Текст книги "Любовь взаймы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubov-vzaymy-9236.jpg)
Автор книги: Сандра Браун
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
3
Марси остановилась у двери в квартиру Чейза, обхватив руками пакеты из супермаркета. Сквозь дверь до нее доносились голоса:
– Все же я считаю, что мы не должны его будить. Раз он не проснулся, когда мы вломились сюда и подняли тут такой шум, значит, сон ему еще нужен.
– Но как мы тогда узнаем, как он попал сюда, мама? И откуда нам знать, сколько этих таблеток он принял? Может быть, именно из-за них он и спит, как мертвый.
– Лаки, успокойся, – произнес третий голос, – баночка с таблетками почти полная, он не мог выпить много. Лори права, пока ему лучше поспать.
– Неприятно выглядит эта его повязка вокруг грудной клетки, – сказала Лори Тайлер. – Совершенно ясно, что ему надо лежать. Мы можем подождать, пока он сам не проснется, и тогда узнаем, кто привез его домой.
– Скорее всего очередная подстилка, – пробормотал Лаки.
Марси было достаточно. Она сумела наконец ухватиться за дверную ручку и повернуть ее, ввалившись в комнату под тяжестью пакетов с припасами. Три головы поспешно повернулись в ее сторону, на нее уставились три пары изумленных глаз.
– Мисс Джонс!
– Хэлло, миссис Тайлер.
Она была польщена тем, что Лори Тайлер знает, кто она. Хотя она все время училась с Чейзом в одном классе, у них были совершенно разные компании друзей. Выписавшись из больницы, Марси подумывала, не следует ли ей повидаться с Лори и извиниться за Танину смерть. Но в конце концов она решила, что этого не нужно делать: это была бы трудная встреча, без которой они обе вполне могли обойтись.
– Лаки, возьми у нее эти пакеты, – распорядилась Лори, подталкивая вперед своего ошеломленного младшего сына.
– Марси, какого черта ты здесь делаешь?
Лаки освободил ее от покупок и положил их на стойку бара, отделявшую маленькую кухню от гостиной.
Марси положила свой кошелек и ключи на стул, заваленный невскрытыми письмами и сброшенной одеждой, которые пролежали на нем уже немало времени, на них уже скопилась пыль.
– Позволь уверить тебя: я не очередная подстилка Чейза, – заметила она, скидывая пальто.
Вид у Лаки был смущенный, но только на секунду.
– Мне очень жаль, что ты это услышала, но что происходит? Мы попросили хозяина дома, чтобы он его высматривал. Он должен был оповестить нас, когда Чейз вернется. Он позвонил примерно полчаса назад и сказал, что видел свет в квартире, хотя грузовичка Чейза здесь нет. Мы сюда кидаемся и видим, что Чейз один и в полной отключке.
– И в бинтах, – добавила Девон. – Это серьезно?
– Он, конечно, чувствует себя неважно, но повреждение не опасно. Вчера вечером на родео в Форт-Уорте его затоптал бык.
Марси рассказала им о происшествии и о том, как она оказалась на родео. Она не стала говорить им, что провела ночь в больнице, в его палате. Она ушла от него только ненадолго, в гостиницу, где остановилась, приняла душ, переоделось, собрала свои вещи, а потом заехала в «Колизей» за его пожитками.
– Этим утром, когда я вернулась, он терроризировал ночную смену: он отказался бриться, о том, чтобы его обтерли, не могло быть и речи. Он настаивал на выписке.
– Он с ума сошел!
Девон кинула на мужа уничтожающий взгляд.
– Можно подумать, ты был бы более послушным больным. Могу себе представить, как бы ты разрешил сделать себе обтирание в постели. – Снова переведя глаза на Марси, она спросила: – И он просто ушел из больницы?
