Текст книги "Серафина. Серебряная кровь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/serafina-serebryanaya-krov-184359.jpg)
Автор книги: Рейчел Хартман
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Я замялась. Что происходило с ней в настоящей жизни? Стоило мне спросить, она сразу же меняла тему. Заглядывать в ее камеру она мне по-прежнему не разрешала. Она, очевидно, страдала, и я хотела понять, что именно с ней происходит. Я хотела помочь. Могла ли я воспользоваться нашей странной связью и увидеть ее так, чтобы она не догадалась о моем присутствии? В конце концов, этот гротеск был просто-напросто метафорой, способом осознать истину, а вовсе не самой истиной.
Если бы я взяла Выдру за руки, то оказалась бы в своем обычном видении. Она сразу же заметила бы меня и рассердилась. А что, если попасть в ее разум так же, как она попадает в мой?
Я легкомысленно подумала, что, оказавшись внутри аватара Джаннулы, я могла бы попасть внутрь ее сознания. Но как это сделать? Я подумала, что можно разрубить его на две части, но отвергла эту мысль, потому что она была омерзительной. А если бы я стала бестелесной, словно призрак? Я вообразила себя таковой, а потом сложила свои невесомые ладони, словно ныряльщик, и прижала их к лицу гротеска. Они прошли сквозь его нос, словно сквозь туман. Я погрузилась в него по локоть. Мои руки не прошли через его затылок. Я наклонила голову и двинулась вперед, пока…
Я упала на пол тусклого, тесного коридора, больно ударившись. По обеим сторонам виднелись совершенно одинаковые серые двери. Я неуверенно поднялась на ноги и осмотрелась. Я понятия не имела, как вернуться в свое сознание.
Внезапно, без предупреждения воздух вокруг меня начал сжиматься, придавливая меня к земле, и я едва не упала на колени. На секунду боль ослабла, но лишь для того, чтобы снова ударить меня волной агонии. Я молилась, чтобы она отступила, прежде чем я сломаюсь.
Она отступила. Я дрожала всем телом и дышала тяжело, словно собака.
В коридоре раздалось эхо голосов. Я двинулась вперед, пережидая приступы боли. Когда они охватывали меня, я не могла издать ни звука, просто стояла, прислонившись к стене, охваченная паникой и не способная сделать ни шага. Во мне копились крики, которые не могли вырваться наружу.
Я открывала двери, но все они вели во тьму, в которую я не решалась войти. Из одной комнаты вырвался порыв ледяного ветра; из другой на меня пахнуло едкими алхимическими парами; третью заполняли крики. Я тут же закрыла ее, но из-за странной акустики коридора звуки никак не угасали. Эхо не прекращалось, усиливая волну боли. Я мучительно шла вперед, врезаясь в стены и не решаясь заглядывать в другие двери.
Находилась ли я внутри сознания Джаннулы? Неужели она постоянно испытывала эти волны боли?
Сгустилась темнота, и я лишилась возможности видеть. Я нащупывала путь, держась руками за стены, пока они внезапно не исчезли. Я перестала ощущать пол под ногами. Я оглянулась в поисках коридора, из которого пришла, но не разглядела его. Вокруг меня ничего не было. Только пустота. Мои накопленные крики вырвались наружу, но их поглотило густое, всепоглощающее ничто. Эту пропасть было невозможно заполнить.
Вдруг меня мощным ударом откинуло назад. Снова проступили очертания коридора, по обеим сторонам от меня со свистом проносились двери, а я летела все быстрее и быстрее…
Я упала на грязную землю в своем мысленном саду, задыхаясь, будто из меня вышибло весь воздух. Джаннула склонилась надо мной, тяжело дыша. Ее волосы растрепались и спутались, руки были сжаты в кулаки, словно она только что ударила меня в живот. Возможно, так оно и было. Боль – моя собственная – растекалась по моему телу.
– Что ты видела? – закричала она. Ее лицо исказилось от ярости.
– Пожалуйста, прости! – Я закашлялась и уронила голову на землю.
– Никогда… не смей… – Она дышала прерывисто, так же, как я. – Это не твое дело…
Я обхватила голову руками. Она присела рядом со мной, прошуршав платьем и стукнувшись о землю.
– Это же было твое сознание, – отрешенным голосом произнесла я. – Это все твоя боль. Твои крики.
