Текст книги "Плотина"
![](/books_files/covers/thumbs_240/plotina-42007.jpg)
Автор книги: Роберт Бирн
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 6
Судя по тому, как Лоуренс Джефферс за работой насвистывал и разговаривал сам с собой, он был в прекрасном настроении. Глава ремонтной службы плотины в ущелье Сьерра занимал должность, которая его вполне устраивала. Не нужно было сиднем сидеть в каком-нибудь кабинете, где его личные привычки могли бы свести других с ума. Основную часть времени он был совершенно один, посвистывая и разговаривая с электроприборами и безропотными деревьями. Он любил эти мирные холмы сельской местности, любил удить рыбу на водохранилище, позади плотины, прямо из собственноручно сооруженного плавучего домика и, конечно же, любил и саму плотину. Его судно-домик именовалось «Красавица блондинка». Именно так он называл свою единственную дочь Джулию. Недели через две он встретится с ее матерью, которую не видел два года, со дня развода, и полюбуется, как их очаровательная девочка отметит окончание колледжа. Эта церемония наверняка заставит его прослезиться. Ему было неприятно видеть плачущего взрослого мужчину, в особенности себя самого, однако в последнее время глаза начинали слезиться, хотел он этого или нет.
Шел уже одиннадцатый час вечера, когда Джефферс осторожно ввел свой автомобиль в туннель у подножия плотины, ведущий на электростанцию. Фонари, подвешенные к опорам линии связи на каждой из сторон, подчеркивали постоянный изгиб дороги влево по мере спуска в предгорье. Джефферс едва ли не через каждые несколько секунд сигналил на случай, если какая-либо машина движется вверх по склону, но было похоже, что в этот час там остались только дежурный инженер в диспетчерской и, возможно, еще и техник. Он их поприветствует на обратном пути, но вначале нужно разделаться с этой проклятой проверкой галереи D.
В ста метрах от входа туннель выводил прямо на электростанцию ущелья Сьерра, находившуюся в выдолбленной в прочной скале пещере, которая, если верить раздававшейся туристам памятке, была такой огромной, что в ней могло бы поместиться даже здание законодательного конгресса штата. Джефферс не стал подъезжать к силовой установке, предпочел направить машину вниз по крутому скату, который вел к нижнему этажу. Ему предстояло долго идти пешком, вот он и хотел подобраться к дренажным галереям как можно ближе. На самом дне фары осветили шесть массивных турбин, каждая из них выдерживала нагрузку в 85 кубических метров воды в секунду. В центре каждой из турбин находился постоянно вращающийся стальной вал диаметром 90 сантиметров, соединенный с генератором, расположенным этажом ниже. Каждый генератор вырабатывал по 140 тысяч киловатт, и все вместе они были способны удовлетворить максимальные потребности города с населением более миллиона человек. В сознании Джефферса мигом возникли технические параметры, о которых в течение многих лет он вещал приезжим, начиная от сенаторов и кончая выгруженными из автобуса малолетками школьниками.
Пока он медленно переезжал через стальной настил над плотиной, сквозь шум машины пробивался приглушенный гул от потоков воды, вращающей лопасти турбин и устремляющейся через выводной туннель в реку, уже позади плотины. Слышалось и жужжание электротехники, а гигантские роторы были отбалансированы так совершенно, что ни малейшей вибрации не чувствовалось.
Джефферс припарковался в конце турбинного зала позади шестой турбины, напялил забрызганную грязью каску, поднялся по стальным ступеням и оттянул на себя стальную дверь с надписью «Опасно, вход воспрещен». Внутри за дверью находилась полка с фонарями. Он взял один, проверил, работает ли, и двинулся по туннелю диаметром 2,5 метра, который, казалось, вел в бесконечность. Света лампочек мощностью 60 ватт, подвешенных наверху с интервалом шесть метров, возможно, и достало бы юноше, обходящемуся без очков, но отнюдь не Джефферсу. Он не выключал фонаря, и его луч приплясывал впереди него. Слава Богу, что догадался надеть сапоги, подумал Джефферс. Там повсюду была вода. Она сочилась сквозь волосяные трещины в бетонной облицовке туннеля, ниспадала туманной пеленой из строительных швов, свободно бежала из дренажных скважин, прорубленных в бетоне, дабы компенсировать давление, стремящееся опрокинуть сооружение. Сточные желоба вдоль дорожки были полны воды, быстро бежавшей к следующему резервуару-улавливателю, откуда насосы поднимали ее в сеть дренажных труб, по которым она сбрасывалась ниже плотины. Джефферс поплотнее запахнул куртку и застегнул две верхние пуговицы; спертый воздух был холоден и сыр.
Вскоре он так далеко отошел от электростанции, что уже не слышал гудения электрогенераторов. Единственными звуками были мягкие шлепки капель и журчание просачивающейся воды да его собственные шаги. То и дело он останавливался и направлял луч фонаря на циферблат очередного прибора или вниз, в боковой коридор. Эти коридоры превращали дренажные галереи в своеобразный лабиринт, где в случае отключения тока человеку, не запасшемуся фонарем, пришлось бы здорово струхнуть, выбираясь наружу. Как-то раз это произошло с Чаком Дунканом, который целых два кошмарных часа во мраке на ощупь разыскивал дорогу.
Джефферс не думал о массе воды над своей головой, о водохранилище, которое постоянно выискивало слабые точки в перегородившей ущелье плотине и пыталось пробиться сквозь нее, вокруг нее и под ней. Оно неустанно билось о плотину, стремясь с чудовищной силой столкнуть ее вниз по течению, сокрушить, расколоть на части. Не тревожила его и вода, проникавшая в туннель со всех сторон. Все плотины протекают, и плотина в ущелье Сьерра была немного более влажной, чем другие сопоставимого размера. Просачивающаяся вода не представляла никакой угрозы… если только ее поток внезапно не увеличивался, она не становилась загрязненной или не текла под давлением. Это была лишь помеха, излишки воды следовало откачать или отвести по дренажной системе. Но это было и экономическим убытком: воду, вытекавшую из водохранилища, уже нельзя было пропустить через турбину для получения электроэнергии.
В те минуты Джефферс думал о статье в сакраментской «Би», которую прочитал за обедом. Она касалась электромобилей. Ох, до чего же читатели обожали эту идею! Или она очаровала только газетчиков? «Мчаться» на электромобиле всего-навсего со скоростью шестьдесят пять километров в час, а потом, проехав только сто шестьдесят километров, подключать его на двенадцать часов для подзарядки. А сам ты тем временем будешь сидеть на обочине и читать книжку! Все так, соглашаются сторонники этой идеи, но ведь электромобиль не загрязняет атмосферы. Черта с два, не загрязняет! Для подзарядки электромобилей должен функционировать генераторный завод, сжигающий эту замечательную арабскую нефть. То, что вы делаете с этими электромобилями, всего-навсего переброска загрязнителей из выхлопных труб в дымовые трубы. И со временем израсходуете целый ночной горшок электроэнергии, волоча повсюду за собой эти проклятые тяжелые батареи. Господи, до чего же глупы бывают люди!
Туннель резко изогнулся вниз. Джефферс стоял на верху длинного лестничного марша, освещая его своим фонарем. Двести ступенек без единой площадки, чтобы прервать эту монотонность, ступенек, заканчивающихся далекой-далекой точкой внизу. Да еще эти огни над головой и серые стены туннеля.
– Ну, давай же, иди, – прошептал он, начиная спуск, – тебе не мешает подразмяться.
"На Калифорнию надвигается страшный энергетический кризис, – сказал Джефферс самому себе, представив себя перед микрофоном, – но с другой стороны, ведь со времени пика не прошло еще и десяти лет. Час пробил! Штату нужны атомные электростанции, другого пути нет. Но наш полоумный губернатор нежно влюблен в солнечную энергию. Солнечная энергия! Господи Иисусе! Она годится, чтобы подогреть воду в нескольких плавательных бассейнах. Но что действительно необходимо Калифорнии – электроэнергия! Много электроэнергии! АЭС – это единственный реальный путь, и к черту эту Джейн Фонду!
Ведь и президент США – сам президент США! – хочет иметь больше АЭС, а вот какая-то сопливая богатенькая сучка-аристократочка не желает иметь вообще ни одной. И что же происходит? Никаких АЭС! Мир становится с ног на голову, а общественность оплачивает это".
Он остановился и внимательно осмотрел стены туннеля, испещренные полосами там, где протечки оставили отложения солей. На коробке с пробками вырос ржавый нарост высотой сантиметров десять. Джефферс повернулся и пошел дальше вниз. Появилась и стала нарастать боль в ногах. Предстоящее карабканье обратно вверх грозило гибелью.
– Гидроэлектрическая энергия самая лучшая из всех, и не надо быть гением, чтобы понять это. – Он произнес это вслух, чтобы рассеять чувство изоляции. В его голове кружилось море лиц из торговой палаты и клуба «Ротари», и все головы согласно кивали. – Она дешевая и чистая, она ничего не истощает и позволяет контролировать ее потребление, равно как и расход воды для ирригации и отстоя плотин. Почему бы со временем не построить в этом месте сотню плотин? А я скажу почему, друзья мои, братья американцы. Потому что этот проклятый клуб Сьерры, и эти проклятые «Друзья земли», и этот проклятый Фонд охраны окружающей среды не хотят, чтобы мы это сделали, вот почему! Не заливайте долину, скажут они, обливаясь слезами, огромными, как конский помет. А сами тем временем будут строить дачки вдоль реки. Да почему же нет? Если мы не станем заполнять водой долину, то природа сама будет делать это каждый год. Не портите диких рек, на которые эти элитарные снобы могут в один прекрасный день пожелать взглянуть и написать о них какой-нибудь стишок! А ведь я, друзья мои, люблю дикие реки. В самом деле люблю! Но и электричество люблю тоже. А вот арабов ненавижу. Посмотрите на этих речных улиток, на эту вымирающую природу, на эту бородавчатую лягушку с тремя пальцами на лапах и на разные другие сраные вещи, о которых никто никогда и слыхом не слыхивал, кроме разве какого-нибудь зубрилы из Гарварда. Так что же важнее, эти улитки и лягушки… или люди? Вот, дамы и господа, такой перед нами стоит выбор, который мы должны сделать.
Джефферс спустился донизу. Он посмотрел на свои сапоги и увидел, что они на пятнадцать сантиметров погружены в воду. Бог мой, да почему же Дункан не докладывал об этом? Должно быть, какой-то насос вышел из строя. В боковой камере было три электрических насоса, два из них не работали. Джефферс открыл металлическую дверцу стенной коробки электрощитка. Два автоматических выключателя отпали от цепи и отсекли ток. По всей вероятности, перегрелись, заключил он. Отщелкнул их обратно на место и услышал, как моторы снова загудели. Когда уровень водохранилища высокий, они должны работать круглосуточно. Может быть, следовало бы ввести в действие еще парочку. В любом случае галерея должна просохнуть через денек-другой… если только вода не поступает быстрее, чем он полагал. Он прошел по туннелю к скоплению аппаратуры в пятнадцати метрах.
Джефферс представил себя окруженным репортерами, которые, наклонив головы, быстро строчат в своих блокнотах, пока он говорит. Голос его был громким и жесты широки, что должно подчеркнуть суть высказываний.
– Возьмем, например, наше озеро Граф Уоррен. На каждый уик-энд люди приезжают в своих домиках на колесах, этих газопожирателях, на моторных катерах, словно уже и завтрашнего дня не будет. Откуда же, черт подери, по их мнению, берется топливо? По взмаху волшебной палочки, что ли? При отсутствии АЭС и ГЭС нам необходимо будет это топливо, чтобы выработать электроэнергию. Но у них ведь на бамперах наклейки, вроде «Больше никаких АЭС» или «Нет плотине в Оубэрне»! Ну, а потом они расставляют палатки на алюминиевых шестах и извлекают из алюминиевой фольги сандвичи с икрой. Они что же, не понимают, что алюминий подобен отвердевшему электричеству? Дамы и господа, представляющие прессу, чему, черт подери, учат в школе?
Он остановился перед рядами приборов с экранчиками, осветил их фонарем и принялся бегло записывать цифры в блокнот. Вода капала с потолка туннеля почти как дождь, и приходилось исхитряться, чтобы блокнот не промок насквозь. Джефферс заметил кусок фанеры, который Дункан, должно быть, запихнул за несколько труб, чтобы укрыть некоторые измерительные приборы и создать сухое местечко, где можно было бы стоять. Джефферс вынужден был признать, что воды туда текло чертовски много, и некоторые из показаний приборов были выше, чем когда-либо прежде, насколько он мог припомнить. Должно быть, открылись кое-какие новые трещины, так что, возможно, понадобится еще одна заливка жидким раствором.
Добрая треть измерительных приборов была неисправна, большинство из них еще пять лет назад стали жертвами землетрясения. Пластиковые трубы, которые вели к датчикам в насыпи дамбы, были тогда раздавлены или расколоты из-за усадки, другие измерительные приборы заржавели, были испорчены отложениями солей или же попросту износились. Некоторые с самого начала никогда не действовали или же давали недостоверные показания. Что за напрасная трата денег этих проклятых налогоплательщиков! Джефферс улыбнулся, вспомнив о парне-несмышленыше, звонившем из Лос-Анджелеса. Как же он разволновался, когда узнал, что система контроля уже не была столь точной и чистой, как в момент окончания строительства плотины. Как будто несколько испортившихся измерительных приборов могут что-то означать! Этот парень вел себя так, словно наткнулся на нечто важное! В былые времена, подумал Джефферс, нам не нужны были бы все эти пьезометры, датчики напряжения, камеры проверки давления и вообще все это остальное дерьмо. Зато плотины, которые мы тогда строили, до сих пор стоят по всей стране, подобно многочисленным Гибралтарским скалам. Ты уж извини, сынок, только плотина в ущелье Сьерра никуда не собирается сдвигаться.
Впрочем, мокро там было, это уж точно, Дункан должен был сообщить об этом. Беда в том, что Дункан работает слишком уж формально, запишет цифры – и все, а что они означают, его не интересует. Если бы полную рыболовов лодку каким-то образом засосало в один из туннелей, Дункан, по всей вероятности, проигнорировал бы ее, поскольку в бланке отчета соответствующей графы не было. Ужасно мокро. Становилось уже просто интересно взглянуть, какова ситуация в самом конце галереи D. Если она там так же плоха, как и здесь, придется сообщить Болену, что следует предпринять какие-то корректирующие меры. Он попытался открыть дверь галереи D, но ручка не поворачивалась.
– Ральф Надер[1]1
Надер Ральф (род. в 1934 г.) – известный американский общественный деятель, защитник интересов потребителей.
[Закрыть], – объявил он темноте. – О мой Бог, не заставляй обращаться к нему. Этот ханжеский горшок с мочой в самом деле приводит меня в бешенство. – Джефферс вытер руки носовым платком. – О Святой Ральф! Всегда подыщет кого-нибудь другого вместо себя. Это бессмысленно. Как-то не по-человечески. Должна же у него быть своя точка зрения.
Джефферс вцепился в ручку обеими руками и нажал на нее. Сгорбившись и собрав все силы, он смог наконец медленно повернуть ручку вправо до упора.
– Ты… можешь… быть… уверен, – говорил он, напрягаясь, – что старый добрый мистер Надер… подыскивает… что-то… для… первого… номера…
Внезапно стальная дверь с силой пушечного выстрела резко распахнулась, опрокинув Джефферса в неуклюжую позу навзничь. И в тот же миг тонны неистовой бурой воды обрушились на него, его волокло и швыряло все дальше и дальше, а он на ощупь отчаянно выискивал что-нибудь, за что можно было бы зацепиться. Колени, локти и голова стукались о дорожку и стены, а бушующий поток увлекал все дальше и дальше. Вода со все возрастающей скоростью скакнула на 60 метров вниз по туннелю, пока не ударилась о бетонные ступени. Возникшая при этом волна взлетела на пятнадцать метров вверх по скату, а потом схлынула вниз. Потерявший сознание Джефферс, находившийся на метр ниже поверхности воды, спазматически открыл рот и сделал вдох…
* * *
Километрах в тридцати от плотины, высоко в горах Сьерра-Невада, гораздо выше верхней границы леса, под ослепительным солнцем растаяла снежинка и превратилась в каплю воды. Она побежала вниз по склону, соединилась с миллионами других капель, образовав мерцающую пелену на необъятной поверхности гранитной плиты, а потом устремилась в струйку, пробившуюся между двумя камнями. Набирая силу, вбирая в себя сотни таких же крохотных струек, слабый ручеек превратился в ручей с быстринами и водопадами, текущий в верхнем лесу меж полевых цветов и зеленых лужаек. Разросшийся поток, вздувшись от весенних дождей и талых вод, обрушился вниз по горе, переливаясь через валуны и обтекая горные кряжи. Он нес и ту самую каплю воды, усилив своей энергией ручей Мидл-Рено. В его глади, подернутой рябью, отражались облака и сосны. А внизу, в гранитных порогах и в теснинах, ревела мощная река, пока ее ярость не утихала в глубокой зеленой воде одного из заливов озера Граф Уоррен.
Некогда самостоятельная капля воды, ставшая бесконечно малой частицей озера с береговой линией 320 километров, площадью поверхности восемь тысяч гектаров и объемом более четырех кубических километров, была почти незаметно увлечена к заборному устройству электростанции в ущелье Сьерра, находящейся в шестнадцати километрах. Капля порой опускалась до скального дна, порой поднималась так близко к поверхности, что винты моторных лодок подбрасывали ее к солнцу. А у, самой плотины ее затянуло в небольшой водоворот, правее затвора водозабора, и на глубине 180 метров она просочилась в откос насыпной части плотины выше по течению, под давлением массы воды проникла в земляно-скальное насыпное тело плотины и по ее водонепроницаемому глиняному ядру опустилась к скальному основанию, а затем через трещину толщиной с щепку, через извилистые ходы вдоль нижнего края бетонного защитного блока и волосяную трещину пробралась в дренажную галерею. На мгновение свесилась с потолка, упала на поверхность скопившейся там просочившейся воды, почти заполнившей туннель, а когда дверь распахнулась, рванулась вперед, и минутой позже эта водяная капля после трех недель непрерывного движения успокоилась наконец… в легких Лоуренса Джефферса.
Глава 7
Теодор Рошек достал из нагрудных карманов две сложенные газетные вырезки и щелчком включил верхний свет. Сотрудник, отвечающий за общественную информацию на съезде, давно передал их, но только теперь, когда лимузин из гаража Белого дома вез его обратно в гостиницу, нашлось время прочесть.
В ОБРАЩЕНИИ К СЪЕЗДУ ИНЖЕНЕР ПРИЗЫВАЕТ ПОВЫСИТЬ УРОВЕНЬ НАУЧНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
(Специально для «Нью-Йорк таймс»)
Вашингтон, округ Колумбия. Делегаты национального съезда Американского общества гражданских инженеров услышали призыв коллег по стране добавить научных дисциплин в гуманитарные курсы.
Теодор Рошек из Лос-Анджелеса, президент одной из международных инженерных фирм, вступающий в должность президента технического общества, существующего 129 лет и насчитывающего 77 тысяч человек, являющихся членами этого общества, обратился с таким призывом на вступительном заседании съезда во вторник.
– Обычно считают, – сказал Рошек, – что инженеры и ученые получают чересчур узкое образование. Фактически же не они, а выпускники гуманитарных учебных заведений страдают от такой узости. Во многих университетах студентам-гуманитариям разрешается игнорировать научные дисциплины после первого года обучения. И вот мужчины и женщины, получив дипломы, считают себя образованными, имея весьма туманное представление о технологическом обществе, в котором им предстоит пребывать всю жизнь. Она даже не знают, как работают их кухонные комбайны, и еще меньше осведомлены об электричестве, водоснабжении, канализации и отопительных системах, от чего зависит повседневное существование. Спросите среднего выпускника гуманитарного вуза, как работает его автомобиль, и вы получите объяснение, достойное стать юмористической репризой.
Студенты, которым никогда не раскрывают хотя бы вкратце драматические стороны науки, борьбу мнений вокруг научных работ, возможности математики и доставляемое ею удовольствие, трагически обделены государственной системой образования. И в равной мере обделена вся нация.
Шестидесятидвухлетний Рошек также призвал слушателей играть более активную роль в политике всех уровней – местной, штата и общегосударственной, подчеркнув, что в огромное большинство политических решений входят и технические вопросы.
– Инженеры, – сказал Рошек, – больше не могут позволить себе быть только слугами общественности. Мы должны стремиться к лидерству. Если не сделаем шага вперед, чтобы помочь принимать решения, которые обеспечат величайшую технологическую мощь, которую когда-либо видел мир, тогда за нас это сделают менее квалифицированные люди, и они уже начали действовать. Наша нация слишком важна для свободы, демократии и мира, чтобы отдать ее полностью в руки юристов. Следуя основному принципу, делегаты провели ряд совещаний, посвященных техническим проблемам…
Вторая вырезка была редакционной статьей из утреннего выпуска вашингтонской «Стар»:
УСТАРЕВШИЙ ТИП ЧЕЛОВЕКА
Чтобы пересечь комнату, Теодор Рошек пользуется костылями, а для передвижения на большее расстояние – инвалидным креслом. Но не торопитесь сострадать. К своим пораженным полиомиелитом ногам он относится просто как к «проклятой помехе», а вовсе не как к предлогу для того, чтобы «бездельничать и скрючившись покачиваться на террасе». Эта «проклятая помеха» не помешала созданию одной из крупнейших в мире инженерных фирм. Мосты, плотины и здания, на которых лежит отпечаток его деятельности, отмечаются как мощью, так и эстетичностью. Кажется, будто он стремится создать бессмертные сооружения, хотя о смерти его, должно быть, заставляет вспоминать каждое движение.
Открытый характер Рошека дает повод для возникновения группировок, малопонятных напыщенных речей и психопатической болтовни. Он объяснит вам, что верно и что неверно и как должно действовать для блага каждого. Это старомодный человек.
Ходят слухи, что кандидатура Рошека рассматривается для некоего правительственного назначения. На прошлой неделе Джек Андерсон предположил, что Теодор Рошек станет министром внутренних дел.
Мы надеемся, что у правительства хватит мудрости привлечь его. Если же это случится, он, мы надеемся, примет назначение.
* * *
Шофер лимузина отказался от предложенного Рошеком пятидолларового банкнота, но швейцар гостиницы принял его с довольной ухмылкой. В вестибюле его встретил готовый к услугам проворный красивый метрдотель с инвалидным креслом. Старый добрый Джек Андерсон опять ошибся, подумал Рошек, когда его закатывали в лифт. Глава не усталого и одряхлевшего министерства внутренних дел, но совершенно нового департамента, того, о котором Андерсон, по всей вероятности, еще не пронюхал. Рошек улыбнулся тривиальному образу мыслей автора редакционной статьи из «Стар». Байку о том, что он-де в своих проектах пытается компрометировать собственные физические недостатки, слышал и раньше. Люди, которые верят в это, попросту никогда не заглядывали в официальные документы. Если бы заглянули, уяснили бы, что он всегда ставил безопасность выше экономии, даже в молодости, когда его ноги были такими же сильными, как у любого другого. Эти наиновейшие попытки сэкономить несколько километров бетона и несколько тонн стали путем бесконечных «усовершенствований» проекта при помощи компьютеров, понизить параметры, давно установленные техникой безопасности, были не для него. Возможно, его сооружения и в самом деле обходились дорого. Возможно, они, честно говоря, спроектированы слишком уж тщательно, по более высоким стандартам, чем те, что превалируют в строительной практике. Ну и ладно, если вам нужны дешевая плотина, дешевый туннель, дешевый аэропорт – подыщите кого-нибудь другого. Вот потому-то ему и нравится иметь дело с арабами; у них есть деньги, чтобы строить надежно.
– Прибыли, сэр.
Рошек с усилием поднялся на ноги и попрочнее утвердился на костылях. Метрдотель раскрыл перед ним дверь и подал ключ от номера.
– Благодарю вас, – сказал Рошек, выуживая из кармана десятидолларовую бумажку. – Вот вам. Купите себе новый свисток для подзывания таксистов.
Рошек добрался до дальнего угла комнаты и уселся на постель, лицом к окнам. Если бы заглянул в соседнюю комнату своего номера-люкса, увидел бы полоску света под дверью в ванную комнату. Он проводил жену в аэропорт ранним вечером и полагал, что она давно уже на пути в Лос-Анджелес. Она собиралась остаться с ним в Вашингтоне до конца недели, однако утром с нехарактерной для нее внезапностью решила вернуться в Калифорнию ближайшим авиарейсом. Почему так, не объяснила, но Рошек заметил необычную встревоженность и замкнутость и высказал предположение, что она, должно быть, решила сделать то, о чем не раз говорила, – всесторонне обследоваться в клинике Майо. Непонятно почему, это замечание чрезвычайно раздражило, и она повела себя так в его присутствии, как сама от себя не ожидала.
Рошек положил газетные вырезки на прикроватный столик и снял телефонную трубку. Поведение жены непонятно, но ее отъезд кое в чем на руку. Во-первых, разрядилась напряженная атмосфера. А во-вторых, он мог позвонить Элеоноре из своего комфортабельного номера, а не из какой-то будочки в вестибюле. Впрочем, многое из того, о чем он мог говорить с женой, Элеонору, казалось, совершенно не интересовало. К примеру, его работа. Были ли его сооружения более эстетичными, чем творения его современников? Он на это надеялся. Всю жизнь стремился к изысканным линиям, одним из первых внедрил архитектурное оформление мостовых и эстакадных опор. Помог новаторскому решению удерживаемых тросами перекрытий больших арен, и это придало элегантность тому, что прежде считалось исключительно функциональной и экономической проблемой. Он много раз стремился спроектировать даже такие прозаические сооружения, как химические и текстильные предприятия, изучив предварительно их сочетание с окружающей застройкой, чтобы они не угнетали живущих рядом. Он беспокоился о визуальном ущербе и о влиянии на окружающую среду еще до разработки технических условий. И делал все это намного раньше, чем это наказание, эта чума, это проклятие пало на его ноги, обеспечив писакам, стряпающим редакционные статейки, простор для идиотских метафор.
Он поставил телефон рядом с собой на постель и позвонил в Калифорнию. Как, должно быть, она будет счастлива услышать эти новости! Он попытается рассказать о них в этакой прозаической манере: слишком большое волнение в голосе было бы не в его характере. Первоначальная эйфория, по сути дела, уже прошла, он начинал относиться к тому, что его должны предпочесть для поста в правительстве, как к естественному продвижению, воплощению справедливости. Он услышал, как на другом конце провода зазвонил телефон, и попытался представить себе идущую по комнате Элеонору, мягкие движения ее длинных ног, осанку, грациозность, уравновешенность, изысканную соразмерность каждого жеста. Он попытался собрать воедино овальное лицо, туго стянутые сзади черные волосы, алебастровую кожу, нежность серо-зеленых глаз, ее запах, ее ауру…
– Алло! Элеонора, это Тед. Как ты там, моя дорогая? Да я чувствую себя прекрасно и страшно скучаю по тебе. У меня есть кое-какие совершенно невероятные новости. Чтобы быть уверенным, что ты будешь этому рада так же, как и я, купил тебе кое-что миленькое, отдам при встрече, надеюсь, в следующий уик-энд. Хочу, чтобы у тебя было подобающее настроение, когда отпразднуем…
Услышав голос мужа, Стелла Рошек нагнулась к зеркалу в ванной и закончила свой макияж. Удовлетворенная тем, что на лице не осталось ни малейшего следа слез, только что заставивших покраснеть глаза и прочертивших полоски по щекам, она сделала глубокий вдох и открыла дверь. Все равно ведь собиралась поговорить с ним напрямую, так что вполне можно сделать это и сейчас.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?