– Ушел бы, но я вызвала врача. Он еле успел прийти. Осмотрев Чейза, он рекомендовал, чтобы тот долежал в больнице несколько дней. Когда врач понял, что с тем же успехом мог бы спорить со стенкой, он подписал ему выписку… Я вызвалась отвезти его сюда и обещала врачу, что прослежу за тем, чтобы он лег. Он дал ему рецепт на болеутоляющее средство – баночка с пилюлями на его тумбочке, – сказала она Лаки. – Он принял только предписанную дозу.
Успокоившись, Лори опустилась на диван.
– Слава богу, что вы оказались там, мисс Джонс, и взяли на себя обязанность позаботиться о нем вместо нас.
– Пожалуйста, зовите меня Марси.
– Большое спасибо.
– Я не могла поступить иначе.
Тут все они замолчали. Без слов было ясно, что помощь Марси в этом деле была слабой попыткой расплатиться за то, что она была за рулем, когда погибла жена Чейза.
Девон первой нарушила неловкое молчание.
– А что все это значит? – она указала на пакеты, разложенные на стойке.
– Еда. В холодильнике не было ничего, кроме банки протухших сардин. А в шкафах – вообще пусто. Еще я купила чистящие и моющие средства.
Лори провела пальцем по кофейному столику, собрав толстый слой пыли.
– По-моему, здесь не убирались с тех пор, как умерла Таня.
– Совершенно верно. Не убирались.
Они все, как один, повернулись к Чейзу, стоявшему в дверях. Он накинул купальный халат, но из-под него высовывались крепкие поджарые голые ноги. В открытом вороте халата виднелись белые бинты. Шевелюра его выглядела так, будто он побывал в аэродинамической трубе, а щетина стала еще темнее. Однако она была не темнее его мрачного лица.
– И гости сюда тоже не приглашались, – добавил он. – И это меня устраивает. Так что теперь, когда вы закончили свое небольшое обсуждение меня и моих недостатков, вы можете выметаться отсюда к черту и оставить меня в покое.
Лори, сохранившая гибкость, несмотря на свои пятьдесят с лишнем лет, вскочила на ноги:
– А теперь выслушай меня, Чейз Тайлер. Я не допущу, чтобы в таком тоне со мной разговаривали мои дети, это касается и тебя тоже. Мне наплевать, что ты такой большой. – Она засучила рукава, как будто готовясь вступить с ним в драку, если будет на то необходимость. – Ты выглядишь так непрезентабельно, что мне почти стыдно признаться, что ты – мой старший сын. И кроме того, от тебя воняет. Квартира эта – свинарник, непригодный для жизни человека. И все это должно измениться. С этой же минуты, – подчеркнула она. – Я сыта твоей жалостью к себе самому, твоим нытьем и постоянно хмурым видом. Я устала ходить вокруг тебя на цыпочках. Когда ты был мальчишкой, я давала тебе то, что было тебе полезно, – неважно, нравилось тебе это или нет. Но вот теперь ты – взрослый и можешь якобы сам о себе заботиться… Но я решила, что мне пора воспользоваться некоторыми материнскими прерогативами. Нравится тебе это или нет – это для твоей же собственной пользы.
Она выпрямилась в полный рост.
– Иди побрейся и прими ванну, а я начну варить куриную лапшу.
Чейз постоял минуту, кусая изнутри щеку. Потом он взглянул на брата.
– Пойди купи мне бутылку, ладно?
– Хрена с два! Я не хочу, чтобы она и ко мне прицепилась.
Чейз опустил голову, бормоча проклятия. Когда он снова поднял глаза, его гневный взгляд уперся в Марси.
– Это все ты виновата. Поняла?
С этими словами он повернулся и тяжело прошагал по прихожей к своей спальне. Дверь за ним громко захлопнулась.
Марси невольно отступила на шаг, как будто он ударил ее не словами, а на самом деле. Сама того не замечая, она прижала руку к груди. Девон подошла к ней и обняла за плечи.
– Я уверена, что он не имел в виду то, что у него сказалось, Марси.
