Читать книгу "Встретимся вчера"

Семь

– Блинчики?

Никита с улыбкой выглядывает из-за меню, уже подзывая нашего официанта, как будто знает мой ответ заранее. И ведь правда знает. Как только она позвонила мне утром и позвала вместе позавтракать, я сразу поняла, что мы разъедим нашу традиционную стопку пышных блинчиков на пахте и закусим хашбраунами в ресторане «АйХОП». Я знала, что она старается меня взбодрить. Как-никак блинчики – целительная пища.

– Давай, – говорю я и закрываю свое меню. – И пожалуйста, не забудь…

– Хашбрауны и тарелки для двоих. Естественно. За кого ты меня принимаешь?

Сегодня суббота, и мы подоспели как раз вовремя, чтобы занять удобный уголок до того, как набежал народ. Никита делает заказ и поворачивается ко мне, ее улыбка предвещает расспросы.

– Ну как твой день отдыха и восстановления? – спрашивает она. – Утром без тебя было грустненько ехать.

– Ну, отдыхала, восстанавливалась… Все по классике, – говорю я непринужденно. На самом деле отдыхом и восстановлением там и не пахло, но я не хочу грузить Никиту подробностями вчерашней встряски. – Что новенького в школе? Расскажи мне все про аукцион. Не могу поверить, что пропустила его. Еще раз извини.

Никита смотрит в упор:

– Вот не надо так.

– Как?

– Не знаю. Так. – Она делает неопределенный жест в мою сторону. – Уклоняться от ответов.

– Да я не уклоняюсь.

– Я тебя умоляю. Я же вижу, что у тебя все НОРМ. Заглавными. Давай рассказывай.

Я смотрю вниз, на стол, теребя крышки бутылочек с сиропами. Я люблю классический кленовый. Никита всегда берет черничный или клубничный. Так, значит, она считает, что у меня непреодолимое ощущение расширяющегося мрака. Наверное, вчера так и было. После пиццы с аппой я ушла к себе и принялась изучать свои записи – каждую мелочь, которую отметила, пока падала в эту темную кроличью нору. Развязка. Решить. Мама в центре воспоминаний. Аппа никогда не придет на помощь. В конце концов я уснула, уткнувшись лицом в страницу. Это был тяжелый, густой сон без сновидений, после которого утром болела шея.

Однако сегодня… Сегодня мне лучше. Никакого ощущения мрака и падения в нору. Или, по крайней мере, мне удается отвлечься. Малыш за соседним столом хлопается лицом в гору взбитых сливок на своей вафле – замотанная мамочка не успевает его поймать. Колокольчик на входной двери не умолкает, постоянно входят новые люди, официанты протискиваются мимо столиков с тарелками бекона, яичницы и французских тостов. Ковер выглядит чудовищно, но куда же без него. А я лишь часть этого, всего этого, но, если я заговорю с Никитой о своих истинных чувствах, я выпаду из обстановки. Отдамся чувству мрака и падения, и оно меня одолеет.

Проще притвориться, что все действительно в порядке. Но по взгляду Никиты я понимаю, что она не даст мне соскочить с крючка так легко. Я колеблюсь, думая, с чего начать, а затем говорю:

– Насчет воспоминания, в которое я угодила в четверг. Это момент из детства. Я тогда случайно услышала разговор родителей. Я не все их слова разобрала. Но мама говорила, что она часто пропадает и это все труднее контролировать.

Я не упоминаю, что аппа мог знать о причине ее ухода и, вероятно, лгал мне. Почему-то мне хочется его защитить. Как бы я ни злилась на него, не хочу выставлять его плохим в глазах Никиты.

– Так вот. Я думаю, вдруг у нее был СЧИВ, как у меня, а я просто не знала об этом. – Я усмехаюсь, изображая непринужденность. – Такая мелочь, знаю, но это застряло в голове. И теперь я вообще больше думаю о маме. Почему она ушла, каких фрагментов истории мне недостает. Я замечаю, что она все чаще появляется в моих воспоминаниях.

Никита внимательно смотрит на меня широко открытыми глазами.

– По-моему, это вовсе не мелочь, – говорит она, – а совсем наоборот.

– Правда?

– Конечно!

