Читать книгу "Новое начало"

– Угу, – пробормотал я, не отрывая взгляда от двери, где ещё витал её силуэт. Мысли путались, как будто тело и разум жили отдельно – желание боролось с контролем, и я чувствовал себя на краю.

– Марк! – голос стал жёстче, вырывая меня из транса.

– Что? – я повернулся к нему, раздражённый этим вторжением в мои мысли.

– В твоих глазах было не только желание, – сказал он спокойно, но с подтекстом, который резанул по нервам. – Она тебе нравится. Больше, чем ты готов признать. Это не просто похоть – это что-то больше.

– Глупости, – ответил я, но фраза прозвучала неуверенно, как эхо сомнения внутри. В груди что-то сжалось – признание Олега попало в цель, и это пугало: если она нравится, то это не просто игра, а что-то, что может сломать мою броню.

– Ты ведь изводил её последние недели, – продолжал он, не давая уйти от темы. – И всё потому, что она не твоя. Не пытайся отрицать, ты всегда так реагируешь, когда не можешь контролировать ситуацию – давишь, чтобы сломать или подчинить.

Я сжал кулаки и отвёл взгляд, чувствуя, как его слова раздражают именно потому, что попадают в точку. В глубине всё сжалось в комок противоречий: хотелось отрицать, уговаривать себя, что всё просто – желание, которое пройдёт после одной ночи. Я просто хочу её. Хочу почувствовать, что она принадлежит мне. Разве это не так? Трахну – и отпущу. Так всегда бывает. Или нет? Эта мысль кольнула сомнением, и внутри шевельнулось что-то новое – страх, что с ней всё иначе, и это пугает больше всего.

4.3 Леся

Я встретила его взгляд в отражении стекла и, к своему удивлению, не почувствовала стыда, хотя снова стояла в нелепой позе, наклонившись над столом, с бумагами в руках, чувствуя, как спина слегка ноет от напряжения. Вместо привычного жара смущения внутри шевельнулось что-то иное – лёгкий трепет, как будто его глаза не осуждали, а ласкали, оставляя след на коже. В его взгляде мелькнуло что-то новое, неуловимое – не холодная сталь, к которой я привыкла, а тёплый блеск, от которого внизу живота ожил рой бабочек, хаотично порхающих, разгоняя кровь по венам. Спокойный, низкий голос только ускорил их бешеный полёт, эхом отдаваясь в груди, и я почувствовала, как щёки теплеют, а дыхание сбивается – что со мной происходит? Почему его присутствие, которое раньше пугало и раздражало, теперь вызывает этот странный, сладкий озноб?

Он коротко попросил кофе и ушёл в свой кабинет, оставляя за собой шлейф одеколона – мускусный, с нотками дерева и чего-то острого, который кружил голову, напоминая о поцелуе в пятницу. А я выдохнула с облегчением, когда в приёмной появился Олег – его улыбка, как глоток свежего воздуха в душном офисе, рассеивала напряжение, и я почувствовала, как плечи расслабляются, а внутри теплеет от простой человеческой теплоты.

– Лесечка, и мне сделай, пожалуйста. Ой, прости, – он улыбнулся с привычной теплотой, глаза его искрились добротой, которая была как бальзам на раны после недель ада. – Доброе утро, Леся, сделай и мне кофе, если не трудно.

Мы тихо рассмеялись, и этот лёгкий, искренний смех разрядил атмосферу, как солнечный луч в пасмурный день, напоминая, что не все мужчины в этом мире – монстры. Он скрылся за дверью босса, и я подумала: слава богу, появился вовремя. Значит, неловкого разговора с Марком можно будет избежать, по крайней мере, на время – не придётся смотреть в его глаза, где таится воспоминание о поцелуе, и чувствовать, как тело предаёт, реагируя вопреки разуму.

