Электронная библиотека » Пола Сторидж » » онлайн чтение - страница 16


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 21:54


Автор книги: Пола Сторидж


Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Шрифт:
- 100% +

– Не стоит, – процедила Джастина, вырвала руку и вышла на улицу.

Она бежала по аллее, слезы текли по щекам, Джастина нервно глотала их и бежала дальше. Она быстро села в машину и помчалась в сторону дома, помятый конверт она все еще держала в руках. Он мешал ей управлять машиной, но Джастина этого не замечала. Въехав к себе во двор, она поняла, что не сможет поставить машину в гараж. Но и войти в дом было сверх ее сил. Джастина с трудом вышла из машины и направилась в сторону сада, туда, где стояла скамейка, укрытая от посторонних взглядов густыми зарослями. Но дойти у нее не хватило сил – она упала на траву рядом со скамейкой: нервы сдали окончательно и больше она не могла контролировать себя.

Она долго рыдала, громко всхлипывая и задыхаясь от собственных слез. В истерике Джастина кусала губы, рвала ногтями траву. Ей хотелось умереть, только смерть могла решить все проблемы и подарить покой… Жизнь была слишком несправедлива и жестока с ней.

«Почему, почему она одним дарит счастье, а другим оставляет только страдания и муки?» – шептала Джастина. Ей больше не хотелось жить.


Джастины не было в доме больше часа. Лион начал беспокоиться.

– Где же она? – спросил он служанку.

– Не знаю, сэр, – ответила женщина. – Я слышала, что машина давно уже приехала.

– Что-то она не торопится домой, – проворчал Лион. – Интересно, куда это она пошла?

– В доме ее нет. Я пойду поищу в саду, – предложила служанка.

– Я пойду с тобой, – сказал Лион. – Захвати, пожалуйста, фонарь.

Каким бы злым на Джастину не был Лион, но ее состояние в последнее время все больше и больше беспокоило его. Он понимал, что может помочь жене справиться с той глубокой депрессией, в которой она находилась. Но педантичная немецкая гордость, которая изредка давала о себе знать, никак не позволяла ему пойти на сближение. Тем не менее, нельзя сказать, что судьба Джастины его вовсе не волновала. Служанка и Лион вышли на улицу и стали звать Джастину. Никто не отзывался. Тогда, освещая двор фонарем, они стали искать ее вокруг дома.

Нашли Джастину в кустах, истерично рыдающую, с опухшим от слез лицом. Лион попытался поднять ее.

– Джастина, что с тобой? – растерянно бормотал он. – Успокойся, пожалуйста… Да что же это…

Гордость его вмиг улетучилась. Теперь он видел, что жене очень и очень плохо. Он гладил ее по голове, крепко держа в объятиях. Служанка стояла рядом, с ужасом наблюдая эту грустную картину. Все было очень серьезно: она видела, что в семье происходило что-то страшное и болезненное. Она только молча кивала головой, она понимала все и предчувствовала недоброе.


Джастина очнулась уже в больнице. Она помнила только, как приехала машина «Скорой помощи», ей сделали укол и положили на носилки. Джастине дали большую дозу успокоительного, которое сразу же подействовало на ее обессиленный, истощенный организм. После этого у нее было такое чувство, будто она провалилась в бездонный темный колодец.

Джастина открыла глаза. Белый потолок, белые стены, белая кровать. Все остальное тоже было белого цвета… Даже жалюзи на окне были белыми. Джастина давно уж не видела палат такого стерильного вида. Она сразу же поняла, что больница эта не совсем обычная. Джастина чувствовала слабость и головокружение, она не понимала зачем находится здесь, но думать об этом была не в состоянии.

К ней вошла медсестра – молоденькая девушка в белом.

– Вы уже очнулись, миссис Хартгейм? – спросила она ласковым, мелодичным голосом.

Джастина только моргнула ей в ответ.

– Сейчас вы должны успокоиться и ни о чем не волноваться. Скоро придет ваш муж, – добавила она.

