Читать книгу "Охота на ведьм"

–Берите, – решительно сказал он, протягивая плащ Кобылину. – Пожалуйста. Укройтесь. Он очень хорошо укрывает… от взглядов.

–От упыря? – недоверчиво переспросил Кобылин. – Одежду?

–Берите, – настойчиво повторил ушастый. – Только до дома дойти. Потом выбросите. Или сожжете, например. В кислоте растворите.

Упырь на службе общества с зачатками чувства юмора. Кто бы мог подумать. Кобылин взял плащ. Тот оказался тяжелым. Прочным. Гладким. Чем-то пропитанным, то ли смолой, то ли резиной. Походил на кожаный но был гибче и легче. Серьезная вещь.

–Спасибо, – сухо сказал Кобылин.

Он накинул плащ на плечи, завернулся в него. В самый раз. Упырю был великоват, а тут лег точно по плечам. Рукава свободны и движений не стесняет…

Из коридора донесся ожесточенный ор, и вампир тут же насторожился, как охотничья собака.

–Пойдемте, – сказал Кобылин. – Тут все.

Он повернулся и зашагал к двери. В коридоре было шумно – толстяков в костюмах уже не видно, а спецназовцы, тащившие упыря, остановились в дверях. Их окружили товарищи. Казак – здоровенный оборотень из прокуратуры, – орал на ближайшего. Бойцы не хотели просто так отпускать свою жертву.

Алексей, наливаясь желчью, двинулся к толпе, спиной чувствуя, как следом семенит вампир – доктор. Подойдя ближе, не обращая внимания на толпу спецназовцев, Кобылин первым делом выдернул из рук Казака свою трость. Резко оперся на нее, уткнув в пол.

–Всем замолчать, – сказал он, и голос плавно перетек от баритона к басу и обратно, сравнившись модуляциями с синтезатором.

Мгновенно воцарилась тишина, все взгляды устремились на Кобылина. Тот не обращая внимания на стволы, смотрящие ему в грудь, вздернул подбородок.

–Очень жаль, – сказал он. – Скорбим. Понимаю. Но мы на службе. Все. Правительственный эксперимент прошел неудачно. Государство забирает свой актив на… переработку. Благодарю за службу.

Кобылин чуть подался вперед, его глаза налились чернотой до самых краев, став похожими на орудийные стволы крупного калибра. Плащ распахнулся, открыв жилет, покрытый рваными дырами.

–Все понятно? – осведомился Кобылин. – Вопросы есть?

Спецназовцы не отступили. Не попятились, но ощутимо расслабились. Потом один, в шлеме с дымчатым забралом, отступил на шаг. Остальные молча последовали его примеру. Те, что держали в руках вампира, потащили его дальше, на площадку, к лестнице. Следом бросился доктор. Кобылин невозмутимо проследовал за ними.

Тихо матерящийся Казак догнал его у лестницы, кинул взгляд на процессию, быстро спускавшуюся по ступенькам, перевел взгляд на Кобылина.

–Ты это, – сказал он. – Сам-то как?

–Нормально, – отозвался охотник, пробуя тростью мягкую дорожку, на которой остались следы грубых ботинок. – Справишься?

–С чем? А! Да, я щас тут все утрясу, Рыжий уже едет с местными перетереть на верхушке. А я тут на месте все организую.

–Ну и отлично, – сказал охотник начал спускаться по ступенькам.

–Кобылин!

–Ну?

–Ты как? Выглядишь того… Не очень.

–Да нормально я, – Кобылин вздохнул. – Что мне сделается. Я же памятник. Привет Рыжему!

–Ну, бывай…

Кобылин быстрым шагом ринулся вниз по ступенькам. За спиной гудел Казак, общавшийся с оставшимися бойцами, надрывался чей-то мобильник. Жизнь снова текла своим чередом. Быстро и горячо.

Проходя мимо окна, Кобылин мельком увидел свое отражение. Плащ, трость, бледный вид, длинный чуб. Не мешало бы умыться. Придется брать такси.

–Осталось только купить цилиндр и прикупить титул барона, – буркнул себе под нос Алексей и, раздраженно дернув плечами, двинулся вниз, к выходу.

