Читать книгу "Последний герой. Том 4"

Даже сейчас, поверженный и беспомощный, он всё ещё пытался верить в своё всемогущество, в возможность взять верх и выйти сухим из воды.

– Это вряд ли, Валет, – спокойно произнёс я, приближаясь к нему и отшвыривая ногой винтовку подальше. – На том свете адвокаты тебе не пригодятся. Там, куда ты отправишься, другие судьи.

Я подошёл вплотную, и, внимательно посмотрев в глаза, начал говорить. Говорил я голосом Лютого, которого он здесь, на этом самом месте, хладнокровно убил.

Я был им, я стал им.

– Место узнаёшь, Валет? – спросил я спокойно. – Вон там, во дворе, помнишь бетонную плиту? Ты же должен помнить: первое июня девяносто седьмого, вечер. Ты тогда в Лютого пулю всадил. Наверняка думал, что все концы оборвал, и никто уже не вспомнит.

Я замолчал, глядя на него внимательно. Валет всматривался в меня, глаза его расширились, будто он узнал мой голос. На мгновение он даже слегка подался назад, будто увидел что-то невозможное.

– Главная твоя ошибка, Валет, знаешь в чём? – продолжил я тихо. – Ты решил, что смерть – это надёжно. Убрал человека, и всё – долги списаны. Но кое-что ты не учёл: не от всего можно убежать. За Геныча, за маленькую девочку, его дочь, за всех, кого ты сломал, использовал и выбросил, теперь ответишь, тварь…

Валет смотрел на меня, не мигая, и его губы дрогнули. Он прошептал едва слышно:

– Не может быть… Что за херня?! Кто ты?!.

Он потряс головой, пытаясь отогнать наваждение, но взгляд его уже был растерянным и потерянным. Яровой, даже просмотрев видео, никак не мог знать всего. И вот теперь в глубине глаз Германа Валькова застыл испуг, и впервые в жизни он выглядел по-настоящему беспомощным.

– Я… пришел за тобой, Валет… Пришел с того света.

В один миг Валет рванулся к оконному проёму. Одним резким движением перемахнул и бросился вниз.

У меня была возможность выстрелить и остановить его одним нажатием на спусковой крючок, отправить пулю в спину или в затылок. Но я не торопился. Мне хотелось насладиться этим последним актом отчаяния человека, который всю жизнь считал себя непобедимым, который думал, что всегда может уйти от любой расплаты. Я видел, как он, словно крыса, заметавшаяся в клетке, пытается сбежать и спасти свою никчемную, погрязшую в грехах шкуру.

Медленно, без спешки, я подошёл к оконному проёму, перевёл взгляд вниз, готовый в любой момент добить своего давнего врага. Но добивать не пришлось.

Валет лежал внизу, нелепо раскинув конечности в стороны, напоминая раздавленного, но ещё живого паука. Лежал на спине, а из его живота торчал ржавый прут арматуры, залитый кровью, которая быстро пропитывала его одежду и растекалась по серому бетону тёмной лужей. Он беспомощно шевелился, хватал ртом воздух, глядя вверх мутнеющими глазами.

– Не повезло, – хмыкнул я, спокойно и торжествующе глядя на него сверху вниз.

– Добей… – хрипел он. – Прошу… Добей…

Я медленно убрал пистолет в кобуру, глядя на него сверху с лёгкой улыбкой, в которой не было ни грамма сочувствия или сожаления:

– Гори в аду, Валет. Кто сказал, что путь туда должен быть лёгким?

***

– Ну как он? – спросил я хрипло, едва сдерживая внутреннее напряжение.

Я стоял в приёмном покое больницы, куда доставили раненого Шульгина. В помещении всё пространство заполнял едкий запах антисептика вперемешку с тревогой и усталостью. В глубине, за стеклянными дверями, виднелись коридоры хирургического отделения, по которым сновали медсёстры и врачи в белых халатах.

Со мной разговаривал доктор – плотный невысокий мужчина лет пятидесяти пяти с внимательными, слегка усталыми глазами. Он поправил очки и посмотрел на меня с профессиональной сдержанностью и осторожностью.

– Состояние стабильное, но тяжёлое, – спокойно сообщил он. – Пациент потерял много крови. Задета бедренная артерия. Срочно нужно переливание.