Я подняла взгляд. Она рассеянно сорвала календулу и начала выдергивать ее оранжевые лепестки.
– Пообещай, что никогда больше туда не пойдешь, – попросила она. Ее нижняя губа дрожала. – Достаточно того, что туда нужно возвращаться мне.
Я окинула взглядом ее профиль: резкую линию носа и нежный подбородок.
– Что случится с твоим телом в реальном мире, если ты останешься здесь?
Джаннула посмотрела на меня, не поворачивая головы.
– Мертвой я им не нужна. Наверное, будут кормить меня. Может быть, моя безжизненность даже их позабавит. – Она выдавила сердцевину цветка, вонзив в нее ногти.
– Так оставайся, – сказала я порывисто, но твердо. – Не возвращайся к этой боли или ходи так редко, как только возможно.
Орма бы не одобрил этот план, но дяде было не обязательно о нем знать.
– Ох, Серафина! – Джаннула схватила меня за руку и поцеловала ее. На ее ресницах сверкали слезы. – Раз мы будем жить как сестры, давай покончим с недомолвками. Ты спрашивала, кто заключил меня в тюрьму. Это были враги моего отца.
Я тихонько присвистнула.
– Но зачем?
– Они надеются, что он заплатит за меня огромный выкуп. Но он не станет. Он меня не любит. Он стыдится меня.
– Мне так жаль, – проговорила я, вспомнив собственного отца. Меня, конечно, не держали в тюрьме, но… свободной я тоже не была.
– Разве не ужасна судьба человека, лишенного отцовской любви? – проговорила она.
– Ужасна, – прошептала я. У меня разрывалось сердце от боли за нее.
Ее губы медленно расплылись в кошачьей улыбке.
Как счастливо мы зажили с тех пор!
Конечно, нам обеим пришлось приспосабливаться к тому, что Джаннула теперь жила в моем сознании. А вскоре сад стал для нее слишком тесен.
– Ты так добра ко мне, и я совсем не хочу жаловаться, – сказала она, – но мне так не хватает зрения, и чувства вкуса, и ощущений.
Я пыталась помочь ей, пропустив через себя зрительные картины, а также вкусы и запахи, как тогда – музыку, но у меня не получалось. Возможно, у меня не было достаточно сильной связи с остальными чувствами, поэтому они не могли преодолеть границ сада и передаться ей.
– Ты не могла бы не закрывать ворота в сад? – попросила она однажды вечером. – Я пыталась открыть их, но они были заперты.
– Сначала спрашивай меня о таких вещах, – сказала я, нахмурившись. Мы сидели в ее садике и ели пирожные, которые по вкусу уступали настоящим. Я понимала, почему она расстраивается.
Она округлила свои зеленые глаза.
– Я не знала, что есть места, куда мне нельзя заходить. Я подумала, раз я теперь тут живу… – Она осеклась и печально на меня посмотрела.
На следующий вечер я оставила ворота открытыми – в качестве эксперимента. Джаннула сообщила, что в сад стали просачиваться некоторые эмоции, ощущения и мысли, но все они были слишком блеклыми. А потом спросила – очень робко и вежливо:
– Можно мне выйти за пределы сада?
Я не знала, что сказать. Инстинкт подсказывал мне, что она просит меня об очень большой услуге.
– Я бы не хотела, чтобы ты за мной следила, – наконец произнесла я. – Даже сестрам нужно какое-то личное пространство.
– Я бы никогда так не поступила, – заверила она меня с такой теплотой, что я удивилась собственной глупости: как я могла в ней сомневаться? Я взяла ее за руку и сама вывела за ворота.
Она была на седьмом небе от счастья, как будто ей удалось сбежать из своей настоящей тюрьмы и увидеть мир. Ее счастье оказалось заразным – я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Я решила, что теперь всегда буду оставлять ворота открытыми – по крайней мере, мне казалось, что это решение приняла я.
Отныне Джаннула бродила по моему сознанию, когда ей хотелось. Она была очень осторожна и старалась мне не мешать, но иногда происходили несчастные случаи. Один раз она задела какой-то шлюз, сдерживающий мой гнев, и я несколько часов рвала и метала, пока она разбиралась, как его закрыть. Потом мы вместе посмеялись над тем, как я накричала на сводных сестер и ударила отца подносом по лысой макушке.