– Нет… – Джастина шевелила губами, но не слышала своего голоса. Она никого не хотела видеть. Ей уже никто не в силах помочь. – Так больше не может продолжаться, – с невероятным усилием произнесла она.

Медсестра ласково улыбнулась.

– Конечно не может, но сначала вам обязательно надо поесть. Вы очень похудели…

Она не помнила, когда ела в последний раз, но при упоминании о еде она почувствовала отвращение и тошноту.

– Я хочу умереть, – прошептала она. – Я – дрянь, я хочу умереть…

Слезы катились по ее щекам. Она вспомнила о своем несчастье. Нет, уже никто не сможет спасти ее. Она не может измениться. Никогда ей не станет лучше: она безнадежна. Врачи не в силах сделать ее счастливой, а значит, все бесполезно и не имеет смысла. «Боже мой… Как мне плохо…»

Медсестра наклонилась над ней.

– Вы увидите мужа и вам станет легче, – успокаивающе произнесла она.

Голос медсестры был мягкий и тихий, а Джастина продолжала плакать: у нее даже не было сил, чтобы вытереть слезы. «Нет… Что же со мной… О, Боже…»

Медсестра совсем растерялась: она была очень молода, совсем недавно закончила учебу и работала в клинике только месяц. У нее не было опыта и той душевной твердости, граничащей с черствостью, свойственной профессиональным медикам, особенно тем, кто работает в психиатрических больницах. Она еще не видела в жизни горя, и окружающий мир рисовался в ее воображении лишь в розовых тонах. Ей было очень жаль свою пациентку: она не знала, что произошло на самом деле с этой изможденной женщиной, не знала истинной причины ее страданий. Девушка от всего сердца сочувствовала ей, переживая в душе ее боль. Девушка уговорила Джастину выпить лекарство. Это было все, чем она могла помочь страдающей женщине. Джастина послушно приняла таблетки и вскоре снова закрыла глаза.

Лион сидел в просторном светлом кабинете, заставленном комнатными растениями. Доктор, сидевший напротив, закурил сигарету.

– Вопреки широко распространенному мнению, депрессия – очень тяжелая болезнь, – выпустив кольцо дыма, произнес он. – Ее очень трудно лечить. Особенно…

Он встал, прошелся по кабинету и открыл окно.

– Вы не договорили, доктор, – напомнил ему Лион.

– Я хотел сказать: особенно в тех случаях, когда этому противится сам больной.

Лион молчал.

– Я буду откровенен с вами, мистер Хартгейм, – объяснил доктор. – Если бы ваша жена хотела выздороветь – она бы выздоровела давно, но она не хочет этого.

– Что же тогда делать? – озабоченно спросил Лион.

Слова доктора отнюдь не успокоили его. Ведь в последнее время он все больше и больше осознавал, что часть вины за случившееся с Джастиной лежит на нем.

Доктор продолжал стоять у окна.

– Прежде всего я хочу убедить ее в том, что выздоровление во многом зависит от нее, – сказал он. – А раньше, до этого случая, у вашей жены были странности?

Лион задумался, пожал плечами. Он знал Джастину очень давно, как ему казалось – всю жизнь. За эти десятилетия, проведенные вместе, она представала в разных обликах: она бывала и грустной, иногда страдала, но иногда наоборот была веселой и вносила оживление и радость в их дом, иногда она считала, что ее жизнь не удалась, и это мучило ее. Но бывало, она приходила в восторг от того, что делает, и казалась самым счастливым человеком на свете. Лион вновь пожал плечами. Никаких странностей он у Джастины не замечал. Как всякая женщина, она переживала неудачи в жизни, но потом все шло к лучшему. Она успокаивалась, постепенно приходила в себя. Лион никогда не сомневался в прочности их брака.

– Нет, не замечал, – ответил он после короткой паузы. – Она сломалась как-то вдруг, почти мгновенно.

Лион закрыл руками лицо, он был в отчаянии. Он не знал, что же ему теперь делать и как жить.

Доктор сел за стол.