Я раздражённо дёрнул плечом, не понимая задержки:

– Так переливайте, в чём дело-то?

Доктор коротко вздохнул, будто заранее извиняясь за обстоятельства:

– У пациента первая группа крови, но у нас сейчас в наличии ее нет, а никакая другая не подойдет. Мы отправили срочный запрос на станцию переливания, но доставка займёт некоторое время. Счёт идёт буквально на минуты. Сейчас помог бы только донор с идентичной группой крови и резус-фактором, прямо здесь и сейчас.

Я поднял голову. У меня ведь та же самая первая группа: у меня теперешнего и у меня прошлого. Решение пришло мгновенно:

– Первая, говорите? У меня первая. Берите мою.

Доктор оживился, в его взгляде мелькнуло облегчение:

– Правда? Прекрасно! Пойдёмте скорее.

Меня повели в процедурную. Там медсестра бегло опросила о заболеваниях и аллергиях, проверила давление и профессионально наложила жгут на плечо. Игла легко вошла в вену, и тёмно-красная струйка крови потекла в прозрачный пластиковый пакет с антикоагулянтом.

– Сейчас сделаем экспресс-тест на совместимость, буквально минут пятнадцать, – пояснила медсестра.

Эти минуты тянулись невыносимо долго. Наконец она вернулась, улыбаясь ободряюще:

– Всё в порядке, группа и резус идеально совпадают.

Меня отвели обратно в палату, где лежал Шульгин. Он был бледен, почти прозрачный – казалось, жизнь уходила вместе с кровью, покинувшей его тело. Он лежал неподвижно, с закрытыми глазами, рядом на штативе висел пакет с прозрачным физраствором, медленно капавшим в вену. Теперь медсестра разместила рядом ещё один пакет – с моей кровью. Через тонкую трубку капельницы алая жидкость медленно потекла к его руке, возвращая жизнь обратно в ослабевшее тело.

Я сел на стул возле его койки. Ещё недавно я считал этого парня капризным и заносчивым мажором, достойным лишь презрения. Но сейчас, видя его таким слабым и беззащитным, вдруг почувствовал ответственность за его жизнь.

Медсестра поправила капельницу и вдруг улыбнулась мне, словно прочитав мысли:

– Повезло, что у вас та же группа. Вы ему родственник, да?

Я чуть усмехнулся и отрицательно покачал головой:

– Нет, не родственник.

Она удивлённо приподняла брови, а я негромко добавил, не отводя взгляда от бледного лица Шульгина:

– Просто друг.

Медсестра понимающе улыбнулась и тихо вышла. Я остался сидеть рядом, наблюдая, как моя кровь, капля за каплей, медленно возвращает ему жизнь.

***

Телевизор в кабинете Кобры громко вещал. На экране шел репортаж местного телеканала, и какая-то тётенька с зализанными волосами, стоя на фоне печально знаменитых руин заброшенного завода за Новознаменском, с привычной серьёзностью рассказывала о произошедшем:

– История с кандидатом в мэры и известным в городе бизнесменом Германом Вальковым получила неожиданную и драматическую развязку. Как вы уже знаете из нашумевшей в интернете видеозаписи, Герман Вальков оказался причастен к особо тяжкому преступлению, совершённому ещё в девяностые годы. После публикации компромата, Вальков скрывался от следствия и попытался замести следы, взорвав собственный офисный комплекс. Жертв удалось избежать исключительно благодаря оперативным и грамотным действиям сотрудников специального подразделения Росгвардии, которые вовремя эвакуировали всех людей.

Журналистка выдержала короткую паузу, перехватила микрофон и продолжила:

– Буквально вчера, именно здесь, на территории заброшенного завода, развернулись последние драматические события. Вооружённый Вальков был обнаружен и окружён сотрудниками полиции. К сожалению, задержать его живым не удалось. При оказании сопротивления этот опасный преступник был ликвидирован. Сейчас предоставляю слово руководителю данной операции, начальнику ОМВД России по Заводскому району города Новознаменска, полковнику полиции Семёну Алексеевичу Мордюкову.