– А я думаю, что имел, – сказала она потрясенно. Лаки попытался успокоить ее:
– Он не говорил о столкновении, Марси. Он говорил о том, что ты навлекла мамин гнев на его голову.
– Он не в себе, Марси. – Воинственность Лори поулеглась. Она нежно улыбалась. – Глубоко в душе он, наверное, благодарен вам за то, что вы были с ним вчера вечером и помогли ему сделать то, что он действительно хотел сделать – вернуться домой. Вы дали ему возможность подчиниться вам и все же не потерять лицо. Мы все должны быть вам глубоко благодарны, и Чейз тоже.
Марси неуверенно улыбнулась им всем, потом взяла свое пальто и ключи.
– Раз вы здесь, я могу попрощаться.
– Я провожу тебя до машины.
– Ни к чему, Лаки, – сказала она, поспешно отворачиваясь, чтобы самой открыть дверь. Она не хотела показывать им свои слезы. – Я зайду позже – узнать, как он. До свидания.
То, что было мокрым снегом в ста милях к западу, в восточном Техасе обернулось холодным, мерзким, хлестким от ветра дождем. Марси осторожно вела машину: капли дождя на ветровом стекле и ее собственные слезы делали дорогу почти невидимой.
Когда поздно вечером того же дня кто-то постучал в его дверь, Чейз разразился долгими проклятиями. После того, как его квартиру вытерли, пропылесосили, вымыли, вычистили и обработали дезинфектантом, она наконец стала чистой, пустой и молчаливой. Оказавшись наедине с самим собой и неотступной болью в ребрах, он доедал обед в благословенной тишине.
Он подумал было, что не станет отзываться на стук. Пришедший, кто бы он ни был, может подумать, что Чейз спит, и уйдет. Однако в слабой надежде, что это может оказаться Лаки, тайком притащивший ему что-нибудь покрепче чая или кофе, он поднялся из-за стойки бара и прошлепал босыми ногами к двери.
На пороге стояла Марси с букетом цветов. Насколько он мог вспомнить, он еще никогда не видел ее в джинсах. Ее ноги казались в них длинными и стройными – какие, оказывается, у нее великолепные ляжки.
Под коротким стеганым жакетом из джинсовой ткани была надета футболка, украшенная брызгами металлизированной краски, но все равно это была футболка – нечто весьма далекое от деловых костюмов, в которые она обычно одевалась.
И волосы она тоже распустила. Вместо аккуратно пригнанного пучка, который был у нее утром, по плечам ее рассыпались локоны цвета темного пламени. Они были усеяны каплями дождя, которые переливались, как осколки бриллиантов, в ярком свете фонаря на крыльце. Ему не особенно нравились рыжие волосы, но он заметил, что волосы Марси казались сегодня вечером мягкими и красивыми.
Почти единственной знакомой деталью были очки. Почти все годы в школе Гусенок Джонс носила очки. Теперь ему пришло в голову, что два года назад, когда они снова встретились в его кабинете незадолго до того, как отправились с Таней смотреть злополучный дом, – в день, когда Таня погибла, Марси, по-видимому, была в контактных линзах.
– На улице холодно, – сказала она.
– Ох, извини!
Шаркая, он отодвинулся в сторону, и она проскользнула мимо него в дом.
– Ты один?
– К счастью.
Закрыв дверь, он повернулся к ней. Ее глаза обес-покоенно скользнули по нему, и ему захотелось улыбнуться. Чтобы сделать матери приятное, он принял ванну, побрился и вымыл голову. Но он не стал одеваться и по-прежнему был только в купальном халате.
Старая дева вроде Марси, наверное, не привыкла разговаривать с босыми, голоногими и гологрудыми мужиками, хотя она не потеряла самообладания, когда он в больнице встал с кровати в одной только повязке.
Однако больничная палата – это безопасное, некомпрометирующее окружение, в отличие от принадлежащей мужчине квартиры. Чейз почувствовал ее неловкость и решил, что так ей и надо, раз она вперлась туда, куда ее не звали.