Выходные с мамой и сыном помогли отвлечься от того властного, почти жестокого поцелуя в пятницу – днём я думала о доме, о привычных заботах: как Давид бежит ко мне с рисунком в руках, его смех звенит, как колокольчик, а мама обнимает, шепча "всё будет хорошо". Эти моменты были как якорь, удерживающий от падения в пропасть. Но ночи… Ночи были другими – тёмными, полными теней и воспоминаний. Я чувствовала его губы на своих, жёсткие и требовательные, его дыхание, обжигающее кожу, его руки, сжимающие талию с такой силой, что это граничило с болью, но только разжигало огонь внутри. Те места, которых он касался, всё ещё помнили тепло – лёгкий озноб пробегал по спине, соски напрягались от одного воспоминания, а между бёдер собирался влажный жар, который я отчаянно пыталась игнорировать, переворачиваясь в постели. Господи, что со мной не так? Почему этот поцелуй, полный гнева и желания, засел в голове, как заноза, и каждую ночь я просыпалась с учащённым сердцебиением, чувствуя пустоту рядом?

Когда я поставила чашку кофе перед Марком, наши взгляды пересеклись – его глаза были тёмными, полными невысказанного, и в них читалось твёрдое намерение: разговор всё равно состоится, только вопрос – когда, и от этой мысли внутри всё сжалось, бабочки снова взвились, смешиваясь со страхом и странным предвкушением. Олег остался в кабинете, и я молилась, чтобы они обсуждали дела как можно дольше – чтобы отсрочить неизбежное, дать себе время собраться с силами, не дать ему увидеть, как его присутствие всё ещё будит во мне этот запретный огонь.

В этот момент зазвонил рабочий телефон – резкий, настойчивый звук, как спасательный круг в бурю.

– Ассистент Марка Андреевича Орлова, Алеся Сергеевна. Чем могу помочь? – произнесла я ровным, профессиональным голосом, стараясь, чтобы он не выдал внутреннего волнения, и почувствовала лёгкий прилив уверенности: я на своём месте, я справляюсь.

– Добрый день. Это Питер Шульц из «Вагнер Транспорт», – послышался акцентированный русский, с лёгким немецким оттенком, и внутри шевельнулось удовлетворение: наконец-то, после недель ожидания.

– Слушаю вас, господин Шульц, – мой голос стал холоднее, с ноткой превосходства, которую я не смогла сдержать – это был мой маленький реванш за все задержки. – Мы ждали вашего звонка, и, честно говоря, уже начали сомневаться в вашей заинтересованности.

– Я хотел бы поговорить с господином Орловым. Это касается переговоров, – вежливо ответил он, но в тоне скользнула нотка нетерпения, которая только подогрела мою решимость.

– Я уполномочена ответить на любые вопросы, – произнесла я спокойно, почти ледяным тоном, чувствуя, как внутри растёт сила – это был мой момент контроля. – Если ваше предложение покажется мне достаточно серьёзным, чтобы отвлекать Марка Андреевича от дел, я передам информацию. Он решит, стоит ли тратить на вас время. Что именно вы хотите обсудить, господин Шульц? – слова вылетели с лёгким вызовом, и я удивилась своей смелости: откуда это? Может, от накопившейся злости на Марка, которая перетекла в эту холодную уверенность.

– Моё руководство готово принять все условия, – сказал он после паузы, и в его голосе мелькнула нотка капитуляции, которая вызвала лёгкое торжество внутри – мы победили. – Мы хотели бы назначить встречу в любое удобное для вас время.

– Я передам Марку Андреевичу, – ответила я, не скрывая удовлетворения в голосе. – Он примет решение, и мы свяжемся с вами. Хорошего дня, господин Шульц, и впредь не затягивайте с ответами – время дорого.

Я положила трубку и почувствовала лёгкое удовлетворение, как после маленькой победы: будете знать, кто здесь главный, и это ощущение разогнало тени в душе, дав передышку от мыслей о Марке.

Откуда во мне эта уверенность? Наверное, от усталости – просто надоело, что эти немцы думают, что могут диктовать условия, тянуть время, как будто мы в их власти. Это был мой реванш за все недели ожидания, за напряжение в офисе, и внутри шевельнулось что-то новое – сила, которая росла, как трава сквозь асфальт.

Я встала из-за стола и направилась к кабинету босса. За дверью слышались приглушённые голоса и какой-то шорох бумаги – низкий гул разговора, прерываемый шелестом листов. Постучав и услышав короткое «войдите», я открыла дверь – и на мгновение застыла, чувствуя, как воздух в комнате сгущается от неожиданности.