Камера дёрнулась и переместилась на знакомое лицо Морды. Полковник выглядел как никогда солидно и важно, будто уже заранее примерял генеральские погоны и ждал очередной звёздочки сверху. Он слегка кашлянул, взял предложенный микрофон и с тщательно скрываемым самодовольством начал говорить:

– Проведённая операция была спланирована заранее. В целях соблюдения режима секретности мной было принято решение на время выйти из руководства подразделением и временно передать исполнение обязанностей начальника отдела моему заместителю по кадровой работе, подполковнику Владимиру Ильичу Зуеву, – он старательно шевелил подбородком, проговаривая каждое слово. – Именно при его непосредственном участии была проведена операция по захвату опасного преступника. К сожалению, в ходе спецмероприятия Вальков и его сообщник оказали яростное вооружённое сопротивление. Один сотрудник уголовного розыска получил ранение. Подполковник полиции Зуев героически погиб при исполнении служебного долга. Мы… глубоко скорбим и выражаем искренние соболезнования его семье, близким и коллегам. Все мы знали Владимира Ильича как честного и неподкупного офицера, преданного своему делу.

Морда выдержал паузу, слегка опустив взгляд, словно почтив память погибшего, затем продолжил:

– В результате блестяще проведённой операции с организованной преступностью в нашем городе покончено окончательно. Вальков погиб. Все второстепенные фигуранты задержаны, проводятся следственные мероприятия: обыски, допросы, очные ставки. Дело принято к производству Следственным комитетом, оперативное сопровождение обеспечивают мои сотрудники.

В кадре снова появилась журналистка с серьёзным лицом:

– Как нам сообщили в пресс-службе Следственного комитета, из столицы в Новознаменск специально прибыл следователь по особо важным делам. Он принял дело к своему производству. Следствие обещает тщательным образом изучить роль и степень участия всех членов преступной группировки и дать принципиальную правовую оценку их действиям. Мы выражаем надежду на объективное и справедливое расследование, чтобы подобные отголоски девяностых никогда более не беспокоили наш город.

Она чуть повернулась вбок, на вторую фигуру в кадре, все её движения были чётко выверены:

– От лица всего города выражаем благодарность правоохранительным органам и лично начальнику ОМВД Семёну Алексеевичу Мордюкову, под чьим чутким руководством была проведена операция по поимке опаснейшего преступника.

Журналистка чуть улыбнулась, добавив уже более мягким тоном:

– На этом всё. Смотрите повтор репортажа в вечернем выпуске новостей в 20:00. Оставайтесь с нами, и мы будем держать вас в курсе всех дальнейших событий.

– Ну, как я выступил? – спросил Морда, как только по экрану телевизора пробежали последние титры новостного выпуска. Он развернулся к нам, сияя таким довольством, словно перед ним только что открыли дверь в начальственный кабинет главка.

– Замечательно выступили, Семён Алексеевич, – вежливо улыбнулась Кобра. – Как будто всю жизнь только этим и занимались.

– Ну, скажешь тоже, – Морда скромно развёл руками, явно стараясь скрыть гордость. – Это вы молодцы, поработали отлично. А я что? Я в театральный кружок в школе ходил, знаешь ли. Навыки остались.

– Театральный кружок – это хорошо, – кивнул я, не скрывая ироничной улыбки.

– А как же, талантов у меня много, – ещё шире улыбнулся Морда и слегка подался вперёд, упёршись ладонями в край стола. – Только вы, вот, конечно, нехорошо поступили. Валькова разрабатывали, а мне ни слова не сказали. Тайна мадридского двора, понимаешь… ёшкин дрын.

– Ну, сами понимаете, Семён Алексеевич, – мягко вставила Кобра. – Оперативная разработка. Да и вы тогда не были в должности…

– Ладно уж, – великодушно вздохнул Морда, помахав рукой. – На первый раз прощаю. А вот ты, Яровой, с завтрашнего дня выходишь в розыск. Звонили из главка, приказ уже готов, завтра выписку пришлют. Поздравляю с новой должностью, товарищ старший оперуполномоченный.

– Служу России, – улыбнулся я, привстав и картинно кивнув.

– Служи, служи, – одобрительно кивнул он в ответ, затем уже серьёзнее добавил: – Знаешь, ошибался я насчёт тебя. Далеко пойдёшь.

