Читать книгу "Темнохожий"

– То есть мы идём на кладбище?

– Да.

– Покойнички идут в могилу, – вымученно усмехнулся Максим.

– Как связан бункер и курганы? – спросил я, улавливая запах духов.

Неизвестно, сколько мы прошли и как долго ещё идти, измерения потеряли значение, были только мы, фонарик и кусок освещённого тоннеля.

– Это бункер Гитлера, что уже подспудно намекает на его увлечения. Трудно представить, но он верил в своё предназначение, я бы даже сказала, одержимый, словно демон, он сжигал всё вокруг силой разрушения и жаждой завладеть миром. Если оценивать, что сотворил этот человек в периоды правления, безусловно, напором злых намерений, то невольно приходишь к мысли, что без потусторонних сил не обошлось.

– Звучит как страшилка у костра, – сказал Макс.

– Ведь не секрет, что Гитлер искал артефакты, – продолжала она, увлекая рассказом. – Он верил в неземные силы этих вещей, именно поэтому тратил кучу времени на их изучение.

– Я знаю только про копьё судьбы, которым проткнули Иисуса, оно приносит удачу вроде, – сказал я.

– И подчиняет умы человечества, наделяя властью его обладателя, – закончила мысль Наташа. – Был ещё один предмет, который хотел заполучить диктатор, это священный Грааль. Это чаша, из которой Иисус вкушал на тайной вечере, и в неё же Иосиф Аримафейский собрал кровь из ран Спасителя, распятого на кресте.

– Не похоже, чтобы фюрер был верующим, – сказал Максим. – Зачем ему христианские реликвии?

– Гитлер считал, что Грааль – это не чаша, как мы знаем, а древняя арийская реликвия, которой десять тысяч лет. Версия о вечной жизни его тоже привлекала в христианском смысле. Оставалось только её найти.

«Такое ощущение, что мы идём по глотке чудища, которое вот-вот сомкнёт зубы», – думал я.

Фонарик мерк. Мы словно спросонья продвигались под кожей земли. Ноги гудели. Подсознательный счётчик указывал примерно на пять километров пройденного пути. Почти половина, если мы идём в правильном направлении и расстояние верно рассчитано. «Где же сейчас Кайзер?» – защемило в сердце, словно ввели болезненную инъекцию.

– Когда же он успевал и воевать, и искать всякие штуки, да ещё строить бункеры, тут посмотришь, завтрак, обед, немного поработали, ужин и отбой не за горами, – сказал Макс.

– Это ещё раз доказывает, что Гитлер был связан с мощными силами, – сказала Наташа и подумала, что смогла расслабиться среди парней за долгое время.

Почему никому не приходило в голову создать армию и собрать весь мусор, например, или позаботиться о бедных людях, проявить миролюбие? Армия Мира. Звучит. Тогда и Грааль вроде как вписывается. Наполнить души людей неиссякаемой чашей добра. И тут меня осенило.

– Грааль-чаша, которую Гитлер искал, – это невиданный сосуд, наполненный благодатью. Он искал собственную душу в обломках древности, одержимый властью. Частицу истинной любви, чтобы вытеснить сжигающую злобу. Эти походы не что иное, как поиск света, будучи поглощённым тьмой, – сказал я, ошеломлённый потоком мысли.

– Но и не забывал строить подземные ходы для мёртвых духов.

– Я не понял, для нас, что ли? Но мы ещё живые, – сказал Макс, не скрывая волнения. – Скажите мне, какого ебукентия мы идём к мертвецам? Вам не кажется, что-то здесь не так? Ты вроде проститутка, а так много знаешь.

Меня обожгло волной негатива. Макс как будто стал чужим человеком.

– Что ты говоришь? – Я направил на него тусклый фонарик. – Извинись.

Максим выражал злобу, но я знал, что это страх. Он был похож на сморщенное существо, которое пряталось в пещерах и разговаривало само с собой, поблёскивая мокрыми глазами.