– Ну, вообще-то, я допускаю, что это не мелочь.

Я не хотела грузить Никиту своими тяжелыми мыслями, полагая, что, возможно, делаю из мухи слона, но ее реакция развязывает мне язык, и слова вылетают прежде, чем я успеваю остановиться.

– И тогда, понимаешь… Я так мало о ней знаю, но вдруг именно этот огромный кусок моей жизни нас с ней роднит. Может быть, я теперь так часто ее вижу в воспоминаниях, потому что глубоко внутри чувствую, что должна узнать о ней больше, узнать что-то важное. То, что в итоге позволит мне думать о ней спокойно, а не мучиться вопросами. – Я замолкаю, сжимая губы. – Но с этим, увы, ничего не поделаешь. Это мало что меняет, ведь она не рядом.

– А с ней никак нельзя связаться? – спрашивает Никита осторожно.

Мы редко говорим о моей маме, и я вижу, что подруга тщательно выбирает слова, чтобы не сбить настроение. Запоздало осознаю: до этого момента я даже не говорила Никите, что все мои недавние воспоминания – о маме.

Качаю головой:

– Мы только знаем, что она там, в Корее, но ее контактов у нас нет.

«А ты уверена?» – подначивает меня внутренний голос.

Если аппе известно, почему она ушла, может, он знает, и где она сейчас. Вдруг я единственная, кто не в курсе? Надо добавить это в список «Чего я не знаю».

– Способ всегда есть, – уверенно заявляет Никита. – Ты бы хотела поговорить с ней, если бы могла?

На пару секунд я задумываюсь. А я бы хотела? Да. Хотела бы. У меня сложные чувства к маме. Она для меня скорее пробел в памяти, чем реальный человек в жизни. Когда она ушла, я была такой маленькой и почти не помню, что она значила для меня. Не представляю, что бы я почувствовала, увидев ее снова. Но что, если? Что, если мои воспоминания странным образом ведут меня к ней? Чтобы найти развязку? И что, если, – шепчет призрачная надежда в моем сердце, – она именно тот человек, который поймет меня лучше всех в мире? Даже лучше, чем мои друзья. И даже – особенно – лучше, чем аппа?

И я киваю.

– Так дуй в Корею! Найди ее! – восклицает Никита голосом, полным энтузиазма.

– Прости, что срезаю в полете, Ник, но, боюсь, все не так просто, как ты пытаешься изобразить.

– А я говорю, способы есть. Почему бы не попросить у папы список контактов старых друзей в Корее? Или родственников? Ты вроде говорила, что у тебя есть родственники в Корее, да? Кто-нибудь что-нибудь да знает о твоей маме и о том, где она сейчас. И не забудь, кто прямо сейчас перед тобой.

– Самоназначенный член команды по дебатам с расширенными полномочиями?

– Нет. Самопровозглашенный детектив по соцсетям.

– То есть сыщик?

– Детектив. Хотя вариант «расследователь» меня устроит как запасной. – Никита приосанивается. – Я могу тебе помочь. Пока ты ищешь информацию на земле, я буду поддерживать тебя онлайн. И еще, если ты поедешь в Корею, ты даже можешь снова встретиться с тем клевым мальчиком-татуировщиком!

– Клевым мальчиком-татуировщиком? – До меня не сразу доходит, что она имеет в виду мальчика из воспоминания о прилавке с лепешками хотток, о моей первой любви. Я запускаю в нее упаковкой масла. – Так и знала, что не стоило тебе рассказывать! Мне было семь!

– Да-да. А ты интересовалась хоть кем-то с тех пор? – говорит Никита, уворачиваясь от масла. – Ты, конечно, и не обязана. Но вдруг вы родственные души. Если поедешь в Корею, вы сможете снова встретиться.

– Да он там даже не живет. Он просто приезжал на лето.

– Родственные души всегда находят путь друг к другу.

Прежде чем я успеваю ответить, подплывает официант с блинчиками и картошкой. Мы отодвигаем стаканы с водой, освобождая место. Могу ли я действительно поехать в Корею, как предлагает Никита? Для нее «невозможно» пустое слово, но я очень сомневаюсь, что аппа охотно поделится со мной контактами, которые помогут в поиске мамы, даже если они сохранились. С другой стороны, у меня в Корее есть тетя, которая ее знала. Комо[5]5
  Обращение к тете, сестре отца.