– Знаешь, что интересно? – сказала она мне. – На вкус гнев напоминает голубцы.
– Да ладно? – протянула я между приступами смеха. – Какая нелепость!
– Честно, – настаивала она. – А у твоего смеха привкус марципана. Но приятнее всего любовь. Она словно ежевика.
Я ела марципановый пирог с ежевикой накануне вечером; видимо, он произвел на нее большое впечатление. Джаннула всегда придумывала неожиданные ассоциации, и мне это очень нравилось. Они раскрашивали мой мир в новые тона.
«А это у нас что?» – однажды спросила Джаннула, когда я возвращалась домой после урока, и я внезапно забыла, куда иду. Я нашла реку, но она текла не в ту сторону. Я точно знала, что север находится справа от меня. Однако стоило мне повернуться, мой внутренний компас тоже менял направление. Север всегда оказывался справа от меня, куда бы я ни смотрела. Я крутилась на месте, пока у меня не закружилась голова, а в следующую секунду я упала в реку. Ко мне подплыла баржа, и какая-то женщина выловила меня и отвела домой. Я промокла насквозь, но это почему-то меня смешило. Анна-Мари не стала скрывать подозрений и принюхалась к моему дыханию.
– Кто бы согласился дать мне неразведенное вино? – засмеялась я. – Мне же всего одиннадцать!
– Тебе двенадцать, – резко произнесла мачеха. – Иди в свою комнату.
Я с удивлением вспомнила: марципановый пирог с ежевикой. Я ела его на свой день рождения. Как можно было об этом забыть?
Иногда я переставала видеть одним глазом, а порой не могла пошевелить рукой или ногой. Это меня пугало, но потом Джаннула все объясняла. «Мне так сильно захотелось увидеть этот собор своими глазами», – говорила она. Или: «Позволь мне ощутить бархатный корсаж». Ее было очень легко понять. Ей приходилось мириться со страшными лишениями, а мне было не трудно пойти ради нее на маленькую жертву, которая приносила ей столько радости.
А потом, однажды ночью, я проснулась от того, что на край моей кровати сел Орма. Я испугалась и взвизгнула.
– Шшш! Ты весь дом перебудишь, – попытался утихомирить меня он. – А твой отец только и делает, что ищет повода на меня разозлиться. В прошлом месяце он обвинил меня в том, что я напоил тебя вином.
– В прошлом месяце? – прошептала я. Ведь я упала в реку всего… в какой же день это произошло?
Его лицо терялось в тени, но я могла различить белки его глаз.
– Джаннула сейчас бодрствует внутри твоего сознания? – прошептал он в ответ. – Не нужно предположений. Сходи в свой сад и проверь.
Его серьезный тон немного меня напугал. Я спустилась в свой мысленный сад и обнаружила аватар Джаннулы, спящий среди зарослей львиного зева.
Когда я сказала об этом Орме, он коротко кивнул.
– Я предполагал, что она спит тогда же, когда и ты. Проследи за тем, чтобы ничем ее не разбудить. Что ты помнишь о нашем сегодняшнем уроке?
Я потерла глаза и задумалась. На удивление, я помнила очень немногое. Я робко подняла взгляд на Орму.
– Я играла на клавесине и на лютне, а потом мы разговаривали о тональностях и интервалах. А еще мы спорили про «Полифонические трансгрессии» Торика… вроде бы?
– Да, в конце урока. А что произошло до этого?
Я покопалась в памяти. Вспомнился лишь один эпизод, да и он казался бессмысленным.
– Я поцарапала обложку книги медиатором, которым играла на лютне. Но зачем я это сделала?
– Ты на меня разозлилась. Или на меня разозлился кто-то другой. – Его губы сжались в тонкую линию. – Похоже, этот кто-то очень не любит, когда его ставят на место.
– В смысле, ставят на место? – спросила я, чувствуя, как от страха скручивает живот.
– Ты поцеловала меня, – ровным тоном сказал он. – В губы, если быть точным. Это на тебя не похоже. На самом деле, я уверен, что это была не ты.
У меня пересохло горло.
– Но это невозможно. Я бы такое запомнила.
Он снял очки и протер их краешком рукава.
– Как давно она начала пользоваться твоим телом, как своим собственным? Или ты не догадалась, что она на это способна? Очевидно, она стирает твои воспоминания.
Я провела рукой по лицу.
– Я поговорю с ней. Я уверена, она не хотела…
– Она хотела, – перебил меня он. – Она бы не стала красть твои воспоминания, будь они безобидными. Как думаешь, что случится, когда она завладеет твоим телом и откажется тебе его возвращать?
– Она так не поступит! – громким шепотом воскликнула я. – Она моя подруга. Моя единственная…
– Нет, – проговорил Орма неожиданно мягким голосом. – Она тебе вовсе не друг. Что помешает ей приказать тебе убить отца или причинить вред сестрам?
– Она никогда… – начала я, а потом вспомнила, как ударила папу подносом. Как я тогда над этим смеялась.
– Ты не знаешь, чего от нее ждать. Не знаешь, что ей нужно от тебя на самом деле, – продолжил Орма. – Если мои подозрения верны, она хочет быть тобой. Ее собственное тело заперто в тюрьме, а ты ее шанс на счастливую жизнь. Тебе нужно ее изгнать.
– Но я видела, как она страдает, – умоляюще проговорила я. – Выгнать ее было бы жестоко. И я не думаю, что у меня получится, даже если…
– Ты не беспомощна, – произнес Орма.
Однажды он уже обращался ко мне с этими словами. Теперь они больно ударили по мне, и на секунду я его возненавидела. Но тихий голосок разума, к которому я так редко прислушивалась в последнее время, говорил мне, что Орма прав. Теперь, когда я знала, как далеко зашла Джаннула, я не могла позволить ей продолжать пользоваться мной. Я уткнулась лицом в подушку. Мне было ужасно стыдно, что я так легко передала ей бразды правления.
Он не попытался меня утешить. Просто дождался, когда я снова на него посмотрю.
– Нам нужно освободить тебя от нее, – сказал он. – И это необходимо сделать как можно быстрее, чтобы она не успела догадаться о твоих намерениях. Она слышит все твои мысли?
– Когда ворота открыты, скорее всего, да. – Они были открыты уже давно. Стоило мне закрыть их, и она бы сразу догадалась: что-то не так. Могла ли я воспользоваться своими мыслями, чтобы ее обмануть?
Складки возле губ Ормы залегли глубже.
– Полагаю, ты не можешь просто ее отпустить?
Я прерывисто вздохнула:
– Я думаю, она держится за меня так же крепко, как и я за нее. Даже если я ее отпущу, она не сделает этого в ответ.
– Ты могла бы заключить ее в некое подобие тюрьмы? – спросил он.
– Возможно, – ответила я, и у меня болезненно сжалось сердце. Я уловила горькую иронию ситуации.
Следующий час мы разрабатывали план, а когда Орма ушел, я потратила еще несколько часов на подготовку. Я понимала, что надо действовать быстро, пока я не растеряла решимость и пока она не догадалась, что я хочу сделать. Я прокралась в собственное сознание и, войдя в садик Джаннулы, открыла дверь ее расписного домика. Я назвала его Ви-Коттеджем, так как каждой части моего сада, в которой жил аватар, полагалось иметь название. Я создала внутри него специальное помещение, а потом укрепила стены и дверь, вообразив, что они несокрушимы. Потом я обошла вокруг домика семь раз, произнося нараспев ритуальные слова, которые сама придумала. Все это время ее аватар спал неподалеку от меня.
Я знала, что Джаннула скоро проснется, поэтому торопливо очистила сознание и повесила на дверь коттеджа большой замок.
Она не могла его не заметить: на это я и рассчитывала.
Я перевела взгляд на фигуру, спящую среди цветов. Она свернулась в клубочек – точно так же, как в тот день, когда я впервые ее увидела. Мое сердце наполнилось жалостью. Усилием воли я вырастила поганку размером со стол, которая укрыла ее голову тенью. Это ее разбудило. Она сонно потянулась и улыбнулась, увидев меня.
– Доброе утро, сестра! – сказала она и присела. – Ты обычно не приходишь ко мне так рано.
– Смотри, – я указала на гриб, призванный отвлечь ее внимание. – Я сотворила для тебя поганку.
– Это же наш любимый цвет! – Ее невинное личико засветилось от радости, и я с болью вспомнила о первых днях, которые мы провели вместе. – Я бы хотела заполнить ими весь сад!
– Почему бы и нет? – проговорила я радостным голосом, в котором слышалась умышленная нотка отчаяния. Вокруг нас стали выскакивать поганки.
Она сразу же заметила, с какой интонацией были сказаны эти слова, и ее зеленые глаза метнулись к моему лицу, словно проворные рыбешки.
– Ты пытаешься меня отвлечь. Что происходит? – Она на мгновение высунула язык, словно змея. Я задумалась, каково на вкус чувство вины.
– Ну что ты, – запротестовала я излишне горячо. Мои нервы звенели от напряжения.
Она сделала шаг по направлению ко мне, нахмурив лоб и склонив голову набок, будто прислушиваясь к тому, как быстро бьется мой пульс.
– Что ты сделала?
Мои мысли как будто бы случайно метнулись к замку, висящему на двери Ви-Коттеджа. Я попыталась подавить их, и мои усилия привлекли ее внимание. Она бросилась к двери – юбка развевалась вокруг ее лодыжек – и за пять шагов оказалась на пороге. Я побежала за ней.
– Я не вижу, что внутри. Что ты от меня прячешь? – спросила она.
– Ничего.
– Ты лжешь! – Она резко повернулась ко мне лицом. – Зачем ты это делаешь? Мы же сестры, мы должны всем делиться. – Она наклонилась так близко, что я могла разглядеть морщинки вокруг ее глаз, напоминающие тонкие трещинки в старинной вазе. В них читалось наследие ее нелегкой жизни и какая-то неожиданная хрупкость. Я собрала волю в кулак, чтобы не поддаться.
В ее глазах загорелся недобрый огонек.
– А знаешь, что еще я поняла? Ты разговаривала со своим дядей.
– Что? – Ее слова застали меня врасплох. Я не ожидала, что она сможет заметить это так быстро. Мое сердце затрепетало, словно у испуганного кролика. – Ты ошибаешься.
– О нет. Никто другой не оставляет в воздухе такой сильный аромат ежевики. – Она высунула язык, словно пробуя воздух на вкус. – Я всего лишь хотела, – продолжила она сдавленным голосом, – чтобы ты любила меня так же сильно, как его. Только вот этому не бывать. Разве я не прихожусь тебе дорогой сестрой? Неужели я не заслуживаю твоей любви сильнее, чем он? Это же всего лишь злобный, бессердечный дракон, не важно, дядя он тебе или нет!
Я больше не контролировала ход разговора. На садик налетел холодный порыв ветра.
Она почувствовала мой страх и безжалостно улыбнулась.
– Ты наполовину дракон. Ты собиралась мне сообщить хоть когда-нибудь? Я узнала об этом из твоих воспоминаний, гуляя по твоему сознанию. Ты не была со мной честна все это время, а теперь еще прячешь что-то в доме. Открой дверь!
– Нет, – сказала я.
Она подняла руки над головой и медленно растопырила пальцы. Ее кисти неестественно удлинились и стали походить на длинные, корявые ветки или острые, как лезвия, когти. Они заполнили небо, словно изогнутые молнии. Они царапали, давили и раздирали мой череп, а он грозил взорваться от этих жутких касаний. Я упала на землю и закричала, сжав голову руками в настоящем мире и внутри своего сознания, и в сознании сознания – эта бесконечная рекурсия доходила до самой сердцевины моей сущности.
Вдруг боль отступила, и на одно сияющее мгновение перед моими глазами предстал рай.
Наклонившись к моему распростертому телу, Джаннула протянула мне руку, которая снова приобрела нормальные пропорции, и я благодарно сжала ее. Она помогла мне подняться на ноги. Я обняла ее и зарыдала.
Она была моей дорогой сестрой. Я любила ее больше всех на свете. Любовь переполняла меня. Слова не могли этого передать. Я никогда не чувствовала себя так.
– Вот и хорошо, – пропела она своим мелодичным голосом. Она улыбнулась, и меня словно озарило светом солнца. Погладила меня по голове, и это касание было как поцелуй весеннего ветерка. – А теперь просто отопри дверь.
Как я могла ослушаться? Она была моей сестрой. Я уже сжимала ключ в руке. Если мои пальцы и дрожали, так только потому, что я не могла сдержать радости. Я могу быть полезной для нее.
Я открыла замок за пару мгновений, вынула его и показала ей. Она улыбнулась так, как улыбаются святые, глядя на нас с небес. Ее лицо было полно доброты и света, и это наполняло мою душу трепетом.
– Пойдем, – сказала она, беря меня за руку. – Посмотрим, из-за чего был весь этот глупый сыр-бор.
Она открыла дверь и уставилась в темноту.
– Я ничего не вижу, – проговорила она в изящном недоумении. – Что ты здесь спрятала?
– Ничего, – ответила я. В этом я была уверена, как ни в чем другом.
– Не может такого быть. – Раздражение придавало ее голосу низкие обертоны. Теперь он походил на раздосадованный альт.
Я замерла на пороге, вспомнив, что недавно уже была здесь. Я ходила вокруг дома и произносила ритуальные слова. Я вспомнила свой собственный голос, говоривший мне: «Зашла в коттедж, вышла из ума».
Что это могло значить? Я сойду с ума, если шагну за порог?
Джаннула не отпускала моей руки. Как бы я ее ни любила, я не могла решиться зайти в дом. Возможно, ей тоже не стоило погружаться в эту жуткую, густую темноту. Я проговорила:
– Сестра, нам с тобой не нужно сюда идти. Пожалуйста.
– Ну же! – вскрикнула она и что есть силы потянула меня за руку. – Ты хочешь что-то утаить от меня, но я это найду!
– Сестра, пожалуйста, не надо. Я построила это место, чтобы тебя обмануть. Теперь я вижу, как ошибалась. Я могу построить для тебя все, что угодно. Хочешь, я возведу дворец, не уступающий тебе в совершенстве? Только, пожалуйста, не…
Она выпустила мою руку, переступила через порог и захлопнула дверь перед моим носом.
Мои чувства к ней угасли, как огонек свечи от дуновения ветра.
Я заперла замок и упала на колени. Меня всю трясло. Я снова стала собой – ничего не могло сравниться с этим чувством, – но все-таки я не ощущала облегчения. Меня переполняла горечь утраты. Я навсегда лишалась своего друга.
Я зарыдала. Я ведь и правда любила ее – до того, как она меня к этому принудила.
Я видела в ней доброту и уязвимость и знала, что все это не могло быть обманом. Каждый день она испытывала страшную боль. Кто же ее так мучил?
В моей голове воцарилась звенящая, болезненная пустота, напоминающая бездну, с которой я столкнулась в центре сознания Джаннулы, но в то же время отличающаяся от нее. Раньше я сама заполняла все это пространство. Я смогу сделать это снова или позволю музыке затопить себя до краев. Я найду способ с этим справиться.
Я упала на кровать без сил и уснула. Утром мне удалось проснуться вовремя, чтобы не опоздать на урок в консерватории святой Иды. Орма выслушал мой сбивчивый рассказ: я обманула ее, она заперта.
Он сказал:
– Меня поражает мантра, которую ты придумала. Будучи собой, ты знала, что это приказ Джаннуле: «Зашла в коттедж, вышла из ума». Но когда она обрела над тобой контроль – а ты предвидела, что это может случиться, – ты восприняла эти слова как предостережение, совет не заходить внутрь. И это сработало.
На самом деле, в какой-то момент я была на волосок от провала. Я пыталась об этом не думать.
– Что теперь с ней будет? – спросила я. На моих плечах по-прежнему лежал груз вины.
Он задумался.
– Полагаю, окунувшись в твое сознание, она не сможет выйти из того дома. Если она не любит сидеть одна в темноте, она потеряет к тебе интерес и вернет свой разум внутрь себя.
Находиться внутри Джаннулы было страшной судьбой. Мне до сих пор хотелось избавить ее от этой каторги. Я знала, что чувство вины останется со мной надолго.
Я задумчиво постучала флейтой по подбородку. Меня переполняла благодарность Орме за его помощь. Я так хотела обнять его и сказать, что я его люблю, но он к подобному не привык. Мы оба не привыкли. Поэтому я произнесла другие слова:
– Если бы ты не заметил… и если бы тебе было все равно… В общем, если бы ты тогда меня не предупредил, не знаю, что могло бы случиться.
Он фыркнул, поправил очки и проговорил:
– Отдай должное самой себе. Ты прислушалась к моим словам, хотя я сомневался, что ты это сделаешь. А теперь давай начнем. Сыграй-ка мне сюиту Тертиуса.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?