Текст книги "Все еще мертв. Фальшивые намерения"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vse-esche-mertv-falshivye-namereniya-174872.jpg)
Автор книги: Рональд Нокс
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Когда путешествуешь по морю, глупо замыкаться внутри своей компании, – вставил Винсент Хемертон, у которого по любым вопросам имелось собственное мнение. – Так ты не сможешь познакомиться с другими пассажирами, а в морских круизах самое интересное – новые люди, каких ты не встретил бы в обычной жизни. Я всегда радуюсь новым попутчикам.
– В следующий раз я отправлюсь вместе с тобой, – хмуро заметила его жена. – Не хочу, чтобы бедный Колин стал жертвой какой-нибудь корабельной вертихвостки, хотя ты, похоже, считаешь это лучшим способом проводить время на борту. Папа, тебе понравится, если Колин вернется женатым на какой-нибудь авантюристке? Такое часто случается после длительных круизов.
Хозяин дома возмущенно воскликнул:
– Не вбивай в голову парню подобные мысли! Скажи еще, что после кораблекрушения его выбросит на пустынный остров, и он подцепит себе туземную красотку вроде тех, что показывают в кино. Постарайся лучше выбирать себе попутчиков, Колин. Рекомендую тебе спасти из волн какую-нибудь приличную девушку из состоятельной семьи – я буду рад принять ее у себя в доме, когда вы вернетесь.
– По курсу «Скандермании» мало пустынных островов, – усмехнулся Хемертон. – Если Колина выбросит на берег, то его подберет южноамериканское судно, и он вернется к нам вместе с грузом мороженого мяса.
– Главное, чтобы вернулся, – заметил отец. – Хочешь еще немного портвейна, Колин?
– Дай мне волю, и я выпью всю бутылку. Нет, спасибо, мне пора отчаливать. Кстати, вино отличное, я бы не отказался от такого в корабельном баре. Чувствуешь себя так, словно готов встретить своего злейшего врага и свернуть ему шею. Что ж, надо идти, машина уже у подъезда.
– На чем ты поедешь?
– Я взял автомобиль, оставлю его в гараже на станции, а завтра кто-нибудь из наших отгонит его обратно.
– Отправь открытку, когда приедешь в Саутгемптон! У тебя есть карандаш? Нет? Возьми мой. Если потеряешь, нестрашно, на нем есть мое имя. Я тебя провожу.
– Не нужно, папа, ты простудишься. На улице холодно. Твое дело сидеть дома и хранить для меня пламя очага.
Глава 3. Дональд Ривер объявляет свою волю
Колин редко давал отцу хорошие советы, однако последнее замечание попало в точку. Дональд Ривер был здоровым человеком, но имел слабые легкие. После отъезда он действительно подхватил простуду и проболел до самого февраля, который оказался еще холоднее, чем январь. Мэри была так обеспокоена его болезнью, что намекнула на нее в своем послании Колину, отправленном на Мадейру – в один из тех портов, куда заходила «Скандермания» и где он мог получить ее письмо. Сестра не предлагала ему вернуться, поскольку не хотела прерывать его путешествие из-за ложной тревоги, но письмо было составлено так, чтобы потом Колин, в случае чего, не смог бы жаловаться, что его не предупредили. Желание соблюсти приличия часто является тайной подоплекой наших поступков, хотя мы и не склонны это признавать.
Почти две недели Дональд Ривер был прикован к постели. Потом он немного оправился, но вскоре свалился с еще более опасной лихорадкой. В субботу, двенадцатого февраля, доктор Парвис диагностировал пневмонию и намекнул родным, что больному было бы неплохо привести свои дела в порядок. Иногда Дональд впадал в горячечный бред, и никто не мог сказать, чем все это закончится. Его адвоката, мистера Гилкриста, известили по телефону, и тот согласился приехать из Эдинбурга и переночевать в Дорне. Доктор Парвис лично доставил его с вокзала. По просьбе больного в тот же вечер пригласили и Генри Ривера, то ли в связи с деловыми распоряжениями, то ли из желания примириться со своим давним врагом, как того требовала серьезность момента. Кузен Генри согласился, однако от ночевки отказался, сообщил, что приедет на машине после ужина, а затем вернется домой.