[Закрыть], старшая сестра аппы. Захочет ли она помочь?

Нет, это просто смешно.

– Не могу я взять и поехать в Корею, – говорю я.

– Да почему? – спрашивает Никита, раскладывая блины по тарелкам. Она тянется за клубничным сиропом, потом, передумав, хватает черничный. – Через неделю весенние каникулы. У тебя две неучебных недели, можно делать что угодно.

– Папа ни за что не согласится.

– Что ты потеряешь, если спросишь?

Она пробует блинчики с черничным сиропом и тянется за клубничным, чтобы добавить и его. Я прижимаю нож к блину, но так и не начинаю его резать.

– А если она не хочет, чтобы ее нашли? – тихо спрашиваю я. – Надо думать, у нее была причина уйти.

Тут Никита кладет вилку и смотрит мне прямо в глаза, выдерживая мой взгляд:

– А вот это возможно. Но я давно тебя знаю, Эйми, и в последнее время… ты сама не своя.

– О чем ты?

– Ты по-прежнему Эйми Ро. Но в последнее время, не знаю, ты как будто выдохлась. Словно без конца таскаешь на плечах адский груз. Ты не делишься, но я-то вижу. По-моему, тебе полезно сделать что-то просто для себя. Уж не знаю, хочет ли твоя мама, чтобы ее нашли, но ты сможешь разобраться с этим, когда уже найдешь ее. Решай проблемы по мере поступления.

Я не подозревала, что кажусь Никите выдохшейся. Я что, выдохлась? Может, и так. Ее слова зажигают во мне что-то. Что-то волнующее и настоящее.

По мере поступления. Странным образом звучит разумно. Это заманчивая идея – предпринять что-то, кроме сидения на диване и поиска ответов в интернете. Особенно теперь, когда я знаю, что аппа никогда мне с этим не поможет. Я могу взять все в свои руки. Я могу помочь себе сама.

– С ума сойти, на что ты меня подбиваешь, – говорю я.

Она скалится:

– Помни, кто перед тобой.

– Самопровозглашенный сыщик по соцсетям?

– Детектив. Не угадала. – Она гордо выпрямляется и снова берет вилку. – Самоназначенный член команды по дебатам с расширенными полномочиями.

По воскресеньям у аппы в автосервисе выходной. Обычно он ездит за продуктами в супермаркет «Эйч Март». Сегодня я вызываюсь ехать с ним. Он удивлен. Ужин с пиццей вышел скомканным, и с тех пор мы особо не общались. Но он не возражает. Просто кивает и садится в машину.

Меня-то Никита, возможно, убедила ехать в Корею, но убедить аппу? Это совсем другая история, и тут я могу рассчитывать только на себя. Я всю ночь пытаюсь придумать, как завести этот разговор. И с каких это пор разговоры с аппой стали требовать целой ночи на подготовку?

Мы бродим по рядам, аппа толкает тележку. Я то и дело останавливаюсь сделать фото на телефон. Люблю фотографировать в продуктовых магазинах. Здесь так много форм, цветов и поразительных маленьких деталей, замаскированных под обыденность. Я останавливаюсь и фотографирую работника магазина, укладывающего горкой когуму, корейский сладкий картофель. И меня осеняет идея.

– Эй, аппа, а мама ведь очень любила когуму, да? – спрашиваю я.

Спрашиваю наугад. Я не помню, какая у нее была любимая и нелюбимая еда, но уже сто лет не заговаривала с аппой о маме напрямую и прощупываю почву. Вдруг сейчас он хоть немного раскроется, и тогда я смогу честно рассказать ему, зачем мне ехать в Корею. Не всю эту историю про СЧИВ и поиск развязки, чтобы перестать исчезать. Это его точно в восторг не приведет. Скажу полуправду: мол, хочу узнать больше о маме.

Аппа напрягается, бросает взгляд на работника, раскладывающего картофель.

– Да не особенно, – отвечает он и катит тележку дальше.

– А что она любила? – продолжаю я, стараясь не отставать.

Он не отвечает.

– Мне нужен пха, – говорит он вместо этого.