– Не стоит так волноваться, мистер Хартгейм. Сейчас мы даем вашей жене успокоительное – это очень хорошее лекарство. Как только она почувствует себя лучше, мы проведем с ней серию бесед. Я думаю, что нам удастся найти причину ее депрессии, и тогда мы сможем помочь ей прийти в себя.

Лион рассеянно поднялся.

– Да-да, конечно.

– Мы сделаем все возможное, мистер Хартгейм, – доверительно сказал доктор. – Это не первая наша пациентка такого рода, поверьте мне. Я не хочу вас излишне обнадеживать, что-то обещать… – тут он встал из-за стола, чтобы проводить посетителя. – Повторяю, – сказал он, – все зависит от нее самой.

– Да, спасибо, доктор.

– Всего доброго, мистер Хартгейм.

Лион вышел в коридор. Доктор казался человеком неглупым, но это отнюдь не облегчало положения. Как и полагалось врачу-психоаналитику, он задавал обычные вопросы, явно не придавая им особенного значения. Но если бы это был бронхит или воспаление легких! В таком случае Лион ни на минуту не позволил бы себе усомниться в успехе, но эта болезнь – специфическая…

Когда-то он читал о нервной депрессии, но всегда думал, что это больше каприз, чем болезнь. Поскольку он сам был человеком уравновешенным, ему были чужды истерики и стрессы. Для него это было не более чем слабостью характера, слюнтяйством, свойственным некоторым слабовольным людям. Человек всегда в состоянии держать себя в руках, что бы ни происходило – считал он. И он просто не мог предположить, что когда-нибудь столкнется с этой проблемой лицом к лицу.

Успокаивающий тон доктора указывал лишь на его бессилие в деле исцеления пациента. От этих мыслей Лион чувствовал себя подавлено. И все же слабая надежда теплилась в его душе. «А вдруг на самом деле существует какая-то методика, которая позволит вылечить человека, питающего отвращение к жизни и находящегося в растерянности и апатии. Возможно, доктору удастся внушить Джастине, что все ее мысли насчет несвободы, несчастной любви – только выдумки. Если она сможет понять это, тогда…»


Ольвия и Питер уединились в деревне и вели настоящую жизнь отшельников, стараясь отвлечься от всего, что они оставили Оксфорде, от чего сбежали в сельскую глушь. Ольвия работала не щадя себя. Мастерскую она оборудовала на просторной и светлой веранде. Но так как дни уже стояли прохладные, а по ночам случались и заморозки, в мастерской было довольно прохладно. Ольвии приходилось работать в теплой безрукавке из овчины, в берете и с толстым шарфом на шее.

Питеру страшно нравился ее экзотический наряд. Каждый раз, когда он видел ее в таком виде, он подолгу рассматривал жену, умиленно улыбался и романтично произносил:

– Париж! Монмартр! Начало 20-го века…

Ольвия только отмахивалась от него: в ее наряде не было никакой театральщины. В последнее время она перестала шутить, очень мало улыбалась, всегда была сосредоточенная, задумчивая и серьезная. Само собой, что на это повлияли произошедшие недавно неприятные события, о которых она не могла забыть.

Питер старался себя вести так, словно ничего не произошло. Он стал нежным и внимательным. Он взял на себя все домашние заботы. Это спасло его от неминуемой тоски. До этого Питер даже не предполагал, что заботы по хозяйству в неблагоустроенном деревенском доме занимают почти все свободное время, не оставляя времени ни на что другое. Ему приходилось самому пилить и рубить дрова, топить печку, готовить еду, убирать. Как у истинно городского жителя, многое у Питера не получалось, поначалу просто валилось из рук. Но в первое время его захватила романтика деревенской жизни, и Ольвия ни разу не слышала, чтобы он ругался либо предлагал нанять прислугу.

Ведь они специально не сделали этого, чтобы ей никто не мешал работать.

За продуктами Питеру приходилось ходить в магазин в соседнюю деревушку, расположенную в трех километрах. Вначале он ездил туда на машине, но потом ему стало ее жаль – дорога была ужасная. И тогда ему пришлось каждое утро совершать прогулки общей протяженностью в шесть километров. Само собой, что очень скоро первый восторг прошел, и Питер начал потихоньку проклинать этот медвежий угол.