***

Глава 3

***

В просторной комнате царила полутьма. Горела только одна лампа – на письменном столе, стоявшем в самом центре. Прозрачный высокий цилиндр, а внутри кипят золотые волны, стреляя в темноту солнечными пятнышками. Они пробивали темноту насквозь, превращали ее в полумрак, выхватывая из него мелкие детали. Стены, сложенные из грубого кирпича. Стандартный, ничем не примечательный диван скучного коричневого цвета. Такой же шкаф со стеклянными дверцами, безликий и совершенно утилитарный. Подушки, разбросанные по полу, одинокий стул и маленький холодильник, спрятавшийся в углу, у входа.

Наконец, пятнышки света собрались в единую волну, выхватили из полумрака фигуру, сидящую за столом. Хрупкая девушка с длинными розовыми волосами сидела на стуле. При этом она скрестила тощие ноги в обтягивающих штанишках по-турецки и полностью откинулась на крепкую деревянную спинку. На коленях она держала большой электронный планшет. В хрупком кулачке был зажат электронный стилус для рисования. Его наконечник упирался в блестящий экран, словно хотел проткнуть его насквозь, но был неподвижен.

Огромные, выделяющиеся на худом белом лице, глаза, смотрели прямо перед собой. Девушка, казалось, видела в темноте что-то недоступное простым смертным. Она едва дышала, кровь отлила от пухлых губ, а на щеках проступила синева. Ее глаза с расширенными зрачками были неподвижны и подернуты легкой дымкой, словно девушка грезила наяву.

Наконец лампа тихо щелкнула, выбросила целый ворох световых пятен, тихо скрипнула и начала свой цикл сначала. Побелевший губы шевельнулись, втянули холодный воздух комнаты, глаза заблестели, ожили, опустились, рассматривая планшет на коленях…

–Вот сука, – с чувством выдохнула Дарья. – Сука.

Она небрежно швырнула планшет на стол, расплела затекшие ноги, встала. И тут же, пошатнувшись, ухватилась за стул. Процедив сквозь зубы ругательство, художница потянулась, хрустнула плечами, оттолкнулась от стула и побрела в дальний угол, к холодильнику, шлепая босыми ногами по холодным доскам пола.

Огромная комната квартиры-студии располагалась на первом этаже старого дома, почти в пристройке. У нее был собственный выход на улицу, во внутренний дворик, спрятавшийся вдалеке от обычной улицы. Это было удобно. А внутри – просторно и соседей не слышно. Но здесь было холодно – всегда. А осенью еще и сыро.

Добравшись до холодильника, Даша нагнулась, распахнула маленькую дверцу и уставилась на освещенные полки. Пара пачек с лапшой, роллы из доставки, подсыхающие в картонной упаковке, кусок сыра… Художница решительно вытащила ледяную бутылку ванильной колы, сорвала крышку и жадно припала к горлышку. Через секунду пена хлынула у нее из носа, Даша раскашлялась, закрыла пузырящуюся бутылку крышкой, злобно глянула на полупустой холодильник и захлопнула дверцу босой ногой.

–Превращаюсь в одного из них, – злобно пробормотала она, направляясь обратно к столу.

Осторожно переступая по холодному полу, художница вернулась к рабочему месту, отхлебнула колы, поставила бутылку на стол. Привычным жестом схватила со стола пачку влажных салфеток, вытащила пару, тщательно вытерла липкие руки и только тогда взяла планшет. Мрачно осмотрев деревянный стул, покачала головой и побрела к дивану.

Упав на мягкие подушки, она привычно подтянула ноги под себя, устроилась поудобней, включила планшет и принялась листать картинки.

–Не то, – бормотала она, рассматривая месиво волнистых линий. – Все не так…

На планшете было десяток рисунков. Угловатые прямоугольники, завернутые в волнистые линии, мечи и пистолеты, бесформенное месиво из мелких волн, пена океанских волн. Все не то. И не так. Совсем не это виделось ей, совсем не…

Дыхание Даши замедлилось, губы побелели. Невидящий взгляд уперся в светящийся экран, но сейчас девушки уже здесь не было.

Здание – огромный вытянутый прямоугольник. Сплошное стекло. Высотка. Небоскреб. Его границы колышутся, словно вокруг дома поднялась температура, и углы начинают плавиться. Выше, на крыше, края уже размягчились, и небоскреб стал похож на оплывшую свечу. Но выше, еще выше, над самой крышей – раскинулась темная бесформенная тень, из которой угольным силуэтом, резким, невозможно четким в этом расплывчатом мире проступает пятно того, что не принадлежит этому миру, нависая над беззащитным, расплавленным зданием.

Вздрогнув, художница очнулась, выругалась и швырнула планшет на подушку. Видение преследовало ее. В нем не было ничего такого особенного – подумаешь, дом, призраки. Все это было тысячу раз. Но именно оттуда, из этой картинки, на Дарью веяло ужасом – настоящим, первобытным, переворачивающим кишки и вышибавшим холодный пот на висках. От изображения веяло таким чудовищным страхом, что сердце останавливалась. А она никак не могла понять – почему.

Надув губы, Дарья уставилась на мигающую лампу. У нее были видения. Много. Как обычно, самых разных. Далеко не все она зарисовывала, и уж точно не собиралась верить всем подряд. Но это – было особенным. И в том числе потому, что больше ничего ей не удавалось увидеть. Никаких подробностей.

Даша давно научилась жить со своим даром, разрушавшим жизнь. В какой-то мере научилась и управлять им. Если долго думать о какой-то конкретной сценке, то рано или поздно появлялись подробности. Новые картинки, взгляд с другой стороны, или нечто новое, но связанное со старым. Порой такая связь неуловима, и было большим искусством понять, какие из картинок и как именно связаны между собой. Иногда ей удавалось разобраться в этих хитросплетениях. Иногда – нет.

Прикусив губу, художница резко поднялась с дивана, подошла к белому шкафу, распахнула дверцы и уставилась на стопки бумаг, которыми был набит шкаф. Тут были самые разнообразные наброски. Бумага для печати, клетчатые странички, вырванные из тетрадей, распотрошенные в клочья блокнотики, обрывки бумажных салфеток и даже пара белых носовых платков. Все ее богатство, нажитое за последний год – и абсолютно бесполезное сейчас. Тут не было ничего, связанного с чудовищным зданием. Но возможно… тут можно будет найти кое-что еще.

Дарья решительно вытащила стопку бумаг с самого низа, выпрямилась, критично взглянула на первый лист. Охотник в шапочке с фазаньим пером.

–Не то.

Рисунок белой бабочкой порхнул на пол. За ним последовал еще один, и еще. Листья бумаги вылетали из хрупких пальцев, усыпая пол шуршащим листопадом, вторя тому, что гулял за окном, швыряя в мутные окна желтые слезы засыпающих деревьев.

Замерев, Дарья уставилась на очередной рисунок. Чуть отодвинула его от себя, рассматривая изображение издалека, стараясь оценить – это ли она искала.

Грубый карандашный набросок. Три тощие фигуры в плащах, похожие друг на друга, словно братья. Собственно, они и были братьями. Альбиносами. Вампирами. Коллекционерами и исследователями предсказаний, пророчеств, провидцев. Теми, кого Даша избегала как огня, поскольку была одним из ценнейших предметов для их коллекции.

–Да, – тихо сказала она.

Уронив лист на пол, Даша пошла сквозь блестки света к дальнему углу комнаты, туда, где пряталась за единственной перегородкой крохотная ванная комната.

Пора было привести себя в порядок и выйти навстречу судьбе.

***

Откинувшись на спинку кресла, Григорий с явным неудовольствием смотрел на открытый ноутбук. На белой страничке красовалась пара черных строчек текста. И больше ничего. А должен был быть отчет листов на пять, плюс презентация. Тяжко вздохнув, Борода взялся за дужку очков в черной оправе, потянул их вниз, грозно взглянул на отчет поверх толстых линз.

Ничего не изменилось.

Буркнув что-то себе под нос, Гриша швырнул очки на стол, откинулся в кресле так, что оно заскрипело, почесал бороду. На этот раз она была аккуратно подстрижена и сильно укорочена. Все еще темная, жесткая, как клубок проволоки. Но в самом центре виднелась заметная полоса седины. Ничто не дается даром. Любое обращение к своей второй натуре, к своей второй половине крови обходилось Грише очень дорого. Напряжение всех сил, превосходящих человеческие, пожирало его изнутри. Ведь как ни крути, а он все же полукровка. Кровь Братьев была сильна в нем, наделяла долголетием и силой, но могла и отобрать это все обратно. За последний год ему пришлось пару раз прибегать к своим способностям и это сказывалось на организме, который по человеческим меркам можно было считать древним. Седина – ерунда, но это симптом, знак того, что не все в порядке. Садилось зрение, раны заживали все медленнее, сил поубавилось и что-то стало покалывать слева в груди. Иногда. Редко.

–Ироды, – пробурчал Борода, окидывая взглядом пустой кабинет. – Довели человека…

Довольно просторный кабинет, светлый, с офисной мебелью, столами и стульями, был безликим и функциональным. Как и должность Григория. Это офисное здание он присмотрел сам. И снял пару этажей. Все устроил – и запасные выходы и блокировку дверей, и сигнализацию, и контуры охраны – все сам. Тут все было хорошо, надежно, безопасно – как по учебнику. И чертовски безлико. Тут не хотелось работать. Тут хотелось выполнять обязанности строго по расписанию, исключая время на обеденный перерыв, а потом бежать домой, выбросив из головы ненавистную работу. Гриша сам от себя не ожидал, что будет скучать по сырым подвалам, чердакам, заброшенным зданиям и тайным убежищам в канализации. Там была не работа. Жизнь.

–Дааа, – уныло протянул Гриша. – С вами год за два считается…

За белой дверью раздались приглушенные голоса, и один из них показался координатору знакомым.

–Ироды, – повторил он, оживляясь и устраиваясь в кресле поудобнее. – А с этим, самым главным, год за пять пойдет.

Кобылин распахнул дверь и ввалился в кабинет. В длинном темном плаще, с тростью, с растрепанным чубом. Вслед ему неслось какое-то бурчание от ребят в приемной, но охотник захлопнул за собой дверь, отрезая недовольные голоса.

–Здорово, – сказал Гриша.

Кобылин сделал пару шагов вперед и вдруг оказался перед самым столом. Как всегда он двигался легко и бесшумно, словно танцуя под неслышимую музыку. Не быстро, не резко, не привлекая особого внимания. Просто двигался и вдруг оказывался в нужном месте. Борода хмыкнул, подбирая нужное слово… Пожалуй – проворно.

Застыв у стола, Алексей опустил взгляд на Гришу. Тот невозмутимо помалкивал, разглядывая дыры в жилете охотника, который виднелся из-под приоткрытого плаща. Знал – все, что нужно Кобылин выложит сам. За ним уж не заржавеет.

–Ты знал? – сухо спросил охотник.

–Что именно? – осторожно спросил Борода, поднимая взгляд на холодное, словно высеченное из мрамора, лицо охотника.

–Что это будет взбесившийся пацан из упыриной семейки?

–Ммм, – протянул Гриша. – Прям пацан – нет. Не акцентировали. Ты же знаешь, он теперь навсегда останется мальчиком. Может, ему вообще уже сто лет, но выглядит он как ребенок.

–Ясно, – веско уронил Кобылин. – Так вот, это действительно был мальчишка, глупый, неопытный, совсем зеленый. Не упырь, так, упыренок.

–И… как прошло? – осведомился Гриша

–Повязал его и сдал на руки старшему упырю, – бросил Кобылин, прожигая взглядом координатора. – Но он успел убить спеца, и сильно подрал второго.

–Черт, – буркнул Гриша. – Вот зараза…

–Мне что, теперь на сопляков охоту открывать? – осведомился Кобылин. – Вообще мышей не ловите?

–Не надо, – Гриша откашлялся. – Не надо охоту открывать. Мы разберемся, Леш, зуб даю. Присмотрим…

–Да ты, похоже, не въезжаешь, отец, – почти ласково сказал Кобылин. – Пацану на вид пятнадцать. По моим ощущениям его обратили год назад максимум. Кто это в твоем городе, координатор, принялся детишек обращать? Это что? Вербовка кланов? Совсем распоясались?

–Вот зараза, – буркнул Борода, чувствуя, как кровь бросилась ему в щеки. – Слушай, Леш, я понял. Узнаем. Но и ты пойми, это часто дела семейные. В их гнездах, знаешь, не так как у людей. Семьи у них… особым способом прибавляются.

–Вот я этого главу семьи то найду, – пообещал Кобылин. – Папашу алиментщика. Да спрошу, чего это он такое удумал.

–Понял, – рявкнул Гриша. – Остынь, Леш! Разберемся. Прошу тебя, не начинай вендетту, а? Я по своим каналам разузнаю. Проследим. Но только все устаканилось, прошу, тебя не лезь в бутылку.

–Не полезу, – вдруг спокойно пообещал Кобылин. – Обещаю.

–Но? – с опаской переспросил Борода, прекрасно знавший все интонации старого напарника.

–Все, – выдохнул Кобылин. – Больше не зови, Гриш. Последнее задание это было. Пора мне браться за свои дела и распутывать этот проклятый клубок.

–А, – протянул Гриша, – вот оно что…

Перед его внутренним взором быстро пронеслись картины взрывающихся зданий, падающих вертолетов, трупы зомби, раскиданные по Красной Площади.

–Слушай, – преувеличено оживленно сказал он. – Одно маленькое дельце есть! Прям вот крохотулечное, последнее-распоследнее.

Кобылин тяжело вздохнул. Расслабился, опустил плечи. Прислонил трость к столу, подтянул поближе свободный стул, уселся.

–У тебя же все на морде написано, – тихо сказал он. – На твоей наглой бородатой морде. Ужас плескался у него в глазах – это вот про тебя сказано. Хватит баки забивать. Ты что, меня решил на цепь посадить? При себе держишь как адъютанта по особым поручениям. Боишься, что уйду на вольные хлеба? Почему?

–Да потому что опять дров наломаешь, – с полной откровенностью ответил Гриша. – Хотел напрямую – получай. Ведь опять же ввяжешься в какой-то крестовый поход и поставишь раком весь город. А мне – расхлебывать.

–Можно подумать он сейчас в другой позе стоит, – огрызнулся Кобылин. – Город твой любимый.

–Ну, хоть как-то притихло, – бросил в ответ Гриша. – Остатки наемников убрали, всякое старичье продажное из оборотней выбили, упыри ко мне за разрешением погулять сами ходят. Хрупкое – но равновесие. Далеко до идеала, но пыль после вторжения Скадарского малость осела.

–И ты боишься, что я достану шашку и пойду рубать всех в капусту? – серьезно спросил Алексей. – Закатив глаза, на черных крыльях ночи нести справедливость во имя луны?

–Я много чего боюсь, – буркнул координатор. – И этого в том числе. Ты вроде пришел уже в себя, но иногда так выглядишь… Как будто не с нами сейчас.

Кобылин сжал зубы, на скулах заиграли желваки. Борода ткнул в больную место – то ли осведомлен о его здоровье лучше, чем казалось, то ли просто угадал.

–Гриша, – тихо, с угрозой, протянул Кобылин, но потом вдруг расслабился.

Махнув рукой, откинулся на спинку офисного стула. Может, хватит? Это же Гриша. Кто еще у него остался – из тех, к кому он так стремился вернуться?

–Гриша, – позвал он, уже тихо, почти ласково, глядя на надувшегося координатора, чья коротенькая бородка норовила встать дыбом. – Ты пойми… Мне надо разобраться. Пора. Она же… Она там. Можно сказать за меня жизнь отдала. И ведь намекнула, что можно все исправить. Может, она там ждет, мучается… А я тут… какого-то сраного солдата удачи изображаю.

Надувшийся Борода фыркнул. Сердито потыкал пальцем в клавиатуру ноутбука, повел плечами и, отдуваясь, откинулся на спинку кресла.

–Понимаю, – заявил он, сцепляя пальцы в замок. – Даже лучше, чем ты думаешь. Должок за тобой, охотник. Он то и царапает изнутри, верно? Погоди, погоди! Дай договорю. Я понимаю. Вот только возможностей реализации никаких не вижу. Если б надо было куда-то вломиться, поддержать огнем, взять кого-то за задницу – я бы первый с тобой пошел. Тряхнул бы стариной. Но ты же знаешь, глухо как в танке. Погоди! Нельзя пока ничего сделать. А тебе хочется, извелся весь. Я потому тебе дела и подкидываю, чтоб клапан у тебя не вышибло, и не слетел ты с нарезки от невозможности разрубить узел. И не пырься на меня как упырь, я тебя всякого повидал. Тебя одного оставь, так себя накрутишь, что третья мировая, не дай бог, начнется.

–Да я! – воскликнул Кобылин. – А, черт! Гриш, ну неужели совсем ничего, а? Твой орден, братья твои или как там, что от них слышно?

–Ничего нового, – вздохнул Гриша. – Все что удалось найти, мы с тобой знаем. Вместе же читали доклад, помнишь? Даже с презентациями этими, итить их колотить. Это надо же так картинки любить, а? Вот откуда это у них?

–Гриш, – жалобно позвал Кобылин. – Ну Европа то не шибко большая, не наше захолустье, там все вдоль и поперек истоптано. Неужели не нашлось какого трактата в заброшенном замке или там сочинения пьяного монаха?

–Ай, да информации завались, – махнул рукой координатор. – Ты же видал. Сиди, просеивай, угадывай, где правда, а где слухи. Работы лет на сто. Ключ этот твой…

–Последний ключ.

–Ну, да. Видал же. Просто ключ ведьмы – рецепт состава, позволяющий сохранять ведьме молодость или хотя бы ее видимость. И рецепт этот у каждой свой собственный, может на другой не сработать. А последний ключ – легендарное то ли заклинание, то ли отвар, то ли камень – который дарует вечную молодость. Поскольку вечно молодых ведьм не наблюдается ни в Европе, ни у нас, то это проходит по разряду фантазий и влажных мечтаний сморщенных старушек. И даже если бы был такой рецептик, – который, кстати говоря, сейчас двое седых пузатых дедков ищут в архивах Ватикана, – то как его приспособить к твоему делу и к временной ловушке, никому не известно. В принципе. Даже намеков нет.

–А ловушка то… – заикнулся было Кобылин, но Борода сокрушенно покачал головой.

–С тобой же говорил наш спец. Я еще переводчиком был, прекрасно помню. Да, ловушка, пузырь полной изоляции. Дунул плюнул и цель с глаз долой. Навечно. То, что на полвека там, или там на четверть – есть такой рецепт. Но про обратимость никто и не заикался. Погоди, да, я помню. Ты прав. Колдун типа Скадарского мог бы рассказать подробности, но что-то они не горят желанием с нами сотрудничать. Не идут, знаешь ли, на контакт.

Сердито нахмурившись, Кобылин откинулся на спинку и сверкнул глазами.

–Леш, – примирительным тоном начал Борода. – Я все помню. И за мной должок тоже. Как что всплывет, я сразу тебе доложу. Но пока пусто на горизонте. Пусто. Не майся, от безделья дурные мысли в голову лезут. Займись чем-нибудь, найди себе занятие. Не хочешь у меня задания брать – ну и пожалуйста. Выйди ночью прогуляйся. Поохоться. Возьми у дежурных наводку, они с радостью свалят на тебя какую-нибудь работенку. Только не психуй, ладно? Леш? Леша!

Кобылин медленно оторвал взгляд остекленевших глаз от стены, взглянул на напарника, моргнул – медленно, как рептилия. И очнулся.

–Я, – протянул Кобылин. – Я понял. Спасибо, Гриш. Мне, пожалуй, пора.

–Ты это, – встревожено загудел Борода, – ты как?

–Да нормально я, – огрызнулся Кобылин, поднимаясь на ноги и подхватывая трость. – Все пучком. Но ты прав. Я попробую поработать с источниками, с информацией, тихонько все разведать. Сам.

–Вот этого я и боюсь, – вздохнул координатор. – Что ты сам. Без ансамбля.

–Не переживай, – мрачно выдохнул Кобылин, запахивая плащ. – Если решу начать третью мировую войну, сначала позвоню тебе. Зуб даю.

–Ты это, – сказал Григорий, – береги себя, Леш. Звони если что. Сам знаешь, мы за тебя переживаем. Все. Правда.

–Знаю, – мягко сказал Кобылин и попытался улыбнуться. – Я знаю. Спасибо, Гриш.

Развернувшись, он мягко скользнул к двери, просочился в приоткрывшуюся щель и исчез, словно его никогда и не было. Григорий проводил его тяжелым взглядом. Потом тяжело вздохнул, ткнул пальцем в ноут, пощелкал клавишами и вывел на экран картинку-скан со старого ветхого трактата. Задумчиво подергав себя за бороду, координатор снова вздохнул. Есть вещи, которых не нужно касаться. Есть глубины в этом мире, в которые не нужно соваться. И есть такие знания, которые не должны быть известны людям. А особенно то ли аватарам, то ли жнецам, которых от погружения во мрак отделяет крохотный шажок. А это… Это может опрокинуть во тьму кого угодно.

Нахмурившись, Борода щелкнул клавишей и удалил картинку. Щелкнул еще, очищая корзину. Потом, все еще хмурясь, удалил папку, в которой хранился файл. И полученное письмо из почтового клиента. И его копию. Чертыхнувшись, попробовал удалить саму почтовую программу. Не получилось. Окончательно озверев, Борода заколотил по клавишам, запуская уничтожение всего жесткого диска. Черт с ним с ноутбуком. Вот если Кобылин узнает про этот файл… Такого их дружба не вынесет.

Закрыв глаза, Борода откинулся на спинку кресла и стал дожидаться окончания форматирования диска. Надо было убедиться.