Ладно. С правдой о маме ничего не получится. Как это у Никиты так легко выходит убеждать людей? Сменим тактику.

– Я тут подумала, – говорю я, пока аппа роется в ящике с пха зеленым луком, – скоро весенние каникулы. Может, съездим куда-нибудь?

– Съездим?

– Ага.

– Куда? На остров Ванкувер?

– Если честно, я думала забраться подальше. Скажем, в Корею.

Он замирает.

– В Корею? Капчаги вэ?

– Вдруг? Ну… не так уж и вдруг. Мы так давно там не были, и мне кажется, это будет здорово. Знаешь, перед тем, как я уеду в университет.

У него появляется этот взгляд. Отстраненный. Боюсь, такое количество слов вывело его из строя. Лимит, конечно, многократно превышен. Но кратко тут никак не сформулируешь.

Снимок: аппа пускает корни возле зеленого лука. Сам становится луком, которому так уютно лежать под светом флуоресцентных ламп и слушать скрип колес продуктовых тележек. Это уже не аппа, а, скорее, ап-пха.

– Прошу прощения, – говорит женщина, которая тянется за луком через него.

Он моргает, возвращаясь ко мне, и отходит в сторону.

– Не думаю, Эйми.

– Но почему? У меня остались деньги от летней подработки в кейтеринговой фирме мамы Никиты. Я могу оплатить часть поездки.

– Я не могу взять такой длинный отпуск, – говорит он.

Я колеблюсь:

– Тогда я могу поехать одна. Сама.

Мы с аппой можем подолгу не разговаривать, но я не помню и дня, чтобы мы не виделись. Это была бы самая долгая наша разлука. Он смотрит на меня в упор.

– Андвэ.

Всего одно слово. Категорический запрет.

– Но мне было бы полезно сменить обстановку. – Меня охватывает отчаяние. Шансы были ничтожны, риски высоки. Мне бы такой сумасшедший план и в голову не пришел, если бы Никита не посеяла это зерно в моей голове. Ясно было, что аппа ни за что на это не подпишется. Но теперь, когда разговор все же начат, я осознаю, как мне этого хочется. Нет, не так. Как я в этом нуждаюсь. Больше, чем я могла самой себе признаться. – Понимаешь, после всех этих исчезновений мне бы очень помог свежий воздух.

– Тебе рано путешествовать одной, – возражает он. Кажется, хочет что-то добавить, но лишь пожимает плечами. – Попробую взять пару дней, и тогда лучше съездим в Викторию. Идет?

Он обгоняет меня с тележкой.

Зеленый лук взять забывает.

Я так больше не могу.

Эта мысль преследует меня, когда мы выходим из магазина, едем домой, отпираем дверь квартиры. Я на автопилоте иду на кухню разбирать продукты.

Мой снимок со стороны: пристраиваю салат в овощной ящик так, чтобы его не помяли цукини, закрываю дверцу холодильника и выключаю свет, как будто уложила овощи спать.

Снимок меня изнутри: взрыв в немом кино, который сотрясает экран, но не нарушает тишины. Я ничего не чувствую. Я чувствую все сразу. Может ли человек задохнуться внутри собственной кожи?

Я так больше не могу.

– Я пошел в душ, – говорит аппа.

– Ладно, – отвечаю я, раскладывая чеснок на кухонном столе.

Так может продолжаться вечно. Теперь я понимаю, что так будет вечно, потому что аппа не изменится. Я не знаю, как его заставить.

Этак мне никогда не дождаться своих первых встреч и поцелуев.

Тупо смотрю на чеснок.

Я так больше не могу.

Не знаю, что накатывает на меня, отчаяние или бунт, но вдруг что-то обрывается внутри. Забыв про чеснок, принимаюсь выдвигать все кухонные ящики, пока не нахожу ее. Вот она, аварийная кредитка аппы. Он держит ее здесь для меня, на всякий пожарный случай, и я официально заявляю, что этот случай наступил.

Пока в душе шумит вода, я, сжимая карточку в руке, пробегаю в свою комнату. Открываю ноут, ищу билеты из Ванкувера в Корею (и обратно). Я помогу себе сама. Сама найду развязку.