В доме царила суматоха. Мистер Гилкрист непрерывно сновал между постелью своего клиента и кабинетом на первом этаже. Доктор Парвис отдавал распоряжения ночной сиделке и обустраивал комнату больного. Мэри и ее муж ходили по гостиной, брали книги и снова ставили их на полку, начинали разговор, но тут же обрывали его. Они беспомощно смотрели на камин, сознавая свою бесполезность на фоне возникшей суеты. В половине девятого во дворе послышался шум машины, и они поспешили в холл, чтобы встретить гостя. Кузен Генри, худой и невысокий, обладал военной выправкой и грубоватыми манерами. Большинство своих фраз он заканчивал вопросительным хмыканьем, что обезоруживающе действовало на собеседников. Несколько лет назад Генри женился на даме, чья респектабельность не соответствовала строгим требованиями кузена Дональда, и принял от него критические замечания, которые так и не смог ему простить. В отместку он стал вести себя как будущий наследник Дорна, что возмущало Дональда и задевало его отцовскую гордость, хотя для нее и не было особых оснований.
– Конечно, как же я мог не приехать, – буркнул Генри с видом человека, боровшегося с приступом сентиментальности. – Надеюсь, это ложная тревога. Дональд всегда себя очень берег, спорить не приходится. Да, я знаю Гилкриста. Он в кабинете? Надо к нему зайти. А вы дайте мне знать, если Дональд захочет меня видеть, ладно? Разумеется, если это его не утомит. Незачем зря его беспокоить. Так вы мне сообщите?
Мэри, с детства привыкшая высмеивать деревенские манеры кузена Генри, растрогалась, увидев, как он расчувствовался. Гилкриста они застали за письменным столом, заваленным нераспечатанной корреспонденцией.
– А, миссис Хемертон, добрый вечер. Здравствуйте, майор Ривер. Я пытаюсь найти письмо из страховой компании насчет Колина. Ваш отец говорил, что взносы нужно вносить в начале года, но в последнее время он забросил дела, и я не получил никаких распоряжений. Может, вы поможете мне найти… Ага, вот оно! Конверт с их логотипом. Я немедленно выпишу чек и отдам ему на подпись, чтобы он не волновался. Удивительно, как люди все оставляют на последнюю минуту! Потом я вернусь к вам, майор, или пошлю за вами, если он захочет вас увидеть. Ну, вот! Скоро мы сможем умаслить парней из «Бесподобной».
Дональд Ривер увиделся со своим кузеном, и, надо полагать, у них состоялось нечто вроде примирения, хотя позднее об этом не было сказано ни слова. Генри побеседовал с адвокатом и отправился к себе домой, несмотря на проявленное к нему гостеприимство. Он прихватил с собой драгоценный конверт, который должен был «умаслить парней из “Бесподобной”», и пообещал завезти его на почту в Пенстивене. Дональд очень беспокоился о взносах за страховку и постоянно говорил на эту тему, поэтому дочери пришлось его успокоить, заверив, что письмо уже отправлено на почту. Осталось только подписать завещание и поставить подписи свидетелей, в роли которых выступили доктор и дворецкий. Как и ожидалось, бо́льшая часть его личного состояния – примерно равнявшаяся сумме страховой премии, полагавшейся в случае смерти Колина, – отошла к религиозной организации, принявшей его в свои ряды. Доктор Парвис, придерживавшийся своих взглядов на сей счет, нахмурил брови, поерзал на стуле, но вздохнул, пожал плечами и поставил подпись. Его главной задачей было выходить больного, а если бы он начал препираться с Дональдом по поводу завещания, ссора могла бы попросту убить пациента.
Но когда он попытался последовать примеру Генри Ривера и отправиться к себе домой, все бросились отговаривать его. Ему уже приготовили постель; если будет какой-то срочный вызов, ночная сиделка примет его по телефону; к тому же ехать к пациентам из Дорна ничуть не дальше, чем из его дома в Блэруинни.