Марк и Олег стояли у стола, сжимая в руках какие-то документы, и выглядели так, будто я застала их за чем-то постыдным – лица напряжённые, взгляды метнулись ко мне резко, как у пойманных на горячем, а в воздухе повисла неловкая пауза, густая, как туман. Я вдруг почувствовала себя лишней, словно вторглась туда, куда не следовало – в их мужской мир секретов и планов, и это кольнуло внутри: что они скрывают? Почему такая реакция?

– Марк Андреевич, Олег, – начала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри шевельнулось любопытство, смешанное с лёгким беспокойством. – Звонили из «Вагнер Транспорт». Они готовы принять наши условия и провести переговоры. Голос Шульца был почти покорным – приятное впечатление после их задержек.

– Хорошо, Леся Сергеевна, – ответил Марк, удивительно ровным тоном, будто заранее знал, о чём я скажу, и в его глазах мелькнуло что-то – облегчение? Раздражение? – что-то настороженное, как будто за этим спокойствием пряталась недосказанность, готовая вырваться в любой момент. – Мы с Олегом обсудим детали, выберем день и сообщим вам. Передадите немцам, что встреча состоится по нашему решению. И никаких компромиссов – они подождут.

Он говорил спокойно, даже слишком – это не было похоже на его обычную резкость, и от этого внутри шевельнулось подозрение: что-то здесь не так, как будто я прервала не просто разговор, а что-то личное.

– Эм… хорошо, Марк Андреевич, – кивнула я и поспешила выйти, чувствуя их взгляды на спине. Когда дверь за мной закрылась, я услышала тихий, облегчённый вздох изнутри – от кого? От Марка? От Олега? Это только усилило странное впечатление: что они там делали? Почему выглядели так, словно я помешала чему-то важному, секретному? В голове закрутились мысли – документы? Планы? Или что-то, связанное со мной? Это кольнуло паранойей, но я отогнала её, фокусируясь на работе.

К концу дня я связалась с Питером Шульцем и сообщила, что переговоры состоятся в нашем офисе в четверг – мой голос был твёрдым, с ноткой превосходства, и его «спасибо» прозвучало почти униженно, вызывая лёгкое удовлетворение. После этого принялась составлять предварительные документы и список необходимых согласований – стопки бумаг росли, как снежный ком, и я понимала, что до четверга придётся видеть Марка ежедневно: его кабинет, его голос, его присутствие, которое теперь будило не только ненависть, но и этот проклятый жар внутри.

А значит ещё больше взглядов – пронизывающих, как рентген, – случайных касаний, когда он берёт документы из рук, и неловких моментов, от которых сердце почему-то начинало биться быстрее, пульс ускорялся, а тело вспоминало поцелуй, предавая разум. Это пугало и манило одновременно, как огонь, к которому тянет, зная, что обожжёшься, и я молилась, чтобы выдержать, не сорваться, не дать ему увидеть эту слабость.

4.4 Марк

Три дня мы работали как одержимые. Подготовка к переговорам с немцами требовала времени и внимания, а параллельно навалились другие дела, куда более значимые – отчёты по филиалам, корректировка контрактов, анализ рынка, который не терпел отлагательств. Но эту фирму я заберу. Во что бы то ни стало. Если они не умеют работать, как положено, пусть уступят место тем, кто умеет – таким, как мы, с нашей командой, где каждый знает своё место и не тянет время зря. Впечатление от этих дней было как от марафона: усталость накапливалась в мышцах, в голове гудело от цифр и стратегий, но внутри росло возбуждение – предвкушение победы, которая была так близко, что я чувствовал её вкус на языке.

Леся с каждым днём раскрывалась всё сильнее. Она знала своё дело, действовала уверенно и точно, и это поражало – её анализ документов был острым, как нож, предложения логичными, без лишней воды, а скорость, с которой она обрабатывала информацию, заставляла задуматься: откуда в ней эта хватка? Особенно тот разговор с Шульцем. Я стоял за дверью, слушал, как она говорит, и не мог поверить, что эта женщина работает у меня ассистенткой – в её голосе звучала твёрдость, холодная рассудительность, сила, которая ставила на место, не повышая тона. Она поставила меня выше этих партнёров, словно знала, что мне нужно услышать, и ведь я даже не просил её не соединять меня с ним. Она поняла всё сама, интуитивно, и это кольнуло внутри – смесь уважения и странного тепла, как будто она не просто ассистентка, а партнёр, который видит на шаг вперёд.

Мы с Олегом как раз шли в кабинет, когда услышали её разговор по телефону. Замерли у двери, слушая каждое слово – её тон, уверенный и ледяной, заставил нас переглянуться с лёгкой усмешкой: "Молодец, девчонка". А потом едва успели разойтись, когда послышался стук её каблуков – мы нырнули в сторону, как два заговорщика, и выглядело это комично, но внутри шевельнулось что-то – гордость? Восхищение? Выглядели мы тогда как двое школьников, застигнутые на месте преступления, с глупыми улыбками на лицах, и Олег шепнул: "Твоя ассистентка – огонь".

К вечеру среды в офисе остались только мы двое. Я заметил, как изменилась наша атмосфера – воздух стал гуще, пропитанным усталостью и чем-то ещё, неуловимым: лёгким напряжением, как перед грозой. За эти дни я перестал на неё давить, не повышал голос, не придирался к мелочам – наоборот, начал благодарить, говорить спокойно, без раздражения, и это было как переключатель: она словно расцвела, глаза её заблестели, плечи расправились, а улыбка стала тёплой и живой, каждый раз, когда я её видел, внутри словно что-то таяло, как лёд под солнцем. Между нами рушился тот ледяной барьер, который я сам выстроил неделями раньше, и теперь на его месте росло что-то новое – притяжение, которое я чувствовал в каждом взгляде, в каждом случайном касании рук при передаче документов.

Сегодня она вошла в кабинет без стука – смелый шаг, который в другое время разозлил бы, но сейчас только усилил пульс. Вид у неё был уставший, но красивый: пара выбившихся прядей обрамляла лицо, придавая ему мягкость, глаза чуть потемнели от недосыпа, но в них мелькал блеск решимости, а губы – слегка припухшие, как будто от недавнего укуса, – манили прикоснуться. Захотелось снять с неё всё напряжение, почувствовать её рядом, уткнуться в плечо, вдохнуть запах её кожи – свежий, с нотками цветов и лёгкой сладости, который кружил голову, оставляя мурашки на затылке.

– Марк Андреевич, подпишите этот документ, пожалуйста, – сказала она, подходя к столу и протягивая папку, её голос был тихим, но в нём скользнула нотка теплоты, которая кольнула внутри.

Я взял документ, но взгляд невольно скользнул по ней – она стояла так близко, что воздух между нами казался плотным, почти ощутимым, пропитанным её теплом и моим растущим желанием. Её строгие брюки подчёркивали изящество фигуры – изгиб бёдер, стройность ног, – и именно эта сдержанная недоступность сводила меня с ума, заставляя тело напрягаться, а дыхание учащаться. Между нами так и не поговорили о той пятнице – о поцелуе, который жёг воспоминаниями, – и, кажется, уже не было смысла: всё и так ясно, висит в воздухе, как электричество перед разрядом.

Я обхватил Лесю за талию и усадил к себе на колени, быстро накрыв её губы своими, чтобы она не успела вырваться или сказать слово – поцелуй был жадным, требовательным, с привкусом отчаяния, которое копилось днями. Она попыталась сопротивляться, но лишь на мгновение – руки её дрогнули, но потом обвились вокруг моей шеи, и она ответила с такой страстью, что я едва сдержался, чувствуя, как её губы приоткрываются, язык скользит, встречая мой, в вихре тепла и вкуса – сладкого, с лёгкой солью от её слёз или пота. Она попыталась отстраниться, но я прижал её крепче, чувствуя, как её тело прильнуло к моей груди, мягкие формы груди прижались через ткань, вызывая волну жара внизу живота, и мурашки пробежали по спине от её тихого стона, который вибрировал в моём рту.

Мои руки скользнули к её бёдрам, сжав их с силой, пальцы впились в ткань брюк, чувствуя тепло кожи под ней, и она издала хриплый стон, который лишь сильнее разжёг во мне огонь – тело её изогнулось, прижимаясь ближе, и я почувствовал, как её соски напряглись под блузкой, трущиеся о мою грудь. Я начал медленно поднимать её блузку, пальцы дрожали от нетерпения, скользя по гладкой, горячей коже живота, оставляя след из мурашек, и когда ткань задралась, обнажая кружевной лифчик, я едва не застонал от вида – её кожа была шелковистой, с лёгким румянцем, и я провёл пальцами по рёбрам, чувствуя, как она вздрагивает под моим прикосновением. Леся откинула голову назад, открывая шею – нежную, уязвимую, с бьющимся пульсом под кожей, – и я провёл языком по ней, от ключицы вверх, к мочке уха, чувствуя вкус соли и её парфюма, который кружил голову, вызывая новый прилив желания. Она покрылась мурашками, тело её выгнулось, и тихий вздох слетел с губ, заставляя меня сжать зубы, чтобы не потерять контроль слишком рано.

– Что ты со мной делаешь, Лебедева? – выдохнул я, не в силах сдержать стон, голос вышел хриплым, полным голода, и мои пальцы скользнули ниже, к застёжке брюк, намекая на продолжение.

– Марк Андреевич, – прошептала она, вцепившись в мои волосы и притянув меня ближе, её дыхание обожгло ухо, вызывая волну мурашек по шее, и она прикусила мою мочку, лёгким укусом, который послал искры по всему телу. Чёрт, она сводит меня с ума – эта смесь невинности и страсти, которая бьёт под дых.

Я не хотел терять ни секунды – тело горело, каждый нерв был натянут, как струна, и её близость только усиливала это. Подняв её на руки, не отрываясь от её пухлых губ – поцелуй стал глубже, языки сплелись в ритме, который отражал наше дыхание, – я понёс её в свою личную комнату, чувствуя, как её ноги обвивают мою талию, прижимаясь ближе, и это трение через одежду было пыткой, сладкой и мучительной. Хотел бросить её на кровать, сорвать с неё всё и взять прямо там, грубо, чтобы выплеснуть накопившееся, но, взглянув в её глаза – потемневшие от желания, с лёгким трепетом страха, – услышал внутренний голос: «Нет, она заслуживает большего». Странно? Не то слово – это было не похоже на меня, но я послушался этого голоса, опустив её на кровать мягко, как сокровище.

Сев на кровать, я начал медленно расстёгивать пуговицы её блузки – пальцы дрожали от нетерпения, но я заставил себя замедлиться, наслаждаясь каждым дюймом открывающейся кожи: бледной, гладкой, с лёгкими мурашками от прохладного воздуха и моих касаний. Она дрожала, и в её глазах мелькнули страх, а затем удивление – от моей нежности, которая прорывалась сквозь обычную грубость. Сняв с неё блузку, я, неожиданно для себя, поцеловал её в щёку, потом в другую – лёгкие, тёплые касания, которые вызвали у неё тихий вздох, и её руки потянулись ко мне, обнимая за плечи. Откуда во мне эта нежность? Леся, словно обретя смелость, начала расстёгивать мою рубашку, не отводя взгляда от моих глаз – её пальцы были тёплыми, чуть дрожащими, скользя по моей коже, оставляя след из мурашек, и это невинное прикосновение бросило меня в жар, заставляя тело напрячься сильнее. Я прогнал дурацкие мысли о том, что она якобы охотится за богатыми мужиками – это бред, она здесь, со мной, и её глаза говорят правду.