За пятнадцать минут успеваю забронировать билеты, послать сообщение комо и перевести часть денег за билеты аппе. Столько, сколько могу. Моих сбережений из летней зарплаты недостаточно, чтобы возместить ему все, поэтому в сообщении к переводу я указываю сумму долга.

Кладу кредитку на место. А потом сижу, сложив руки, и жду, пока вода перестанет шуметь.

Вскоре выходит аппа. Он вытирает волосы полотенцем, уставившись на экран телефона.

– Зачем ты перевела мне так много денег? – спрашивает он в замешательстве.

Глубокий вдох.

– Понимаешь, – говорю, – я еду в Корею.

Он таращится на меня:

– Что?

– Прости, аппа. Я знаю, ты запретил, но мне это правда очень нужно. – Не представляю, как ему все объяснить без упоминания наших запретных тем. Поэтому просто говорю: – Мне необходим перерыв. Я взяла аварийную кредитку и забронировала билеты. Обещаю вернуть остальное, как только смогу.

– Что-что ты сделала? – Он явно ошарашен тем, что я нарушила его запрет. Да и я, признаться, тоже. Мое сердце колотится от адреналина. А он начинает сердиться: – Эйми, я ведь сказал нет. Тебе рано путешествовать одной. Поверить не могу, что ты это сделала! Мы сдаем билеты сию… – У него звонит телефон. Он смотрит на экран, а потом снова на меня, его голос звучит жестко: – А почему это мне комо звонит?

Я молчу.

Он отвечает:

– Алло!

– Хюн У! – слышится в трубке радостный голос комо. – Только увидела сообщение Эйми! Что же ты не сказал, что она приезжает в Корею? Какая радость! Пусть поживет у меня, конечно. А сам-то приедешь?

Он бросает на меня суровый взгляд, в котором читается: «Жди меня здесь». Затем выходит из кухни со словами:

– Привет, нуна![6]6
  Обращение младшего брата к старшей сестре или мужчины к женщине немного его старше.


[Закрыть] Видишь ли…

Дверь в его комнату закрывается, и мне ничего не слышно. Я медленно выдыхаю, по-прежнему сжимая руки на столе. Ожидание убийственно. Ну, пожалуйста, пусть все получится. Пусть, пусть найдется способ.

Наконец он возвращается из комнаты. Весь напряжен, почти контужен. Он словно постарел лет на пять за один телефонный разговор. Мгновение он просто стоит, уставившись на меня, как будто не знает, что со мной делать: наорать или просто вышвырнуть из дома. А потом говорит:

– Пришли мне свой маршрут.

Я выпрямляюсь:

– Мой маршрут?

– Твоя тетя настаивает, чтобы ты приехала и пожила у нее. Возражений не принимает, – говорит он сухим, отрывистым голосом человека, загнанного в угол. Качает головой: – Поверить не могу, что ты это сделала без моего разрешения.

Мои чувства – смесь благодарности комо и стыда за то, что я так поступила с аппой.

– Аппа, я…

Он останавливает меня жестом:

– Поговорим об этом позже.

Я его достаточно хорошо знаю, чтобы заметить: аппа с трудом контролирует голос.

Он выходит из кухни и удаляется в свою комнату, дверь захлопывается с щелчком. Чувство вины обрушивается на меня, как цунами. Неужели я такое вытворила? Как он злится! Но там, под чувством вины, что-то поблескивает, словно сокровище на дне.

Я еду в Корею.

Я еду в Корею!

Я прижимаю кулак ко рту, но ничего не могу поделать со своей улыбкой.

СПИСОК ВЕЩЕЙ ДЛЯ ПОЕЗДКИ В КОРЕЮ

● Одежда (посмотреть прогноз погоды и подумать, что взять)

● Туалетные принадлежности (зубная щетка, паста, зубная нить, шампунь – или у комо все это есть?)

● Фотоаппарат

● Зарядка для телефона и адаптеры

● Наушники

● Записная книжка

● Подарок для комо (витамины?)

● План поиска мамы (составить в самолете)

Восемь

В день вылета в Корею аппа отпрашивается на утро с работы, чтобы отвезти меня в аэропорт. Я удивлена. После того как я купила билеты, между нами все стало совсем сложно, мы едва словом перемолвились за всю неделю. И уж конечно, никакого «поговорим об этом позже» не случилось. Мы не обсуждали то, что я сделала за его спиной. Но кажется, его гнев немного остыл и перешел в неохотное принятие. С одной стороны, я рада, с другой – разочарована. Я надеялась, что уж эта моя отчаянная выходка хоть к чему-то его подтолкнет. Но нет, никаких ответных действий. Так что я хороню надежду и стараюсь быть благодарной за то, что взялся подвезти.

У меня на коленях рюкзак, а в багажнике – чемодан. На его ручке болтается багажный ярлычок в виде дыньки. Не знаю, откуда взялась эта дынька. Она уже висела на чемодане, когда я его достала. Может быть, он так и продавался с ярлычком. В любом случае эта дынька радует меня, хотя она маленькая и глупенькая. Всю неделю я не могла отделаться от нарастающего ощущения дурноты из-за того, что еду в Корею тайком разыскивать маму. А эта дынька служила мне крошечным буйком. Что-то яркое, зеленое, осязаемое, способное вернуть меня к текущей задаче, если мысли уводили слишком далеко. Продолжай складывать футболки. Продолжай совать их в чемодан.

– Я так давно не летала на самолете, – говорю я. – Никита сделала мне подборку фильмов, которые можно посмотреть, но подозреваю, что просто отрублюсь на все время полета. Жалко, у меня нет такой шейной подушки. Наверное, проснусь с болью в шее после сна в неудобной позе.

Я болтаю без остановки – наполовину от волнения, наполовину от желания заполнить неловкую тишину между нами. Аппа просто кивает.

Регистрация на рейс проходит гладко. Надо как-то убить время до посадки, и мы идем в фуд-корт перекусить. Заказываем бургеры и жареную картошку.

– Я в туалет. Скоро вернусь, – говорит аппа, оставляя меня за столиком с едой на пластиковых подносах. – Начинай, не жди.

– Хорошо.

Я копаюсь в телефоне, проверяю, всю ли свою музыку загрузила для полета. Ноги под столом дрожат.

Аппа возвращается с пакетом из сувенирного магазина. Ставит его передо мной, а сам садится.

– Что это? – спрашиваю я.

– Открой, – говорит он.

Я сую руку в пакет и достаю… шейную подушку. В горле ком. И почему это в аэропорту люди всегда становятся в десять раз сентиментальнее? А может, аэропорт ни при чем и все дело в нас самих?

Столько всего хочется сказать, но у меня просто нет слов.

– Спасибо, – шепчу я.

Он кивает, макая печеную картошку в сметану. Я надеваю подушку на шею и оставляю так до конца завтрака.

Однажды я исчезла во время школьного похода. Вот что я помню: мне было четырнадцать, и мы сплавлялись на каяках мимо полуострова Грэнвилл-Айленд. Я оказалась в двухместном каяке с рыжеволосой девочкой по имени Тамара, позади нее. Мы гребли в сторону бухты Фолс-Крик. И вот она поворачивается и говорит: «Извини, я от солнца забыла намазаться. Погреби одна секундочку».

Помню, я подумала, что мне тоже не повредил бы солнцезащитный крем. Помню, было солнечно и жарко. У Тамары на голове красовались темные очки с большими стеклами в форме кошачьих глаз.

– А можно мне тоже?

– Лови. – Тамара бросила мне тюбик с кремом.

Он пах кокосом и ананасом. И, как по щелчку пальцев, я пропала из лодки. Исчезновение номер пять: я на кухне у Никиты. Нам по девять, и мы вместе с ее мамой делаем смузи со вкусом пина колады.

– Это мой самый-самый любимый напиток, – воскликнула Никита, прыгая по кухне. – Мам, Эйми еще никогда не пробовала пина коладу!

– Приготовить ее проще простого, – сказала миссис Лай-Сандерс, запихивая замороженные кусочки ананаса в блендер, и одарила меня теплой улыбкой. – Если понравится, я дам тебе рецепт, чтобы ты тоже могла готовить ее дома с мамой.

Никита перестала прыгать.

– Мам, – сказала она, – я же говорила.

Миссис Лай-Сандерс покраснела:

– Я хотела сказать, с папой. Или даже сама, если тебе можно пользоваться блендером без присмотра.