– Вы правы, миссис Хемертон, – произнес доктор, – но я должен вернуться. Вашему отцу нужен лед, чтобы снимать температуру. По дороге я заеду на рыбный склад и попрошу привезти вам его.
– Но в этом нет никакой необходимости! У нас есть свой ледник, я дам вам ключ, и вы возьмете столько, сколько нужно. Домик очень легко найти: он находится слева за деревьями, на полпути к Блэруинни-драйв.
– Вы правы, об этом я не подумал, так будет быстрее. Но если Дональд узнает, что я остался, боюсь, его это будет беспокоить. Лучше сказать ему, что я уехал.
– Естественно, мы скажем, что вы уехали, – немедленно подхватила Мэри, – но это не означает, что вы должны уезжать на самом деле.
– Если бы я захватил свои личные вещи…
– Пустяки, Винсент обеспечит вас всем необходимым. Какой бритвой вы пользуетесь? У Винсента простая модель, надо только вставить новое лезвие. По правде говоря, доктор, я забочусь не столько о вас, сколько о своем отце: с вами нам будет гораздо спокойнее. А если уедете, всех это очень расстроит.
В общем, доктор Парвис сдался и принял предложение настойчивой хозяйки. Мы должны сказать пару слов об этом человеке, считавшимся не только большим чудаком, но и чем-то вроде местной достопримечательности. Люди говорили: «Да, Блэруинни маленький городок, зато у нас есть культура. К тому же нас лечит не кто-нибудь, а доктор Парвис». Нет, он не был какой-то крупной знаменитостью или участником научных конференций, о которых сообщают вечерние газеты, когда больше нечего писать, но его печатали медицинские журналы, и многие люди считали, что, не будь его взгляды настолько еретическими, он бы добился большей известности. В чем именно заключались эти взгляды, в Блэруинни никто не знал, однако это не мешало жителям придерживаться мнения, что они имеют большую ценность и их автора немилосердно зажимают. В любом случае злые ветры, мешавшие нашему герою получить должное признание, дули в благоприятную для Блэруинни сторону, поскольку давали ему такого замечательного врача, как доктор Парвис. А в том, что он опытный врач, никто не сомневался: это мог засвидетельствовать любой ребенок, родившийся за последние несколько лет в округе, и множество бодрых стариков, благополучно переживших свое восьмидесятилетие.
Что касается его взглядов на жизнь, то они действительно вызывали легкую оторопь. Сам Парвис называл себя безнадежным пессимистом. Доктор ратовал за эвтаназию и принудительную стерилизацию. По его мнению, не только слабоумных, но и всех пьяниц, лентяев и калек следовало немедленно умерщвлять в газовых камерах. Странный парадокс: те же люди, которые тратят свои силы и способности на то, чтобы выходить какого-нибудь хронического алкоголика, страдающего от собственных излишеств, потом заявляют, что лучше бы ему и вовсе не рождаться. Они возмущаются перенаселенностью Земли, но отчаянно борются с эпидемиями, которые могли бы значительно уменьшить ее. Упрекают стариков за то, что те цепляются за жизнь, а сами делают все, чтобы продлить ее. В характере Парвиса сквозила странная бесчувственность, от нее людей порой бросало в дрожь. Он обрушивал молнии на противников вивисекции и, по слухам, хладнокровно пристрелил свою любимую собаку, когда ему сообщили, что она задрала овцу. Одни считали, что у доктора нет сердца, другие говорили, что когда-то оно было уязвлено, и с тех пор ведет себя так, словно его не существует. Парвис был вдовцом и имел незамужнюю дочь, которая вела его хозяйство.
Доктор хорошо знал поместье Дорн, часто приезжал сюда, особенно в те дни, когда здесь бывал Винсент Хемертон, большой любитель шахмат. Но в этот вечер Хемертон слишком устал и не мог играть. Они с Мэри рано ушли спать, извинившись перед гостями и представив их самим себе. Впрочем, извинения были излишни: два шотландца и бутылка виски из чужого бара – что еще нужно, чтобы скоротать зимний вечер? С виду это были противоположности: тощий и сухой доктор с кустистыми бровями, вопросительно вздернутыми кверху, и краснолицый коротышка в весело блестевших маленьких очках, придававших ему фривольный вид. Когда они сели в гостиной, часы показывали одиннадцать. Вся ночь была еще впереди.