Повисла короткая пауза, затем Морда хлопнул по столу ладонью и резко развернулся.

– Ну ладно, пойду я в администрацию, – сказал он с таким видом, будто собирался на приём к президенту. – Там круглый стол по безопасности города. Будут заслушивать мои предложения, а потом газетчики придут интервью брать. Ещё кадетский корпус обещал делегацию прислать. Хотят с героями лично пообщаться, подарки вручить какие-то, поделки там…

Он опустил подбородок, пряча смешок, но от этого звук получился только громче.

– Семён Алексеевич, это замечательно, – осторожно перебила его Кобра, – но у нас столько работы сейчас. Мы никак…

– Да отдыхайте, отдыхайте, – великодушно махнул он рукой. – Герои-то – это я. Ко мне они придут, я ж на телевидении выступал. А вы трудитесь спокойно, не отвлекайтесь. Кстати, как там Шульгин-то?

– Всё хорошо с ним, – ответила Кобра. – Пришёл в сознание, уже на поправку идёт. Организм молодой, переливание вовремя сделали. Жизни ничего не угрожает.

– Ну и замечательно, – Морда важно кивнул. – Только пускай не залеживается там, знаю я вас, филонить любите тоже. Яровой вон сколько на больничном пробыл… Кстати, Шульгин-то теперь замначальника розыска. Этим же приказом назначен. Пошел я… Дел по горло. Надо будет ещё представление подготовить на Зуева в Москву, посмертно на орден Мужества.

– А нам что-нибудь будет? – осторожно спросила Кобра.

– Конечно, – великодушно кивнул Морда, улыбаясь снисходительно, будто раздавал сладости на детском утреннике. – Благодарность выпишу. В личное дело пойдёт, между прочим.

– Спасибо большое, Семён Алексеевич, – одновременно выдохнули мы с Коброй и рассмеялись.

– Всё-всё, хватит, – Морда помахал рукой и направился к двери. – Работайте.

Как только дверь за ним закрылась, Кобра посмотрела на меня и негромко произнесла:

– Вот ведь козёл.

Я усмехнулся, кивнув, и добавил тихо, но чётко:

– Согласен, но – наш козёл… свой.

Мы снова рассмеялись.

Глава 3

Я остановил «Ниву» в тихом переулке, где мы договорились встретиться с Грачом.

– Привет, брат, – сказал я, выглядывая из окна.

Он уже ждал меня, опершись о капот своего внедорожника, поблёскивавшего лакированными боками.

Он заскочил ко мне в машину. Крепко пожали друг другу руки, хлопнув по плечам так, как это бывает у старых друзей, давно не видевшихся и уже успевших соскучиться по простым мужским приветствиям.

– Смотрю, тачка твоя с каждым днём всё живописней выглядит, – хмыкнул Грач, скользнув взглядом по потрёпанному салону Нивы. – Что за ведро с болтами? Ты бы нормальную машину взял уже. С деньгами помогу, если что.

– Чем неприметнее машина, тем больше оперативных возможностей, – спокойно парировал я, похлопав ладонью по рулю, словно поддерживая «Ниву», как друга, прошедшего со мной не одно дело. – А насчёт денег… Тут, скорее, я тебе помогу.

Я достал из-за сиденья кожаный портфель, который забрал у Зуева, расстегнул и выложил несколько пухлых пачек купюр. Они тяжело шлёпнулись на панель.

– Бери, – сказал я коротко. – Это твоя доля.

Грач присвистнул от удивления, покачал головой и удивлённо взглянул на меня:

– Богатенький Буратино… Откуда столько бабла?

– Всё оттуда же, – хитро улыбнулся я.

Грач сразу всё понял, усмехнулся в ответ и кивнул:

– Ну да, конечно. Деньги Валета, да? Видел по телевизору сюжет, слышал, как ты его ловко прихлопнул. Красиво сработал, брат, ничего не скажешь.

– Без тебя бы вряд ли получилось, – серьезно ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Ты изначально помогал, рисковал вместе со мной. Бери, заслужил.

Грач вдруг нахмурился, замялся, глядя на пачки купюр, словно те кусались:

– Да ладно тебе. Я же не за деньги это делал, не могу взять…

– Давай без вот этих вот «не могу», – оборвал я, без церемоний сгружая пачки ему в руки. – Ты же со мной поделился, когда возможность случилась. От души, брат. Ты знаешь.

Грач медленно взял деньги, повертел пачки в руках, словно оценивая их вес и цену одновременно, а потом неожиданно усмехнулся с мечтательным видом:

– Ладно, уговорил. Возьму. Куплю своим женщинам подарки. Одной кольцо с брюликом, другой шубу. Шубы натуральные сейчас не в моде, но разве объяснишь это Светке…

– Все на Круги потратишь?

– Да там не только шубу. Квартиру побольше пора уже брать. Расширяться, чтобы бабоньки не ругались. Хочу хату с двумя кухнями. Или лучше с тремя – чтобы у каждой своя была. Ха!

Он рассмеялся. А я был просто рад видеть своего старого друга живым и невредимым.

– Кстати, теперь можешь возвращаться домой, – сказал я, глядя на задумчивое лицо Грача. – Валет – того… Опасность больше не грозит. Никому из нас.

– Телек смотрю, да… хорошая новость, – облегчённо выдохнул он. – Если честно, уже задолбался я на этой даче. Вместо сортира в скворечник ходить.

– В какой ещё скворечник? – удивлённо переспросил я, приподняв брови.

– Ну, деревянный туалет такой, на улице, – усмехнулся Грач. – Уж больно похож он на большой скворечник. Женщины мои тоже совсем замучились. Каждый день баню топлю им, сил уже нет. Вот уж цивилизация, мать её так, истинно ценится только тогда, когда её теряешь. Хотя своим питомцам, конечно, рассказываю, мол, ближе к природе мы должны быть. Но это – так, между нами, Макс.

– Ладно, – сказал я, – Мне пора. Надо ещё на допрос заскочить.

– Допрос? – удивлённо переспросил он, слегка напрягшись. – С другой стороны стола, что ли? Тебя в чём-то подозревают?

– Да ни в чём не подозревают. Это просто следственные действия. Сбор показаний. Я ведь сейчас главный фигурант в деле Валета. Свидетель. Мы с Коброй там легенду разработали, мол, вместе с нашим кадровиком и начальником ОВД Мордюковым заранее спланировали, как его прижучить. Операцию разработали и всё такое.

Грач поморщился и покачал головой:

– А вам это зачем надо было? Чтоб все лавры дяде достались?

– Ну, какие лавры, – махнул я рукой. – Кадровик свои мозги по земле разбросал, больше никому уже ничего не скажет. А вот Морда… Понимаешь, свой он человек. Не хочется, чтоб вместо него какой-нибудь дурак в кресло сел, ради карьеры по головам личного состава шёл. Пусть лучше Сёма остаётся нашим начальником, с ним хоть понятно чего ждать. Вот и придумали с Коброй такую версию, чтобы всех устроила.

Я вспомнил, как Зуев там, в здании старого завода обернулся и принялся что-то блеять, но те два шага вперёд всё же сделал – попав на линию огня своего подельника и нанимателя, Валета.

– Видел я вашего Морду по телеку, – усмехнулся Грач. – Как павлин ходит перед камерой, перья распускает.

– Ну, должность у него такая, статус, – развёл я руками.

– Понимаю, – задумчиво кивнул Грач. – У вас там всегда так. В системе вашей. То ли дело у меня – работа мечты. Пришёл, женщинам в уши налил, мотивировал их, энергии солнца набрался, раздал им обратно. Красота. А ты что? Носишься. как охотничий пёс, бандитов ловишь. А их всех не переловишь, Макс. Я-то по себе знаю, сам когда-то по другую сторону ходил.

– Каждому своё, – улыбнулся я. – Ладно, пойду на допрос. Там следователь новый приехал, из Москвы. Разгребает всю эту муть теперь.

– Удачи тебе, брат, – похлопал он меня по плечу. – Увидимся. Кстати, чуть не забыл: тебе Алька Рыжая привет передавала. Спрашивает, когда заскочишь к ней.

– Заскочу обязательно, – улыбнулся я, тепло вспоминая рыжеволосую красотку. – Ты телефончик мой ей дай, пусть звонит, если что. Номер скрывать теперь смысла нет.

– Ладно, скажу, – Грач вылез и широко улыбнулся, наблюдая, как я завожу машину. – Бывай, Макс.

– Бывай, – ответил я, выезжая из тихого переулка обратно в шумный город.

***

Я подъехал к зданию Следственного комитета, припарковал свою «Ниву» у обочины и, выйдя из машины, привычно хлопнул дверцей. Неспешно нажал на кнопку сигнализации, и та громко пикнула. На крыльце курил Паук, переминаясь с ноги на ногу и глядя куда-то вдаль с таким выражением, будто обдумывал глубоко философскую проблему.

– Привет, Женя, – кивнул я, подходя ближе.

Паук встрепенулся и кисло улыбнулся мне, явно пытаясь скрыть внутреннее беспокойство.

– Привет, Макс, – проговорил он тихо, затянулся глубоко и выдохнул густой дым куда-то вверх.

– Чего невесёлый такой? – усмехнулся я. – План не выполнил? Ментов мало в этом квартале закрыл?

– Давай отойдём, потрещим чуток, – серьёзно проговорил Паук и кивнул в сторону газона с аккуратно подстриженными деревьями.

Мы отошли в сторонку и встали в тени густых веток, где разговоры казались тише.

– Понимаешь, Макс, – начал Паук, выбросив окурок и глядя на меня с откровенной досадой, – в кои-то веки мы с тобой нормальное дело раскрутили, масштабное такое, с реальными фигурантами. И что? Всё кому ушло?

– Кому? – переспросил я с любопытством, хотя ответ уже был очевиден.

Паук раздражённо махнул рукой куда-то в неопределённом западном направлении:

– Туда…. В Москву, естественно. Следак этот новый приехал, Сметанин. Материалы все забрал, дело в свое производство принял. Местных следователей даже близко не подпускает. Вообще. Ни к одному, зараза, следственному действию. Даже через письменные поручения, все сам, единолично.

– Да ладно тебе, Жень, – примирительно произнёс я, пожав плечами. – На наш век ещё дел хватит. Первый раз вижу, чтобы следак расстраивался, что дело у него забрали. Обычно ведь как у вас: дело долой – лошадке легче. Или как там ещё говорят… Чем меньше дел у следака, тем здоровее сердце…

Паук криво усмехнулся и пожал плечами, явно не желая признавать, что я прав:

– Да я так, просто ворчу. Наверное, старею уже. Эх, ладно… А ты-то чего сюда припёрся, Макс?

– На допрос. К этому вашему, как ты сказал… Сметанину?

Паук кивнул.

– Точно, Аркадий Львович Сметанин. По прозвищу Бульдог.

– Почему Бульдог? – спросил я.

Паук чуть прищурился и хмыкнул:

– А увидишь его, сразу поймёшь. Такая у него внешность специфическая, да и характер туда же.

Я усмехнулся, представив себе сурового московского следователя с пастью бульдога, и посмотрел на часы:

– Ладно, вот и пойду я с твоим Бульдогом беседовать.

– Давай, – лениво кивнул Паук.

Потом вытащил из пачки ещё одну сигарету и медленно подкурил её, задумчиво глядя мне вслед.

***

– Добрый день. Яровой из Заводского ОМВД, – когда я открыл дверь в кабинет, мне сразу же стало понятно, почему этому москвичу дали прозвище Бульдог. Сходство было настолько ярким и очевидным, что удивляться просто не приходилось.

Сметанин оказался приземистым, коренастым мужчиной с плотной и массивной фигурой и короткими ногами. Он был широкоплеч, как заправский штангист, но при этом невысок ростом, словно кто-то сверху слегка его придавил. Эта приземистость создавала впечатление, будто он непрерывно находится в состоянии боевой готовности. Даже обычная рубашка, застёгнутая на верхние пуговицы, туго сидела на короткой и широкой шее, будто вот-вот лопнет от внутреннего напряжения.

Лицо следователя тоже не оставляло сомнений в справедливости его прозвища. Тяжёлая, массивная челюсть, выступающая далеко вперёд, с широким, выпирающим подбородком, придавала ему явное сходство с бульдогом, который не раз оказывался в уличных драках. Скулы широкие и чётко очерченные, словно вырезанные, нос короткий и чуть приплюснутый, явно повидавший немало приключений и неприятных встреч.

Еще глаза. Тёмно-карие, небольшие, с вечным подозрительным прищуром, они смотрели из-под густых бровей пристально и цепко, будто их обладатель в любой момент готов был кинуться вперёд, вцепившись зубами в глотку собеседника.

Он медленно поднял взгляд и без особой радости уставился на меня, не спеша отложил в сторону папку с бумагами и негромко, хрипловато проговорил:

– Проходите, Максим Сергеевич. Присаживайтесь. Нам с вами предстоит важная и обстоятельная беседа.

Кто бы сомневался. Я сел на стул напротив.

– Меня зовут Аркадий Львович. Я следователь по особо важным делам. Прибыл по поручению самого…

Он многозначительно ткнул коротким толстым пальцем вверх, будто намекая на высшие эшелоны власти, находившиеся где-то там, далеко за пределами этого тесного кабинета.

– Я знаю, кто вы, – спокойно проговорил я.

– Замечательно… Максим Сергеевич Яровой, инспектор группы анализа и планирования…

– Нет, – поправил я. – Теперь старший оперуполномоченный отдела уголовного розыска.

– Старший оперуполномоченный, – повторил он, безэмоционально поправляясь. – Да, Максим Сергеевич.

Бульдог не выглядел ни недоброжелательным, ни враждебным. Он был абсолютно безучастен, словно матерый пес, уже давно уставший от жизни и вынужденный снисходительно общаться с каким-то молодым щенком. Он говорил нехотя, будто заставлял себя произносить каждое слово. Но за этой показной апатией я ясно видел аналитический ум и опыт старого сыщика. Он уже бегло осмотрел меня, внутренне молча дал мысленную оценку. Каждое его слово и движение были тщательно выверены, хотя выглядели они вполне естественно, будто возникали сами по себе в непринуждённой беседе.

– Скажите, Максим Сергеевич… – начал он, когда записал мои данные и дату рождения, неуклюже тыкая толстыми короткими пальцами по клавиатуре маленького ноутбука, набивая всё это в протокол допроса. – Как так получилось? Вы, будучи невооружёнными, отправились задерживать вместе с Зуевым и Шульгиным опаснейшего преступника? Судя по записям журнала регистрации выдачи табельного оружия в КХО – пистолет в вашей компании был только у Шульгина.

– Мы надеялись взять Валькова тихо и быстро, – пояснил я. – Оружие не получали, потому что действовать нужно было оперативно. Некогда. Поступила срочная информация о местонахождении Валькова. Я лично был за то, чтобы вернуться в дежурную часть и получить оружие из комнаты хранения, но Зуев сказал, что справимся и так. Он, как старший по должности, настоял на том, чтобы мы выдвигались немедленно.

О том, что я был вооружен до зубов нелегальными стволами, следаку из комитета знать вовсе не обязательно.

– Зуев, значит, настоял? – многозначительно повторил следователь.

– Да, – подтвердил я коротко. – Он же врио… был. За главного в отделе.

– Насколько я знаю, – медленно произнёс Бульдог, глядя на меня пристально, – его хотят представить к награде… посмертно, орден Мужества, кажется.

– Что в этом такого? – вопросом на вопрос ответил я.

Ведь он мне это не просто сообщал, он как бы спрашивал – что это такое и как так.

– Он был старший… подполковник… и он погиб…

– Бывает в нашей работе, к сожалению.

– Шульгин ранен, тоже – опытный оперативник.

Он показательно окинул меня взглядом и подытожил:

– А на вас ни царапины.

– Повезло, – пожал я плечами. – Мне вообще в последнее время часто везет. Вот думаю даже лотерейные билетики начать покупать.

– Странно все это, – ровно произнёс Бульдог, не подчеркивая слова никакими ухмылками.

– Почему? – я изобразил искреннее удивление.

– Я же исхожу из логики происходящего. По сути, именно вы задержали киллера Рябинина. Я уже знаю, что он работал на Валькова – мы много чего нарыли на обысках. Вы участвовали в операции по поимке Валькова. Именно вы загнали его в угол и сбросили вниз на торчащую арматурину. Такое ощущение, что вы были его лютым врагом. Вы спрашиваете, почему странно? Почему же он стрелял в кадровика?

– Во-первых, – возразил я, – никто его на арматурину не толкал. Крыса пыталась сбежать, получилось у неё неудачно. А во-вторых, этот вопрос нужно было задать самому Валькову. Может быть, позиция для выстрела была выбрана так, что удобнее было стрелять в идущего впереди. Владимир Ильич был, как я прекрасно помню, на несколько шагов впереди меня. Этим он, вероятно, и спас мне жизнь. Я ему за это, конечно, благодарен. Даже страшно представить, что могло бы произойти, окажись я впереди.

– И еще… – задумчиво продолжил Сметанин, не сводя с меня взгляда, – вы же знали, что Вальков будет там. И будет стрелять. Говорите, «срочная информация» была? Но какая же она срочная, если вы заблаговременно отправили на заброшенный завод Шульгина, а сами с начальником кадров прибыли гораздо позже. Вы знали, что Вальков там будет. Как-то не вяжется.

– Шульгин прибыл ненамного раньше нас, – стал уже откровенно врать я. – Мы просто разминулись. Тут у вас недостоверная информация.

Под его внимательным взглядом я продолжил, держа голос ровным, как на докладе:

– Мы получили оперативную информацию о местонахождении Валькова и решили ее реализовать. Все решения принимал подполковник Зуев. Мне повезло быть исполнителем под руководством опытного руководителя.

– Почему же тогда вы не вызвали дополнительные силы, спецназ? – спросил он даже слишком мягко.

Будто уточнял у какого-нибудь курьера, когда привезут его заказ. Или желал узнать у официанта, какие в заведении приняты чаевые.

– Не было времени, я ведь говорил. А потом, я лично, если честно, не особо-то верил, что информация о местонахождении Валькова подтвердится, – спокойно и доверительно заговорил я. – Можно сказать, мы выехали туда больше для галочки. Это, конечно, между нами, Аркадий Львович, не под протокол. По телевидению теперь показывают всё иначе: мол, заранее подготовленная и хитро спланированная операция. Но вы же сами понимаете, в нынешних условиях и в нашей стране СМИ обязаны подчёркивать роль государства и правоохранительных органов как основную и решающую. Любые факты борьбы с преступностью освещаются с героическим подтекстом. Собственно, я с этим принципом согласен, наш имидж, я имею в виду органы, нуждается…

Я не стал заканчивать фразу.

– Вы очень умный, – чуть сощурившись, заметил следак без особого энтузиазма.

– Ну что вы, Аркадий Львович, – усмехнулся я. – Я просто смотрю новости и анализирую. Мир очень быстро меняется, хочется поспевать за ним.

Он кивнул, продолжая печатать своими толстыми короткими пальцами на маленьком ноутбуке.

– Скажите… Из какого оружия вы прострелили Валькову плечо?

Про левый «Глок» я ему конечно не сказал.

– Из оружия Шульгина, – уверенно ответил я, зная, что ранение получилось навылет и пулю не нашли. – Когда Колю ранили, я взял его пистолет. Об этом уже говорил.

Калибр «Глока» – девять миллиметров, как у макарыча. И по мягким тканям, сквозь которые прошла пуля, не определишь, из какой модели ее выпустили. А гильзы я подчистил. Собрал.

Пауза. Только слышен шелест клавиш ноутбука.

– А вот тот человек, который внезапно погиб на стадионе, тот якобы зависимый, что вколол себе инъекцию с сильнодействующим ядом… – Бульдог поднял взгляд и внимательно посмотрел на меня. – Вы с Владимиром Ильичом Зуевым ведь стали невольными свидетелями его смерти?

– Ну да. Я сдавал физо, нормативы в связи с переводом на вышестоящую должность. Какой-то придурок вдруг начал корчиться прямо на беговой дорожке. Мы подошли ближе, думали, может, приступ какой, а он уже успел себе шприц вколоть. Яд какой-то. Я же не эксперт. Мало ли у нас суицидников? Вам ли этого не знать, Аркадий Львович.