– Твой друг прав. Нужно называть вещи своими именами. Я проститутка, а один из клиентов, которого я ублажала на коленях, любил рассказывать исторические факты. Он писал диссертацию о бункере, и так совпало, что он любил поболтать. Если хочешь, можешь сказать, что я высасывала из него информацию.

Меня передёрнуло. «Какой конфуз», – хотело сказать моё внутреннее «я».

– Хочешь – верь, хочешь – не верь, но Гитлер построил этот тоннель прямиком к кладбищу неслучайно. Он хотел привлечь на свою сторону духов захороненных воинов, воскресить из могил. Для этого он вывез икону «Одигитрию» из Смоленска, которая оберегала город с двенадцатого века. Подземный путь проложен для того, чтобы вывести на поверхность те самые души, и мы здесь, на дороге жизни для умерших.

Мурашки хлестнули ледяными алмазами, осыпая спину мелкими частицами. Мы идём в царство мёртвых.

– Так вот, что можно добавить, если бы я не свалилась с голым задом под землю, ты мог меня трахнуть за две тысячи рублей.

Продолжая светить в сторону изумлённого Макса, я глядел в темноту, испытывая отвращение, боль и обиду за другого человека. «На всё есть свои причины, – думал я, улавливая отдалённое мерцание, будто снизу вверх, позади нас. – Это что, преисподняя?» – заговорил пугливый гном внутри меня.

– Наташ, – утешающе сказал я.

– ЧТО? НЕ надо делать вид, что понимаешь меня. Ещё пару часов назад ты и твои дружки хотели отпарить меня, как тряпичную куклу.

Наверное, совесть пнула изо всех сил, а Наташа рыдала, закрываясь руками. Моё нутро превратилось в базальтовую трубу, через которую выдуло всё тепло, а холод прилипал к её стенам. Она шла вперёд, даже не смотря на дорогу.

– Наташ, стой, куда ты?

Её шаг только ускорился, превращаясь в лёгкий бег.

– Да постой ты, дура, – я направил дохлый фонарь в спину.

Она скользнула по бетонным ступеням вниз, откуда доходил янтарный свет. Мы оказались ещё глубже, словно в древнем подземелье с сотнями факелов по обе стороны. Расстояние между нами растягивалось. Изо всех усилий я пытался нагнать Наташу, но пространство как будто расширялось, и всё заливалось каминным светом.

– Макс.

– Я бегу, не тормози.

Но в эту же секунду я выставил вперёд ступню, проехав полтора метра, поднимая дым из пыли. Прорезая толщу земли, как растаявшее масло, пассажирский состав нёсся стрелой, мелькая окнами вагонов. От свистящих потоков ветра факелы тухли, возвращая темноту на своё место, а я пытался вернуть рассудок, подбирая оправдание. Сладковатый дым вновь заполнил пространство, с бóльшей силой затуманивая. Тут послышался знакомый голос с картавыми нотками.

– Ребята!

Голос Кайзера вывел меня на верх шизофренического уровня.

«Я сошёл с ума?»

Максим стоял рядом с ним, выдыхая молочные порции ароматного пара. Чаша кальяна разгоралась, потрескивая угольком.

– Ты как здесь оказался? – спросил я, не находя ещё вопросов.

Лица товарищей были хоть и расслабленные от ягодного табака, но выражали недоумение.

– Ты шутишь, я тут стоял всё это время, – серьёзно сказал Кайзер.

Я осмотрелся по сторонам и понял, что мы в низине, около железной дороги, а Жека и Макс делают вид, словно ничего не случилось. Они пыхтели мой кальян.

– Тебя что торкнуло, Ромарио? – блестели оранжевым светом стёкла очков Макса.

Всё вернулось на место. Хвост уносящегося поезда исчез за деревьями, звёзды, словно их нарисовали яркой фосфорной краской, были на своём месте. Палаточный городок давал тусклое зарево от жёлтых лампочек. Шум бензиновых электростанций был таким же обычным, как стрекотание сверчков. Лица парней были расслаблены добрым дымом. А я пытался понять, что произошло и реально ли это. Может, трубка кальяна из тормозной жидкости какой-нибудь немецкой машины?! Или я просто спятил?

– Да не, пацаны, немножко повело, – я усмехнулся. – Такого табака я ещё не пробовал. Гарный, як кажуть у мэнэ на батькивщине.

Теперь смеялись и друзья, от души надышавшись никотина. Вернулись в лагерь обновлённые, как после бани. Разум летал вальяжно, словно птичка колибри, выскакивая за пределы физического тела. Куда он ещё мог залететь, я не знал. Я обернулся к высоким стволам сосен, и они рисовали реальность в бору, помня множество событий. Я прикоснулся к шуршащей коре, ощутив на мгновение переплетения корней и бесконечную сеть из всех деревьев, соединяющихся в одно целое. Душа была лёгкой и свободной от всех дел, как бывают свободны маленькие дети. Луна текла по небесному маршруту и, говорю точно, светила только на меня. Привкус табака оставался на губах, руки пахли корой… и её духами.

Беспокойная ночь

Один мой знакомый, увлекающийся поиском, или аппаратным поиском, как они сами выражаются, рассказал историю. С ним часто что-то случается, то ли потому, что он притягивает их к себе, то ли потому, что ему сорок лет и за это время накопилось немало происшествий. Вообще, он позитивный человек, редко грустит. Упитанный такой, с большим круглым лицом, часто красным, особенно после выходных. Когда настроение у него хорошее, да и рабочее время позволяет почесать языком, он обязательно подходит и рассказывает что-нибудь интересное.

Помню историю о психиатре, который выстраивал людей, потом менял их положение по известному только ему принципу и невероятным способом выяснял проблему клиента. Часто участники таких мероприятий не верили в происходящее, принимая доктора за какого-то экстрасенса. Не верили ему, даже сильнее, чем политикам из партии «Единая Россия». Тем не менее психотерапевт помогал им, получая за сеанс заслуженные пять тысяч. И здорово этому радовался. Его волны радости передавались дальше и дальше по невидимой цепочке. А клиенты, по его мнению, были теми самыми проводниками. Круговорот счастья в природе.

Ещё история о путешествии в Питере с ночными поисками алкоголя. Жуткая история о привидении в старом доме, которое видели сразу мама и дочь. Другая страшилка о каком-то яре, то ли купечьем, то ли скотном. А может, ни то, ни другое…

Но однажды он в той же манере посудачить нашёл внимание в моей компании. Когда я видел его раскрасневшегося и улыбающегося, понял: сейчас услышу что-то новенькое. Последние пару раз мы обсуждали поиск с металлоискателем и то, что вообще можно найти с его помощью. Дима хорошо разбирался в приборах для таких походов. А ещё он любил отыскивать монеты и опять же много знал о старых деньгах. Мне тоже стало интересно. Монеты можно везде найти. Наверное, каждый современный сталкер мечтал найти что-то особенное, такое, что сделало бы его богачом. Везунчиком или популярной персоной в интернете. Сошло бы на крайний случай.

Конечно, попадается много мусора в процессе поиска. Жестянки, банки, крышечки от бутылок, и в таких местах, что дивишься, как они вообще могли туда попасть. Кстати, прибор одинаково подаёт сигнал на монеты и крышки. Да и чаще всего они на одной глубине, примерно на штык лопаты. Это я не знал, пока не стал вести беседы с Димой, не стыдясь тратить рабочее время.

Бывало, попадались нательные крестики то в поле, то в лесу. Дима рассказывал, как нашёл огромный крест священника прямо во пне. Судя по всему, то был медный крест, потому что покрылся зелёным налётом.

Честно, я удивился, причём искренне. Я смотрел на его занятия как на творчество. Каждый раз он искал в новых местах. Его азарт был музой творения. Духом, ведущим к открытиям, путешествию, а иногда к приключениям. Та история была именно такой – она была всем и сразу.

Находя вещь, в первую очередь мы определяем ценность, во вторую – пытаемся понять, кому принадлежит и как попала в землю.

И вот летом, в день жаркий, но приятный, пушистые сосны заслоняли солнце вековыми стволами и ветками, погашая зной в лесу. Тысячи или больше того травяных ароматов ласкали обоняние, и казалось, само нахождение здесь уже целительно. Сытая от солнца зелёная трава стелилась ковром из миллионов стебельков. Клевер, подорожник, папоротник лесенкой тянулся кверху. Полевая клубника, кругом строй из берёз с блестящими листьями. И много такого, что видишь порой впервые, что не имеет названия для лесного гостя. Но каждого путешественника принимает с тихой любовью, даря безропотный покой. Лес – другой мир.

Дима поэтому любил долгие прогулки, даже в дождь и грязь. По-моему, тогда у него был старый прибор. Но достаточно хороший, чтобы просканировать метр грунта насквозь. Звук лёгкого ветра шелестом передавался листьями. Стук дятла где-то вдалеке и свежий, напоённый энергией воздух. Наш искатель ходил, наслаждаясь природой. Часто наступая на сухие ветки, хруст которых раздавался на добрые пару сотен метров. Прибор монотонно пикал, не издавая особого энтузиазма, словно сегодня его заставили выйти в поход, а он не захотел ничего делать. Причём с самого начала. Не в заросшем овраге, не в корнях упавших деревьев, даже не возле кострищ, где отдыхали люди. Нигде, ничего. Ключи от банок пива и пепси-колы не в счёт. К тому моменту Дима забрёл достаточно далеко вглубь. Не замечая ни времени, ни острых укусов злых комаров.

В какой-то момент интерес от вылазки потухал, а память о том, что нужно ещё возвращаться назад, бодрила слабо. Три с половиной километра интриги не вызывали. Находок нет. Поход, считай, прошёл впустую.

Прибор пару раз мигнул и подал сигнал, словно возглас удивления. «Наверное, опять жестянка», – подумал Дима, но сосредоточился. Сапоги приминали траву около места сигнала. Сбоку от тропинки, буквально метр в сторону. Индикатор мигал часто, звук стал волнующе быстрым. Катушка скользила по зелёному мху, толкнув еловую шишку. Для верности провёл над ней, но, убедившись, что сигнал исходил не от неё, пнул носком в сторону.

Лопата штыком вонзилась в грунт в пятнадцати сантиметрах от центра, где прибор обнаружил что-то металлическое. Продолжая держать металлоискатель одной рукой, а другой копнул лесной земли. Он проделывал подобное не одну сотню раз, поэтому движения его были слаженны. Мох развалился, чёрная земля рассыпалась. Её запах Дима сразу почувствовал. Сырой, но приятный аромат множества слежавшихся листьев и летних трав. Он провёл катушкой по свежему холмику, потом в образовавшуюся ямку. Углубление молчало, а свежая земля звенела так сильно, будто кричала. Дима встал на колени и приступил разбирать холмик левой рукой. Земелька была влажной, но хорошо рассыпалась. Он практически разровнял грунт в тонкий слой, однако находка не показывалась. Тогда искатель ещё раз прошёлся прибором по слою. Металлоискатель вновь зазвенел, но не по всей площади. Если поделить на две части содержимое ямки, то левая сторона была глуха, а правая, где больше комьев с корешками, отозвалась пикающими сигналами.

Голой ладонью Дима стал подносить комки к катушке, водя прямо под центром. По опыту он знал: часто самое интересное прячется в такие земляные камешки. Один. Второй. Третий. Ничего. Тишина. Искатель положил ладонь в активную сторону, в левую часть. Полукруглыми движениями взъерошил землю. Пальцы покрылись пылью, мелкие частицы попадали в складки на фалангах. Выскочило ещё пару комочков, так же как появляется надежда в моменты угасания веры.

Он проделал то же самое и ещё будет проделывать сотни раз. Поднёс первый попавшийся комочек размером с леденец. Прибор отозвался всплеском звуков, мигая красной лампочкой. Дима почувствовал прыжки азарта, словно он был горным козлом, который скакал куда хотел. Кажется, теперь он забирается повыше, чтобы разглядеть, что же нашёл сталкер.

Грязные руки разломили комок, разминая землю. Она просыпалась в щели между пальцами.

Есть. Дима почувствовал что-то твёрдое, похожее на пластинку предмет.

Монета.

Нет. Тут чувствовалась форма, хотя, пожалуй, было толщиной с копеечную монету. Когда находка освободилась от земляного укрытия, Дима положил её на подушечки указательного и среднего пальца, потирая большим коротким, но толстым пальцем. Наконец, когда всё отпало и металл увидел свет, блеснув на солнце, словно подмигивая, Дима поднёс находку к губам и поцеловал её. Удивившись собственной выходке, он улыбнулся, радуясь, что ему сегодня повезло. Он расстегнул нагрудный карманчик и бережно опустил туда нательный крестик с ушком для верёвочки.

Дима рассказывал историю в красках. Мне почему-то показалось, что он заканчивает. Только по виду моего товарища было ясно – развязка впереди. Он продолжал, ускоряя повествование.

На второе или третье утро жена пожаловалась на беспокойный сон. Она и правда пару ночей ворочалась, толкалась. Конечно, Дима громко храпел, может, поэтому она вертелась. Так вот, одним утром жена поинтересовалась, не приносил ли он чего в дом. Он сказал: «Нет». А через минуту спросил, для чего она задает эти вопросы? Жена ответила, что несколько ночей снится одна и та же девушка в белой одежде и просит, чтобы вернули её вещь. Жена говорит, что ничего не брала, но девушка не унимается. У Димы шевельнулись волосы в ушах, на голове-то их не было. Хоть он парень не суеверный. Однако без лишних сборов пошёл в лес. В тот день у него был выходной. Торопливо шёл по тропам, которые хорошо знал. Лес был тихим и ароматным, как всегда. Сосны скрипели как старики, птицы перелетали с ветки на ветку, единственное поднимая шум.

Дима ощутил, словно выполняет важную миссию. Как Фродо Торбинс, возвращая кольцо всевластия в жерло вулкана. Потому что у всего есть своё место. Хоть у него не такие яркие приключения, всё равно он был счастлив. Добравшись на поляну, порядок действий пошёл в обратную сторону. Он расстегнул нагрудный карман, достал крестик с ушком, посеревший от налёта. Задержал взгляд не больше секунды, аккуратно положил на дно ямки. Всё осталось, как прежде, нетронутым. Только на рыхлом пятачке отпечатался след. Похож на собачий, но может, и нет. Дима стянул ладонями землю, засыпав ямку. Он вернул на место что не следовало трогать.

Мысли начали закручиваться в потоки, объясняя, как крестик мог попасть в это место. Он их жёстко оборвал, не позволяя придумывать собственные догадки. Что было, теперь останется тайной леса. Да будет так.

Жена стала спать как прежде. Девушка больше не приходила. А вот Дима насторожился. Взять легко, когда не знаешь, что берёшь. Так чтó лучше, не знать или не брать?

Я думал, истории конец, но у Димы было их много. Его жена, похоже, какой-то медиум. Ей приснился ещё один сон, где их покойный дед, озорной и весёлый, сказал, что пусть Дима со своим аппаратом пройдёт в дровнике. Там кувшин с золотом. Или я это придумал?!

Дима сказал, что дед любил шутить, да и откуда взяться золоту. Но при случае обязательно заедет в старый дом. Дровник уже давно разрушен, но там, где он был, Дима помнит. «Там точно что-то есть», – уверял искатель. Деду можно верить.

Последняя мелодия

Жизнь человека – сплошная история. Написанная в книгах может показаться нереальной, как если посмотреть сквозь мокрое окно и видеть размытые силуэты действительности. Рассказанная история немедленно оживает в сознании, как только заговорят уста. А через минуту погрузит в детали, и мы становимся наблюдателями.

Однажды бабушка в разговоре вспомнила один случай, который ей поведала её бабушка или мама, не помню точно. И вышло так, что она осталась единственной, кто знал историю, произошедшую в старом доме деда на закате войны.

Для красочности картины я хотел бы передать погоду в тот день, время года, настроение участников. Но этих нюансов не было в рассказе бабушки. Поэтому допустим, шёл дождь, а в доме хмуро коптила керосиновая лампа. В то время под Курском проходили военные действия, фашисты осаждали те места. Деревня, где всё происходило, служила привалом врагу, отдыхом для немецких войск. Трудно представить, что ныне в заросшем хуторе ступала нога немца, так близко, что легко можно дойти пешком.

Как говорила прабабушка моей бабушке, у них поселились два фрица. Они ели и спали, не обижая хозяев. Общались жестами, на пальцах, но чаще всего пожелания были понятны и без того: еда, вода и сон.

Хотелось бы знать, что они замышляли, какое выполняли задание.

Автоматы лежали на столе, а немцы курили сигареты из блестящих портсигаров. Ожидая обеда, пока стряпала хозяйка в печи. Бабушка говорила, что немцы показывали чёрно-белые фотографии жён и детей.

Трудно представить, что испытывала прапрабабушка, остаётся загадкой, ведь её сын тоже ушёл на фронт, и неизвестно, где в то время находился.

Расправившись с картофелем с салом, один из них достал губную гармошку и сел на кровать. Со взглядом, полным тоски, но не лишённым надежды, он заиграл мелодию. Это была настоящая грусть, словно сама душа стала стонать через капсюли гармони.

До этого не слышимые взрывы стали напрягать слух. Курящий немец заёрзал на стуле, нервно встал, подойдя к окну, заслоняя его шириной плеч. Гавкнув на чужом языке короткую фразу, он повернулся к товарищу. Течение музыки не прекращалось, а усиливалось от натуги краснолицего фрица.

Где-то совсем близко громыхнуло, оконные рамы затряслись, даже глиняная пыль просыпалась сквозь щель в потолке. В ту же секунду неведомое явление вышибло окно, раскидав осколки, но немец успел отойти, поэтому остался жив.

Повезло.

Снаряд. Все это поняли, а также то, что второй немец перестал играть музыку. Мелодия прервалась. Он лежал поперёк кровати, разбросав руки. Гармонь лежала на полу. Фриц подбежал к товарищу, но жизнь вернуть уже не мог, так же как не в силах вновь заставить играть гармонь.

Он мёртв, ему не повезло. Осколок задел немца. «Пуля дура», – подумал дед, наблюдая происходящее. Бабушка перекрестилась. Серая постель стала багроветь, словно пролили вишнёвый компот.

Звуки взрывов приближались. Все поняли, что наступают отечественные войска, выбивая врага.

Немца наспех похоронили за домом, поставив крестик из двух берёзовых палок. И немедленно убрались из деревни. Правильно сделали, потому что на следующий день в хутор зашли наши солдаты с красными звёздами на шапках. Они были подобны свежему ветру, прогоняющему смрад.

Сегодня прапрабабушка и дедушка прапра– снова встречали гостей. Только в этот раз полные радости и с ощущением благой вести. Будто всё плохое наконец стёрлось навсегда.

Они рассказали о немецком визите, который закончился смертью одного из них. Показав скромный крестик через окно. Нужно было выдвинуться в сторону, чтобы увидеть. В ту же минуту русский солдат по-молодецки выскочил из дому, стуча каблуками. Подлетел к кресту и снёс его одним ударом кирзовых сапог. Стерев навсегда память об усопшем.

«Прости господи, – сказал солдат, перекрестившись, – но вражьему духу здесь не место быть».