» » » онлайн чтение - страница 13

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 12 мая 2014, 17:01


Автор книги: Пол Сассман


Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Шрифт:
- 100% +
Луксор

Банановые поля еще лежали в утреннем тумане, когда Халифа подошел к вилле Янсена. Он открыл калитку и, хрустя подошвами по гравию, зашагал к одноэтажному зданию с деревянным крыльцом.

Весь вечер накануне он пересматривал материалы дела Шлегель. Хассани был прав – ценной информации в досье было немного. Фотографии трупа убитой, показания очевидцев, переписка с израильским посольством относительно переправки тела в Израиль – вот, собственно, и все, ничего принципиально нового. Халифа попробовал связаться с главными свидетелями – горничной, которая слышала, как Шлегель говорила с кем-то по телефону у себя в номере, и охранником из Карнакского храма. Вскоре выяснилось, что старик умер, а девушка переехала, не оставив адреса. Приходилось начинать практически с нуля.

Он вытащил из кармана связку ключей и открыл дверь дома. Внутри было темно и холодно. Включив свет, Халифа обнаружил, что ничего не изменилось с его последнего визита – кресла, стоявшие на том же месте, нетронутые кипы бумаг, большая картина маслом с горной вершиной, и все то же ощущение маниакальной закрытости от мира. На полу валялось несколько конвертов. Халифа нагнулся и поднял их. Первые пять были обычными счетами; шестое было запечатанным конвертом с маркой Луксора. Халифа разорвал его и достал дешевое, отпечатанное на ксероксе объявление об открытой лекции, которая должна была пройти завтра. Тема – «Злодейства евреев». Выступать был приглашен шейх Омар абд-эль-Карим – одиозная личность, местный мулла, слывший ярым противником западных держав. Халифа озадаченно разглядывал листовку, не представляя, с какой целью ее прислали зажиточному голландскому эмигранту. На всякий случай он положил объявление в карман и, закрыв входную дверь, приступил к осмотру.

Он пришел сюда, надеясь найти отмычку к тщательно забаррикадированному внутреннему миру Янсена. Его не покидало ощущение тайны, которая словно витала по всему дому. Казалось, каждый предмет интерьера может рассказать что-то очень важное о Янсене. Вот, например, этот странный горный пейзаж. Почему он здесь? Янсен любил горы? Или, может, это напоминание о родных местах? Но разве в Голландии есть возвышенности? Как заставить вещи заговорить? Для этого должна быть универсальная отмычка, какой-нибудь шифр или улика. За ней он сегодня и пришел.

Халифа провел в гостиной около получаса, затем прогулялся по спальням, потом нырнул в рабочий кабинет. Здесь он задержался, внимательно изучая содержимое книжных полок Янсена. Библиотека была на редкость богатой и тщательно отобранной. Халифа наугад вытаскивал раритетные тома: «Die Suedlichen Raueme des Tempels von Luxor»[48]48
  «Южная часть Луксорского храма» (нем.).


[Закрыть]
Г. Бруннера; «Полное собрание сочинений Иосифа Флавия» в переводе на английский Уильяма Уистона; «Катары и тамплиеры» Раймонда Резникова; «От Солона к Сократу» Виктора Эренберга; «Базилика Гроба Господня» Г.С.П. Фримен-Гленвилля. Как и в первый раз, Халифа был поражен неординарной эрудицией и широкими интересами владельца виллы. В его библиотеке были книги на самые разные темы: от Египта додинастической эпохи до испанской инквизиции; от Крестовых походов до культуры ацтеков; от Иерусалима времен византийского владычества до руководств по выращиванию роз.

«Кто же ты такой, Пит Янсен? Какими судьбами тебя занесло сюда?» – эти вопросы не вылезали у следователя из головы.

Халифа перевел взгляд на рабочий стол, затем на шкафы с документами. В первом лежали разного рода деловые бумаги, счета, страховые документы – все это он уже видел в предыдущий раз. Второй шкаф вызвал у Халифы более живой интерес. В нем стояли коробки со слайдами археологических памятников Египта – тех мест, которые так любил или куда мечтал попасть следователь. Важнейшие ансамбли Гизы, Саккары, Луксора, Абу-Симбела были запечатлены и описаны рукой знатока. Нашлось в слайдотеке и место куда менее известным памятникам древности: величественные стены из глинобитного кирпича в эль-Кабе; межевая стела Эхнатона в Туна-эль-Гебеле; гробница Джехути-Хетеп в Деир-эль-Берше. Названия некоторых мест археологических раскопок (Гебель Доша, Кор, Каср Душ) Халифа до этого вообще никогда не слышал.

Особое внимание следователя привлек слайд с единственной фотографией самого Янсена. Он выглядел на ней несколько моложе, с аккуратно зачесанными волосами и статной осанкой. Янсен стоял на фоне гробницы Сети I в Долине Царей (как с первого взгляда определил Халифа), перед изображениями Гора и Осириса. Фотография производила гнетущее впечатление. Что-то устрашающее было в этом самоуверенном, пронизывающем взоре, в этих надменных глазах, в этой не то улыбке, не то ухмылке.

«Ты злой человек, – прошептал Халифа, разглядывая фотоснимок. – По лицу, по глазам вижу. Злые, жестокие вещи ты делал».

Он снова стал перебирать слайды, без особой последовательности, останавливая взгляд на пяти-шести случайных картинках в одном каталоге, затем в другом. Если бы снимок был в рамке, как и другие слайды, Халифа скорее всего не заметил бы фотографию входа в неизвестную гробницу. Черно-белая фотокарточка была сделана на коричневом картоне. Такие уже давно вышли из моды… Своей необычностью фото привлекло внимание Халифы, и он решил рассмотреть его поближе.

Поначалу Халифа подумал, что фотография сделана с какой-то гробницы поблизости от Луксора, так как она стояла в одном каталоге с цветными слайдами гробниц Среднего и Нового царств в Деир-эль-Бахри, восточной части Фиванского некрополя. Однако чем дольше он всматривался в необычную фотографию, тем больше возникало у него сомнений в первоначальной догадке. Во-первых, за пятнадцать лет работы в Луксоре он облазил чуть ли не каждую деревушку, имевшую отношение к древности. Но не это было главным в его сомнениях. Дело в том, что вход был пробит в скале с идеально плоской поверхностью, а таких геологических формаций в тех местах, насколько мог судить Халифа, не встречалось.

Его удивление выросло еще больше, когда оказалось, что на обороте снимка нет пояснительной надписи, как на всех остальных, без исключения, слайдах из коллекции Янсена. Халифа не мог понять, чем именно так взволновала его эта фотография, и, решив пристальнее изучить ее позднее, положил снимок в карман и продолжил осмотр дома.

Под конец, проведя больше трех часов в наземных помещениях виллы, инспектор спустился по скрипучим лестницам в подвал. Халифа полтора часа с восхищением рассматривал поразительную по разнообразию коллекцию древностей, однако ни одна из них, очевидно, не относилась к делу, которое он расследовал. В итоге Халифа остановился перед железным сейфом кубической формы в углу комнаты. Присев на корточки, он подвигал циферблат вперед-назад – разумеется, безуспешно. Изведав по долгу службы немало воровских хитростей, Халифа научился и сам взламывать примитивные замки, но замок в сейфе Янсена к числу таковых явно не относился. Физическая сила здесь была тоже бесполезна. Оставалось либо часами (если не сутками) подбирать комбинацию, либо…

Он задумался на мгновение, затем вскочил на ноги и быстрым шагом пошел обратно наверх, в гостиную, где поднял телефонную трубку и набрал номер.

– Азиз? Привет, это инспектор Халифа. Нет, ничего такого. Я просто хотел попросить тебя кое о чем.


Азиза Ибрагима абд-эль-Шакира часто называли призраком, настолько умело он проходил сквозь самые защищенные двери. Все без исключения считали Азиза непревзойденным взломщиком. На его счету были грабежи главного луксорского филиала Национального банка Египта и вскрытие сейфа «Американ экспресс» в Асуане, дотоле считавшегося сверхнадежным. Азиз давно стал легендой. Он заслужил уважение не только в преступной среде, но и у стражей порядка. Халифа впервые столкнулся с Азизом в девяносто втором, когда тот обчистил кассу в отеле «Шератон». С тех пор их пути не единожды пересекались; последний раз, пару лет назад, Халифа схватил взломщика номер один при ограблении ювелирной лавки. Тогда полицейский замолвил за Азиза слово перед судом, аргументируя необходимость смягчения наказания тяжелой болезнью младшего сына преступника, страдавшего от лейкемии. Когда Азиз узнал о ходатайстве Халифы, то, следуя причудливому моральному кодексу, одновременно позволяющему зарабатывать на жизнь грабежом и обязывающему исправно возвращать долги, связался с инспектором и сказал, что выполнит любую его просьбу, если тот попросит. Сегодня такой момент настал.

– Это останется между нами, – заверил «медвежатника» Халифа. – Никто не узнает.

– Да, лучше бы не знали, – пробормотал Азиз, тихонько передвигая циферблат и прислонив ухо к поверхности сейфа.

– У тебя есть…

– Ш-ш-ш! – Азиз жестом попросил инспектора помолчать.

Он вращал циферблат несколько минут, напряженно вслушиваясь во внутренний механизм замка. Рубашка под мышками стала влажной от пота.

– Ты можешь открыть его? – тихо спросил Халифа.

Азиз не ответил, ища что-то в рюкзаке.

– Чаббовский механизм, циферблат Маузера, – бормотал он, вытаскивая стетоскоп, фонарик и маленький молоток наподобие тех, что используют геологи. – Поджимные пружины слабые, три, может, четыре; рычажки двойные. Ах ты, моя красавица!

– Ты можешь…

– Конечно, я могу открыть его! Я могу открыть все, что угодно, кроме ног своей женушки!

Горько улыбнувшись собственной шутке, Азиз принялся сосредоточенно, закрыв глаза, стучать молоточком по циферблату.

– Ну же, девочка, давай! – шептал он себе под нос. – Давай же. Ты ведь не будешь долго отнекиваться, правда?

Ему потребовалось не более двадцати минут, чтобы вычислить нужную комбинацию. Когда отпрыгнула последняя пружина, лицо Азиза озарилось счастливой улыбкой и, приложившись липкими губами к серо-зеленому металлу, он распахнул дверцу сейфа.

– Призрак возвращается! – прохихикал Азиз с высшей степени довольным видом и начал складывать инструменты.

Халифа проводил его до выхода.

– Смотри не проболтайся! – напутствовал он Азиза.

– Все в порядке, Халифа! – крикнул он, дойдя до ворот. – А ты порядочная свинья, коп!

«Медвежатник» помахал и исчез за мимозой.

Халифа вернулся в подвал и распахнул дверцу сейфа. Внутри обнаружились светло-коричневый конверт с завещанием покойного, пистолет неизвестной Халифе модели – с выпуклым барабаном, и на удивление тяжелый предмет, завернутый в черную ткань. Инспектор раскрыл сверток и замер от изумления: на сияющей золотой поверхности слитка был отчеканен орел с распростертыми крыльями, в когтях держащий нацистскую свастику.

«Что ты такое затевал, мистер Янсен? Что ты, твою мать, затевал?!»

Лагерь беженцев в Каландии

Юнис Абу Джиш представлял себе этот момент совсем иначе.

Пять месяцев он молил Аллаха принять его в число героев-мучеников за веру и народ. Он воображал тщательную процедуру отбора, в которой, пройдя ряд изнурительных испытаний, он покажет свою незаурядную храбрость и непоколебимую веру, после чего будет торжественно допущен к священной миссии. Когда же просто позвонили и сообщили, что аль-Мулатхам предлагает ему стать шахидом, Юнис был разочарован. Разговор получился очень коротким. Ему настоятельно рекомендовали обдумать, чувствует ли он себя готовым принять эту честь. Если он сомневается, лучше пусть остается дома – звонить больше не будут. Если готов, то он должен неукоснительно следовать инструкции, а именно: завтра ровно в полдень, облачившись в футболку с храмом Скалы (откуда они узнали, что у него есть такая футболка, для Юниса осталось загадкой), подойти к КПП Каландии на трассе Иерусалим – Рамалла и простоять там ровно полчаса под рекламным щитом спутниковых антенн «Мастер». После этого он должен предаться молитве и чтению Священного Корана и никому, даже ближайшим родственникам, не рассказывать о своей миссии. Дальнейшие инструкции он получит позже.

Трубку повесили, и Юнис остался сидеть у телефона, окоченевший и растерянный. Он не знал ни как, ни почему его выбрали. Его поставили перед фактом, и Юнис должен был меньше чем за сутки решить, готов ли он отдать свою жизнь за родину.

Впрочем, охватившие его поначалу сомнения вскоре уступили место покорности, перешедшей затем в решимость, а уже через час эйфория и гордость обуревали его. Его выбрали! Он, Юнис Абу Джиш Сабах, станет орудием Божьей мести и обессмертит свое имя. Это слава, которая не увянет и через много веков. Им будут гордиться семья, товарищи, вся Палестина.

Преисполненный чувством гордости, он вышел из дома во двор, где мать чистила картошку.

– Все будет хорошо, мама, – сказал он, смеясь и обнимая ее за талию. – Все будет хорошо. Аллах не покинет нас.

Иерусалим

Бен-Рой очнулся около полудня. Неохотно встав с кровати, он принял холодный душ, выпил средство от похмелья, оделся и, попрыскав шею одеколоном, поехал на еврейское кладбище на Масличной горе, купив по пути белую лилию.

Каждый день навещал он ее. Порой, когда одиночество становилось совсем нестерпимым, Арие приходил по нескольку раз. В детстве он думал, что на кладбище бывают одни старики, которым попросту больше нечего делать и у которых остались лишь одни воспоминания о прожитом. Однако жизнь сыграла с ним злую шутку. У него, здорового, крепкого, еще не прожившего и тридцати четырех лет мужчины, визиты на кладбище – самое важное событие в распорядке дня.

Вдали светились в лучах полуденного солнца семь позолоченных куполов церкви Марии Магдалины; прямо на вершине холма виднелся уродливый фасад отеля «Интерконтинентал», чьи нелепые арки словно приклеились к ярко-синему небу. Позади него, за Кедронской долиной, возвышалась могучая глыба храма Скалы, на фоне которого дома Старого города напоминали детские кубики.

Пройдя по извилистым тропинкам через десятки плоских прямоугольных могильных камней, Бен-Рой остановился у скромной плиты в южной части кладбища. На плите было написано ее имя и даты рождения и смерти: «21 декабря 1976 – 12 марта 2004». Внизу выгравирована цитата из «Песни песней» Соломона: «Я роза Сарона, лилия долин».

Арие смотрел на могилу, успокаивая сбившееся от подъема дыхание, затем присел на корточки и положил цветок на цитату, а рядом, по еврейскому обычаю, камешек, который он взял по дороге. Бен-Рой провел рукой по теплой желтой поверхности камня и поцеловал углубления, образовавшие буквы ее имени.

Удивительно, но он не мог плакать, думая о ней. Как бы ни остра была боль, подчас совсем невыносима, слезы не текли из его глаз. Арие мог зарыдать от дешевой мелодрамы, попсовой песенки, сентиментального романа, однако, когда он вспоминал о ней, внутри возникала какая-то обезвоживающая пустота и он чувствовал себя тонущим человеком, борющимся с очередной волной, стараясь не захлебнуться.

Молиться он тоже не хотел. Что это за Бог, который допустил ее смерть, который бесстрастно глазеет на все ужасы и страдания, не защищая невиновных и не карая злодеев? Вера в такого Бога не согреет душу, а лишь усугубит мучения.

Он сунул руки в карманы и, напевая старую еврейскую песенку, которой научил его дедушка, о бедном мальчишке, полюбившем дочку раввина, побрел обратно.

Познакомились они банально: она участвовала в пикете против израильской оккупации, и он арестовал ее. Между манифестантами и полицией началась стычка, Галя ударила его в голень, он нацепил ей наручники и потащил в полицейский фургон. Все произошло настолько быстро, что Бен-Рой даже не успел разглядеть, какая она красивая. Только снимая показания в участке, он заметил, что не может оторвать взгляда от неровных прядей каштановых волос, загорелых рук, блестящих глаз, искрящихся страстью и злостью и в то же время нежных, полных ума и веселья. Они подсказывали, что на самом деле она добра и лишь напоказ ведет себя резко и вызывающе.

Арие мог бы – даже должен был – завести на нее дело, но в итоге все закончилось предупреждением. Она не поблагодарила его – наоборот, как будто даже рассердилась, что он отпускает ее так быстро, принижая тем самым значение акции протеста. Как ни странно, ее неблагодарность оказала на Арие еще более сильное действие, чем внешность.

С женщинами Бен-Рой вел себя неловко. Он три дня собирался с духом, чтобы позвонить ей, а когда наконец позвонил, она приняла его за приятеля, решившего подшутить. Как только Галя поняла, кто с ней на самом деле говорит, она в ту же секунду, без всяких объяснений, послала его подальше и бросила трубку. Три последующих дня он звонил с тем же результатом. И в конце концов, вытерпев невообразимые для него ранее унижения, добился своего: распаленная его надоедливостью, Галя дала согласие сходить в бар, «только чтобы ты от меня отвязался».

И все равно у них вряд ли бы что-нибудь получилось, если бы не злополучная (вернее, счастливая) тарелка спагетти. Беседа явно не клеилась. Они лишь перебрасывались колкими фразами о политике, между которыми повисали долгие паузы. Они уже подошли к выходу, негласно признав, что у них нет ничего общего, как вдруг на Бен-Роя налетел официант, словно нарочно опрокинув тарелку спагетти с жирным томатным соусом прямо на его белую рубашку. Галя расхохоталась. Арие, поначалу окинув ее недобрым взглядом, не смог сдержаться, чтобы тоже не захихикать от своего нелепого вида. Официант дал ему собственную футболку, оказавшуюся на пару размеров меньше и оттого сделавшую Бен-Роя еще более смешным, и два коктейля бесплатно в качестве компенсации. Они согласились и, сев обратно за столик, стали говорить намного свободнее, перейдя от политики к своим интересам, работе, семьям.

Она работала редактором в маленьком кооперативном издательстве, специализировавшемся на поэзии и детской литературе. Три раза в неделю по вечерам Галя добровольно сотрудничала в израильской правозащитной организации «Б’Целем». Ее отец, один из самых именитых военных в стране, ныне представлявший лейбористскую партию в кнессете, вырастил Галю и двух ее старших сестер в кибуце[49]49
  Кибуц – сельскохозяйственная коммуна в Израиле.


[Закрыть]
на севере Галилеи. У сестер сейчас уже были дети.

– Настоящие еврейские мамы, – сказала она. – Только я черная овца.

– Я тоже, – сказал Бен-Рой. – В моей семье все мужчины фермеры. Отец ужаснулся, когда я сказал, что хочу стать полицейским. А если бы он увидел меня сейчас, то испугался бы еще больше.

Она рассмеялась, глядя на его короткую футболку.

– Так как же ты стал инструментом фашистского режима? – спросила Галя.

– Из-за Аль Пачино.

– Аль Пачино?

– Да, из-за его фильма.

– Дай-ка я угадаю какого. – Она подумала несколько секунд и сказала: – «Серпико».

Он вытаращился на нее:

– Как ты догадалась?

– Это один из моих самых любимых фильмов.

– Ты первый человек из моих знакомых, кто смотрел его. Я обожаю это кино. Помню, как увидел его первый раз, в четырнадцать лет. «Хочу быть таким же», – подумал я тогда. Я, кстати, встречал Аль Пачино. Он приезжал к нам в училище на выпускной. И я с ним сфотографировался. Он такой маленький!

Бен-Рой сделал глоток вина; их взгляды пересеклись и остановились на короткое мгновение, которого, впрочем, было достаточно, чтобы они оба смогли понять – между ними возникает близость. Впоследствии он вспоминал этот обмен взглядами как один из самых счастливых моментов своей жизни.

Они просидели в баре еще около трех часов, болтая о том о сем, все больше узнавая друг друга. Потом Галя предложила перейти в небольшой уютный ресторанчик в армянском квартале Старого города, в котором они распили бутылку ароматного, слегка горьковатого вина. Полупьяные, шатаясь, они отправились в еврейский квартал, а оттуда через Мауристан дошли до Новых ворот, где заглянули в открытую за полночь кофейню. Здесь Бен-Рой выхватил белую лилию из вазы на столе и вручил ее Гале.

– Спасибо, – сказала она, прижимая цветок к груди. – Очень красиво.

Они начали прощаться; огромная желтая луна висела над ними, словно апельсин. Его тянуло нагнуться и поцеловать Галю, но он сдержался, не желая все испортить – был уверен, что она оттолкнет его. У нее таких колебаний не было. Оттолкнув протянутую руку, Галя обняла Арие за плечи, приподнялась и страстно поцеловала его в губы.

– Извини, – сказала она, отдалившись. – Я не могла ничего с собой поделать. Наверное, все дело в твоем одеколоне.

– Да уж, не думаю, что тебя так восхитила моя физиономия.

Она поцеловала его еще, на этот раз нежнее и дольше, прижимаясь к его груди.

– Я считаю тебя очень красивым.

– Ну, тогда посмотри внимательнее, – сказал он.

Она улыбнулась и провела рукой по его огромному подбородку, по длинному носу, по шершавой щеке. Они еще долго молча смотрели друг на друга, затем крепко обнялись и попрощались, пообещав встретиться через пару дней. Пройдя несколько метров, Галя окликнула его:

– Раскрой глаза, Арие. Посмотри, что творится в стране. Я хочу, чтобы ты понял. Если мы не начнем ничего менять, то будущего не будет – ни у Израиля, ни у нас, ни у кого. Раскрой глаза. Прошу тебя!

Он сделал так, как она просила. Те недели и месяцы, пока их отношения углублялись и развивались, он впервые начал задавать себе вопросы, на которые всегда закрывал глаза. Это причиняло страшную боль, вносило неопределенность во внешне стабильную, размеренную жизнь, но он сознавал, что Галя помогает ему вырасти как личности.

А потом ее убили. Те самые люди, чьи права она так страстно защищала. Оторвали ей ноги, изуродовали прекрасное, нежное, радостное лицо. То счастливое будущее, в котором должны царить мир и взаимопонимание, о котором они мечтали лунными ночами, рассыпалось как карточный домик. Как бредущий по пустыне путник, на глазах у которого растворяется в горячем воздухе мираж оазиса, Бен-Рой хотел сейчас лишь одного: сомкнуть навеки глаза, чтобы не видеть, как заветная мечта превращается в несбыточную иллюзию.

Он поцеловал на прощание могильный камень и, поигрывая болтавшейся на шее миниатюрной менорой, побрел обратно.

Уже у выхода Бен-Рой заметил одинокую фигуру мужчины в ермолке и талите. Он расположился у двух надгробий, расположенных чуть в стороне от остальных могил. Мужчина стоял спиной к Арие, и только пройдя мимо, Бен-Рой понял, что это Барух Хар-Зион. Полицейский слегка повернул голову и встретил взгляд Хар-Зиона, также узнавшего Арие. Они кивнули друг другу, и Бен-Рой пошел дальше, к воротам кладбища. Перед воротами он увидел прислонившегося к ограде Ави Штейнера и, едва поприветствовав его, направился в сторону Старого города, раздумывая над тем, где можно купить пива, чтобы зарядиться перед работой.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 3.3 Оценок: 4
Популярные книги за неделю

Рекомендации