Откинув её на спину, я расстегнул молнию её брюк и скользнул рукой под ткань – пальцы нашли кружево трусиков, влажное и горячее, и она вздрогнула, выгнувшись навстречу, её дыхание стало прерывистым, а стон – низким, вибрирующим. Коснувшись её, я почувствовал, как она напряглась, тело изогнулось, словно струна, и укусила мою нижнюю губу до крови – острая боль смешалась с удовольствием, посылая искры по венам. Она была такой влажной… только для меня, и это знание разожгло огонь сильнее – пальцы скользили, лаская, надавливая на чувствительные точки, кружа вокруг клитора, то нежно, то настойчиво, чувствуя, как она пульсирует под моим прикосновением, бедра прижимаются ближе, а стоны становятся громче, прерывистыми. Я продолжал ласкать её, одной рукой касаясь её груди – через кружево лифчика, сжимая сосок, который отозвался твёрдостью под пальцами, кружа большим пальцем вокруг, лаская легко, вызывая её вздохи, – а губами спускаясь к другой, целуя через ткань, затем отодвигая кружево, чтобы взять сосок в рот, посасывая, покусывая нежно, чувствуя, как она выгибается, и её ногти впились в мои плечи, оставляя жгучие следы. Я добавил палец внутрь, медленно, растягивая, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг, и она задрожала сильнее, бедра задвигались в ритме моих движений, стоны перешли в крики, тело напряглось, и волна оргазма накрыла её – мышцы сжались, тело выгнулось дугой, глаза зажмурились, а губы приоткрылись в беззвучном стоне, и я, глядя на неё, был на грани, чувствуя, как собственное тело пульсирует от желания, член напряжён до боли, требуя облегчения.

– Я хочу тебя, – прошептал я, сбрасывая с неё брюки и свою одежду – ткань шуршала, падая на пол, обнажая кожу, и её взгляд скользнул по мне, полный смеси страха и восхищения, вызывая новый прилив жара. Надев защиту из ящика у кровати, я устроился между её ног, чувствуя, как её бедра дрожат от предвкушения, и провёл членом по её влажности, дразня, скользя по клитору, вызывая её тихие стоны, тело изгибается навстречу.

Она снова задрожала, тело напряглось, как будто в ожидании боли. Чего она боится? Когда я коснулся её, она вцепилась в мои плечи, зажмурила глаза, словно готовясь к чему-то неизбежному. Что за чёрт?

– Леся, – я взял её лицо в ладони, целуя её губы, щёки, лоб – нежно, успокаивающе, чувствуя вкус соли от её пота. – Леся, не бойся. Я не сделаю тебе больно, слышишь? Посмотри на меня.

Открыла глаза и кивнула, доверчиво глядя на меня, и этот взгляд – полный уязвимости и желания – кольнул в самое сердце, заставляя замедлиться. Я медленно начал, входя дюйм за дюймом, чувствуя тесноту, которая обволакивала, обжигая каждый нерв, и она ахнула, тело напряглось, но потом расслабилось, принимая меня, стенки сжались, пульсируя в ритме. Я замер, давая ей привыкнуть, целуя шею, грудь, шепча что-то успокаивающее, и когда она кивнула, начал двигаться – медленно, глубоко, чувствуя, как она встречает каждый толчок, бедра поднимаются навстречу, стоны сливаются с моими. Ускорив темп, я вошёл глубже, руки сжали её бёдра, приподнимая, чтобы войти под другим углом, и она выкрикнула моё имя, тело сжалось в конвульсии, стенки запульсировали теснее, сжимая меня, и это стало последней каплей: я не сдержался и, сделав пару мощных движений, последовал за ней, волна оргазма накрыла, тело взорвалось жгучим удовольствием, пульсирующим в каждом мускуле, и я выдохнул её имя, падая рядом.

– Лебедева, это было невероятно, – выдохнул я, падая рядом с ней, чувствуя, как пот стекает по коже, а дыхание постепенно выравнивается.

Обняв её, я притянул её к себе и вдруг почувствовал влагу на своей груди – слёзы? Она плачет?

– Что случилось? – я приподнял её подбородок, заглядывая в глаза, полные смеси эмоций – блеск слёз, румянец на щеках. – Я сделал тебе больно?

Она покачала головой, губы дрогнули в слабой улыбке.

– Тебе не понравилось?

– Что… это… было? – её голос дрожал от всхлипов, но в нём сквозила не боль, а удивление, как будто она открыла новый мир.

– Леся, это оргазм, – я смотрел на неё, не веря своим ушам, и внутри шевельнулось что-то – нежность, смешанная с шоком. – Подожди, ты что, раньше не испытывала оргазм?

Пожала плечами, и в её глазах мелькнул стыд – лёгкий, уязвимый, – и я обнял её крепче, накрыв нас одеялом, поцеловал в висок, чувствуя запах её волос – свежий, успокаивающий.

– Отдыхай, – прошептал я, гладя по спине, и она быстро заснула на моей груди, дыхание ровное, спокойное.

А я… не мог сомкнуть глаз – мысли кружились, как вихрь: какой же я идиот, считал её расчётливой, манипуляторшей, а она… такая невинная, открытая, с этим удивлением в глазах, которое трогало до глубины души. Её теснота наводила на мысли, что она едва ли не девственница – тело отзывчивое, но неопытное, и что за идиоты были у неё до меня, если она не знала, что такое оргазм, не чувствовала этого взрыва? Глядя на мирно спящую Лесю – щёки румяные, губы приоткрыты, – я подумал: «Откуда ты такая, Алеся Лебедева?» И внутри шевельнулось что-то новое – не просто желание, а забота, которая пугала своей силой, заставляя пересмотреть всё, что я о ней думал.

4.5 Леся

Пробуждение было восхитительным. Я не спала так сладко уже очень давно. Его грудь, тёплая и крепкая, спокойно поднималась и опускалась под моей щекой. От него исходил едва уловимый аромат тепла, кожи и чего-то мужского, надёжного. Он идеален. То, что он сделал вчера… я едва не потеряла сознание. Это было не просто страсть – это было что-то за гранью. Я будто растворилась в воздухе, взлетела в небо и рассыпалась звёздами.

Он был нежным, внимательным, будто боялся причинить боль. Каждое прикосновение, каждый поцелуй прожигали кожу, а в груди рождалось то странное, тёплое чувство, которое я боялась назвать. Я плакала – не от боли, а от того, что внутри всё переворачивалось. От переполняющих эмоций. От того, что он смотрел на меня так, словно я единственная.

Но любить мне нельзя. Не его. Не сейчас. Он мой босс. Господи, я переспала с боссом! Я не смогла устоять перед ним, перед его теплом, перед тем, как он прикасался ко мне. Меня тянуло к нему уже давно, и не зря он приходил ко мне в снах.

Последние дни он стал другим – спокойным, мягким, почти заботливым. Может, я просто перестала защищаться?

Я повернула голову к окну. На улице было светло.

– Марк Андреевич! – вырвалось у меня, когда я поняла, что солнце уже давно взошло.

Он сразу приподнялся, сонно моргнул и улыбнулся. И только тогда до меня дошло – я голая! Схватив одеяло, я торопливо завернулась в него, чувствуя, как щеки вспыхивают. И ещё через секунду поняла, что он тоже… без одежды. Чёрт. Я зажмурилась, будто это могло что-то изменить.

– Что ты такая стеснительная, Лебедева? – усмехнулся он, подходя ближе. Его рука легла мне на плечо, и я почувствовала, как тело предательски реагирует на прикосновение. Он поцеловал меня в губы, и я, сама не понимая почему, ответила.

– Марк Андреевич… – выдохнула я, едва оторвавшись от него.

– Что, Леся Сергеевна? – спросил он с коварной улыбкой.

Я попыталась сосредоточиться, но всё внимание отвлекало его близкое дыхание, а потом я поняла, что именно упирается мне в живот. Покраснела ещё сильнее.

– Переговоры… – пролепетала я, чувствуя, как пульс стучит где-то в горле.

– Чёрт, который час? – вдруг спохватился он.

– Не знаю, телефон в приёмной.

– Принеси мой из кабинета, – сказал он, но тут же хмыкнул. – Хотя стой, ты ведь голая.

– А вы… тоже, – пробормотала я. – И на мне хотя бы одеяло.

Он рассмеялся и наклонился ко мне.

– Во-первых, не «вы», а «ты». Во-вторых, я уже в трусах, – произнёс он, легко коснувшись губами моего лба, и вышел в кабинет.

Я осталась одна, растерянная и всё ещё обжигаемая ощущениями прошедшей ночи. Начала собирать одежду с пола. Всё мятое, не глаженное – как и я. Отлично. Как теперь идти на переговоры?

Сев на кровать, я тяжело вздохнула. Придётся вызвать такси, заехать домой, принять душ и переодеться. А потом делать вид, что ничего не случилось.

– Мне нравится, когда ты так серьёзно о чём-то размышляешь, – босс, скрестив руки на груди, застыл у входа в комнату и с улыбкой смотрел на меня.

– А вы что такой спокойный, Марк Андреевич? – склонила голову на бок. – Который час?

