Читать книгу "Смерть в Сонагачи"

Глава 13

Лали собирала вещи, аккуратно укладывая одежду на дно больших полиэтиленовых мешков за неимением другой тары. Она подумывала о том, чтобы пойти и попросить у кого-то из девушек чемодан или хотя бы багажную сумку. Но потом решила, что обойдется: не хотела отвечать на вопросы или вызывать любопытство, особенно когда не знала, чего ожидать. Она села на кровать, бросив на пол сложенную блузку, которую держала в руке. По сути, она заключила сделку с мадам Шефали – сделку, не прописанную на бумаге и даже не изложенную в общих чертах.

Она оглядела комнату с разбросанными повсюду вещами и почувствовала, как надвигается опустошенность. Тяжело отказываться от своего угла, где ты сама себе хозяйка. Жилье обходилось ей недешево и кишело тараканами, но она долго шла к тому, чтобы позволить себе собственные четыре стены. Иногда казалось, что комната медленно высасывает из нее душу, требуя ежемесячных вложений, и Лали трудилась как проклятая, зарабатывая на содержание места, из которого хотела сбежать. И все же это была ее собственность. Единственная вещь в мире, которая по-настоящему принадлежала ей. Комната придавала ей смелости, дарила возможность закрыться от мира. Многие женщины так же относились к здешней жизни. Что и говорить, всем жилось несладко, но случались у них и хорошие минуты, и, несмотря ни на что, эта жизнь принадлежала им. В такие моменты, как этот, Лали почти понимала Малини с ее суровой одержимостью и стремлением к справедливости.

Лали остановилась перед свежевыкрашенной дверью в приватных апартаментах мадам Шефали «наверху», как она их мысленно называла, и на мгновение заколебалась, затем с чувством, средним между мстительностью и бессильным отчаянием, распахнула дверь с такой силой, что та ударилась о стенку. Бросила свои полиэтиленовые пакеты на девственно-чистую кровать. Чинту провел ее через роскошную гостиную в маленькую спальню. Она заметила, что дверь запирается изнутри. Сама дверь тяжелая, выкрашенная в темно-красный цвет. Широкая двуспальная кровать занимала внушительную часть пространства. Застеленная красивым молочно-белым бельем, она разительно отличалась от убогой шаткой кровати с дешевыми набивными хлопчатобумажными простынями, на которых Лали провела большую часть своей жизни. Пол сверкал, и в комнате разливался слабый цветочный аромат. Новый кондиционер был установлен прямо над кроватью.

Поначалу, прорвавшись сквозь туман необъяснимой беспомощности, Лали почувствовала прилив облегчения, как если бы прошагала много миль по невыносимой жаре в разгар лета и вдруг кто-то притормозил рядом с ней в машине с кондиционером, предлагая погрузиться в сладостную прохладу. Но она знала мадам Шефали, как знала и это место. Она видела, как девушки отчаянно хватались за внезапную удачу, обещание замужества, признание в любви, внимание богатого бабу, который оплачивал бы аренду, что избавляло от необходимости стоять на улице. Такая щедрость судьбы была недолгой, и Лали давно усвоила, что несбывшиеся надежды бьют сильнее, чем меняющиеся обстоятельства. Или, может, она просто утратила веру в лучшее. Что-то, в конце концов, приходилось отдавать. Надежда не годилась как стратегия выживания в Сонагачи.

Лали подумала, что надо бы распаковать багаж. Одежды оказалось гораздо больше, чем она предполагала, – вещи выползали из всех щелей, словно крысы, стоило ей приступить к сортировке. Она выгрузила кое-что из мешков и прошлась по комнате, прижимая к груди ворох дешевого тряпья. Одежда как будто шептала, что ей не место в этих хоромах. Здесь не было ни комодов, ни металлических шкафов, да даже стального сундука.

Она выглянула в коридор, надеясь найти кого-нибудь и спросить, куда можно сложить одежду. Чинту, стоявший снаружи, сказал, что ее ожидает машина.

– Где? – спросила она.

Чинту пошел вперед, и Лали последовала за ним к черному седану. Села в машину, закрыла за собой дверь и смотрела сквозь темные окна в морозном от кондиционера воздухе, как мимо медленно проплывает город, утопающий в вязком кровавом мареве.

За столиком в ресторане Лали медленно и без видимого смущения огляделась по сторонам. Темно-красные стены, резные китайские драконы, изумрудные кабинки, тут и там искусственные бамбуковые деревья. Рэмбо Майти сидел напротив нее, а рядом с ним – незнакомая женщина европейской наружности. Оба склонили головы над экраном телефона. Рэмбо будто бы и не замечал Лали. Она наблюдала за его лицом, когда он слегка заискивающе рассмеялся в ответ на слова своей соседки. Лали оценила ее длинные золотистые волосы, темно-коричневые у корней, что усиливало яркость основного тона. Вспомнилось, как она сама красила волосы, а краску обычно покупала Мохамайя. Запах сохранялся в волосах в течение нескольких дней – приторный аромат фруктов, смешанный с какой-то едкой химией. Свет скользил по волосам незнакомки, падая с ее плеч на грудь. У блондинки вырывались какие-то бессвязные фразы вроде «нет, только не это, Рэмбо, дорогой» и «да, мне это нравится», когда его большой палец пролистывал что-то в телефоне. Лали чувствовала себя одновременно игнорируемой и выставленной на всеобщее обозрение. Наконец она встала, прижимая к себе сумочку как оружие. Не обращая внимания на блондинку, которая уставилась на нее с полуулыбкой, она заговорила с Рэмбо:

– Зачем я здесь?

Рэмбо положил телефон на стол, и Лали бросила быстрый взгляд на фотографию женщины на экране. Рэмбо ухмыльнулся, подозвал официанта и, не дожидаясь согласия Лали, заказал две водки с клюквенным соком. Когда принесли напитки, пододвинул один бокал к Лали.

– Что это? – спросила она.

– Просто водка с соком – ты что, раньше не пила?

– Я не об этом, я имею в виду… все это… – Лали жестом обвела вокруг себя. – Что происходит?

Рэмбо улыбнулся:

– Мадам сказала, что тебе нужны деньги. – Рэмбо наклонился над красным столом, протягивая руку к миске с соленым арахисом. – Это твоя пробная ночь. Давай посмотрим, справишься ли ты, – приподнял он бровь.

Лали села. Она нечасто выходила из Сонагачи, но случалось. Скажем, завсегдатай запрашивал визит на дом или хороший клиент искал компанию для друга. Но все это происходило по-тихому. Она тайно проникала в чужие дома, тенью проскальзывала в респектабельные кварталы. Лали никогда не бывала в таких местах, как это.

Рэмбо посмотрел на свою спутницу. Та повернулась к Лали и вытянула правую руку.

– Это Шака, – Рэмбо улыбнулся Лали. – Она русская. Знаешь, сколько берет за ночь? Семьдесят тысяч!

Лали с удивлением отметила, что он рассмеялся с неподдельным ликованием, словно это было его личным достижением.

Блондинка нахмурилась. Но уже в следующее мгновение игриво подтолкнула Рэмбо и оперлась на его плечо, приобняв сутенера вялой костлявой рукой. Однако от Лали не ускользнуло мимолетное недовольство, промелькнувшее на ее лице. Выходит, она не одинока в своей неприязни к Рэмбо.

– О, ты думаешь, что все кругом русские, Рэмбо, дорогой. Потому что не сможешь назвать никакую другую страну даже под дулом пистолета, – произнесла блондинка со странным акцентом и повернулась к Лали: – Зови меня просто Соня. В любом случае я здесь танцую под именем Жасмин. – Она откинула волосы за плечи, наклонилась и подтянула свою сумочку к столу. Затем, как будто спохватившись, спросила: – Ты голодна? Тут подают очень вкусное чили с молодой кукурузой.

Лали отрицательно покачала головой:

– Я не взяла с собой денег.

– Об этом не беспокойся.

Рэмбо обернулся и поманил мужчину средних лет в белом халате, подпоясанном камербандом[30]30
  Камербанд – предмет мужского гардероба; представляет собой широкий пояс, который носят на талии, часто вместе с пиджаком.


[Закрыть], и в красно-белом тюрбане. В жесте Рэмбо сквозило явное пренебрежение. Лали окинула официанта взглядом, выискивая на его лице следы неудовольствия. Но тот с бесстрастным видом медленно направился к их столику.

Соня сделала заказ:

– Чили с молодой кукурузой и жареная свинина. – Повернулась к Рэмбо и подмигнула.

Когда официант удалился в глубь ресторана, Соня достала из сумочки продолговатую коробочку и положила перед Лали. Та открыла коробку и извлекла гладкий прямоугольный предмет из хрома и стекла. Смартфон.

– Включи, – сказал Рэмбо.

Смартфон ожил. Дисплей был усеян окошками приложений. Лали повертела трубку в руке и заметила несколько вмятин и царапин на корпусе.

Соня поднялась, встала у Лали за спиной и принялась объяснять основы работы гаджета.

Лали достала из сумочки собственный потрепанный мобильник. Длинная трещина пересекала его экран по диагонали.

– Я в курсе, что такое сотовый телефон, – огрызнулась она.

Соня вскинула руки и попятилась назад, изображая ужас:

– О, тогда прошу прощения, но я сомневаюсь, что ты раньше пользовалась каким-либо приложением. Позволь мне объяснить: это телефон для связи с клиентами. Мы установим соединение, и сервис будет выдавать номер клиентам. Но что еще важнее, на телефон будут поступать деньги. Как ты думаешь, почему твоя подруга Майя процветала, когда вам приходилось отказывать клиентам с банкнотами в пятьсот и тысячу рупий, а? Она годами зарабатывала через телефон. Умница, все быстро схватывала.

При упоминании имени Майи у Лали защемило сердце. В ошеломленном молчании она слушала Соню, пока та открывала приложения и объясняла, как работают мобильные кошельки.

– Как только заказ будет подтвержден, клиент или сервис переведут деньги на твой электронный кошелек, понятно? Ты сможешь увидеть здесь поступление средств. А контактные номера и место встречи передаются в Ватсап, усекла?

Лали кивнула, совершенно не понимая, как могут быть реальными деньги, если их нельзя пощупать. Ее взгляд метался между Рэмбо и Соней – оба в один голос продолжали настаивать на том, что деньги настоящие и она сможет перевести их на свой банковский счет, покупать на них еду и даже заплатить мадам Шефали ее долю. Слушая их, Лали задавалась вопросом, сколько раз эти двое вот так же обрабатывали других женщин. Она подумала о старике, который каждую среду утром привозил овощи в деревянной тележке, – интересно, примет ли он оплату виртуальными деньгами?

Соня все говорила, а Лали по-прежнему пыталась распознать ее мелодичный акцент и понять смысл английских слов, которыми она сыпала.

– Майя и некоторые другие девушки имели при себе мобильные терминалы для приема платежей по карте. В наши дни никто не носит с собой столько кэша. А как, по-твоему, им удавалось так много зарабатывать? Цифровое лучше физического, всегда помни об этом. В любом случае после сегодняшнего вечера все станет намного яснее.

Рэмбо выложил на стол небольшой полиэтиленовый пакет и подтолкнул его к Лали:

– Там платье и еще кое-что.

Лали нахмурилась:

– Что именно?

Рэмбо неопределенно взмахнул руками:

– Гель для умывания, губная помада… всякие девчачьи штучки.

Соня и Рэмбо перегнулись через стол и вперились в нее глазами. Их лица были полны энтузиазма, но Лали показалось, что в них проступала и некоторая тревога.

Рэмбо поднял правую руку и щелкнул пальцами. Лали посмотрела на человека в выцветшей ливрее, который незаметно появился рядом с ней. Выражение его лица оставалось бесстрастным, как если бы Лали не заслуживала и взгляда. Он провел Лали в туалетную комнату и молча включил свет. Ни слова не говоря, закрыл за собой дверь и вышел.

Она оглядела замызганную комнату. Флуоресцентная лампа осветила бледно-зеленые стены, и пара тараканов выскочила из тени. В дальнем углу стоял унитаз. Над старым умывальником в мутных разводах от воды висело гигантское зеркало, в котором Лали увидела свое пятнистое отражение.

В пакете лежало черное платье. Оно было теплым на ощупь, как будто его только что сняли с чьего-то тела. Лали поднесла платье к носу. Пахнуло несвежими духами, пряным цветочным ароматом, смешанным с застарелым запахом никотина. В отдельном мешочке она обнаружила набор разношерстной косметики, средство для умывания, флакончик духов и несколько пакетиков с презервативами. Лали положила новый смартфон на раковину, затем, поколебавшись, убрала его обратно в сумочку и застегнула молнию.

Когда она вернулась в зал, на ходу одергивая предательски короткое платье, Соня и Рэмбо что-то напряженно обсуждали. Их головы почти соприкасались, так что со стороны они выглядели как парочка на свидании. Некоторые посетители ресторана открыто пялились на Соню, но обслуга не обращала ни на нее, ни на Рэмбо никакого внимания. Лали слегка удивилась, когда увидела небольшой помост в форме полукруга. Несколько мужчин, явно не официанты, расставляли вокруг сцены букеты искусственных желтых цветов. Рэмбо и Соня встали из-за стола, когда Лали подошла к ним. Рэмбо жестом пригласил женщин следовать за ним и направился к двери.

Глава 14

Тилу стоял под дверью Лали, быстро моргая и вытирая пот со лба. Все та же голубая железная дверь с кое-где облупившейся краской в обрамлении поросшей мхом стены была оставлена чуть приоткрытой. Мальчик, не старше пяти-шести лет, выглянул из-за двери и уставился на него во все глаза. Тилу смог разглядеть женщину внутри – она раскладывала одежду, свободной рукой отмахиваясь от еще одного назойливого ребенка.

Женщина почувствовала, что на нее смотрят, и подошла к двери:

– Что вам нужно? Магазин еще закрыт. – Она ухмыльнулась, оттаскивая мальчика от двери.

– Лали? – пробормотал Тилу, вытирая лоб носовым платком.

Женщина скривила губы в отвращении:

– Лали здесь больше нет – ушла.

Она вернулась в комнату, увлекая за собой обоих детей, которые снова таращились на Тилу.

Тилу знал, что должен уйти, но не мог найти в себе сил, не понимая, что ему делать дальше. Женщина, хозяйничавшая в этой до боли знакомой комнате, где еще несколько дней назад жила Лали, где разыгрывался его грандиозный роман, искоса смотрела на него.

Во дворе его окликнул чей-то голос. Чувствуя себя неловко в царящей вокруг суматохе, он не сразу догадался, что кричат ему. Амина подошла сзади, похлопала Тилу по плечу, и он вздрогнул от ее прикосновения.

– Ты – бабу Лали, верно? – спросила она.

Ох, если бы, подумал Тилу. Больше всего на свете он хотел, чтобы Лали принадлежала ему одному и делила постель только с ним. Однако реальность выглядела иначе, хотя ему нравилось тешить себя иллюзиями. Лали была ему не по карману, да она и не хотела быть с ним, но мысль о том, что кто-то, возможно, находит его достойным мужчиной, вызвала улыбку на его лице.

– Да, это я, – с готовностью согласился он.

– Лали тебе не сказала? – Амина нахмурилась. – Она здесь больше не живет.

Сердце оборвалось. Несомненно, это связано с тем убийством, и Лали в опасности, иначе зачем бы ей исчезать?

– Куда ее забрали? – прошипел Тилу, дрожа от волнения, страха и непривычной смелости.

Амина пристально посмотрела на него и придвинулась ближе. Любой, кто наблюдал за ними, подумал бы, что Тилу – клиент и Амина пытается его соблазнить. Она вцепилась ему в плечо и прошептала на ухо:

– Забрали? Что ты имеешь в виду? Она просто работает на выезде.

Девушка окинула Тилу беглым взглядом – его выцветшую застиранную курту, щетину с проблесками седины, дешевые очки.

– Она будет брать намного больше. – Амина показала на верхние этажи. – Там обслуживают… клиентов высокого ранга.

Тилу недоуменно посмотрел на нее. Он совершенно растерялся, но в затуманенном мозгу постепенно всплывали смутные предчувствия.

– Где Лали? Мне нужно ее увидеть.

Амина огляделась по сторонам, делая вид, будто ее рассмешили слова Тилу:

– Позвони ей, если хочешь. Но потянешь ли ты ее услуги? Она уедет на некоторое время. Она тебе об этом рассказывала?

Девушка повернулась, чтобы уйти, но Тилу схватил ее за руку, отчаянно нуждаясь в ответах.

– Я не думаю, что тебе стоит возвращаться сюда, – сказала она.

Тилу бросился прочь от «Голубого лотоса», прикрывая лицо носовым платком. Какое-то время он бесцельно брел по улице. Он больше не понимал самого себя; мириады чувств, о существовании некоторых он даже не подозревал, обуревали его, удручая своей навязчивостью. Никогда в жизни он не ощущал себя таким беспомощным, таким ущербным. Если бы ему довелось снова увидеть Лали, он, наверное, и не нашелся бы что ей сказать. А сказать хотелось так много, только вот мало что он мог сформулировать или даже осмыслить. Он даже не мог объяснить, почему испугался. Тилу знал и любил Лали из Сонагачи. Останется ли она прежней Лали в других декорациях?

И тут до него дошло: эти длинные сигареты, повышенные тарифы, новая твердость во взгляде – она медленно отдалялась от него, превращаясь в кого-то совсем незнакомого.

Глава 15

Тилу посмотрел на серое небо над головой. Высотные здания, расцвеченные световыми экранами, мерцали ярче звезд в этом удушливом городе. Он так и стоял задрав голову, пока не заныла шея, а спешащие прохожие не надавали ему тумаков, негодуя вслух, с каких это пор сумасшедшим разрешено слоняться по улицам в час пик.

Парк-стрит когда-то называлась Кладбищенской дорогой, и там располагался Олений парк, созданный сэром Элайджей Импи, первым в истории главным судьей Верховного суда Калькутты. Немногие знали об этом, но Тилу знал. Ожидая душного поезда метро в пещерной пустоте Центрального вокзала, Тилу испытывал такой же трепет, как в те времена, когда подростком сбегал от постылой серости родного дома в Северной Калькутте на просторы Сахеб Пара. Небо здесь казалось голубее, смог ароматнее; женщины и огни, улицы и запахи еды – тайный, манящий мир открывал перед ним свои двери. Теперь, лысеющий и прихрамывающий, он все еще чувствовал дух своего юношеского желания, витающий среди этих лощеных кварталов, таких далеких и чуждых родительской халупе из сырцового кирпича. Эти места олицетворяли для него великий соблазн непрожитой жизни.

В удушающей кишке вагона Тилу почувствовал, как на него навалились две девушки. Они хихикали и громко болтали, нисколько не заботясь о тесноте. Тилу осторожно повернул голову и украдкой взглянул, позволяя глазам оценить женские округлости. Самая шумная, с виду лет восемнадцати, выглядела особенно непотребно – в красной майке и джинсовых шортах, она терлась обо всех грудями и голыми бедрами. Зрелище – возмутительно-бесстыдное – втайне волновало Тилу. Он не мог открыто таращиться на девушек – это казалось неправильным и отвратительным, но ему нравилось сознавать, что в мире существуют такие приманки и приглашения, даже если они предназначены не для него.

Станция Парк-стрит выплюнула его, как и тысячи других пассажиров, усталых наемных рабов – крохотных винтиков в гигантских колесах, искателей удовольствий и туристов. Тилу шагнул в сторону, отделился от потока и купил у уличного торговца одну сигарету Marlboro Lights. Смакуя жестяной привкус поддельной заграничности длинной белоснежной сигареты, он представлял губы Лали. Но куда приятнее было думать о сэре Элайдже Импи, Оленьем парке и похоронных процессиях. Давным-давно эта заброшенная дорога вела к кладбищу Парк-стрит, что раскинулось за ней. Наследием той поры выглядели два величественных дома, и именно Оленьему парку сэра Импи улица обязана своим названием. Тилу чувствовал себя человеком, рожденным не в свое время, по ошибке занесенным в плебейский век писак и мелких клерков. Славные дни Калькутты с ее дикими ордами головорезов и бандитов, поклоняющихся богине Кали, бледнолицыми британскими картографами и злобными малярийными комарами – вот эпоха, к которой он принадлежал. Только в те времена он мог бы чего-то добиться.

Он оглядел старые дома с жилыми апартаментами на верхних этажах и магазинами внизу. Фасады, хотя и обветшавшие, кое-где заросшие мхом, несли в себе имперское величие прошлого. Тилу одобрял увядшую славу.

Свежая зеленая вывеска, провозглашавшая новое название Парк-стрит – «Мать Тереза Сарани», – грубо вторглась в его антикварные мечтания. Он громко фыркнул и повернулся к торговцу, который продал ему сигарету, а теперь пытался втюхать поддельные духи «Гуччи» паре девушек.

– Нет, ты видел? Теперь мы должны называть это улицей Матери Терезы Сарани. Ха, этот долбаный мэр отныне указывает нам, что делать. Когда-то это было местом величия и славы, но с такими крестьянами, как нынешний мэр, чего можно ожидать?

Торговец уставился вдаль и философски заметил:

– А что название? Как это ни назови, улица – она и есть улица.

Ублюдочный мэр, о котором говорил Тилу, посетив церемонию открытия статуи Матери Терезы в Неаполе, спешно переименовал Парк-стрит в честь монахини, как только вернулся.

– Это святое место однажды превратится в грандиозную помойку, – громко пробормотал Тилу, распугав покупательниц духов «Гуччи».

Он побрел дальше и остановился возле ресторана «Тринкас», зазывающего на коктейли «Кровавая Мэри» и «Пина Колада» по двести рупий. Тилу долго разглядывал рекламную вывеску, вытягивал шею, чтобы рассмотреть разодетого как павлин певца, кривляющегося на сцене внутри. Такие пошлые шоу были бы немыслимы в джентльменских клубах вроде «Золотого башмачка» периода их расцвета в 1950–1960-е годы. Глубокие старцы со слезящимися глазами не забыли славную эпоху. Их лица теплели при воспоминании о тех давних вечерах. Тилу жалел, что ему не дано увидеть танцовщиц из «Золотого башмачка», выкурить кубинскую сигару в уютной аристократической атмосфере. Когда уважаемые джентльмены в галстуках-бабочках дымили сигарами на бархатных диванах в приватных интерьерах Парк-стрит, обмениваясь байками о своих юношеских подвигах в Оксфорде или Кембридже, предки Тилу вели бесконечную борьбу с москитами, грязными колодцами и ночными отключениями электроэнергии. Но он все равно любил Парк-стрит – с жадностью обездоленного.

Июнь, жаркий и тяжелый, окутывал Калькутту плотным одеялом, не позволяя продохнуть. Тилу все ждал, когда же дождевые тучи спустятся на город. Наступало его любимое время суток: сумрачное небо, серо-голубой цвет надвигающегося вечера, свет фар на переполненных улицах завершали придуманный им городской сказочный пейзаж. Он достал аккуратно сложенный белый носовой платок из нагрудного кармана кремовой рубашки с коротким рукавом и вытер лоб. Брел медленно, удаляясь от станции метро, все еще извергающей наружу толпы людей, которые, растекаясь по тротуарам и узким неведомым переулкам, спешили к своим пунктам назначения.

Непальский мальчик как раз зажигал керосиновую лампу у входной двери, когда Тилу добрался до бенгальской пивной. Стемнело, и все больше одиноких фигур слеталось на огонек, как на собрание тайной секты меланхолической церкви. Лысый костлявый мужчина, торгующий лучшим карри из бараньих мозгов с зеленым перцем чили и каменной солью в мисочках из сушеных листьев, курил биди, сидя на корточках. Конкурент по соседству, предлагавший горячее жаркое и овощное карри, только начинал месить огромную гору теста, сдабривая его каплями пота со лба. Тилу обожал эту уличную жизнь. Он твердо знал, что когда-нибудь облечет все это в слова, возвеличит и сделает бессмертным, как это уже произошло в его душе.

Сколько прошло – час или пять, – Тилу и сам не знал. Здесь, в этом шумном болоте, даже время становилось вязким, просачивалось, как кровь, сквозь песок. Рядом по-дружески устроился какой-то здоровяк, толстый и высокий. Перед ним стояла тарелка горячего нута, а пинтой прозрачной жидкости в стеклянной бутылке он щедро поделился со своим новообретенным другом. Как выяснилось, парень прочитал все книги Тилу из серии «Невестка» и получил огромное удовольствие. Тилу невольно обрадовался. Он хотел бы, чтобы его ценили за что-то более достойное, мечтал когда-нибудь стоять в лучах сверкающего шара дорогого желтого света в Оксфордском книжном магазине на Парк-стрит, где красивые женщины в полупрозрачных сари выстроятся в очереди за его автографом. Но по большому счету, рассудил он, пьяный толстяк – лучше, чем ничего. Его отцу не дано было познать тайную магию встречи в забегаловке с кем-то, кто прочитал твои слова.

– Так кто эта непослушная невестка, о которой ты так много пишешь? Я думаю, ее нужно наказать, – здоровяк беззвучно рассмеялся, и его большой живот задрожал.

– Никто, я ее выдумал.

– Да ладно, приятель, я делюсь тут с тобой кровно заработанной пинтой. Ты должен раскрыть личность этой талантливой дамочки.

– Она… – Тилу запнулся. Темная кожа, длинные волосы, запах пота и огненные пары, обжигающие горло, – все как будто слилось в одну фигуру. – Женщина, которую я знаю. Она… неукротимое существо.

– Дай адресок, брат. Мне нужно встретиться с ней хотя бы раз, прежде чем я умру.

– Не надо, друг мой. Она хуже всякой зависимости. А у тебя жена, дети… не заводи привычку, которая тебе не по карману. Есть более простые способы покончить с собой.

– Ха-ха, да кому ж охота помирать? Я женат шестнадцать лет, брат, и время от времени хожу на сторону, я наделал кучу детей, я знаю, что такое родильные отделения, сезонные распродажи Чойтро[31]31
  Чойтро – последний месяц бенгальского календаря. Он выпадает с середины марта до середины апреля и традиционно известен крупными распродажами.


[Закрыть], родня жены, джамайшошти[32]32
  Джамайшошти – ежегодная церемония, на которой зятьям подают изысканные рыбные блюда.


[Закрыть]. Оно того не стоит. Это долгий путь – ждать, пока смерть придет и заберет тебя. Нет, говорю я. К черту это дерьмо. Трахай женщину, рядом с которой чувствуешь себя живым.

Верно, подумал Тилу, мысленно представляя себе Лали – ее бедра, расставленные под точно выверенным углом; обнаженную смуглую спину, проступающую сквозь распахнутую блузку под скользящим сари; длинные темные волосы, ниспадающие набок, словно завеса ночной магии; рисунок на длинной белой палочке сигареты. Тилу закрыл глаза, чтобы удержать этот образ, выжечь его в темном пространстве.

– Она ушла. Ее больше нет там, где она была раньше.