– Это тебе, – и она протянула ему живописный букет.
– Цветы?
– Это что, роняет мужское достоинство? – раздраженно спросила она.
– Дело не в этом. Они напоминают мне о похоронах. – Он положил букет на кофейный столик, который Девон сегодня днем отполировала до зеркального блеска. – Спасибо за то, что ты подумала о цветах, но я предпочел бы бутылку виски. Все равно, какого сорта.
Она покачала головой.
– Пока ты принимаешь болеутоляющее – нет.
– Эти пилюли не снимают боль.
– Если у тебя в груди болит настолько сильно, то, может быть, тебе следует обратиться здесь в «Скорую помощь», чтобы тебя положили в больницу?
– Я не об этой боли говорил, – пробормотал он, отворачиваясь и направляясь к бару, где остался его обед. – Хочешь?
– Чили? – Она с отвращением уставилась в плошку с жирным мясом, тушенным по-техасски, с острым красным перцем. – А что случилось с куриной лапшой, которую приготовила тебе твоя мать?
– Я ел ее на ленч, но второй раз подряд она мне в глотку не полезет.
– Я купила сегодня консервированное чили, считая, что через пару дней это будет удобной едой. Но такая острая пища сейчас, наверное, совсем не то, что тебе нужно.
– Не нуди насчет того, что я ем.
Он опустился на табуретку и отправил в рот еще одну ложку. Подняв голову, он кивнул в сторону другой табуретки, приглашая ее сесть. Она сбросила жакет и села.
Очистив плошку до дна, он оттолкнул ее от себя. Марси встала и отнесла ее в мойку. Там она тщательно ополоснула ее и поставила в посудомоечную машину рядом с кастрюлькой, в которой он грел мясо. Потом вернулась к кофейному столику, взяла цветы и поставила их в высокий стакан, который поместила на стойку бара прямо перед ним.
– Нет смысла обрекать их на преждевременную смерть только из-за того, что ты идиот, – сказала она, снова устраиваясь на табуретке.
Он нахально хмыкнул:
– Пропадаешь зазря, Марси. Из тебя вышла бы чудесная женушка. Ты такая… – Он замолчал и всмотрелся в нее попристальнее. – Что у тебя с глазами?
– Что ты имеешь в виду?
– Они покраснели. Ты плакала?
– Плакала? Конечно, нет. Меня что-то линзы стали беспокоить. Пришлось их вынуть.
– Линзы… Пока я не увидел тебя в очках, я и не подумал, что ты теперь носишь контактные линзы. Твоя внешность очень изменилась по сравнению со школой.
– Несколько двусмысленный комплимент, но все равно – спасибо.
Он перевел взгляд на ее грудь.
– Ты больше не плоскогрудая.
– Все равно ничего примечательного. Не то что у твоей возлюбленной.
Лицо его напряглось.
– Возлюбленной?
– Та, вчерашняя дама…
Он успокоился.
– А… У нее сиськи что надо, гм?
Марси выставила руки перед собой:
– Вот досюда. Ты что, не помнишь?
– Нет. Ни единой черты.
– Ты не помнишь серебряные волосы и пронзительно алые ногти?
– Не-а! – Глядя ей прямо в глаза, он добавил: – Она была просто удобная шлюшка.
Марси хладнокровно сложила перед собой руки на стойке бара. Не отводя взгляда, она наклонилась поближе к нему.
– Послушай, Чейз, давай я избавлю тебя от усилий, которые ты тратишь, чтобы меня оскорбить. Не существует такого оскорбления, которого я не слышала бы, начиная с того, что меня звали Четырехглазой Куриной Ножкой, и Гусенком, и Рыжиком… Так что ты можешь вести себя как подонок, когда я приношу тебе цветы, и это меня не оскорбляет. Что до непристойностей, то я работала вместе с мужиками и рядом с мужиками с тех пор, как окончила колледж. На любую неприличную шутку, которую ты только можешь придумать, я могу ответить еще более неприличной. Я знаю все слова, которые пишут в сортирах. Ты не можешь сказать ничего, что бы меня возмутило или шокировало… Я понимаю, что твоя потенция не умерла вместе с твоей женой, хотя тебе этого, быть может, и хотелось бы. У тебя есть физические потребности, которые ты удовлетворяешь с теми бабами, которые оказываются в данный момент под рукой. Я тебя за это не хвалю и не осуждаю. Сексуальность – это естественное человеческое качество. Каждый из нас распоряжается им по-своему. Нет, меня ставит в тупик не твое поведение, а поведение тех женщин, которые позволяют тебе пользоваться ими. Вокруг тебя люди, которые беспокоятся о тебе, а ты упорно отвергаешь их и злоупотребляешь их озабоченностью. Но я не позволю тебе так поступать по отношению ко мне. У меня есть более подходящие и намного более приятные способы проводить время.
Она встала, потянулась за жакетом и надела его.
– Ты, наверное, слишком туп, чтобы понять, что самое лучшее, что с тобой случилось, – это бык по кличке Эльдорадо. Жалко только, что он не дал тебе хорошего пинка в башку. Может, он вбил бы тебе туда немного здравого смысла.
Она направилась к двери, но не смогла отойти дальше, чем позволила ей длина его руки. Он поймал ее за полу жакета и удержал.
– Извини, пожалуйста, останься ненадолго!
Повернувшись, она бросила на него возмущенный взгляд:
– Чтобы ты смог еще раз проехаться насчет моего незамужнего положения? Чтобы ты мог попытаться шокировать меня вульгарностями?
– Нет. Чтобы я не был таким чертовски одиноким!..
Чейз не знал, почему он с ней так неприкрыто честен. Может быть, потому, что она была так же честна относительно самой себя. В глазах всех остальных людей она была добившейся успеха привлекательной женщиной. Однако, когда она смотрела в зеркало, она видела там высокого худого очкарика с волосами цвета морковки и накладками на зубах.
– Пожалуйста, Марси…
Она для виду поупиралась, когда он потянул ее за руку, но в конце концов смягчилась и снова вернулась на свою табуретку. Марси высоко держала голову, но после того, как их пристальный взгляд в глаза друг другу растянулся на долгие секунды, нижняя губа ее начала подрагивать.
– Ты все-таки винишь меня в смерти Тани, да?
Он поймал обе ее руки и сжал их между своими ладонями.
– Нет, – ответил он со спокойной настойчивостью. – Нет. Я никогда не хотел, чтобы у тебя создалось такое впечатление. Мне жаль, если оно все же появилось.
– Когда ты пришел ко мне в больницу наутро после аварии, я спросила тебя, не винишь ли ты меня. Помнишь?
– Нет. Я был переполнен горем. Я мало что помню о тех первых неделях после того, как это случилось. Лаки потом сказал мне, что я вел себя как настоящий шизик. Но что я помню точно, так это то, что у меня не было на тебя зла. Я виню только парня, который так вылетел на красный свет. Я виню Бога, но не тебя. Ты тоже пострадавшая. Я увидел это сегодня, когда мы ехали домой.
Он уставился на их сжатые руки, но не видел их по-настоящему, не чувствовал их, когда провел большим пальцем по костяшкам ее кисти.
– Я так любил Таню, Марси.
– Знаю.
– Но ты не можешь понять… Никто не может понять, как сильно я ее любил. Она была добрая и чуткая. Она никогда не хотела поднимать шум, не переносила, чтобы кто-нибудь расстраивался. Она умела дразнить так, чтобы было смешно, но совсем не больно. Она никогда не делала больно. У нас был великолепный секс. Она делала плохие дни лучше, а хорошие – великолепными.
Он набрал полную грудь воздуха, потом медленно выдохнул.
– А потом ее не стало. Так внезапно. Так необратимо. Остались только эта пустота и туман на том месте, где была она.
Он почувствовал, как у него в горле собирается комок – свидетельство того, что его мужество не беспредельно, и с трудом сглотнул.
– Я попрощался с ней. Обнял и поцеловал. Помахал ей вслед, когда она уезжала с тобой. А когда я увидел ее в следующий раз, она лежала в морге на столе. Было холодно, у нее посинели губы…
– Чейз!
– И ребенок, Марси… Мой ребенок! Он погиб. – Глаза его наполнились жгучими слезами. Чейз отпустил руки Марси и прижал кулаки к глазницам. – Иисусе…
– Поплакать – хорошо…
Он ощутил на своем плече ее руку.
– Если бы только я поехал с вами, как она хотела, может, этого и не случилось бы.
– Ты не можешь быть уверен в этом.
– Почему я не поехал? Что было такого важного, что я не мог вырваться? Если бы я поехал, может быть, я сидел бы там, где была она. Может быть, она выжила бы и родила нашего ребенка, а я погиб бы. Жаль, что нет. Я хотел этого…
– Нет, не хотел. – Резкий голос Марси заставил его вскинуть голову. Он отнял руки от глаз. – Если ты еще раз скажешь что-то подобное, я снова дам тебе пощечину.
– Это правда, Марси.
– Неправда, – ответила она, категорически качая головой. – Если ты и самом деле хотел умереть, почему ты не похоронен рядом с Таней? Почему ты не нажал на спусковой крючок, или не бросил машину с моста, или не взял в руки опасную бритву, или не проглотил горсть пилюль?
Она вскочила, дрожа от возмущения, продолжая наступать на него.
– Есть десятки способов покончить с собой, Чейз. Пьянство, бабы и родео – среди них. Но можешь не сомневаться: это чертовски медленный способ саморазрушения. Так что – либо ты лжешь, говоря, что хотел умереть, либо ты поразительно неумело действуешь. Единственное, что тебе хорошо удалось, – это совершенно расклеиться и испортить жизнь всем окружающим.
Он тоже встал. Теперь его раненая грудь болела не от горя, а от гнева.
– И какого дьявола ты позволяешь себе так со мной разговаривать? Когда ты потеряешь человека, которого любишь, когда потеряешь ребенка, только тогда ты будешь иметь право говорить, что я расклеился. А до той поры – убирайся из моей жизни и оставь меня в покое.
– Отлично! Но прежде я скажу тебе еще одно, последнее… Ты не чтишь памяти Тани. Твое горе бессмысленное и нездоровое. В то недолгое время, когда я ее видела, Таня показалась мне одним из самых жизнелюбивых людей, что мне приходилось встречать. И она буквально боготворила тебя, Чейз. В ее глазах ты не мог ошибаться. Интересно, осталась бы у нее хоть капля уважения к тебе, если бы она могла видеть, во что ты превратил свою жизнь с тех пор, как ее нет? Ей было бы приятно узнать, что ты совершенно раскис? Я в этом сильно сомневаюсь.
Он с такой силой стиснул зубы, что даже челюсти заболели.
– Я сказал – убирайся!
– Я ухожу. – Она поспешно пошарила в сумочке и достала оттуда сложенный листок розовой бумаги. Она расправила его на стойке. – Вот расписанный по пунктам счет из больницы, который я оплатила за тебя. Надеюсь, завтра я получу по нему сполна.
– Ты же знаешь, что у меня нет денег…
– Тогда советую тебе достать их. Доброй ночи!
Она даже не стала ждать, чтобы он проводил ее до двери, пересекла гостиную, распахнула дверь и решительно вышла под дождь, громко захлопнув за собой дверь.
– Сучка, – пробормотал он, смахивая счет на пол одним движением руки. Листок порхнул к его ногам. Он злобно лягнул его, это движение острой болью отдалось в его ребрах. Поморщившись, он заковылял в спальню, к баночке таблеток на тумбочке.
Открыв лекарство и вытряхнув на ладонь таблетку, он закинул ее подальше в рот и проглотил, не потрудившись налить стакан воды.
Возвращая лекарство обратно на тумбочку, он остановился. Поворачивая в руках пузырек янтарного цвета, он подумал о том, что все эти таблетки можно принять одновременно.
Раньше он не мог даже помыслить о таком шаге.
Чейз опустился на край кровати. Значит, Марси была права? Если бы он серьезно хотел закончить свою жизнь, когда оборвалась Танина, почему он не сделал этого? У него было много возможностей – вдали от дома, в пути, в компании временных приятелей, когда он был одинок, без денег, пьян и подавлен… Но ведь он даже ни разу не подумал о самоубийстве.
Где-то в самой глубине души он, должно быть, ощущал, что жить, конечно же, стоит. Но для чего!
Он поднял взгляд к фотографии в рамочке… Они с Таней были сфотографированы в день свадьбы. Господи, как она была хороша! Улыбка в ее глазах шла от самого сердца. Он был абсолютно уверен, что она его любит. Он до сегодняшнего дня не сомневался, что она умерла, зная, что он ее любит. Как она могла не знать этого? Он посвятил свою жизнь тому, чтобы у нее не было в этом сомнений.
Марси была права и в другом отношении – он не чтил память Тани своим теперешним образом жизни. Странно, что посторонний человек, а не кто-то из родных так хорошо его понял и угадал, на какие кнопки нажать, чтобы заставить его опомниться и присмотреться к своей жизни.
Таня гордилась его планами. После ее смерти у него не стало планов, не считая того, чтобы выпить достаточно, чтобы чувства притупились и память затуманилась. Сначала он ради проформы еще появлялся в конторе «Тайлер Дриллинг»; но однажды утром, когда он явился пьяным в тот момент, когда Лаки беседовал с возможным клиентом, его брат взорвался и сказал, что ему лучше вообще не видеть здесь Чейза, если он будет отваживать тех немногочисленных клиентов, которые у них еще остались.
Вот тогда-то он и пустился в путь, кочуя с родео, выступая на быках так часто, как только удавалось платить взнос участника. Он выигрывал как раз столько денег, сколько требовалось для того, чтобы хватало на виски и бензин, и больше ему ничего не нужно было. Бензин позволял ему ехать дальше, а виски заставляло на время забыть о сердечной боли, оставшемся доме.
Жизнь его превратилась в бесплодный круговорот распутства, пьянства, азартных игр, драк, родео. Он выигрывал деньги и просаживал их. Переезжал с места на место, бесцельно скитаясь, не останавливаясь нигде надолго, чтобы не надо было поворачиваться лицом к тому, от чего он убегал.
Улыбающийся жених на фотографии теперь даже внешне не походил на него. Больше того, он над ним издевался. Как наивен он был тогда, считая, что жизнь дается с гарантией непрекращающегося счастья! Он всмотрелся в светлую красоту Тани, прикоснулся к уголку ее улыбки и устыдился того позора, которым покрыл ее память.
По словам его матери, он вконец исчерпал терпение близких: он оттолкнул всех своих друзей, он был абсолютно без средств, он спал с женщинами, которых наутро даже не мог вспомнить. Как блудный сын из Евангелия, он пал так низко, что дальше было некуда.
Пришло время собраться. Жизнь не будет приятной, что бы он ни делал, но можно не сомневаться: хуже, чем сейчас, уже не может быть.
Завтра он поговорит с Лаки и узнает, как идет их дело, и вообще, есть ли у них еще дело. Завтра он увидится с матерью и поблагодарит ее за куриную лапшу. Завтра он наскребет денег, чтобы расплатиться с Мар-си. Это будет началом. Он будет жить одним днем.
Но сначала, подумал он, поднимая фотографию к губам и целуя изображение, он еще один раз поплачет о Тане.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?