– Просто диву даешься, – задумчиво заговорил мистер Гилкрист, – какие огромные средства перемещаются в этом мире из рук в руки благодаря простому росчерку пера! Неправильно заполненная форма, чек, на котором забыли поставить подпись, – и вот уже деньги текут совсем в другую сторону. Возьмите хоть беднягу Ривера: он так носится с этой страховкой, а много ли людей в Шотландии получают страховые премии? Если бы мистер Колин не сбил того мальчика, а погиб бы сам, то можно забыть про компенсации.
– Это случилось два месяца назад, – заметил доктор. – Но, разумеется, вы правы: люди ведут себя беспечно. Впрочем, я могу лишь сожалеть, что беспечность моего пациента не продлилась немного дольше. Я знаю вас, адвокатов: вам безразлично, на что уйдут деньги, лишь бы все было по закону. Но я, будучи другом мистера Ривера, собственноручно подписал бумагу, из-за которой страховка его сына будет вычеркнута из семейного бюджета и перейдет в руки какой-то секты. Как по-вашему, не следует ли мне отозвать свою подпись?
– Черт возьми, этот совсем не тот вопрос, который доктор должен задавать адвокату! Наоборот, это вопрос, какой адвокат должен задавать доктору. Вы знаете, что нельзя больного беспокоить подобными проблемами. Ваш долг – вернуть его к жизни.
– Знаю, но зачем? Мое ремесло требует, чтобы я постоянно вмешивался в планы провидения или как там еще это называет ваша теология, прибавляя пару-тройку лишних недель людям, жизнь которых для мира имеет такое же значение, как существование какой-нибудь букашки. Да, родные его любят. Но скажите, есть ли на этом свете хоть один человек, который заинтересован в том, чтобы Дональд Ривер прожил немного дольше?
– Да, – неожиданно ответил Гилкрист. – Майор Генри.
– Генри Ривер? С какой стати?
– Ему выгодно, чтобы Дональд прожил немного дольше. Или, если угодно, чтобы Колин прожил немного меньше. Речь идет о двойном налоге на наследство. Если Генри Ривер унаследует имение от Дональда, это сильно потреплет ему перышки; а если от Колина – при условии, что тот успеет стать владельцем Дорна, что вполне возможно, – буквально опустошит его карманы. Можете мне поверить, майор Генри явился сюда отнюдь не из сострадания: он хотел проверить, как идут дела у его кузена, и прощупать почву насчет того, можно ли компенсировать хотя бы часть налога на наследство с помощью страховки Колина. Когда он узнает правду, его это мало обрадует.
– Пожалуй. Сам я не сторонник таких земельных владений: по-моему, это просто пережиток паразитирующего класса. Но если вам нужен свидетель, который заявит в суде, что Дональд подписал свое завещание в твердом уме и трезвой памяти, то я вам не помощник. Все знают, что потеря жены стала для него большим ударом, а сегодня он буквально вышел из комы, чтобы поставить свою подпись, и, того гляди, впадет в нее раньше, чем на бумаге успеют высохнуть чернила. По-моему, это глупо.
– Для закона – нет. Вы прекрасно знаете, что завещание никогда не будет оспорено, если только Дональд Ривер не выздоровеет и не захочет его переписать. Мистер Генри сам решил свою судьбу. «Scienti et volenti non fit injuria»[2]2
Правонарушение не происходит в отношении лица, которое знает и соглашается (лат.).
[Закрыть] – вот наше правило. Он знал, на что шел, когда ссорился с кузеном. Честно говоря, я не особо религиозен, но мне нравится, когда человек перед смертью вспоминает мир иной: «ибо будущность такого человека есть мир». Вы предпочитаете трезво смотреть на вещи и во всем опираться на здравый смысл, однако наши чувства невозможно игнорировать.
– Я намерен привести Дональда Ривера в сознание и попытаться образумить его. И если бы я мог сделать Колина Ривера бессмертным… Впрочем, не стоит об этом говорить. Отличный виски, мистер Гилкрист. Слава богу, что, обретя веру, хозяин Дорна не уничтожил свои погреба. Спасибо и на этом.
– Вам придется сильно потрудиться, чтобы сделать мистера Колина бессмертным, если верно то, что о нем говорят, – заметил адвокат, поднеся бокал к губам и, после секундного раздумья, выпив его содержимое.
– Вы правы: все может произойти в любой момент в ближайшие три-четыре года. Проблема в том, что бедняге было бы лучше вовсе не рождаться. Впрочем, не будем о нем говорить, ведь здесь его отец, который сильно болен и, вероятно, умирает. Хотите еще стаканчик, мистер Гилкрист?
– Нет, спасибо, доктор Парвис. Jus suum cuique – каждому свое: прекрасный принцип как в медицине, так и в юриспруденции. Посмотрим, у кого завтра будет больше болеть голова. Кстати, миссис Хемертон сообщила, что к завтраку может приехать Колин, если успеет на ночной поезд.
– Колин Ривер возвращается? Но… разве он им об этом написал?
– И да, и нет. Вчера от него пришло письмо, и миссис Хемертон прочитала его отцу. Но, похоже, оно было написано еще до того, как Колин узнал о его болезни: там об этом ничего не сказано. В любом случае, получив эту новость, он вряд ли продолжил путешествие. При желании мог бы успеть на то же судно, что доставило письмо. В общем, они надеются, что Колин приедет утром.
– Что ж, буду рад, если он вернется. Спокойной ночи, мистер Гилкрист, и постарайтесь не шуметь на лестнице: мистер Ривер нуждается в отдыхе.
Глава 4. Ясновидящий
Англичане думают, будто вся Шотландия делится на две части горизонтальной линией, рассекающей ее посредине: южная половина абсолютно плоская и населяют ее в основном большевики-шахтеры и ткачихи, спорящие о богословии над своими веретенами; а северная половина – сплошные пропасти и горы, где обитают одни охотники, которые после каждой фразы добавляют: «Чо?» Познакомившись со страной поближе, они с удивлением узнают, что ее равнинный район – Лоуленд – может быть весьма гористым, а горный – Хайленд – наоборот, включать множество долин, что разделительная линия между ними идет не параллельно экватору, а круто спускается с северо-востока на юго-запад; и что, вообще, в Шотландии трудно найти какие-нибудь определенные места, которые можно было бы обозначить как точную границу между севером и югом. Например, имение Дорн географически относилось к равнине, но когда вы впервые приезжали туда, вам могло показаться, будто оно расположено на южном склоне горной гряды, возвышаясь над раскинувшейся внизу долиной. Однако это впечатление, несмотря на свою убедительность, было ложным.
На самом деле, главную часть Дорна составляла широкая и цветущая пойма реки – шотландцы называют их «карсами», – над которой гордо высился Пенстивенский замок. Холм, на каком он стоял, был не слишком велик, но на фоне речной впадины казался огромным. Его зубчатый силуэт удачно сочетался с неровной формой скалы, из которой вырастала его серая громада. Он выглядел более внушительным, чем Виндзор, более уединенным, чем Дархем, и более суровым, чем замки на границе с Уэльсом. Он буквально заполнял собой пространство. В летний день, глядя вниз с террасы Дорна, можно было увидеть гигантские тени, гонявшиеся друг за другом по зеленой равнине и будто игравшие в прятки с темным замком, который то вспыхивал на солнце, то скрывался в сумрак. Еще лучше все это смотрелось вечером, когда одна половина замка была позолочена закатом, а другая пряталась в тени. Поздней осенью густой туман с реки заволакивал берега, словно упаковывая их в войлочный чехол, и колеблющимся ковром выстилал всю долину, наползая на подножия холмов и оставляя замок выситься над ними в гордом одиночестве, точно маленький островок посреди морской бухты. Но, пожалуй, эффектнее всего он выглядел в бледных лучах зимнего солнца, когда склоны гор были припорошены свежим инеем и морозный воздух еще больше заострял очертания вершин, придавая ослепительно-звонкую ясность краскам и звукам наступающего дня.
В Дорне имелись две дороги: одна плавно спускалась к городку Пенстивен, а другая петляла среди холмов и вела к почтовому пункту и железнодорожной станции в Блэруинни. Между собой Пенстивен и Блэруинни соединяло скоростное шоссе, на котором примерно в четверти мили друг от друга стояли два маленьких коттеджа. В том, что находился ближе к Пенстивену, жил старший егерь Макуильям, второй, соседствовавший с Блэруинни, принадлежал Хьюго Вишоу и пустовал со дня трагедии. Здесь, пожалуй, будет уместно сказать несколько слов о Макуильяме, которому предстоит сыграть важную роль в нашей истории. По манерам и разговору это был типичный горец, выросший в Шотландии, но имевший смешанные корни. От своей матери, смуглой уроженки Сейшельских остров, он унаследовал древнюю религию, никогда не знавшую о Реформации, и особый дар, якобы часто встречающийся в тех краях: то, что мы обычно называем ясновидением. Поговаривали, будто на том острове, где родился Макуильям, никогда не посылали за священником, если кто-то находился при смерти: тот уже все знал заранее и являлся сам.
Макуильям вставал рано, как принято у людей, чья работа зависит от продолжительности дня. Утро едва брезжило над кромкой холмов – все происходило на следующий день после того, как Дональд Ривер объявил свою последнюю волю, – когда этот добросовестный слуга оставил жену и детей (слишком многочисленных, чтобы их мог принять один доктор Парвис) и двинулся по дороге в сторону Блэруинни. Он собирался проверить пару-тройку нор возле второго коттеджа, но до цели так и не добрался. Буквально в ста ярдах от места назначения увидел на шоссе нечто такое, что заставило его сразу перемахнуть через ограду и помчатся в сторону усадьбы Дорн. Ночная сиделка увидела Макуильяма из окна и побежала вниз, чтобы не дать ему войти в дверь и переполошить весь дом. Именно она первой услышала страшную новость: молодой помещик, Колин Ривер, лежит бездыханным у скоростного шоссе, его лицо бледно как смерть, а сердце в груди не бьется.
Ночная сиделка сделала то, что повелевал ей долг: кинулась наверх и доложила обо всем доктору. Вся прислуга в доме испытывала священный ужас перед доктором Парвисом. Тот спросил: «Где это случилось?» – и, не сказав более ни слова, отправился сообщить новость Винсенту Хемертону и адвокату. Мэри Хемертон, первая, к кому следовало бы обратиться, спала в комнате, рядом с отцом, и они решили не тревожить ее, пока не выяснят, что произошло.
– Мы поедем на моей машине, – предложил доктор.
– А как насчет полиции? – спросил Хемертон.
– Разумеется, надо им сообщить. Думаю, мы сэкономим время, если я заберу их из Пенстивена, а вы с мистером Гилкристом осмотрите молодого человека. Возможно, Макуильям ошибся, и он еще жив. – Немного помолчав, доктор добавил: – Впрочем, если хотите, сами езжайте в Пенстивен. Но есть один момент: по дороге посматривайте по сторонам и, если заметите у шоссе какого-нибудь работника, спросите, не видел ли он в последние час или два проезжавшие мимо автомобили. Перед въездом в город ремонтируют участок, наверняка там есть дежурный. А мы, осмотрев Колина, наведем справки по ту сторону дороги.
Через несколько минут Хемертон сорвал брезентовый чехол со своего мощного «таркуина» и бросил его в салон. Оставив доктора возиться с двигателем, не запускавшимся после холодной ночи, он на полной скорости понесся в Пенстивен.
Доктор задержался всего на пару минут.
– Садитесь! – крикнул он остолбеневшему Макуильяму. – Вы можете нам пригодиться.
Они резко свернули на прямой участок, выходивший на Блэруинни-драйв, и увидели впереди закрытые ворота. Макуильяму пришлось выскочить и распахнуть створки. Через секунду автомобиль вылетел на главную дорогу, и они помчались дальше, с тревогой всматриваясь в царивший вокруг полумрак.
– С какой стороны шоссе вы его видели? – спросил адвокат.
– С правой, сэр, вон там, рядом с парком. Сразу за грудой камней, что у телеграфного столба.
Доктор Парвис остановил машину. Мистер Гилкрист выбрался первым и бросился к груде камней. Там было пусто.
– В чем дело? – воскликнул доктор, развернувшись и схватив Макуильяма за руку. – Что вы с ним сделали?
Тот перегнулся через ограду и заглянул в кювет. Потом выпрямился, перекрестился и пробормотал:
– Клянусь Богом, я его не трогал. Двадцать минут назад был здесь, а теперь его нет. Просто глазам не верю!
– Глаза иногда обманывают, – сухо заметил адвокат. – Господи, как же вы нас перепугали! На улице темно, и вы могли обмануться, приняв тень от столба за чье-то тело. Нужно было все как следует проверить, прежде чем мчаться в дом и поднимать нас с постели посреди ночи. Пойдемте, доктор: вы же видите, это ложная тревога.
Но доктор Парвис, несмотря на свой обычный скептицизм, не спешил с ним согласиться.
– Вы ведете себя как настоящий адвокат, мистер Гилкрист. Считаете, что все свидетели лгут. Однако не забывайте, что Макуильям по профессии охотник и мастер своего дела: ему достаточно взглянуть на клочок травы, чтобы понять, что на ней лежало и лежало ли вообще. Вероятно, кто-то проходил мимо и передвинул тело.
– Или это был мешок с картофелем, – предположил Гилкрист.
– Картофель тут ни при чем, – хмуро возразил доктор. Было видно, что его нервы на пределе. – Лучше сходите на противоположную сторону шоссе и посмотрите, что там, а я проверю с этой стороны. Макуильям, оставайтесь около машины: по ночам тут бродят браконьеры, а в Блэруинни полно мерзавцев всех мастей.
Бесплодные поиски продолжались минут десять, когда со стороны Пенстивена вдруг послышался гудок и появилась машина Хемертона.
– Ну, что? – спросил он, выбравшись из салона вместе с меланхоличного вида полицейским. – Не можете найти?
Они коротко рассказали, что произошло. Винсент Хемертон нахмурился.
– Я, конечно, не знаю, – неуверенно произнес он, – но вы, наверное, слышали, что тут говорят про Макуильяма? Люди считают, будто у него дар ясновидения. Как, по-вашему, Парвис, может, он действительно видел… Знаю, звучит абсурдно… Видел то, чего здесь не было?
Инспектор, раскрывший блокнот, громко его захлопнул: сверхъестественные явления не входили в список служебных интересов полиции. Адвокат скептично поджал губы, но промолчал, боясь прослыть нетолерантным. Зато доктор Парвис сдерживаться не стал.
– Что за глупости, Хемертон! – воскликнул он. – Макуильям сказал, что видел тело. К тому же он ощупал его, чтобы проверить пульс. Спросите его сами, если хотите, он здесь, около машины.
Макуильям, хоть и ошарашенный исчезновением Колина, уверенно подтвердил, что тело действительно было и, дотронувшись до него, он почувствовал мертвецкий холод. Инспектор задал ему несколько рутинных вопросов о том, каковы были его действия и в каком положении находился предполагаемый труп. Нет, он был не похож на спящего: спящий человек кладет руку под голову, если ему приходится лежать на чем-то твердом. Может, он был просто пьян? Нет, вряд ли, пьяные лежат в удобной позе, а этот растянулся так, словно его уже мертвым выбросили на дорогу. Гилкрист поневоле признал правоту доктора: Макуильям был отличным свидетелем. Вскоре его отправили домой, дав ему строгое указание никому не говорить о происшедшем, пока это не станет достоянием гласности. (На самом деле, тайна сразу вышла наружу. Скорее всего, проболтался кто-то из слуг, слышавший их разговор. Ночную сиделку доктор Парвис на всякий случай отправил в Эдинбург. В общем, к завтраку все в Дорне уже знали о случившемся.)
Некоторое время все четверо стояли на дороге, не зная, что предпринять дальше. Гилкрист продолжал настаивать на том, что Макуильям мог ошибиться. Парвис слонялся к тому, что кто-то унес или передвинул тело. Инспектор робко заметил, что пока не имеется никаких свидетельств, которые могли бы подтвердить слова Макуильяма. Хемертон оптимистично предположил, что даже если Макуильям действительно видел здесь Колина, это еще не значит, что тот был мертв. В конце концов, он же старший егерь, а не доктор. Например, Колин просто упился до смерти и упал возле дороги. Пока Макуильям ходил за помощью, он вполне мог прийти себя и отправиться куда-нибудь в другое место – в отель «Блэруинни». Предложение инспектора объявить его в розыск было встречено холодно: никто из родных и друзей семьи не желал огласки.
– Кстати, доктор, – добавил Хемертон, – я нашел сторожа на том участке, где ремонтируют дорогу. Мы расспросили его, и он сказал, что за последние полчаса не видел ни одной машины. Но это нам мало чем поможет, поскольку за ночь тут могли проехать десятки грузовиков и легковушек, о которых он ничего не знает. Вероятно, следует поспрашивать в Блэруинни. Дальше дорога тянется прямо до города.
– Мы непременно сделаем это, – заверил инспектор. – Сейчас подъедут двое моих людей, и мы начнем расспросы и поиски автомобилей. Хотя надежды мало, тем более сейчас, когда дорога сухая.
– Что ж, мне лучше вернуться в дом. – Хемертон сел за руль и подал машину назад. – По пути загляну в коттедж и еще раз поговорю с Макуильямом, надо убедиться, что он будет помалкивать об этом деле. А вам в другую сторону, не так ли? Завтрак скоро будет готов, увидимся дома.
Он съехал на траву, сделал крутой разворот и помчался в сторону Пенстивена.
– Сэр, – произнес инспектор, – я не хотел говорить об этом при мистере Хемертоне, учитывая недавние события в Дорне. Скажите, мистер Колин сейчас живет в поместье? В газете писали, что месяц или два назад он уехал за границу, чтобы поправить здоровье.
– Вчера мы весь день провели в поместье, – ответил Гилкрист, – и не слышали ни слова о том, что он должен вернуться. Правда, в семье ждали его приезда, потому что сестра написала ему, что отец плох, и у него была возможность приплыть в Англию накануне вечером. Но если вы спросите меня, что он мог делать на дороге один, да еще в такое время, я вам вряд ли отвечу, да и остальные тоже.
Вскоре к инспектору присоединились двое подчиненных, а доктор с адвокатом отправились завтракать в Дорн. Прибыв на место, они застали у дверей Хемертона и его жену: оба садились в машину и собирались уезжать. Миссис Хэмертон рассыпалась в извинениях.
– Просите, ради бога, я вам так благодарна за все, что вы сделали, – затараторила она, – и мне очень жаль, что вам пришлось с этим столкнуться. Входите, прошу вас, и как следует поешьте: завтрак уже на столе. Мы с Винсентом хотим съездить в Блэруинни: у нас душа будет не на месте, пока мы не наведем справки на вокзале и в отеле и не попытаемся выяснить, не слышал ли кто-нибудь о Колине. Это не займет много времени, мы вернемся раньше, чем доктор Парвис успеет осмотреть отца. Надеюсь, вы дождетесь одиннадцатичасового поезда, мистер Гилкрист, но если хотите уехать раньше, просто скажите Сэндерсу: он подаст автомобиль. Боюсь, вы сочтете нас жуткими невежами, но, честное слово, я не смогу успокоиться, пока не докопаюсь до истины! Разумеется, я считаю все это полным бредом: после той злосчастной аварии Макуильяму могло почудиться что угодно. Они так впечатлительны, эти горцы! Садись за руль, Винсент, я слишком взволнована, чтобы вести машину.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?