Она заметно переживала, поэтому я засмеялась – пожалуй, чуть громче, чем надо, – и сказала:

– Конечно, было бы здорово. Спасибо большое.

Никита схватила пакетик с маленькими зонтиками и опустила их в стаканы с изображением розовых фламинго, куда миссис Лай-Сандерс налила пина коладу. Движения обеих были ритмичны и отточены, как будто они уже делали это десятки раз. Миссис Лай-Сандерс подала мне стакан.

Напиток с запахом лета… Понятно, почему он был любимым у Никиты.

Спустя четыре минуты и одиннадцать секунд я вернулась в лодку. К тому моменту Тамара сама продвинулась к бухте, но без меня она плавала кругами.

Я помню, что в тот день испытала огромное облегчение: выяснилось, что, исчезнув из движущегося транспортного средства, будь то автомобиль, поезд или, как в данном случае, каяк, я возвращаюсь на свое место в этом транспортном средстве, а не в ту географическую точку, где был транспорт, когда я исчезла. Я очень долго боялась исчезнуть в тот момент, когда аппа везет меня на машине, а потом появиться посреди проезжей части, где мы были в момент исчезновения. Аппа вместе с машиной был бы уже далеко, а меня переехал бы какой-нибудь перепуганный водитель. Так бы я и умерла. Ужасно и скоропостижно. Но тот случай в походе меня успокоил. Я все еще боюсь исчезнуть с водительского места и устроить аварию, но хотя бы один сценарий отпадает.

В общем, мне еще повезло. Если бы я вернулась туда, откуда пропала, то оказалась бы в воде. А вот Тамаре повезло меньше. Ее так потрясло мое внезапное появление, что она завопила и кувырнулась из каяка. Кошачьи очки слетели с нее и утонули.

– Неужели нельзя без этих приступов? – ворчала позже она.

Помню, как на следующий день отправилась в торговый центр и купила ей новые темные очки в качестве извинения.

Смотрю в иллюминатор, как наш самолет взлетает из аэропорта Ванкувера. Дышу на стекло, чтобы оно запотело, и пальцем рисую на нем котика. Я по-прежнему вся на нервах, но держусь. Я лечу в Корею искать маму. По крайней мере, я знаю, что, если исчезну в самолете, возвращение случится не посреди неба. Мелочь, а приятно.

Мы забираемся все выше и выше в облака. Я устраиваю шею на подушке и закрываю глаза.

Спустя примерно двенадцать часов мы приземляемся в международном аэропорту Инчхон. Чувствую себя разбитой. В самолете я намеревалась составить план поиска мамы, но из этого мало что вышло, потому что я проспала бо́льшую часть полета. Хорошенькое начало.

Комо обещала ждать меня у выходов. Что я помню о комо: после ухода мамы она приехала и жила у нас несколько недель. Взяла на себя все хлопоты. Мои воспоминания о ней пронизаны солнечным светом. Она готовила вкуснейшую еду, пела старинные корейские баллады, прибирая квартиру. Она водила меня в школу – мы держались за руки и раскачивали ими на ходу. С ней было так легко и весело. Когда она уехала, я ревела дни напролет. Я так скучала, что в следующем году мы поехали на летние каникулы погостить к ней в Корею. Она отпросилась с работы, чтобы сводить меня в парк развлечений «Лотте Ворлд», и каталась со мной на всех аттракционах, пока аппа держал наши вещи.

Узнает ли она меня сейчас? Почти десять лет прошло. Выхожу в зал прилета, и волнение, которое я до этого чувствовала в машине с аппой, возвращается с удвоенной силой. Я растерянно осматриваюсь, какой-то мужчина толкает меня в плечо и быстро просит прощения, растворяясь в толпе. Как много народу! Мои ладони становятся липкими.

– Эйми! – звенит чей-то голос. – Эйми! Сюда!

Снимок: я – лодчонка, дрейфующая в море незнакомцев, бегло говорящих по-корейски. На плаву меня держит только мой багажный ярлычок-дынька. Затем: комо. Она – маяк, сияющий для меня с силой тысячи звезд. Она машет мне руками.

Она в точности такая, какой мне запомнилась. Сплошные улыбки, от которых у нее лучики в уголках глаз. Крашеные коричневые волосы так и норовят выбиться из небрежного пучка.

– Аннёнасейо[7]7
  Вежливое приветствие.


[Закрыть], комо! – кричу я, подбегая к ней.

Она сгребает меня в охапку:

– Как мы долго не виделись! Еще не весь корейский забыла?

– Ну что ты, – отвечаю по-корейски.

– Отлично, нам ведь нужно столько всего обсудить. – Она переплетает свои пальцы с моими и ведет меня через аэропорт. Мы раскачиваем руками на ходу. Мы вместе какую-то минуту, но мне уже кажется, что мы вообще не расставались. – Скорее домой, отдохнешь! Как ты выросла, как повзрослела, глазам не верю!

Прежде чем покинуть аэропорт и направиться к метро, мы покупаем местную симку для моего телефона. Комо уже припасла для меня пополняемую проездную карту и показала, как приложить ее к турникету, чтобы пройти в метро. Поезда тут гораздо длиннее и шире, чем наш ванкуверский «Скай Трейн»[8]8
  Система легкого метро в Ванкувере. Поезда управляются в автоматическом режиме (без машинистов). Система «Скай Трейн» включает в себя всего три линии.


[Закрыть], и схема метро выглядит куда сложнее: десятки пересекающихся цветных линий. Комо пытается объяснить мне, что к чему, и загружает в мой телефон специальное приложение.

– Пригодится, пока ты здесь, – говорит она.

Еще она устанавливает мне навигатор «Нейвер Мэпс», с которым, как она говорит, очень удобно путешествовать по Корее.

Мы делаем одну пересадку и наконец выходим на станции «Мапхо».

Комо отмечает ее звездочкой в обоих приложениях, чтобы я всегда помнила, где дом. От станции до квартиры – десять минут пешком.

Мне хочется достать фотоаппарат и запечатлеть эти первые моменты в Корее: комо, которая сидит в вагоне, прислонившись головой к окну, путь до ее дома, круглосуточный магазинчик, куда мы заходим за мороженым. Но пока я обхожусь быстрыми снимками на телефон. Здесь сейчас 18:30, то есть в Ванкувере 2:30 ночи. Когда мы добираемся до квартиры комо, у меня слипаются глаза, хотя я так много спала в самолете.

Но дома открывается второе дыхание: разве можно проспать бомбический ужин, который приготовила для меня комо. Свежая макрель на гриле, кимчи из огурцов, блинчики с чесноком и камджа-джорим – мое самое любимое в мире блюдо из обжаренного, а затем тушенного в соусе картофеля. Весь ужин комо смотрит на меня с улыбкой, но это улыбка с оттенком грусти.

– Эх, и куда только годы ушли, – вздыхает она. – Ты уже взрослая девушка. Я рассчитывала, что смогу чаще навещать вас, пока ты была ребенком. – Она тянется через стол и сжимает мою руку, и грусть вдруг рассеивается. – Но я так рада, что ты здесь.

У меня опять ком в горле. Я судорожно сглатываю и отвечаю на рукопожатие.

– Я тоже, комо.

Она устраивает меня в гостевой спальне. В ногах кровати кладет стопку полотенец. Распаковываю кое-какие вещи и готовлюсь ко сну.

Совмещаю чистку зубов с проверкой телефона. Смотрю на два сообщения, которые отправила аппе и Никите по прибытии в аэропорт Инчхон. Текст одинаковый: «Добралась до Кореи!»

Оба ответили мгновенно.

Аппа:

Хорошо.

Никита:

А-А-А, ТЫ В КОРЕЕ! ТЫ САМА В ЭТО ВЕРИШЬ?

Никита:

Не забывай, держи меня в курсе о ходе расследования.

Никита:

Я готова помогать!

А, точно. Расследование. Я до сих пор не придумала, с чего начать, но пока задвигаю это вглубь сознания. Я слишком устала.

Отправляю и аппе, и Никите фото ужина, который приготовила для меня комо. Они, должно быть, оба спят – увидят утром, когда проснутся. Вот и мне пора спать. Забираюсь в кроватку.

Расследование начнется завтра.

ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ ЭЙМИ

План поиска мамы: