Читать книгу "Академия Сердцеедов. Отбор"

Полина Верховцева
Академия Сердцеедов. Отбор

Глава 1

С визгом, от которого все уличные кошки бросились врассыпную, темно-серый эр-мобиль пытался затормозить на пересечении Красной и Кожевнической. Вихляя из стороны в сторону, он несся на меня, а я даже не пыталась убежать. Только зажмурилась и прикрывала голову руками, словно это могло защитить от удара.

Сходила за хлебушком, называется…

Надсадный рев клаксона неумолимо приближался. Я уже приготовилась к тому, что будет очень больно, но за долю секунды до столкновения почувствовала, как на моем вороте сжимаются чьи-то жесткие пальцы. Меня откинуло к стене стремительно и с такой силой, что я не удержалась на ногах и бестолково повалилась на тротуар, а эр-мобиль пролетел мимо и, с трудом выровняв ход, исчез за поворотом.

В ушах звенело, во рту расползался соленый привкус, но, если не считать дикого страха, от которого чуть не разорвалось сердце, я была цела и невредима. Кряхтя и охая, словно почтенная бабка, я поднялась, отряхнула подол серой юбки и уже собралась поблагодарить своего внезапного спасителя, как раздалось надменное:

– Тебя не учили смотреть по сторонам?

Простые слова прозвучали хлестко. От неожиданности я даже задержала дыхание. Потом обернулась и взглянула на того, кто умел говорить так, что колени начинали трястись.

На вид он был немногим старше меня. Высокий, плечистый, но не громоздкий, как наш кузнец Юджин, а гибкий, словно дикий кот. Правильные черты лица, высокие скулы, мужественный подбородок, недовольно поджатые губы. Одет он был неброско, но дорого. Серая легкая куртка, застегнутая на все пуговицы, черные брюки с такими острыми стрелками, что можно пораниться, идеально начищенная обувь, на которой играли солнечные блики.

На его правой руке блеснул тяжелый перстень с гербом. Значит, из Хайса. Из другого мира, в котором у каждой семьи свой дом, окруженный ухоженными садами, ванные комнаты такие, что можно танцевать, а прислуга день и ночь выполняет любые прихоти хозяев. Что этот баловень судьбы забыл в нашем Муравейнике – непонятно.

Глаза у него темные, почти черные. Я видела в них свое отражение, а еще плохо скрываемую досаду.

– Я просто задумалась…

– Посреди дороги? – небрежно вскинул бровь.

– У нас редко когда увидишь эр-мобили, в основном телеги да верховые… – Я попыталась оправдаться, но выходило плохо и неубедительно, поэтому оставила тщетные попытки и просто произнесла: – Спасибо, что спас. Чем я могу отблагодарить?

Он смерил меня оценивающим взглядом и совершенно спокойно ответил:

– Ничем. Ты не в моем вкусе.

Что?! Он меня за кого вообще принял?!

Но разобраться с нахалом я не успела. Он развернулся и, заправив руки в карманы, неспешно пошел прочь. А меня окликнула мачеха, очень некстати выглянувшая из портновской лавки тетушки Бри:

– Евка! Где шляешься? Нам долго еще ждать?!

За ее спиной маячили мои сестры: высокая, тонкая, как жердь, Камилла и чуть менее рослая, зато пышногрудая, Эмми. Глядя на меня, они хихикали и корчили противные морды.

– Я даже не успела перейти на другую сторону улицы.

– Клуша неповоротливая! – Мачеха никогда не стеснялась в выражениях, но в этот раз окатить меня словесной грязью ей не удалось.

– Карла! Ты разве не видела? – возмутилась хозяйка лавки. – Девочку чуть эр-мобиль не сбил! Поганые аристократы накупят игрушек, а потом по городу носятся и людей калечат!

– Эр-мобиль? – хором воскликнули сестры и, ожесточенно отталкивая друг друга локтями, бросились к выходу.

– Он самый. И если бы не тот парень, который появился словно из-под земли, Еву размазало бы по всей улице. Он, кстати, тоже не из наших. Шибко уж осанистый, и порода сразу видна. Не иначе из Хайса к нам пожаловал.

– Где? – сестры метались по улице, отчаянно шаря безумными взглядами по сторонам. – Где они?