Ему начинало недоставать городского шума, многолюдных улиц. От перенасыщенного кислородом воздуха у него почти не переставая болела голова. Вместе с этим вернулись и воспоминания о последних событиях, которые он до этого всеми силами отгонял от себя.

Все тяжелей и тягостнее становилось их уединение с Ольвией. Она уже не могла быть той веселой и беззаботной, всегда улыбающейся доброжелательной женщиной. Жизнь сломала ее, показав, как в мире много фальши и лжи. Ольвия больше не могла, как это было прежде, искренне и нежно любить Питера. Его тайная связь с Джастиной убила ее лучшие чувства и заставила почерстветь душой.

Питера же стало преследовать одно и то же видение, которое снилось ему по ночам, либо мерещилось днем во время прогулок: он, как разбушевавшийся зверь, бежал за Джастиной, хватал ее за руки…

На душе у него становилось тяжело и тоскливо. Питер чувствовал себя страшно виноватым не только перед Ольвией, но и перед Джастиной. Он понимал, что возврата к их любви нет и не может быть, но его поспешное исчезновение, когда он не попросил элементарного прощения, стало угнетать его.

Он прекрасно понимал, что его просьбы о том, чтобы Джастина простила его, могли вызвать у нее только презрительную усмешку. Но, тем не менее, он чувствовал моральную необходимость в том, чтобы совершить подобный шаг. Эти мысли довлели над ним, вытесняя все остальные, не давали возможности думать о чем-нибудь другом. И тогда он решился написать Джастине письмо.

Письмо получилось сжатым и довольно коротким, но Питер прекрасно понимал, что было бы неуместным написать пространное послание. В конце письма он написал адрес того дома, в котором они жили с Ольвией.

Он это сделал для того, чтобы Джастина не посчитала его трусом, который просит прощения, но в то же время продолжает скрываться.

Долгое время Питер носил это письмо в кармане, не решаясь опустить его в почтовый ящик. Он понимал, что это было бы самым простым решением, но не самым верным. Как бы там ни было, но он должен был увидеть Джастину и если не поговорить с нею, то хотя бы передать ей письмо из рук в руки.

После этого он долго ждал удачного момента и наконец, найдя более-менее убедительный довод – а это было нетрудно сделать, так как купить все необходимые для них вещи в небольшом деревенском магазине было невозможно – Питер собрался в Оксфорд.

Ольвия не перечила ему, но все же провожала весьма недоверчивым взглядом. Питер на большой скорости мчался в город, очень быстро сделал необходимые покупки и подъехал к колледжу, в котором Джастина занималась со своими театралами.

Осторожно, чтобы его никто не узнал, он прокрался к актовому залу и заглянул внутрь. Там шла репетиция, и он увидел женщину, любовь к которой принесла ему столько несчастий. Он долго стоял в темном зале и смотрел из его глубины на освещенную сцену.

Джастина вела себя необычно: она была заметно возбуждена. Но репетиция, это Питер отметил сразу же, проходила очень плодотворно. Он не решился подойти к Джастине, но и наблюдать инкогнито ему становилось невыносимо. Тогда Питер вышел на улицу и решил подождать, когда закончатся занятия. Но сегодня, видимо, ни Джастина, ни студенты домой не торопились. Уже было поздно, и Питеру давным-давно пора было возвращаться.

Питер уже стал нервничать, когда наконец увидел Роджера Сола, который, безнадежно опоздав на репетицию, шел туда не спеша. Питер сразу же узнал парня и долго не раздумывая, принял очень простое решение. Он попросил его передать своей наставнице письмо и, не ожидая ответной реакции, быстро прошел по аллее, сел в машину и тут же уехал.

О том, что случилось после этого, он не имел понятия.

Большого облегчения от своего поступка Питер не получил: ведь все-таки он не довел до конца то, что задумал, а весьма трусливо передал письмо через посредника. Но теперь он мог бороться с угрызениями совести, получив хоть какой-то аргумент в свою защиту.

Жизнь в деревне тянулась нудно и без каких-либо заметных изменений. С каждым днем она становилась все более и более невыносимой. Питер понимал, что возвращаться в их прежний дом – бессмысленно, но в то же время жить вечно в деревне они бы не смогли. По вечерам он все чаще и чаще стал играть на рояле. Слава Богу, ему хватило ума захватить его с собой. Тогда он просто побоялся нарушать свою традицию, а сейчас рояль был для него хоть какой-то отдушиной.

Питер понимал, что настало время принимать какое-то решение. Нужно было продать дом в Оксфорде и либо купить другой где-нибудь в другом конце города, либо возвращаться в Лондон. Ольвию же, казалось, совершенно не мучили подобные мысли. Она почти не разговаривала и лишь молча работала.

Уже несколько раз Питер пытался завести разговор на эту тему, но каждый раз, встречаясь с холодной отрешенностью Ольвии, не решался начинать разговор.


Прошло две недели. Однажды Питер, возвращаясь из магазина, увидел, что Ольвия ждет его во дворе. Он очень удивился этому, так как обычно днем она работала практически без отдыха.

– В чем дело, Ольвия? – спросил он, подходя к дому.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Тебя ждут.

– Кто? – удивился Питер.

– Увидишь, – сказала Ольвия и отвернулась. Питер несмело стал подниматься по ступеням.

«Неужели это Джастина?» – с ужасом подумал он.

Но в комнате возле пылающего очага сидел мужчина. Это был. Лион. После того злополучного дня они ни разу не разговаривали. Питер конечно же не ожидал встретить Лиона здесь и чувствовал себя страшно неловко. Он даже не знал, как себя вести.

Лион поднялся, подошел к Питеру, остановился рядом с ним. Питер заметил, что Хартгейм осунулся и сильно постарел. Переживания наложили свой отпечаток на него внешность. Мужчины коротко кивнули, но руки пожимать друг другу не стали.

– Чем могу служить? – сухо спросил Питер.

– Я терпеть не могу вмешиваться в чужие дела, – произнес Лион, – но мне нужно поговорить с вами о Джастине.

– О, не надо, мистер Хартгейм!

Он только начал приходить в себя от всего этого. С большим трудом удалось наладить отношения с женой. Все вроде бы образовалось, а тут опять…

– Не хочу вас обидеть, но я больше ничего не желаю слышать о вашей жене! – воскликнул он.

– И тем не менее я скажу вам!

Лион Хартгейм был настроен решительно и отступать не собирался.

– Сегодня я был в больнице. Ей совсем плохо, – сказал он.

Это было новостью для Питера. Он ничего не знал ни о болезни, ни о больнице.

– Вы приехали для того, чтобы сообщить мне об этом? – спросил он Лиона.

– Она находится в состоянии глубокой депрессии, – сухо пояснил Лион. – И почти ни на что не реагирует. Поверьте, мне стоило большого труда приехать к вам, и все-таки я сделал это. Мне кажется, что если бы вы навестили Джастину, то могли бы немного успокоить ее.

В голосе Лиона слышалась настойчивость. Сначала Питер хотел вспылить, но потом задумался. Да, действительно, в том, что произошло, есть его вина. Он поступил неблагородно: сначала вскружил голову несчастной женщине, а потом струсил и спрятался в кусты.

– Послушайте, – сказал он уже менее уверенно. – Я знаю Джастину и могу вам сказать: наверное я – единственный в мире человек, который ничем не может помочь ей!

Лион тяжело вздохнул.

– К сожалению, я должен констатировать, что это не так. Вы из этой истории выбрались, а Джастина – нет.

Оба замолчали – обманутый муж и бывший любовник его жены… Оба чувствовали неловкость и подавленность. И тогда Питер решил начать тяжелый для обоих разговор.

Когда-нибудь они должны были объясниться. В конце концов Лион – мужчина, он должен его понять.

Питер рассказывал все, ничего не скрывая и ничего не утаивая – всю сложную историю своей любви к Джастине. Он говорил энергично, страстно жестикулируя, иногда повышая тон. Питер начал с самого первого дня их знакомства, совершенно обыкновенно рассказывая про свои переживания и чувства. Ни с кем еще он не был так открыт. Он хотел, чтобы Лион понял его и простил, если это, конечно, возможно.