Он в два шага оказался на кровати и притянул меня к себе на колени.

– Я тебе, Лебедева, выговор сделаю и порку устрою, если ещё раз выкнешь мне, – он сильно сжал мои ягодицы, и у меня вырвался тихий стон, а босс рыкнул и уткнулся носом в мои волосы. До чего приятны эти простые прикосновения мужчины!

– Хо-р-о-ш-ш-о, Марк! Который час? – а почему и нет, даже если я стану для него очередной галочкой – пусть. Я имею право почувствовать себя желанной, а он меня желает, я это чувствую. И он меня не обидит, точно знаю. И я его хочу, после этой ночи уже не сомневаюсь в этом ничуть.

– Только восемь, успеваем…

– Привести себя в порядок, – прервала я его.

– Это после, – и он нежно укусил меня за шею.

– Нет, нет. Мне нужно домой съездить, душ принять и одежду поменять.

– Душ тут есть, а одежда… один звонок, и тебе привезут полмагазина, – с серьёзным лицом сказал мой босс.

– Нет, я лучше домой, я быстро, – вырвалась из его объятий, а он зло на меня посмотрел.

– Лебедева! – встал грозно с кровати. Ой-ой.

– Марк Андреевич! – я попятилась назад.

– Лебедева! – а мне страшно становится, по-настоящему.

– Марк Анд… Марк, я лучше домой… ну правда, у меня есть своя одежда, не нужно мне полмагазина, – не хватало ещё, чтобы он мне таким образом за секс заплатил.

– Леся, я видел, где ты живёшь, тебе туда и обратно ехать, да ещё душ и все остальное… вернёшься в обед. А как я тут до обеда без тебя? А? – сделал обиженную гримасу.

– Хорошо, одно платье, и за него плачу я. Иначе я еду домой, – поставила условие я.

– Ладно, сдаюсь, вредина. Но у меня тоже есть условие.

– Какое? – Марк взял меня на руки – я вскрикнула – уложил на кровать. – Очень приятное, – сказал мой босс, скинул с меня одеяло, посмотрел на моё голое тело и с хищными глазами рыкнул как зверь.

– Время… – пискнула я и в тот же момент ахнула. Рука Марка накрыла моё лоно и начала ласкать большим пальцем мой бугорок.

– Ш-ш, Лебедева, – он накрыл мои губы своими, наши языки сплелись в страстном танце, я вцепилась в его плечи.

Его пальцы двигались так уверенно, что я потеряла контроль над дыханием. Всё тело отозвалось на это прикосновение, и я больше не могла сдерживаться. Отстранилась от его губ, откинула голову назад, чувствуя, как каждая клеточка внутри горит. Из груди вырвался протяжный стон, и в тот момент весь мир сузился до этого ощущения тепла, нарастающего волной, обрушившегося на меня, словно вспышка света.

– Ты прекрасна, Леся, – прошептал он, коснувшись губами моей щеки. Его голос был низким и мягким, и от этой нежности у меня защипало глаза.

Но расплакаться я не успела, он наклонился, поймал мой взгляд и вошёл в меня, медленно, будто боялся причинить боль. Я вцепилась в его плечи, прижимаясь ближе, чувствуя, как между нами исчезает всё лишнее. Он был сильным, горячим, требовательным, а я потерянной в этом ритме, в его дыхании, в звуках, которые вырывались у нас обоих. Всё смешалось – нежность, желание, дрожь.

И когда накатила новая волна, я просто позволила ей унести меня. Мир вокруг исчез, остался только он.

Босс первым ушёл в душ, уверенно заявив, что женщинам нужно больше времени, потом переоделся тёмно-синий костюм, которых у него, кажется, целый гардероб, и направился в кабинет. Когда из душа вышла я, в белом халате, на кровати уже лежало тёмно-зелёное платье-футляр и кружевное бельё в тон. Я надела бельё и невольно улыбнулась: как он угадал с размером, глаз-алмаз. Платье село идеально, будто сшито на заказ. Длина до колен, рукава до локтя, строгий силуэт без декольте. Только вот косметика… где моя сумка? В приёмной? Нет, вот она тут, но я ведь сюда без неё зашла. Даже об этом подумал. Какой мужчина.