Следом за ними из портновской лавки вылетела мачеха и, подскочив ко мне, хорошенько встряхнула:

– Отвечай, куда они отправились?!

– Эр-мобиль умчался туда, – я махнула одной рукой, а потом другой: – а парень ушел туда.

В тот же миг Эмми и Камилла разделились и бросились в разные стороны.

– Бестолочь! Ты должна была задержать их! – сердито причитала мачеха. – И позвать нас!

Я представила, как бросаюсь под колеса мобилю и ору дурным голосом «стой, не уйдешь!», а потом волоком тащу своего спасителя к маменьке и сестричкам. Представляю, как бы вытянулась его холеная физиономия от такого поворота. Смешно.

– Что ты улыбаешься?! – меня еще раз встряхнули. – Раззява! Совсем о сестрах не думаешь!

– Из-за тебя мы упустили возможность познакомиться с кем-то из Хайса, – канючила Эмми, возвратившись с пустыми руками, – может, это была моя судьба!

– Или моя! – обиженно подхватила Камилла, словно я у нее из-под носа жениха увела.

Вспомнив того парня с черными глазами, его надменную усмешку, длинную челку, небрежно падающую на лоб, и обидные слова, которыми он наградил меня напоследок, я не удержалась и ляпнула:

– Даже не мечтайте. Вы не в его вкусе.

Что тут началось…

Меня полоскали всю дорогу до дома. Как только ни называли, какими только наказаниями ни грозили. В итоге мачеха оставила меня без ужина и приказала на ночь глядя драить полы, в то время как они ушли к соседке играть в преферанс.

Я легла поздно и спала плохо. Мне снился Хайс, раскинувшийся на другом берегу реки. Окруженные зеленью дорогие дома спускались по холму к главной набережной, широкие ухоженные проспекты сияли чистотой, а по дорожкам тихих скверов неспешно прогуливались спокойные люди в красивых нарядах. В центре города гордо взмывали к небу золотые шпили главного замка, а на северной окраине загадочно мерцали причудливые и такие желанные своды академии Вэсмор.

Во сне я шла по пустынной улице и раз за разом натыкалась на темноволосого парня. Я все хотела спросить, как его зовут, но не успевала – он исчезал, а из-за угла вылетал эр-мобиль, и мне приходилось бежать, чтобы не попасть под колеса.

Было то жарко, то страшно, то больно. Я металась на кровати и, кажется, даже стонала, а утром проснулась от истошного вопля Эммы:

– Мама! Мамочка! У нее появилась новая метка!

Через миг, громко треснув по стене, дверь в комнату распахнулась, и Карла, схватив меня за руку, жадно всматривалась в черный символ, проступивший на запястье.

В этот раз сложное переплетение черных линий сложилось в ажурную бабочку.

– Можно мне? – взмолилась Эмма. – Пожалуйста!

– С чего это тебе? Ты в прошлый раз получила от нее метку. Теперь моя очередь.

– Там ерунда была! Пение какое-то дурацкое!

– Все равно по очереди! – Камилла уступать не собиралась.

– Тихо вы! – цыкнула на них Карла.

Мачеха и сама была не против получить новую отметку. В прошлый раз я «подарила» ей долгую молодость, благодаря которой в свои почти пятьдесят она выглядела не больше чем на тридцать, чем вызывала лютую зависть подруг.

– Сначала надо разобраться, что это за дар, а потом уже решать, кому он больше подойдет.

Мои дорогие родственники делили дар, принадлежавший мне, и не сомневались, что я, как и прежде, его отдам.

А я… Я мечтала поступить в Вэсмор. Мне уже восемнадцать, и с нерастраченной меткой есть шанс попасть на отбор. Только вряд ли Карла меня отпустит. Я помню, чем все закончилось в прошлом году. Осенью у меня проступила метка на плече, и я собиралась ее сохранить для поступления, о чем и сказала мачехе. Меня тут же посадили под замок и не выпускали из дома до тех пор, пока я не отдала дар одной из сестер, и строго-настрого запретили даже думать об академии. Я смирилась. Временно. Ждала восемнадцатилетия и надеялась, что метка снова появится.

И вот это случилось. Теперь надо как-то улизнуть от родственничков, добраться до Хайса и попасть на отбор в академию.

***

Во время завтрака мачеха сосредоточенно перерисовывала мою новую метку на желтый листочек, чтобы потом отправиться с ним к нашей местной ведьме Эллоизе и все разузнать. Сестры тем временем скандалили в своей комнате, очень громко выясняя, кому из них нужнее новый дар. Я же всеми силами изображала смирение и отсутствие интереса. Подумаешь метка. Да у меня их уже штук десять было! Тоже мне событие.

Покончив с рисованием, Карла поднялась из-за стола.

– После завтрака отправляйся на рынок. Возьмешь у Марты молока, а у Эрнеста свежих колбасок из печени. И не задерживайся! Одна нога здесь, другая там! А я пока с этим разберусь, – потрясла перед моим лицом сложенным вдвое листочком.

– Хорошо, матушка, – покорно согласилась я и тут же прикусила язык, потому что Карла подозрительно прищурилась. Чтобы погасить ее бдительность, я заискивающе улыбнулась. – А можно мне булок маковых взять? Пожалуйста.

О моей любви к выпечке Карла знала, поэтому взгляд немного смягчился:

– Ладно, возьми. На всех, – проворчала она, отсчитывая несколько дополнительных монет, – семь штук.

Семь штук означало, что им достанется по две, а мне одна. Но сейчас булочки меня интересовали мало. Главное – улизнуть. Словно почувствовав мой настрой, мачеха снова нахмурилась и, чуть поразмыслив, строго добавила:

– Девочки пойдут с тобой.

Проклятье!

– Как скажете, матушка.

Она опять подозрительно прищурилась и долго смотрела на меня, выискивая подвох. Так ничего и не высмотрев, зычно позвала:

– Эмми, Камилла! Хватит спорить. Идите сюда!

Сестры отозвались не сразу. Лишь спустя пару минут они появились в нашей крохотной темной кухне и, сердито переглядываясь, подошли к матери.

– Проводите Еву до базара.

– Я не хочу, – тут же надулась Камилла, – пусть Эмма с ней идет.

Эмма оказалась более догадливой и, наградив меня хмурым взглядом, торжественно пообещала:

– Глаз с нее не спущу.

– Умница, дочка.

Тут и Камилла сообразила что к чему и поспешно присоединилась:

– Я тоже пойду.

Карла одобрительно улыбнулась дочерям, потом переключилась на меня и погрозила пальцем:

– Смотри у меня! Чтобы никаких глупостей!

Я снова покорно кивнула и пошла собираться.

Через полчаса мы вышли из дома. Впереди я с большой хозяйственной сумкой и бидоном под молоко, а сестры следом за мной налегке, с маленькими кокетливыми сумочками через плечо. При этом их новые туфельки звонко щелкали каблуками по мощеной дорожке, а мои стоптанные сандалии при каждом шаге делали чмок-чмок-чмок-чмок…

Всю дорогу до базара я старалась пониже тянуть рукав, чтобы прикрыть новую метку. Мне казалось, что сглазят, что если она будет у всех на виду, то я ее потеряю, а этого допустить никак нельзя, потому что метка – мой единственный шанс попасть в академию.

Я уже придумала, как отделаться от надоедливых сестер, и поэтому, когда мы добрались до рынка, первым делом отправилась не за молоком, и даже не в мясные ряды за колбасками, а прямиком в кондитерскую.

Мне бы только капельку удачи, а дальше справлюсь.

В лифе были припрятаны несколько монет, которые удалось утаить от матушки, в сумке позвякивал содержимым холщовый мешочек. Этого должно хватить на переправу до Хайса. Осталось только до нее добраться.

Верхняя половина деревянной двери была распахнута настежь, и пленительные ароматы свежей выпечки обволакивали всю улицу. Возле пекарни, уютно примостившейся на первом этаже кирпичного дома, как всегда, было шумно и оживленно. Люди что-то покупали, продавали и просто общались, обсуждая последние новости и сплетни, а заодно жадно принюхивались и урчали пустыми животами. Я и сама не против отведать маковую булочку или румяный пирожок со сливами, но не сегодня.

– Боги, какой запах, – Камилла блаженно прикрыла глаза, – так бы все и съела.

– Ты можешь, – ворчливо отозвалась Эмма, – тебе-то она нормальную метку дала. Ешь, сколько хочешь – все равно не поправишься.

И с этими словами пихнула меня локтем, будто это моя вина, что в тот раз была не ее очередь получать «подарочки». Я в этот момент как раз осматривала улицу и прикидывала, как лучше сбежать от навязанных мачехой попутчиц, поэтому охнула и рассеяно потерла ушибленный бок:

– Что?

В ответ Эмма показала мне язык и отвернулась.

– За мной! – скомандовала Камилла и первая ринулась внутрь.

Крохотный светлый зал напоминал картинку из детских сказок: кругом пирожки, рогалики, ватрушки и сладкие пончики, а за прилавком румяная пышненькая, как булочка, всегда улыбающаяся продавщица Василиса.

– Здравствуйте, девочки. Чего желаете?

Камилла была самой настоящей сладкоежкой, поэтому протиснулась вперед и с придыханием прошептала:

– Что-нибудь вкусненькое.

Эмма только завистливо зыркнула в сторону худощавой сестры, впрочем, от рогалика с медом тоже не удержалась.

А я…

Я тихонько попятилась и, пользуясь тем, что они заняты выбором выпечки, вышла на крыльцо. Приветливо улыбнулась знакомой женщине, торгующей целебными снадобьями, помахала рукой конопатому разносчику и, соскочив с крыльца, припустила в другую сторону от пекарни. И уже почти добралась до конца улицы, как за спиной раздался истошный вопль:

– Ева! Стой!

Ага, сейчас. Я подхватила подол и побежала еще быстрее, проворно снуя среди толпы, а Эмма и Камилла, позабыв о булочках, ринулись следом за мной.

– Остановите ее! – визжал кто-то из них.

Но люди только расступались и провожали нас взглядами, полными недоумения.

– Ева! Немедленно вернись! Мы все скажем маме!

С каждым шагом расстояние между нами увеличивалось. На узких неровных дорогах Муравейника мои старые сандалии оказались удобнее каблуков. Я неслась, ловко перескакивая через лужи и кучи мусора, а сестры безбожно отставали и давились руганью.

Вскоре я выбралась из торгового квартала к старым складам. Тут пахло рыбой, протухшими овощами и мокрой шерстью. В узких проулках прямо поверх жирной грязи были кинуты старые доски, которые при каждом шаге прогибались и неприятно хлюпали. Кругом сновали крысы и вечно голодные облезшие кошки.

Я проскочила этот район, задержав дыхание. Потом вывернула на улицу, где ютились неприглядного вида кабаки.

– Красавица, куда спешишь? Иди сюда, старый Ден тебя полюбит…

Я увернулась от забулдыги, дыхнувшего на меня застарелым перегаром, и помчалась дальше, не обращая внимания на его хриплые проклятия.

Впереди уже маячила полупустая пристань. Я выскочила на нее, как пробка из бутылки с забродившим квасом, и чуть не завизжала от отчаяния, потому что единственный паром до Хайса уже был готов к отплытию.

– Подождите меня! Пожалуйста!

– Деньги есть? – грозно спросил возничий, когда я подскочила к краю причала.

– Да! Возьмите! – кинула ему холщовый мешочек, а потом, не обращая внимания на любопытные взгляды пассажиров, толпившихся на платформе, принялась выуживать монеты из потайного кармана лифа. – Вот еще!

Меня потряхивало от волнения, а мужчина спокойно пересчитал наличность и только после этого милостиво протянул мне руку:

– Заскакивайте!

Я ухватилась за натруженную шершавую ладонь и, зажмурившись, чтобы не видеть, как внизу бьются темные зловещие волны, перескочила на борт. Тут же, распугав всех окрестных чаек, раздалось три протяжных гудка, и паром пришел в движение. А когда он уже прилично отошел от берега, на пристань выскочили сестры:

– Стойте! Вернитесь немедленно! Ей туда нельзя! Ева!

Я отвернулась, словно не знала этих двоих, и устремила полный надежды взгляд на противоположный берег угрюмой реки. Туда, где под свинцово-серыми облаками вольготно расположился Хайс. Город-мечта, в который мечтает вырваться каждый житель трущоб Муравейника.

***

Переправа через реку заняла больше часа, и когда паром еще тащился на середине, небо первый раз озарил резкий росчерк белой молнии, а следом обрушился гулкий, пробирающий до самых костей, раскат грома. Кто-то из пассажиров испуганно всхлипнул, остальные только плотнее прижали к себе пожитки и сдвинулись ближе к центру, потому что тяжелые волны начали раскачивать старое судно.

Я тоже спряталась. Нашла место между какими-то коробками, забилась в него поглубже, а сверху примостила сумку для продуктов, которую мне дала мачеха. Так себе укрытие, но другого не было.

Водитель парома оказался более подготовленным, чем мы, и достал из ящика широкий темно-бордовый дождевик.

А потом ливануло. Не видно было ни-че-го. Кругом непроглядная стена дождя, словно в целом мире никого не осталось, кроме кучки бедолаг на старом проржавевшем корыте. Они жались к друг другу, пытались организовать навес из дырявого брезента и все равно промокли до нитки.

Я тоже была сырая насквозь. Волосы липли к лицу, платье к телу, в сандалиях хлюпало, но эти мелочи меня не волновали. Все еще не верилось, что это происходит наяву. Что я получила новую метку, а с ней и шанс прорваться в академию, сбежала от сестер и теперь одна плыву в Хайс.

Страшно? До жути! Отступить и вернуться обратно, под чуткий контроль мачехи? Да ни за что!

Когда паром приткнулся к пристани на другом берегу, пассажиры уже смирились со своей участью. Никто никуда не торопился, бесполезный брезент валялся в стороне, а капитан сидел верхом на ящике и степенно покуривал трубку, умудряясь прикрывать огонек от воды, хлеставшей с небес.

Выбравшись на берег, я отправилась следом за остальными к лестнице, которая узкой лентой вела к пропускному пункту. На самой вершине в маленькой кабинке с мутным стеклом нас поджидал контролер. У каждого из приехавших он спрашивал имя и цель прибытия в Хайс.

– Ева Найтли, – торопливо произнесла я, когда подошла моя очередь, – приехала поступать в академию Вэсмор.

Услышав это, контролер оторвался от своих бумажек и удивленно посмотрел на меня. Выглядела я жалко – в старом платье, висевшем на мне мокрой бесформенной тряпкой, с волосами, облепившими лицо, и посиневшими от холода губами. Однако взгляд, полный сомнения, выдержала с достоинством.

– Девушка, не задерживаете, – женщина позади меня надсадно пыхтела и тащила за собой тюк с барахлом, – проходите.

Контролер переключился на нее, а я прошла через турникет и оказалась на набережной Хайса. И потерялась… Потому что здесь все было не таким, как в Муравейнике. У нас на улицах всегда надо держать ухо востро, иначе мигом попадешь под колеса телеги или разбитые копыта трудяг-лошадей. Здесь же по дороге двигались неспешные экипажи, а для пешеходов была выделена отдельная зона, обнесенная резным ограждением. На другой стороне за высокими красивыми заборами начинались дома богачей – хорошо отштукатуренные, с высокими чистыми окнами и крышами с красной черепицей. Куда ни глянь – везде просторно и чисто. Даже кусты вдоль дороги аккуратно подстрижены и напоминали игрушечные фигурки!

Пока я озиралась по сторонам и дивилась тому, как живут на противоположной стороне реки, все мои попутчики прошли контроль и рассосались по своим делам. Только пышная женщина с баулами все еще стояла у обочины и кого-то ждала. Я подошла к ней и робко улыбнулась:

– Простите, не подскажете, как добраться до академии? Я первый раз в городе и не знаю, куда идти.

Она тоже странно посмотрела на меня, будто дивилась, как такая убогая девица смеет заикаться про Вэсмор, но все-таки ответила:

– В ту сторону иди. Доберешься до старой церкви, поднимайся в гору, а дальше у прохожих спрашивай… может, и дойдешь.

Я поблагодарила ее за помощь и отправилась в указанном направлении.

К счастью, дождь начал стихать. В сандалиях по-прежнему задорно хлюпало, дурацкая сумка с бидоном внутри оттягивала плечо, но я была настроена крайне решительно и во что бы то ни стало собиралась добраться до академии.

Я до одури жалела о том, что не купила у Василисы хотя бы засохший пирожок или хлебушка, потому что в Хайсе на ту одинокую монетку, что уныло болталась у меня в лифе, нельзя было купить ровным счетом ничего. Даже в пекарне в стороне от главной улицы обычная булка стоила в три раза дороже, чем в Муравейнике, про остальное я вообще молчу.

К вечеру, вдоволь поплутав по незнакомому городу, голодная, холодная и бесконечно уставшая я добралась до окраины Хайса. Оставался последний рывок – длинная аллея, по обе стороны которой росли высоченные вязы. Их кривые ветви сплетались высоко над землей, и от этого аллея стала похожа на нору. А учитывая, что попала я в нее в потемках, – на очень страшную нору. Я бы даже сказала – жуткую.

Делать нечего, пошла дальше. В руках грозное оружие – бидон, которым я была готова отбиваться от демонов и злодеев. Вокруг темнота хоть глаз выколи, только где-то далеко мелькали огни академии, до которой еще надо добраться. Вдобавок дождь никак не успокаивался. Весь день то лил как из ведра, то уныло моросил, но так ни разу полностью и не заглох.

Радовало одно: с каждым шагом я все ближе подходила к исполнению мечты.

К концу аллеи я уже шла, откровенно поматываясь. Сандалику порвала, сумку потеряла, бидон погнула об огромную собаку, выскочившую на меня из кустов. А может, это был волк? Я в темноте не разобралась, просто размахивала своим снарядом и пару раз даже попала, после чего зверюга с обиженным воем скрылась в лесу.

И вот наконец из темноты выступили высокие глухие стены академии Вэсмор.

Почувствовав внезапный прилив сил, я бросилась к кованым воротам, но они оказались заперты.

– Кто-нибудь! Пустите меня! Пожалуйста! – Я ухватилась за тяжелую бронзовую ручку и принялась стучать.

В ответ где-то за стенами сердито залаяла собака. Ей ответила еще одна, но уже с моей стороны. Наверное, та, о которую я погнула бидон.

– Кто-нибудь! Вы слышите меня?

Я продолжала стучать и голосила до тех пор, пока не сорвала голос. Окончательно выдохнувшись, прислонилась лбом к холодной поверхности и просипела:

– Пустите… будьте людьми... Ночь на дворе. Страшно.

В этот момент за воротами послышались шаркающие шаги. Я сначала не поверила, решила, что почудилось, но потом услышала хриплый кашель и ругань:

– Кого опять на ночь глядя принесло?

– Вы слышите меня? Слышите? – Усталости как не бывало.

– Конечно, слышу, орешь как оглашенная.

Раздался звук отодвигаемой задвижки, и в воротине открылось маленькое, перехваченное редкой решеткой окошко. Я тут же подскочила к нему, вцепилась замерзшими пальцами в прутья и, щурясь от теплого света, заглянула внутрь.

Оттуда на меня смотрел носатый дед с такими прекрасными кустистыми бровями, что даже стало завидно.

– Чего надо? – спросил он.

– Я в академию пришла. Учиться хочу.

– Мест нет. До свидания.

– Но у меня есть дар…

– Поздравляю.

– И отбор еще не закончился…

– Приходи в следующем году, – сурово брякнул дед и закрыл окошечко, едва не прихлопнув мне пальцы.

– Эй, – я отпрянула, но потом снова бросилась к воротам и принялась стучать. – Эй!!! Я должна поступить! Позовите начальство!

– Начальство ей подавай… Как бы не так, – проворчали из-за стены, – шляются всякие по ночам, спать мешают.

До краев переполненная досадой, я пнула тяжелые ворота. Было больно.

– Да чтоб тебя!

А еще очень обидно. Столько усилий – и все напрасно? Возвращаться домой? К мачехе и сестрам, готовым перегрызть друг другу глотки за новый «подарочек»?

– Ни за что!

Некрасиво шмыгнув носом, я привалилась к воротам спиной и медленно сползла на землю. Какая разница? Я все равно вся сырая и грязная. И не уйду отсюда, пока не добьюсь разговора с кем-нибудь более отзывчивым, чем бровастый дед.

Решив ждать до победного, я устроилась поудобнее… и заснула.

Проснулась, когда рядом со мной грозно зарычал эр-мобиль. Стоило только приоткрыть глаза, как в лицо ударил яркий белый свет фар.

– Ой, – я прикрылась ладонью и зажмурилась.

Раздался хлопок дверью, уверенные жесткие шаги, и надо мной нависла могучая мужская фигура.

– Ты что здесь делаешь? – пророкотал густой бас.

– Я… я…

Растерялась. Короткостриженый мужчина в темно-синей форме академии выглядел настолько внушительно, что природное красноречие меня покинуло. Я только могла бестолково хлопать глазами и мычать что-то невразумительное.

– Подъем, – он вздернул меня на ноги, как котенка. Я даже ахнуть не успела, как оказалась прижатой огромной ручищей к воротам. Он склонился ко мне и, хищно прищурив светло-зеленые глаза, рассматривал, словно таракашку. – Отвечай, когда к тебе обращаются.

– Я пришла поступать в Вэсмор.

Нарочито медленно мужчина провел по мне взглядом. От порванной сандалии до сырых волос, прилипших к лицу. И я представила, как выгляжу в своем старом платье, вся мокрая, грязная и растрепанная.

– Проваливай, пока я не вызвал службу безопасности. Нам здесь бродяги не нужны.

Я почувствовала себя никчемной и тут же разозлилась.

– Я не бродяга! – оттолкнула от себя его лапищу. – Я приехала сегодня из Муравейника, чтобы…

– Уже неинтересно.

Он нажал на кнопку, которую я в потемках не заметила, и ворота пришли в движение.

– Да постойте же вы! – я ухватила его за руку. – Выслушайте меня!

Он остановился, взглядом прожег мои чумазые пальцы, цеплявшиеся за дорогой кашемир формы.

– Простите, – я поспешно отпустила его и отступила на шаг назад, – уделите мне одну минуту, пожалуйста.

Он задрал рукав и демонстративно посмотрел на часы:

– Время пошло.

Сбиваясь и перескакивая со слова на слово, я начала торопливо объяснять.

– Я давно хотела поступить в академию, а мне только весной восемнадцать стукнуло. А тут шанс такой. Вот я из дома и сбежала. На пароме перебралась в Хайс, пешком дошла до академии. Очень хочу поступить. Вот.

Не отрывая взгляда от часов, он монотонно произнес:

– Тридцать секунд.

– Но я все сказала…

– Я так и не услышал, с чего оборванка из Муравейника решила, что достойна поступления в академию.

– Я не оборванка!

– Пятнадцать секунд.

– И у меня есть дар!

– Какой? Умеешь мыть посуду? Подавать кружки в харчевне? Или надеешься, что милое личико поможет найти покровителя? А может, думаешь, что жениха отхватишь? Жаль расстраивать, но парни у нас балованные, на что попало не ведутся.

– Да плевать мне на ваших парней! Я учиться хочу! И дар у меня действительно есть. Я подарочки делать умею.

– Подарочки? – хмыкнул он, отпуская манжет. – Ну что ж, время вышло. До свидания, юная леди. Уверен, вы найдете достойное применение своим… подарочкам где-нибудь в другом месте.

Он попытался уйти, но я уже была на грани отчаяния, поэтому обежала его и привалилась спиной к двери эр-мобиля, не позволяя ее открыть.

– Стойте!

Мужчина тяжко вздохнул. Уперевшись руками в бока, запрокинул голову к небу, подставляя лицо под капли дождя:

– Боги, как я устал, – вздохнул. – Значит, по-хорошему ты понимать не хочешь…

Я всхлипнула:

– Вот, смотрите! Вот! – Я задрала рукав, обнажая ажурную бабочку на запястье. – У меня такие метки появляются. То кружочек, то лепестки переплетённые, то птица, а сейчас вот бабочка. – Я стирала с нее влагу, надеясь, что так этот напыщенный мужлан сможет ее лучше рассмотреть. – Они сами появляются, понимаете? И я могу передавать их другим, награждая каким-нибудь даром. Матушке молодость продлила, одна сестра поет как птица, вторая может есть ведрами и не толстеть, – перечисляла первое, что пришло в голову, – а эту метку я не отдала никому. Специально себе оставила, чтобы поступить в академию. Из дома потому и сбежала, что ее отобрать хотели…

– Что у тебя появляется? – глухо переспросил он, и во взгляде проскочило что-то волчье.

– Отметины…

Зеленые глаза угрожающе прищурились.

– Ну… вот же… метки, – я подняла руку с бабочкой повыше.

На квадратных скулах заходили желваки.

– Пятнышки? – заискивающе улыбнулась.

Мужчина схватил меня за запястье и, кажется, даже зарычал:

– Это не подарочки! Не метки! И не пятнышки! Это руны! – он тряс моей рукой, и я следом за ней вихлялась из стороны в сторону. – Руны созидания! Бестолочь ты деревенская.

И, не разжимая хватки, потащил меня к воротам, напрочь забыв о своем эр-мобиле.

За воротами нас встретил уже знакомый дед с кустистыми бровями:

– Магистр Мерран, вы зачем нищенку к нам притащили? Я ее только отвадил…

– Здравствуй, Тимен, – кивнул мужчина и потащил меня мимо старика в сторожку, скромно стоявшую по правую руку. – Не беспокоить! – Не очень ласково он затолкнул меня внутрь, захлопнул дверь и произнес: – Рассказывай!

Что рассказывать, я не знала. Вроде снаружи уже все, что могла, поведала, поэтому просто уставилась на него обиженным волчонком. Не так я себе все это представляла. Ох, не так.

– Я жду!

– Я уже сказала все. Вот метка… – словив грозный взгляд, тут же поправилась, – руна. Вот я. Хочу поступить в вашу академию. Все.

– Меня интересует, откуда у жительницы Муравейника взялся дар Созидания.

– Я ж откуда знаю, – пожала плечами, – уродилась такая.

– Кто еще в роду с даром был?

– Никого вроде.

– Не бывает так. Созидание никогда на пустом месте не возникает, только по наследству переходит.

Ответа у меня не было. Я никогда не задавалась вопросом, откуда берутся «подарочки» и почему появляются только у меня.

– В семье еще есть хоть какие-нибудь одаренные?

– Нет. У остальных только то, что я подарила.

– Да-да, я слышал. Молодость, возможность жрать без остановки и песенки, – сквозь зубы процедил он.

Почему его это так злило, я понять не могла. Меня больше волновал другой вопрос:

– Я могу попытаться поступить в академию?

Он прошел мимо меня, зачем-то выглянул в узкое окно, за которым не было ничего, кроме темноты, и сдержано произнес:

– Дар есть, значит, можешь попытать силы.

– Спа… спаси-бо.

– Хватит трястись, – сказал, не оборачиваясь.

Обманывать магистра и, возможно, своего будущего преподавателя я не посмела:

– Замерзла я.

– Так переоденься.

– Не во что. Я из дома налегке убегала.

Он все-таки обернулся и взглянул на меня, не скрывая раздражения:

– Кто так делает вообще? А если бы не получилось добраться? Если бы я не задержался в городе и не приехал так поздно, так бы всю ночь и тряслась?

Я виновато опустила голову и шмыгнула носом. Магистр в два шага пересек тесную сторожку и сорвал с крючка какой-то серый то ли халат, то ли балахон и сунул его мне в руки.

– Держи.

Я поблагодарила и ушла переодеваться в крохотный закуток в углу. Торопливо стащила с себя сырое тяжелое платье, бросила его на низенький топчан и переоделась в новое. Вернее старое, но хотя бы сухое. Пахло оно табаком, лежалой травой и мазью от ревматизма. А еще оно было настолько большое, что мне пришлось замотаться в него чуть ли не втрое и перехватить на талии растрепанным поясом, от которого тянулись длинные нитки. В итоге стала еще больше похожа на оборванку.

– Если поступишь – будет тебе форма, – словно прочитав мои мысли, произнес магистр Мерран, – обеспечение адептам академии назначается в зависимости от сословия. У тебя будет немного, но все-таки будет, и голодной точно не останешься. – Я никогда не голодала, так что жаловаться тут грех, но новость о содержании очень порадовала. – Тебе повезло, что не придется долго ждать. Первый этап женского отбора начнется завтра днем.