Во всех подробностях он описывал историю их связи с Джастиной, сам удивляясь силе своей памяти. Он пытался объяснить, почему у них все сложилось именно так, а не иначе. Рассказывал о том, что пережил, когда потерял и снова встретил ее.

Лиону эта исповедь не доставляла ни малейшего удовольствия. Ему было неприятно слышать, что любимая им женщина любила другого мужчину. Оказывается, ее сердце принадлежало не ему, и поэтому, когда Питер снова появился в ее жизни, она изменила без малейшего зазрения совести. В этой истории он чувствовал себя абсолютно лишним, чужим и никому не нужным. И хотя Питер говорил только о своих чувствах к Джастине, Лиону было горько и неприятно. Она – его жена…

Лион ревновал. Джастина была его единственной любовью. Никого и никогда он больше не любил. Перед ней он был чист и безгрешен. Почему же судьба так наказала его?

– Теперь я вам все рассказал. Вы знаете столько же, сколько и я, – Питер облегченно вздохнул. Тяжелый груз будто упал с его плеч.

– Поступайте, как считаете нужным, – добавил он после некоторой паузы.

– Джастина очень дорога мне. Поверьте, очень нелегко было прийти сюда… – произнес Лион.

Он встал с кресла и подошел к окну.

– Я здесь не для того, чтобы слушать исповедь. Теперь все это уже не имеет значения. Каждый раз, когда я прихожу к ней в больницу, по ее лицу, по ее взгляду я понимаю, что ждет она не меня…


Питер медленно поднимался по больничной лестнице, заранее обдумывая предстоящую встречу. Он волновался. Он не знал, что скажет Джастине, как она встретит его.

Белые стены до блеска вымытого коридора наводили на Питера тоску. Он никогда в жизни не лежал в больнице, и она представлялась ему ужасным местом.

Он подошел к палате, немного постоял у двери и, собравшись с духом, вошел.

Джастина лежала до подбородка укрытая одеялом. Услышав, как скрипнула дверь, она открыла глаза.

– Здравствуй, Джастина.

Выражение ее лица абсолютно не изменилось. На нем не дрогнул ни один мускул. Она окинула его равнодушным, ничего не выражающим взглядом. После этого она снова закрыла глаза.

– Мне остаться или уйти? – спросил он. Она лежала неподвижно, словно ничего не слышала.

Питер заметил, как сильно похудело и осунулось ее лицо. Высохшие губы казались бесцветными. Только сильно потемневшие круги вокруг глаз выделялись на этом мертвенно-бледном лице. От физического и нервного истощения оно приобрело болезненный сероватый цвет.

Уже много дней Джастина отказывалась от пищи. Она принимала только таблетки и запивала их водой.

Питер подошел, коснулся ее волос. Она вновь открыла глаза, но взгляд ее был невидящим и стеклянным. Этот взгляд даже испугал Питера. Она действительно была больна и больна очень опасно. Постояв несколько минут, Питер вышел из палаты с тяжелым чувством на сердце.

В это же время Лион нервно прохаживался по улице под окнами палаты, где лежала Джастина.

Мистер Хартгейм ждал мистера Бэкстера. Он знал, что Питер находится наедине с его женой…


По дороге домой мысли о Джастине все время мучили и не давали покоя Питеру. Раздвоенность в душе была невыносима. Дома горел свет – Ольвия ждала его. Она сидела в кресле, немного откинувшись назад. Питер вошел в дом и произнес:

– Я был у Джастины.

– Надеюсь, ей лучше? – равнодушно спросила Ольвия.

Питер пожал плечами.

– По-моему – нет. Сначала ее хотели лечить электрошоком, но муж запретил.

– И правильно сделал, – сказала Ольвия. В ее голосе почувствовалось раздражение.

– Шок помогает забыть неприятные вещи, но оставляет след. Твой визит явно пошел ей на пользу.

Она встала с кресла. Ей был противен этот лицемерный разговор. Муж навестил больную любовницу и делится впечатлениями с женой. Великолепно! Просто замечательно!

И он еще вел себя так, словно говорил о старом приятеле. Но самое смешное заключается в том, что она не может, не имеет права запретить ему делать это.

– Я пробовал поговорить, но она молчит, и все, – продолжал он. – Я обещал Лиону зайти к ней еще раз, но едва ли из этого выйдет толк.

– Я полагаю, – с ядовитой иронией сказала Ольвия, – что тебе обязательно нужно сходить к ней еще раз. Особенно, если Лион считает, что это может помочь ей.

Она ушла к себе в мастерскую, чтобы скрыть раздражение и гнев. Быстро закрыла за собой дверь, чтобы Питер не заметил, как по лицу ее бегут слезы. От обиды, от ревности, от собственного бессилия…


Окна в кабинете доктора были плотно закрыты. Мягкий свет освещал лепестки цветов и бумаги на столе. Доктор сидел в своем вертящемся кресле, повернувшись спиной к Джастине и подперев рукой подбородок.

Он смотрел в окно. С улицы доносились голоса больных и санитаров. Желтые листья на деревьях напоминали об ушедшем лете.

Джастина сидела напротив и видела лишь спину и затылок доктора. Его своеобразная манера работы с пациентами удивляла ее.

Их беседа продолжалась уже более часа.

– Она страстно любила этого человека…

Джастина рассказывала историю своей матери. Ей было интересно узнать мнение врача о поступке этой решительной женщины.

– …и когда она узнала, что он уехал в Ватикан, она решила про себя – я буду его ждать. Именно в этот момент я и решила, что убью свою мать…

– Что, что? – доктор резко повернулся к Джастине.

– Я просто проверила, слушаете ли вы меня, – усмехнулась Джастина.

Она ошиблась. Разговаривать с пациентом, повернувшись к нему спиной, было частью специальной методики доктора. Беседа лицом к лицу смущала бы пациента. Что ни говори, доктор имел дело с душевнобольными людьми. Любой неосторожный взгляд мог бы привести к растерянности и смущению.

Делая вид, что думает о чем-то постороннем, доктор был абсолютно сосредоточен и полон внимания. Убедившись в этом, Джастина продолжала свой рассказ.

– Когда он вернулся, Ральф был уже кардиналом, но за эти долгие годы он тоже не смог забыть Мэгги и поэтому, когда они встретились, любовь с новой силой воспылала в их сердцах. И тогда они решились на то, чтобы уехать вдвоем на остров и провести там целый месяц… А после этого у материи родился сын – мой брат. Когда он вырос, он тоже стал священником, но очень скоро трагически погиб. Отец умер на его могиле. А мать моя живет до сих пор. Ну, что вы на это скажете?

Доктор покачал головой.

– Я думаю, что вашей матери здорово повезло.

Джастина вскинула подбородок:

– Вы называете это везением? – вызывающе спросила она.

– Конечно, она осталась жить. Могла встретить другого человека и забыть о прошлом. Ведь вы согласитесь со мной, что жизнь полна неожиданных поворотов? Можно любить и быть любимой не один раз. И дав ей такой шанс, Бог простил ее.

Джастина усмехнулась. Да, он был всего лишь медик, холодный и практичный. Для него главное – жить. А как – неважно. И раз он так говорил о любви, значит просто никогда не любил и понятия не имел, что это такое на самом деле. Он трактовал все чисто теоретически.

Они с Джастиной говорили на разных языках.

– Мне не удалось быть любимой, – произнесла она с грустью. – Во мне есть что-то такое, что отталкивает людей.

– Но вас любит муж, – возразил доктор.

– Муж меня любит, – уныло подтвердила она. – Он, как и вы, говорит мне: переверни страницу. А мне, к сожалению или к счастью, это не под силу.

Муж действительно абсолютно ничего не понимал и был бесконечно далек от ее чувств и переживаний. С годами Лион Хартгейм становился холодным и сухим. Он все больше и больше напоминал удачно сконструированную машину, у которой все заранее запрограммировано, а вся жизнь разбита по пунктам. В ней все предельно просто: завтрак, дела, обед, прогулка, ужин и сон. Близость с женой – не проявление чувств, а обычное удовлетворение желаний, заложенных природой, которые тоже запрограммированы и которые должны в определенное время выполняться. А если вдруг жена умирает, об этом никто не беспокоится. Ее можно заменить другой. Ведь у той такие же органы, как и у прежней. Какая разница…

– Никто не интересуется мной! – с раздражением воскликнула Джастина.

Лицо ее вспыхнуло. Впалые бледные щеки заалели краской.

– И вы, доктор, занимаетесь мной потому, что вам за это платят. Оставим все пустые разговоры. – Джастина резко встала со стула.

Внутри ее все переворачивалось. Теперь она была уверена в абсолютной бесполезности лечения. Этот человек, хоть он и доктор, оказался беспомощным и недалеким. Возможно, она в чем-то ошибалась. Ведь вылечил же он десятки людей, но не ее… И никакие порошки и таблетки, никакие уколы ей не помогут, потому что бессильны сделать ее счастливой, вернуть любовь, а без этого она никогда не придет в себя, никогда не станет жить нормальной жизнью.

Она вновь почувствовала себя брошенной и одинокой.

– Вы думаете, что можете управлять мною? – резко выпалила она.

Джастина стояла уже у двери.

– Попробуйте заставить меня влюбиться в вас, – в голосе ее звучала ирония. – Пока, во всяком случае, вы не произвели на меня впечатления!

Она хотела говорить еще, высказать этому твердолобому медику все, что она думает, но судорожный комок сдавил ее горло. Чтобы не разрыдаться здесь, она выскочила в коридор.

Проклятье! Проклятье! Никто не понимал ее. Она была одна со своими чувствами и переживаниями.

Джастина бежала по свежевымытым коридорам больницы, слезы градом сыпались из ее глаз. Теперь она ужасно сожалела, что согласилась на эту беседу. Разговор ни к чему не привел, а только еще больше разбередил ее душу.

Медсестры и санитарки только сочувственно провожали ее взглядами и качали головами: совсем безнадежна!

Джастина открыла дверь своей палаты. На стуле у подоконника сидел Питер. Он уже давно ждал ее.

В руках он держал большой букет ярко-красных роз.

Увидев ее, Питер хотел что-то сказать, дернулся с места, но Джастина сделала знак, приложив ладонь к губам.

– Молчи, ничего не говори.

Почему-то ее совсем не удивил его приход.

Она легла на кровать, накинув на ноги клетчатый плед. Лицо и даже волосы на ее висках были мокрыми от слез.

Питер положил цветы на тумбочку, подошел к ней, наклонился.

Она осторожно отвела его руку. Он достал носовой платок, который на этот раз был у него в кармане, и протянул ей.

Она взяла, вытерла лицо и сказала:

– Если хочешь что-нибудь сделать, – она указала рукой на приемник, стоявший на подоконнике, – вставь батарейки, они вон там, за твоей спиной.

Питер обернулся, взял батарейки с полки, снял приемник. Вошла молоденькая медсестра.

– Миссис Хартгейм, вот ваше лекарство.

Она протянула Джастине белый пластмассовый поднос, на котором в таких же белых пластмассовых тарелочках, лежали таблетки и стоял стакан воды.

– Спасибо.

Джастина высыпала их в руку и взяла стакан.

Медсестра бесшумно удалилась. Питер смотрел на Джастину.

Она казалась донельзя худой, даже дистрофичной. Ее шея еще больше удлинилась, ключицы выпирали так, что по ним можно было изучать строение груди. Она повернулась, чтобы достать что-то из тумбочки, и Питер ужаснулся, увидев ее спину. Лопатки торчали, будто крылья. Все подчеркивало ее болезненный облик. К тому же она вела себя так, что нагоняла тоску. Раньше это было совершенно не свойственно Джастине. С ней определенно что-то случилось. В этом Питер уже не сомневался.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации