Читать книгу "Охота на ведьм"

Роман Афанасьев
Охота на ведьм

Глава 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Скоростное шоссе катилось сквозь город блестящим потоком, мерцая алыми пятнами стоп-сигналов. Каменные стены домов расступались, неохотно уступая энергичному напору современных технологий, несущихся по современной дороге в блеске неоновых огней. Но у неприметного перекрестка ход времени замедлялся. Крошечное ответвление дороги, простой едва заметный съезд – вел на старую улицу, вымощенную брусчаткой. По краям высились старинные здания, местами чуть подновленные, а кое-где и вовсе перестроенные заново. Уличные фонари, замаскированные под древние светильники, заставляли прохожих поверить, что они попали в старый город, не знающий об асфальте и огнях рекламы. Проезд был предусмотрительно перекрыт десятком бетонных тумб. Благодаря им, старая улица превратилась в пешеходную зону, полностью отданную на растерзание случайным прохожим и туристам.

Не смотря на середину дня, довольно солнечного по меркам середины осени, здесь было малолюдно. Прохожих мало, а туристов, перебегавших из одного сувенирного магазина в другой, – и того меньше. У бетонных столбов ютились постоянные обитатели улицы – несколько печальных художников, стайка студентов с рекламными листовками в руках, да уличный музыкант в драной кожаной куртке. Хмуря густые брови, он качал головой, хмурился, и время от времени дул в губную гармошку, извлекая протяжный унылый звук. Он таял в волне грохота, исходящей из соседнего сувенирного магазина, музыкант вздыхал, поправлял седеющий чуб, и снова качал головой.

Распространители рекламы шумно болтали, обсуждая свои нехитрые дела, и косились на парочку аниматоров, уныло слонявшуюся вдоль бетонных тумб. Один был в огромной желтой коробке, изображавшей губку и напоминавшей матерчатый гроб. Наружу торчали только тощие ноги в серых джинсах да белые кроссовки. Рядом с ним суетилась огромная оранжевая морковка. Человека в ней не было видно, зато ножки в черных джинсах и таких же кроссовках, выглядели довольно изящно и, безусловно, принадлежали молодой женщине.

Желтый куб медленно бродил взад и вперед, помахивая на ходу фальшивыми ручонками, торчащими из боков. Он скучал. Морковка, напротив, развлекалась. Она преследовала напарника, стараясь то встать ему поперек дороги, то подтолкнуть оранжевым боком. Она заигрывала с губкой, предлагая повеселиться. Или просто старалась поднять ему настроение. Но напарник на провокации не поддавался – отступал в сторонку и продолжал свой печальный путь, пытаясь протоптать в брусчатке тропинку.

Ребята с листовками, занятые разговором, перестали обращать внимание на эту парочку и достали телефоны, чтобы решить, наконец, какой аппарат круче. Парочка прохожих просочились мимо, даже не повернув головы. Музыкант проводил их печальным взглядом и попробовал выдуть из своей гармошки ноту соль носом. Разницы с предыдущим звуком не было.

Морковка решительно преградила путь напарнику и выдала бодрое коленце в ирландском духе. Черные кроссовочки заколотили по брусчатке, бойко, но почти бесшумно. Напарник застыл, покачиваясь на месте. Выпученные искусственные глаза, размером с помидор, уныло смотрели на морковку. Тонкие ручонки покачивались в такт танцу, словно внутри этого желтого панциря что-то происходило. Аниматор явно рылся в карманах, пытаясь что-то нащупать. Напарница тем временем перешла на задорный свинг, ловко переступая по брусчатке, как по ровной сцене.

Кто-то из рекламщиков поднял телефон, нажал кнопку, снимая забавную сценку. Музыкант отвернулся, глянул на пожилых художников, ссорившихся из-за пенсионной реформы. В туже секунду с шоссе к улице свернули две черные машины. Они бесшумно затормозили у бетонного ограждения – как катера, подошедшие к причалу.

Дверцы первой распахнулись, и пара плечистых ребят в черных костюмах бодрым шагом направились к ближайшему дому, к крыльцу с вращающейся стеклянной дверью. Следом из соседней машины выбрались еще двое. И только тогда распахнулась задняя дверь первой машины, и на брусчатку выбрался упитанный господин. Огромный, почти круглый, он был облачен в синий костюм. Воротник белой рубашки подпирал пару лишних подбородков, над которыми торчали жирные и пухлые, как оладьи, губы. Маленькие черные глазки быстро окинули взглядом маргинальную тусовку, и толстяк сморщил нос, словно учуял неприятный запах.

Тронувшись с места, он быстро засеменил на коротких ножках следом за охранниками. За ним двинулись оставшиеся двое, демонстративно поглядывая по сторонам с угрожающим видом.

Они успели пройти пару шагов, поравняться с бетонными тумбами. А потом грудь желтой губки взорвалась.

Два выстрела прогремели одновременно, разворотив костюм аниматора. Толстяк отшатнулся, недоуменно взглянул на квадратную фигуру стрелка и начал заваливаться набок. Кто-то успел закричать – пронзительно и тонко – но голос утонул в грохоте следующего выстрела.

Оранжевая фигура морковки разошлась по швам и на свет появились хрупкие девичьи руки, сжимавшие короткий дробовик. Она пальнула в упор – прямо в охранников, не успевших и рта открыть. Заряд картечи смел обоих с ног, изрешетив черные костюмы безобразными рваными дырами. За это время губка уложил обоих охранников, оставшихся у машины, а морковка прыгнула вперед.

Перескочив через упавших, она ринулась к машине с распахнутой дверью и выпалила в салон. Посыпались осколки стекол, дверца превратилась в решето, а Морковка все стреляла внутрь, уничтожая картечью все живое, что могло оставаться в салоне.

Губка тем временем деловито расстреливал первую машину – в лобовом стекле был уже пяток дырок, но аниматор все стрелял, всаживая пулю за пулей в темный силуэт за рулем.

Морковка, выпустив последний заряд в развороченную картечью машину, резко обернулась. Вся стрельба заняла пару секунд, но за это время перекресток опустел – словно вымер. Ни души. Она опустила короткий дробовик, сжимая цевье крепкой изящной ладонью, и махнула освободившейся рукой.

Напарник перестал стрелять и пружинистым шагом двинулся к ней. Из продырявленного костюма, напоминавшего рваную хламиду деревенского пугала, на свет появились настоящие руки – крепкие, жилистые, сжимающие пару пистолетов.

Проходя мимо толстяка, валявшегося на брусчатке в луже собственной крови, губка небрежно шевельнул рукой, и еще одна пуля пробила круглую голову жертвы, лысую, как бильярдный шар.

Едва губка подошел к напарнице, как рядом, взвизгнув тормозами, остановился небольшой белый фургон с рекламой пиццы на борту. Задняя дверца распахнулась, и аниматоры ловко заскочили в салон. Машина рванулась с места, и, пробуксовывая на ходу, рванула по шоссе вниз, к лабиринту из стекла и бетона, подальше от старых зданий и пешеходных улиц.

На опустевшем перекрестке остались только тела. Четыре охранника и толстяк лежали на брусчатке, заливая ее кровь. Разгромленные машины стояли неподвижно, лишь в одной что-то угрожающе щелкало и булькало. Рядом не было ни единой души, лишь где-то за поворотом вдруг дурным голосом взвыла полицейская сирена.

Старый музыкант, потряхивая седеющим чубом, осторожно выглянул из приоткрытой двери банковского отделения. Окинул взглядом трупы, спрятался и осторожно прикрыл за собой дверь из матового стекла.

Вскоре из-за нее донесся унылый звук губной гармошки.

***

Белый фургон изнутри был пуст, как старая обувная коробка. Лишь вдоль стен тянулись две скамьи, обитые искусственной кожей, неприятно напоминавшей о больнице. Водитель горбился за рулем, выжимал педали, и не отрывал взгляд от дороги. Машину потряхивало, по углам салона брякало железо, распиханное по ящикам. Губка и Морковка сидели друг напротив друга, ожесточенно сражаясь со своими разодранными костюмами.

Первой справилась девчонка – стянула через голову основную часть, нижнюю просто разорвала пополам, отшвырнула в угол и медленно выпрямилась. Откинула черные длинные волосы за плечи. Белое строгое лицо, узкие сжатые губы. Черная кожанка скрадывала широкие, как у пловчихи плечи. Руки, затянутые в черную кожу, крепкие и длинные, быстро проверили пояс, карманы джинсов, тронули дробовик, примостившийся рядом на скамье. Все на месте.

–Ну! – крикнула она, поднимая взгляд. – Что ты там возишься?

Губка с приглушенным рычанием выпутался из обрывков костюма, сбросил его с себя целиком, к ногам, как старый комбинезон. Молодое, почти юное, лицо озарила ухмылка. Дрогнул курчавый чуб, и парень вскинул крепкую ладонь, исчерченную шрамами, чтобы его пригладить. По дороге машинально коснулся уха, у которого не хватало куска мочки. Пригладил чуб, подмигнул подруге.

–Ну как прошло? – спросил он. – Круто?

–Ох, Петь, – обреченно выдохнула та. – Давай, соберись. У нас минут пять не больше…

Нагнувшись, она вытащила из-под скамьи большой пластиковый мешок, встала на колени, прямо на грязный пол и принялась упаковывать остатки своего костюма.

Петр примостился рядом, вытянув из-под скамьи второй мешок.

–Лен, – позвал он, опускаясь на колени. – Так что, все в порядке? Я из-за этой хреновины ни черта не видел…

–Все в порядке, – жестко отозвалась охотница, пытаясь умять костюм Морковки. – Задание выполнили.

–Это последний был? – оживился Петр, – значит, все?

–Все, – рявкнула Лена, прижимая пакет коленом. – Закончили.

Петр поднял голову, прищурился. Потом протянул руку и осторожно коснулся локтя подруги. Нежно. Ласково.

–Лен, – тихо позвал он. – Что случилось?

Та резко обернулась, полоснула взглядом, сжала губы, пытаясь удержать грубые слова. Потом прикрыла глаза. Медленно выдохнула.

–Мы охотники, – тихо сказала она. – Не киллеры, не убийцы по заказу. Мы не должны таким заниматься, Петь. Понимаешь, не должны.

–Но это же оборотень, – произнес Петр. – Один из старой команды, тот, что встал на сторону Скадарского. Гриша говорит…

–Гриша много чего говорит, – резко отозвалась Лена и отдернула руку. – А не говорит еще больше. Думает много. Все больше о политической ситуации и равновесии сил. Это его дело. Его работа. А наша – упырей гонять. Да, команды охотников разрослись, у нас много целей и задач, мы сильнее, чем раньше, мы контролируем почти город. Но то, чем Гриша заставляет нас заниматься это неправильно. Мы должны спасать людей. От упырей, барабашек, вампиров, злых духов, оборотней, выворотней и всей той херни, что прячется в темноте. А не быть каким-то сраным подобием ЦРУ. Иногда я уже не понимаю, на чьей мы стороне.

–Верно, – осторожно отозвался Петр, заметив, как напряглись плечи охотницы. – Все правильно, Лен. Мы охотники, мы спасаем людей от нечисти. На новом уровне. Мы лечим уже не признаки болезни, а ее источник. Да, мы перекраиваем этот город по меркам Гриши, пытаясь достичь его мечты о равновесии, мы устраняем тех, кто мешает этому процессу. Сейчас такое время… Мутное. Но когда муть осядет, все станет хорошо.

–Какой же ты ребенок, Петь, – Лена тяжело вздохнула и потрепала его по плечу. – Времена всегда мутные. Ничего не осядет, все будет мутиться заново. Кровь ляжет на кровь. И за охотников тоже возьмутся – да что там, уже взялись, – на другом уровне. Команда на команду, армия на армию, и ни к чему хорошему это не приведет. Когда ты в темноте один на один с монстром, это нормально. А когда ты собираешь армию… Они собирают свою.

–Ладно, – вдруг легко согласился Петр. – Но на этом все? Больше ведь не будет таких заказов? Возьмем на послезавтра ночное дежурство, прошвырнемся по городу в темноте, как раньше. Будем слушать операторов, подкатывать на вызовы – как раньше, да?

–Да, – тихо сказала Лена, резко затягивая горловину мешка. – Как раньше. Почти. Петь!

–А?

–Завязывай мешок, горе луковое! Минута до выхода.

Петр, ожесточенно сопя, упихал останки своего костюма в черный пластик и принялся завязывать тесемки. Барахлу предстояло сгинуть в костре на окраинах города. Возможно, вместе с фургончиком. Как бы их не прикрывали сильные мира сего, наглеть не стоило.

–Я вот что думаю, – пробормотал Петр. – А где это наша звезда? Мы же здесь из-за него? Все потому, что он отказался брать это дело.

–Отказался, – сухо отозвалась Лена, поднимая с сиденья маленький дробовик. – Наотрез.

–Не захотел, значит, руки марать, – бросил молодой охотник, затягивая тесемки. – Ну-ну.

Лена прожгла его спину таким суровым взглядом, что если бы Петр обернулся, то, скорее всего, отпрыгнул в сторону.

–Не захотел, – процедила сквозь зубы охотница.

–Что-то он в последнее время крутит много, – отозвался ничего не подозревающий Петр, не уловивший намека. – Как вернулся из Черногории, так как будто сдал. Это не буду, это не хочу, стрелять плохо, убивать плохо… Как будто не в себе.

–В себе, – печально произнесла Лена, внезапно успокоившись. – Он то, как раз, стал таким, каким был раньше. Он охотник, Петь. Настоящий охотник. А не инструмент политики нового ордена.

–Охотник, – вздохнул Петр. – Ну и где он теперь охотится? Что-то не видно его и не слышно. Здания не взрываются, вертолеты не падают, конец света не наступает…

–И слава небесам, что не взрывается, – буркнула Лена. – Он тоже где-то по делам, и по таким, что лучше он, чем мы. Ну?

–Готов, – отрапортовал Петр, пинком загоняя распухший мешок обратно под лавку.

–Оружие?

–В кобуре. Твое?

–Курткой оберну. Готовность.

Машина резко затормозила, по салону снова загремело железо, а охотники чуть не съехали по лавкам к водителю. Но они были готовы к этому рывку – все шло точно по плану. Фургон еще только качнулся в обратную сторону, а охотница уже распахнула дверь и молодые люди разом выпрыгнули на улицу.

Тут, в полутьме узкого переулка, ведущего в тупик, где не было вездесущих камер, а стены без окон и дверей напоминали о тюрьме, их фигур почти не было видно. Бесшумно скользнув к большой черной машине, притаившейся в тенях, охотники распахнули ее заднюю дверь и так же бесшумно нырнули в салон, укладываясь на заднее сиденье.

Дверь мягко закрылась, вспыхнули фары, и черная представительная машина с пропуском прокуратуры на лобовом стекле бесшумно тронулась с места. Следом скользнула еще одна тень – водитель фургона поспешил к люку, который вел в подземные лабиринты города.

Через минуту в переулке остался лишь поскрипывающий остывающим металлом белый фургон. Потом в его салоне вспыхнуло ослепительное солнце, и машина занялась изнутри ослепительным пламенем.

***

Глава 2

***

Кобылин медленно поднимался по широкой лестнице, твердо и упруго ставя ноги в черных кожаных ботинках на красную ковровую дорожку. Сияли полировкой деревянные перила, под дорожкой прятался холодный мрамор, а белоснежные стены сияли в приглушенном свете ламп, напоминавших крохотные прожекторы.

Каждый шаг Алексея был тверже предыдущего, он поднимался медленно, ровно по центру, не касаясь перил. И с каждой ступенькой погружался глубже в себя, сосредотачиваясь, напрягаясь, словно в конце пути ему предстояло нырнуть в бездонный омут.

Серые джинсы были идеально чистыми, легкая кожаная куртка больше напоминала пальто, а сквозь распахнутый широкий ворот, виднелся темный кожаный жилет. На чисто выбритом и похудевшем лице торчали скулы, глаза глубоко запали, длинный чуб был зачесан назад, словно охотник только что вышел из салона. В руках Кобылин держал трость – небольшую, тонкую, черную, больше похожую на украшение, чем на помощницу в ходьбе. Ее рукоять походила на ручку ножа, а крохотный шарик навершия был выполнен из серебристого металла. Мрачный, собранный, полностью погруженный в себя, Кобылин поднялся на верхнюю ступеньку, и медленно выдохнул, позволив окружающему миру нахлынуть на него упругой волной.

Сразу стало шумно. Тут, на огромной лестничной площадке госконторы, кричали в полный голос. Направо уходил длинный коридор с темными дверями кабинетов, но вход в него был перекрыт. На полу лежали два тела – крепкие здоровые парни в темном камуфляже, увешанные ремнями и оружием, напоминавшие спецназовцев, собравшихся на штурм. Их форма была изодрана в клочья, словно ребята побывали в миксере и оба заливали кровью ковровую дорожку, разложенную на полу. Один лежал неподвижно, над ним склонился товарищ, одетый в такую же форму. А второй вяло дергал ногами и над ним суетились сразу двое, пытаясь содрать с раненого все снаряжение, чтобы добраться до ран.

Алексей плавно скользнул мимо чертыхающихся спецназовцев и свернул налево – в такой же длинный и хорошо освещенный коридор. Там, примерно в середине, толпился разнообразный народ. Пяток спецназовцев, одинаковых как братья из ларца, держали на прицеле коротких автоматов дубовую деревянную дверь с медной табличкой. Еще двое эту дверь подпирали, словно не давая ей распахнуться. Вдалеке мялась пара толстяков в синих мятых костюмах. Красные, вспотевшие, они ожесточенно ругались. Поближе к дверям маячила еще одна примечательная парочка – здоровенный бугай в черной кожанке, и неприметный тощий тип в плаще.

Бесшумно шагая по ковровой дорожке, Кобылин двинулся к ним. Один из спецназовцев первым его засек – обернулся, вскинул автомат. Охотник остановился, понимая, что нервы у этих ребят на пределе. Это движение заметил бугай и тут же взревел, заглушая перебранку:

–Кобылин! Итить, давай сюда! Пацаны, это свой!

Охотник, прекрасно ощущавший, что в спину ему смотрят еще пару стволов, осторожно двинулся вперед, стараясь не делать резких движений и не провоцировать профессионалов.

–Казак, – вежливо сказал он, подходя ближе.

–Наконец-то, – выдохнул здоровяк, – давно ждем. Тут вишь, какая эпидерсия…

Кобылин не ответил – он без стеснения рассматривал тощего типа в плаще. Среднего роста, худой, плечист. Голова – абсолютно лысая, неприятного синюшного оттенка, уши маленькие и прижаты к черепу. Лицо белое, холодное, губы почти синие. Того и гляди сквозь них проглянут два клыка. Все остальное скрыто плащом, но никаких ошибок – упырь, как он есть. Плащ, кстати, заметный. Из синей, почти черной, плотной материи, классический, с хлястиком, пряжками на рукавах. Вещь не броская, на вид прочная, дорогая, сшитая явно на заказ в лондонских мастерских. Не просто украшение – это вещь, которая может прослужить паре поколений. Людей.

–Люди внутри есть? – сухо осведомился Кобылин.

Казак досадливо поморщился.

–Нет, уже нет, – отозвался он. – Первого сразу вынесли, пока он спецами занимался. Ну и ребят удалось вытащить. Но там паршиво, слышь. Я такого и не видал…

–Возможен распад личности, – вдруг спокойным тоном отозвался упырь. – Это серьезная проблема.

–Что же вы ее не решаете? – осведомился охотник.

–Я, знаете ли, – упырь замялся и вдруг посветлел, становясь похожим на смущенного человека. – Я немного по другой части. Я врач. Я буду решать эту проблему потом. Но я совершенно не обучен… Сражаться.

Алексей склонил голову набок, как птица, с внезапным интересом рассматривая упыря, который, похоже, говорил чистую правду.

–Казак, – позвал он. – Как это чудо тут оказалось?

–Да это все Рыжий, – отмахнулся оборотень. – Там у него свои контакты. Он попросил прислать специалиста по теме, а явился…

–Специалист, – сухо отозвался вампир. – Но мне не сообщили, что тут активная фаза…

–Как это попало в кабинет? – спросил Кобылин, медленно застегивая куртку.

–Пришел к родственнику какому-то, потом что-то случилось… Ну и понеслось по трубам.

–Держи, – коротко сказал Кобылин и сунул оборотню трость. – Головой отвечаешь.

–Ладно, – протянул тот, осторожно, двумя пальцами принимая нежданный подарок, так, чтобы не коснуться металлического навершия. – Это... оно?

–Оно, – бросил охотник через плечо, направляясь к двери. – Расступись, служивые!

–Постойте! – крикнул упырь и Кобылин замер у двери, рядом с присевшими спецназовцами.

–Простите, – пробормотал вампир. – Я… я знаю, кто вы. Пожалуйста, не… Не уничтожайте его, если это возможно. Изучение этого случая поможет в решении некоторых глобальных проблем, это невероятно значимо для…

Глаза Кобылина тускло сверкнули. Он смерил взглядом сутулую фигуру в плаще, отметив, что одежка, пожалуй, велика обладателю. Движения тела под этим балахонам не разобрать, лицо мертвеца – неподвижное, без тени эмоций. И все же, охотник чувствовал, что упырь искренен.

–Я постараюсь, – мягко сказал Кобылин и взялся за медную рукоять двери.

***

Едва дверь приоткрыли, охотник просочился в узкую щель и почти вбежал в кабинет. Не останавливаясь, двинулся к центру, ускоряя шаг. На ходу успел заметить перевернутый массивный стол для совещаний, разбросанные кресла и, похоже, разбитый в щепки стул. В полу и стенах виднелись темные дыры, пахло порохом. Света мало, лампы освещения под высоким потолком почти все разбиты – словно в них долго и упорно швыряли чем-то тяжелым. В углах кабинета таилась тьма, но Алексей знал, где ее сердце – и двигался прямо к нему.

Нападение не заставило себя ждать – из-за перевернутого стола навстречу охотнику выпорхнул упырь и спикировал на жертву как хищная птица. Он двигался бесшумно, только хлопала одежда, разодранные в клочья костюм и брюки. Большего Кобылин не рассмотрел – только серое, оплывшее, словно из горячего воска, лицо – метнувшееся к нему из темноты.

Кобылин рванул вперед, навстречу твари, сокращая разрыв, и встретил его прямым ударом левой – точно в раззявленную пасть. Он сбил тварь на лету, отшвырнув в сторону стремительное, но слишком легкое тело. Выбил пару костяшек и явно сломал палец, но сейчас это его не волновало. Алексей прыгнул следом за упырем и пока тот пытался подняться, с размаху засадил ему ногой в бок, словно пробивал пенальти на футбольном поле. От удара вампир сдавленно булькнул, воспарил над разбитым столом, с размаху приземлился на столешницу, перевалился через нее и сгинул в темноте.

Алексей бросился следом, но опоздал – тварь успела сообразить, что добыча опасна, и скользнула в темный угол, ползком, как змея, собираясь с силами. Охотник, чертыхнувшись, перепрыгнул через обломки, бросился следом, и тогда вампир ударил снова. Он прыгнул на стену, оттолкнулся от нее и стрелой понесся к Кобылину, протягивая к горлу серые когтистые лапы.

Решив рискнуть, Кобылин чуть отступил и взмахнул руками, пытаясь поймать тварь на лету. Ему удалось увернуться от лап, и он принял всю тяжесть тела врага на грудь, остановив его в полете. Его руки автоматически обхватили худые плечи вампира, и охотник облапил его, как борец на ковре.

Наградой ему стал бешеный вой и всплеск ярости. Вампир отчаянно вырывался, вонзал охотника длинные когти, тянулся зубатой пастью к горлу, а Кобылин пытался хоть как-то удержать в руках взбесившуюся тварь. Упырь оказался быстрым и сильным, но охотник был намного опытнее. Он вязал руки твари борцовскими приемами не хуже олимпийского чемпиона и потихоньку выигрывал схватку. Если бы это была обычная охота, он давно прикончил бы упыря. Вся эта глупая возня на охоте была бы лишней, и если бы он был обычным охотником, то уже стал бы покойником. Но это не было обычной охотой. А он не был обычным охотником.

Чувствуя, как когти вонзаются в плечи, оставляя после себя мгновенно заживающие рваные дыры, Алексей приподнял тварь, швырнул себе под ноги, и навалился на худое тело, пытаясь прижать его к полу. Упырь, прижатый к ковру, отчаянно сопротивлялся и шипел, в клочья раздирая плечи Кобылина. Наконец один удар пришел по щеке, затронул висок и располосовал ухо. Раны тут же затянулись, но охотник мгновенно озверел – удар прошел совсем рядом со старым шрамом от пули.

Глаза его налились черным. Из-за плеч потянуло холодом. Дверь, так долго скрывавшаяся внутри него, чуть приоткрылась. Охотник окунулся в сонм призрачных голосов, застыл, выбирая нужных. К кому прислушаться? Кто идет сюда, на свет? Тот, кто нужен. Он здесь.

Сжав зубы, действуя сильно и точно, Кобылин резко сплел локти, беря руки вампира в борцовский захват, а потом резко повернулся и дернул. С тихим хрустом рука твари вывернулась из плечевого сустава. Под пронзительный вой, охотник перехватил вторую лапу упыря, перегнул через свою руку и сломал в локте. Вампир забился под ним раненной птицей, шипя и царапая ботинками пол. Кобылин прижал коленом дергающуюся ногу упыря, перевернул его на живот, а когда тот попытался упереться в ковер, скользя сломанными руками по полу, ухватил за шиворот. Резко дернул вверх, на себя, а потом с размаху, налегая телом, толкнул вниз.

Голова упыря с мокрым звуком ударилась в пол. Вой оборвался, и Кобылин еще раз дернул ворот на себя. И еще раз, с большим удовольствием, воткнул вампира мордой в пол. И еще раз. И еще. Визг вампира перешел в мокрые всхлипывания. Его подергивания начали напоминать беспорядочные судороги.

Охотник еще раз сунул упыря головой в пол. Навалился на спину, просунул руки подмышки, а потом обхватил замком шею упыря, выполнив борцовский полный нельсон. Хрупкая шея упыря затрещала – еще немного и сломается. Это, конечно, его не убьет, но серьезно замедлит. Кобылин стиснул зубы, чувствуя, как под ним содрогается мертвое тело упыря, выдохнул, усилил нажим.

–Эй! – крикнул он во все горло. – Заходите!

За спиной тихо скрипнула дверь, но никто в комнату не вошел.

–Быстрей! – Кобылин разозлился. – А то отпущу!

В кабинете тут же загрохотали шаги. Алексей, даже не оборачиваясь, знал, что первыми забежали спецназовцы. Остались у дверей, держат на прицеле. Вот легкие шаги… Ага.

Рядом, прямо на пол, опустился давнишний вампир в плаще. Скосив глаза, охотник бросил на него злой взгляд. Тот и ухом своим синюшным не повел. Быстро наклонился над сцепившимися врагами, бледная рука скользнула сквозь захват Кобылина, в полутьме блеснул шприц. Вампир быстро вколол что-то в шею сородича, потом быстро поменял руку и сделал еще один укол – второй рукой.

–Минуту, – шепнул он, убирая руки. – Сейчас растечется по нервным узлам.

–Растечется? – недоверчиво переспросил Кобылин, не ослабляя хватку. – У него же тока крови нет…

–Уколы в нервные узлы, а не в сосуды, – шепнул в ответ упырь. – Неважно. Потерпите, пожалуйста, минуту. Все не так просто.

Кобылин ощутил, как упырь в его руках расслабился. Еще через пару мгновений он превратился в безвольную тряпку, которую без труда можно было бы скатать, как коврик.

–Кажется – все, – сказал Кобылин, машинально прикидывая, где можно раздобыть в личное пользование шприц с таким волшебным зельем.

Упырь пощупал шею сородича, провел ладонью по лицу и кивнул.

–Можно отпускать – сказал он.

Кобылин нахмурился, но вампир достал из кармана плаща наручники – и весьма примечательные. Они были толще человеческих раза в три и больше напоминали средневековые кандалы.

Охотник разжал руки и помог кровопийце нацепить наручи на запястья его обмякшего сородича.

–Все, – сказал вампир, поднимаясь на ноги. – Теперь все.

Кобылин медленно встал на колени, поднялся, выпрямил спину, глянул себе под ноги. Там, у исцарапанных черных ботинок, лежал подросток лет пятнадцати в драном черном костюме. Была видна только спина, вывернутое плечо, стриженный затылок. Хлипкий, мелкий, неловкий, чем-то смахивающий на отличника, отлупленного хулиганами в темном школьном коридоре.

Алексей отвернулся, уставился в стену, ощутив неприятный холодок. Это – вампир – напомнил он себе. Враг рода человеческого. Сегодня он, вероятно, он убил одного из солдат и сильно ранил другого. Что он сделает завтра? Не нужно ли было довести дело до конца? Сказать – не смог взять. Не смог справиться с сопляком, ты, живое воплощение смерти, не живой и не мертвый, черт знает какой выродок? Но ведь – мог.

Краем глаза Кобылин уловил в углу какое-то движение, наклонил голову, всматриваясь в темноту. Его зрачки расширились, превращаясь в бездонные колодцы. Что-то неощутимое, не из этого мира, тихонько ползло по стене. Тень, проекция, не больше того. Но руки Алексея сами сжались в кулаки, холодея с каждой секундой. Он почувствовал, как кольнуло сегодняшние раны – уже зажившие. Ему захотелось сделать шаг вперед, ухватить проклятую тень, вырвать ее из темноты, сжать крепкой рукой, выдохнуть – тебе не место в этом мире…

Дверь. Кобылин закрыл глаза, борясь с ледяным ветром, дувшим в затылок. Голоса стали громче, а он и не заметил. Другая сторона подошла слишком близко. Прочь. У вас нет власти надо мной. Скройтесь. Призрачная дверь за его спиной захлопнулась с ощутимым щелчком, и охотника тут же окатило волной тепла реального мира. Он судорожно вздохнул, разжал кулаки и услышал свое имя…

–Что? – Кобылин резко обернулся.

Лысый вампир, тянувший к нему руку, отшатнулся. Алексей окинул взглядом комнату. Двое спецназовцев уже тащили к двери молодого вампира, в коридоре кто-то спорил. В этом мире жизнь шла вперед, быстро и горячо.

–Что? – повторил охотник, заметив, что вампир смотрит на него.

–Я хотел сказать спасибо, – осторожно ответил тот. – И ваша куртка…

Кобылин окинул себя критическим взглядом. От кожанки остались только лохмотья – так, набор кусков цепляющихся друг за друга одинокими нитками.

Вздохнув, Алексей потянул курку с плеч, и она распалась на куски в его руках. Охотник бросил ворох на пол, мрачно подумав, что расход на одежду начинает превышать расходы на боеприпасы, как бы дико это не звучало. Он взглянул на грудь. Толстый кожаный жилет выглядел так, словно его расстреливали с близкого расстояния – две дыры в животе, аж три в груди. И страшно подумать, что там со спиной и плечами. Вот же срань. Жилетик то был не копеечный.

–Все что нажито непосильным трудом, – печально процитировал Кобылин, поднимая взгляд на упыря. – Три портсигара отечественных… Куртка, замшевая. Три.

Ушастый вампир не отрываясь смотрел на грудь Кобылина. Казалось, его синюшная кожа даже немного просветлела. Он просто пожирал взглядом разодранный жилет охотника, и если бы речь шла о человеке, Алексей сказал бы, что тот страшно возбужден.

–Ох, – сказал он. – Вот я прямо чувствую, как вам охота вскрыть мою грудную клетку и посмотреть что там внутри. А потом разложить мои органы по пробирочкам.

–Что? – вскинулся вампир. – Да. То есть – нет. Конечно, нет, простите.

–Первый раз вижу упыря врача, – протянул охотник. – Вы же врач, верно?

–Гематолог, – отозвался тот. – Но не только.

–Специалист по болезням крови, – вздохнул Кобылин. – Следовало ожидать. Вот все вы докторишки одинаковые, неважно какого роду племени. Все вы на простых… людей… смотрите, как на подопытных мышей.

–Прошу простить мой интерес, – сказал лысый, гордо вскинув подбородок. – Вы, все-таки, особый случай. Уникальный.

–Понимаю, – проворчал Кобылин. – И вот сейчас уникальный случай пойдет домой в драных штанах…

Врач вдруг вскинул едва заметные брови, потом нахмурился и одним движением выскользнул из своего плаща, оставшись в строгом черном костюме с черным же галстуком.