Читать книгу "В постели отчима"

Глава 7.

Дмитрий.

– Это – моя сестричка, Яна, – миндальничает Лида, прижимаясь поближе ко мне, как будто метит территорию, что вызывает у меня отвращение. – Прости, дорогой, не успела тебе рассказать! Она поживёт тут недельку. Ты её даже не заметишь! А это – Дмитрий Дмитриевич. Мой муж.

Смотрю на девчонку, о существовании которой я даже не знал до этой секунды. А девчонка старательно старается не смотреть на меня. Злюсь на Лиду. О подобном нужно предупреждать заранее, мы обговаривали это до брака. Что за глупая женщина, чёрт её дери?

– Приятно познакомиться, Яна, – бросаю я, ради приличия.

Девчонка, кажется такой хрупкой и напуганной, чуть ли не дрожит из-за моего присутствия. Есть в этом что-то завораживающее и очаровательно-невинное. Она как маленький Котёнок, что спрятался зимой под капот, а его застукали и пытаются выгнать обратно на холод. Щёки розовые, то ли от мороза, то ли от смущения, а может, и от всего вместе. Глаза серо-карие, большущие, в обрамлении дрожащих ресниц, как блюдца, необычные: ободок радужки почти угольный, а к зрачку цвет меняется, светлеет, переходя в расплавленное серебро, а после, сам зрачок опоясывает светло-карий, как будто на серебро пролили капельку чая. Редкий цвет глаз. Я такой видел единожды.

И смотрит испуганно. Почему-то раздражает. Сощуриваюсь, осматривая сестру жены. Высокая, но ниже меня почти на голову, ноги две палки, а остального не видно из-за мешка, который современные подростки за одежду принимают. У знакомого дочь такая же. Там ещё хуже, не сразу со спины поймёшь мальчишка или девчонка. Сколько этой Яне? На вид лет шестнадцать, не больше.

Злюсь ещё больше. Ещё подростка мне не хватало в собственном доме! Сначала глупая птица, теперь девчонка. Что дальше?

Лида неловко пытается оправдать поведение родственницы. Пропускаю мимо ушей. Неинтересно. На роль любящего дяди я не подписывался. Волнует только одно: почему девчонка не у своей матери.

О чём жену и спрашиваю, когда та чуть ли не силком тащит меня на кухню. Мнётся, мямлит что-то о том, что сестра квартиру сдала по глупости, когда их мать в больницу положили. Улыбку невинную пытается выдавить. А ведь о её больной матери я слышу впервые. Одного предупреждающего взгляда достаточно, чтобы Лидия перестала юлить и напряглась, а её улыбка мгновенно стёрлась с лица.

– Любопытная история. Да только что-то не вяжется, – прищурившись, с нотами недовольства в голосе тяну я.

– Дим, ты не злись. Я с ней разберусь… Давай лучше поужинаем? – пытается сгладить обстановку Лида.

Отмахиваюсь от неё. Не то, чтобы жена плохо готовила. Просто от неё это не требуется. И о семейных вечерах у нас договорённости не было. Видимо, хочет сыграть в счастливую семью при сестре.

Жена. Звучит инородно, в какой-то степени даже отвратительно. По сути, мы друг другу чужие люди. И я уже десять раз пожалел, что выбрал на эту роль Лидию Колесникову. Но так было нужно. И пока придётся потерпеть.

– Насчёт Яны… – невинно хлопает ресницами женщина. – Мы можем хотя бы притвориться…

– Всё! – обрываю одним словом поток её будущих тирад на тему сестры. – Я устал. Не трогай меня сегодня, Лида.

День реально ни к чёрту. Застряли с экипажем в Новосибирске, так и не улетев из-за технической неполадки. Ещё и Печорина со дня на день переведут из команды, наконец-то дав ему первого пилота. А ко мне приставят зелёного юнца.

Беру свой планшет, просматривая график рейсов на будущую неделю. Что ж, завтра проще простого, Новосибирск-Екатеринбург разворотный. Знакомые аэропорты, изученные до миллиметров взлётно-посадочные. Даже закрыв глаза с отказавшими двигателями, я бы посадил самолёт там, где летал уже сотню раз. Чёрта с два я бы променял свою карьеру на что-то ещё. Не представляю жизни без неба. Единственно ценное в моей жизни – форма с иголочки, погоны с четырьмя золотыми полосами, закаты, рассветы и верный самолёт.

Почти не замечаю, как сестра жены входит в кухню и робко садится за стол. Они с Лидой о чём-то переговариваются. Игнорирую.

– Димка, давай и тебе положу мяса? Совсем ничего не ешь, – снова обращается ко мне жена.

Что ещё за Димка, твою налево? Бросаю на неё очередной предупреждающий взгляд, так и кричащий: «переигрываешь, дорогая». Сегодня она слишком перегибает.

– Не стоит.

Лида намёк понимает, всё же пыталась меня изучить за эти два месяца. Переключается на сестру.

– … а так она у нас птица высокого полёта, в Дубай работать собралась. И не страшно этих шейхов обсуживать… – качая головой, сокрушается женщина.

Почему-то цепляюсь за эту фразу, сопоставляя в голове сначала девчонку и слово «работать», а значит, ей явно больше лет, чем я думал. А потом слова про шейхов вызывают странную ярость. Вот этот вот маленький Котёнок собирается их обслуживать? Каким, чёрт возьми, образом? Что вообще творится в семейке жены?

Девчонка, тем временем, так теряется, что умудряется пролить на себя морс. Лида причитает, сама Яна, кажется, нервничает всё сильнее. Стягивает с себя намокший «мешок», и вдруг снова смотрит в мои глаза. Всего секунду, но замечаю, как она краснеет. Сидит вся пунцовая и не отводит от меня взгляда. И плевать, что я всматриваюсь сейчас. Плевать, что девчонка это замечает.

Внезапно безобидный ужин с сестрой жены, превращается в какую-то ненормальную прелюдию. На девчонке остаётся облегающая белая рубашка, практически не оставляющая простора для фантазии. А мой взгляд начинает метаться между её оказавшейся объёмной грудью и большими, испуганными глазами. У неё длинные, тонкие пальцы. У неё нежная, хрупкая, трепетная красота. Совсем непохожа на Лиду. Что за безумное наваждение? Почему она вдруг кажется такой знакомой?

Зависаю на её стройных длинных ножках, обтянутых чёрным, когда Яна ёрзает на стуле, кладя одну на другую. Чуть не облизываясь, представляя, как вожу по ним рукой, слыша стон, дурманящий сознание. Почти ощущаю, как её длинные пальчики впиваются в мою спину в порыве страсти.

Девчонка оттягивает воротник рубашки, будто пытаясь ослабить его. Расстёгивает две верхних пуговицы, сбрасывая напряжение с шеи. Почему-то краснеет и прячется за длинными шоколадными волосами, нервно приглаживая чёлку. Если бы она сейчас расстегнула остальные пуговицы, обнажая кожу груди и живота, подошла ко мне, я бы прикоснулся к ней прямо здесь, на глазах у жены?

Сглатываю и отвожу взгляд от Яны, отгоняя от себя эти противоестественные мысли. Разжимаю пальцы, которыми неосознанно всё это время сжимал планшет, грозясь переломить его к чертям собачьим.

А девчонка вдруг утыкается в свой телефон, счастливо улыбаясь и что-то печатая. И в этом простом действии столько нежности, отчего-то сжимающей сердце. С кем она переписывается? С другом? Ухажёром? Парнем? Кажется, Лида что-то говорила о том, что этот Котёнок сразу с самолёта пошла гулять с парнем. Конечно. Наверняка у неё имеется парень. Почему-то мне безумно хочется, чтобы она улыбнулась так мне. Почему-то именно эта улыбка что-то топит внутри. А ведь я давно заледенел, под стать своей фамилии. Замёрз, потерял нечто важное, жизненное. Стал тем, кому интересна только работа. А остальное перестало иметь смысл, после…

Нет. Вспоминать не хочу.

Только единожды я снова почувствовал себя почти живым. Когда одна глупая… Но об этом тоже вспомнить не желаю.

Словно почувствовав мой взгляд, Яна поднимает глаза, встречаясь со мной взглядом. Мгновение выдерживает контакт, снова краснея, а затем вскакивает со стула и спешит прочь.

Правильно, беги, девочка. Тебе лучше держаться от меня подальше. А мне от тебя.

Вот только когда, прибыв в аэропорт и встретив её в брифинговой, в моей команде, которую я самолично отбирал, понимаю – не наваждение больше, а моя реальность. В форме её не узнать. Взрослая, привлекательная девушка.

Что, чёрт возьми, она делает тут? Кто распорядился? Почему я не знал, что Яна – стюардесса? Или прослушал? Хочу избавиться от неё сразу же, ещё не начав предполётный инструктаж. А она, не подозревая ничего, сидит за столом, нервно грызя ручку.

Нет, не так. Скорее соблазнительно сжимает её пухлыми мягкими губами. Взгляд сосредоточенный, внимательный. Вспоминаю, как она коснулась моей руки, протянув её в ответ при знакомстве, аж пальцы покалывает. Мне не хочется, чтобы она отворачивалась, но Котёнок делает именно это. Непреодолимое желание выгнать всех к чёрту отсюда, сбросить со стола все бумаги и, обхватив руками по обе стороны её щёки, приподнять голову выше, чтобы смотрела теперь только на меня. Но нет. Нельзя.

Отвожу от неё взор, избавляясь от искушения взять прямо здесь, на глазах у всех. Продолжаю предполётную подготовку, но мыслями я далеко.

Какого чёрта она оказывается Колесниковой? Разве должна быть у сестры жены фамилия её бывшего мужа? Почему у них отчество разное? Нет. Не моё это дело.

И всё же зря, ты не сбежала от меня, Яна. Но я, так и быть, помогу тебе это сделать.

Глава 8.

Дмитрий.

Аэропорт излечивает нервы и скверное настроение в разы лучше любого глицина. Диспетчеры, раз в несколько минут, объявляют посадки и гейты. Спешат пассажиры. Огни готовящихся к рулению самолётов разрезают пасмурную серость, другие взмывают в небо, рассекая туман.

Печорин сидит за столом, сгорбившись над бумагами с полётным заданием. Я же привычно открываю маршрутную карту на планшете и разъясняю схему захода на Екатеринбург. Андрей тоже опытный, но такова наша обязанность. Печорин хоть и старше меня на несколько лет, в авиацию пришёл позже. Теперь налетал достаточно, и скоро у него будет свой второй пилот. И пусть я ещё на земле, но мыслями уже там, в полёте, будто телепортируюсь через экран гаджета в небо.

После брифинга иду к метеорологу за более точными сводками, вручая стопку нужных документов Андрею. Второй пилот одаривает меня возмущённым взглядом, в котором так и читается кричащее: «у меня своих бумажек мало, что ли?»

Хмыкаю. В бытность вторым пилотом тоже раздражало. Но командиры всегда делали так. Поэтому теперь это делаю я. А скоро будет и сам Печорин.

Добравшись, наконец-то до «Эйрбаса», первым делом дотрагиваюсь до холодного «брюха», проводя ладонью и весь мир перестаёт для меня существовать. Остаётся только железная птица, что скоро загудит тяжёлым, ощутимым на физическом уровне рыком. Мысленно здороваюсь с верным другом. Любой здравомыслящий человек, наверное, скажет, что я – ненормальный. Наверное, так и есть, ведь самолёты я люблю больше, чем людей.

«Эйрбас» под пальцами ощущается так спокойно, но каждый пилот знает, что самолёты тоже рвутся поскорее в небо.

Самостоятельно провожу техническую проверку снаружи, отправляя Андрея в кабину, заполнять документы. Затем и сам иду в кабину, усаживаясь на кресло капитана. Перепроверяю Печорина и откидываюсь на спинку кресла, прикрывая глаза. Остаётся только дождаться отмашки от старшей бортпроводницы о готовности салона, а потом от диспетчеров. А дальше только небо, в котором всё перестаёт иметь значение.

– «Крылья» 6015, «Толмачёво» руление, добрый день экипажу, буксировку разрешаю, запуск по готовности, – слышится приятный женский голос диспетчера.

– Буксировку разрешили, спасибо. И вам доброго дня, «Крылья» 6015, – приветственно отзывается второй пилот.

Пока нас буксуют от стоянки, Андрей зачитывает чек-лист на английском.

– «Крылья» 6015, полоса 06, исполнительный и взлёт разрешаю. Ветер у земли 50 градусов и 5, порывы 13 метров в секунду, хорошего полёта.

– Исполнительный занимаю, взлёт разрешили, полоса 06, «Крылья» 6015. Спасибо, доброй смены, – отвечаю диспетчеру уже я, хватаясь за сайдстик и рычаг.

Начинаю руление, выводя послушный самолёт на рулёжную дорожку. Запускаю двигатели. И вот, мы на взлётно-посадочной. Начинаю разбег, «Эйрбас» набирает скорость, прохожу точку невозврата, и судно отрывается от земли, оставляя на ней все лишние и ненужные мысли.

– «Крылья» 6015, доброго дня, «Толмачёво» круг, – здоровается с нами уже другой диспетчер, мужчина. – По схеме набирайте эшелон 80.

– Принято, эшелон 80, «Крылья» 6015, – буднично чеканю я.

Печорин убирает шасси, а судно продолжает набирать высоту. Наконец-то выходим из облаков, и перед глазами открывается самая любимая картина: высота, на которой всегда светит солнце. Легонько отклоняю сайдстик, делая разворот с небольшим креном.

– И? Примешь новенькую? – любопытничает мой второй пилот.

– Нет.

– Отправишь на растерзание рандома, как и остальных? – хмыкает Андрей. – Мне бы твою власть в «Крыльях», давно бы собрал всех тех юных красоток, которых ты выпер, Север.

– Занимаем эшелон 320, – игнорирую я высказывание Печорина, следуя указаниям диспетчера.

– Есть, эшелон 320.

– Сложно было пересаживаться обратно на «Боинг», когда полетал на «Эйрбасе»?

– Заставляют пройти тренировки на «Боинг»? – даже не удивляюсь я. – Не знаю. Я начинал на них, уже привычно.

– И, конечно, сейчас будешь их защищать? – фыркает Андрей, попутно рассматривая схему полёта на своём планшете. – На «Эйрбас» как минимум имеется гениальное изобретение человечества – столик! А в «Боингах» есть придётся на коленках.

– «Боинг» требует большего от пилота, а «Эйрбас» удобнее в управлении. Но по факту разницы нет. Самолёт имеет душу, если ты её в него вкладываешь. Он становится тебе другом вне зависимости от того, в какой стране или кем был создан, от ширины фюзеляжа, системы навигации, наличия штурвала или сайдстика. Какой бы он ни был, самолёт не может без пилота, а пилот без самолёта.

– Запомню твою пафосную речь, командир, чтобы потом с таким же философским видом вещать её своему второму.

Печорин тихо смеётся, собирая еле заметные морщинки вокруг тёмно-карего цвета глаз. Всё-таки, все мы пилоты, немного не от мира сего. В небе нам гораздо лучше, чем на земле.

Кто-то из бортпроводниц запрашивает разрешение на вход в кабину. Позволяю, не взглянув на монитор, и тут же жалею об этом. Даже боковым зрением замечаю, как взгляд Котёнка бегает по моему лицу, как будто пытаясь зацепиться хоть за одну эмоцию, но получается целое ничего. А она продолжает стоять дальше, не решаясь и рта раскрыть.

– Ваш кофе, – отмирает девчонка, наконец-то подавая голосок.

Диспетчер требует готовиться к занятию другого эшелона, и моё внимание сосредотачивается на переговорах. И всё же не заметить, как Андрей расплывается в улыбке сложно. А она какого-то чёрта улыбается ему в ответ.

– Что, Яночка, привыкла к более оживлённым рейсам?

– Я последнее время летала на чартерах. Сами понимаете, там спокойно не бывает, особенно когда летят обратно из отпуска.

– Может быть, сибиряки спокойнее. Или же их очаровал голос нашего командира, – хлопает меня по плечу второй пилот.

Окатываю его раздражённым взглядом, на что Печорин не реагирует, только одаривает меня очередной хитрой улыбкой.

– Капитан, ваш кофе.

Опять дрожит как осиновый лист, протягивая мне стаканчик. Лишь бы не расплескала на форму.

– Через пять минут встаём на автопилот, – забираю у неё кофе, от греха подальше и ставлю в держатель.

И это опытная стюардесса, не понимающая, что мои руки сейчас заняты? Отличная причина, чтобы распрощаться с ней сегодня же.

– Колесникова, у вас работы в салоне совсем нет, раз вы тут прохлаждаетесь? – цежу сквозь зубы.

– Будь зайкой, принеси нам сочку томатного. Особенно ему, – продолжает распаляться перед Яной второй пилот. – А то Север из тебя всю кровь выпьет ещё до посадки. Мне полдольки лимона и чёрного перца бахни, андерстенд?

Сжимаю кулак на свободной руке, нервно дёргая шеей, разворачиваясь к Андрею лицом, как только Яна из кабины спешно ретируется.

– «Зайкой»? – небрежно выгибаю бровь. – Уверен, что хочешь видеть это недоразумение, правил не знающее, снова в нашей кабине?

Я зол. Нет, не так. Я в ярости. В сжирающей ярости и столь несвойственной мне ревности.

– Прости, капитан, – признаёт ошибку Печорин, на что получает от меня испепеляющий взгляд. – Набираем высоту?

– Набираем.

Через пару минут занимаем 340 эшелон, и я перевожу лайнер в режим автопилота. Теперь можно немного расслабиться, попить соку, принесённого вышколенным Анатолием. Но мне отчего-то хочется накинуть крейсерской скорости вполовину больше узлов и мчаться в Екатеринбург, а потом и обратно так, чтобы пятки сверкали. Только бы это всё поскорее закончилось. Потому что первое правило пилота: «все мысли и чувства оставляй на земле». Но с появлением этой чёртовой девчонки на моём борту, правила почему-то перестают работать.

Остаток полёта проводим в молчании. Разве что при снижении в «Кольцово», Андрей предлагает зайти на посадку по автопилоту, а я оспариваю. Видимость отличная, боковой ветер несильный. Хоть «Эйрбасы» и садятся безукоризненно, плавно и точно в знаки, в отличие от «Боингов», часто ведущих себя на автопилоте при посадке коряво и резко.

Сажаю самолёт мягко. Я почти всегда сажусь мягко. Пусть кто-то думает, что это самоуверенность, но я знаю себе цену и в курсе своих возможностей.

У нас в районе пятидесяти минут, за которые приходится снова мяться с документацией. Терпеть это не могу, потому что бумажки убивают всю романтику, но приходится. Обещал Андрею взять эти обязанности на себя в крайние его рейсы со мной.

И вот, лайнер заправлен, новые пассажиры в салоне, а бортпроводники полностью готовы к взлёту. Обратно передаю управление Печорину. Оставляю пиджак на кресле и выхожу из кабины.

И сразу же встречаюсь с растерянной Яной, рукой, тянущейся к бутылке с минералкой, стоящей в тележке бизнеса. Прохожусь по ней изучающим взглядом, задерживаясь на участках идеальной девичьей кожи, а когда останавливаюсь на лице, что уже пылает от смущения, не могу сдержать довольной ухмылки. Её реакция на меня начинает забавлять, вызывая несвойственный интерес.

А когда оковы наших взглядов разрываются, вдруг, отступив назад, Яна почти спотыкается и чуть ли не падает, но я успеваю схватить её за руку, неосознанно притянув к себе и вернув в вертикальное положение.

– Осторожно! – раздражённо выдаю я, но из объятий не отпускаю. – Порядок?

– Д-да, – приглушённо лепечет Котёнок, упёршись ладошками в мою грудь.

– Если ты теряешь голову от меня, Колесникова, нам противопоказано летать вместе, – тяжело сглотнув, грубо хватаю её за подбородок, вглядываясь в широко распахнутые глаза.

На секунду она прикрывает их, а когда распахивает, вижу в её расплавленном серебре такой взрыв эмоций, что хочется испить её до дна. Поглотить всё её чувства, пропустить через себя. И эти глаза. Я не ошибся, они мне знакомы. Знакомы, как и эта девчонка, так правильно и удобно ощущающаяся в руках, как будто родилась, чтобы быть в моих объятиях.

Она тоже смотрит, не отрываясь. Кажется, собирается что-то сказать, но я не позволяю, отстраняя Яну от себя, прежде чем развернуться и уйти.

А зайдя в уборную, глядя в зеркало, аккуратно притрагиваюсь подушечками пальцев к шее, куда почти уткнулись её губы. Улыбка на моём лице превращается в оскал.

Я передумываю. Слишком много вопросов к этой девчонке. Вероятно, однажды, она сама пришла ко мне, а я великодушно отпустил её. Сегодня у неё снова был шанс сбежать. Но маленьким мотылькам свойственно глупо лететь на огонь. И сейчас она окончательно потеряла свой шанс на побег.

Теперь я не позволю ей скрыться, пока я не смогу убедиться в своей правоте. Пока она мне не наскучит. А после… Что ж, я оставлю её, как и десятки других до, и десятки других после, без надежды на возвращение. Потому что я всегда ухожу, руша всё за собой.

Глава 9.

Яна.

– Да что за день такой? – сокрушается Анатолий возле тележки. – Сходишь за минералкой в бизнес, Колесникова? А то та мамочка с двадцать первого, меня живьём сожрёт. Опять кнопку нажала. Просил же подождать пару минут!

У нас в экономе закончилась вода. Такое редко бывает, но всё же случается.

– Нет проблем, – улыбаюсь я, мысленно посылая коллеге лучи спокойствия.

На обратном рейсе ему не очень везёт. По стороне Борисова, из Екатеринбурга летят очень неспокойные пассажиры: бабуля, причитающая на весь салон, что умрёт при каждом малейшем движении самолёта, мальчишка, упорно весь полёт пинающий кресло впереди сидящего пассажира, очень неспокойный младенец, из-за плача которого минутами ранее устроила скандал та самая мамочка вышеупомянутого мальчишки, что с самого вылета гоняет Толю за минералкой, а ещё мужчина-сердечник, за которым приходится постоянно следить. У меня же на удивление все спокойные, если не считать неприятного мужичка, пытавшегося уже три раза узнать «сколько стоят дополнительные услуги стюардессы», подразумевая под этим всё самое неприличное, о чём можно подумать.

Выдвигаюсь в сторону бизнеса по салону. Отодвигаю шторку, разделяющую классы, сообщая Калерии, за чем, собственно, явилась. Старшая кивает. Сама занята пассажиром, как и Снежана. Ещё одна шторка, и я на месте. Тянусь за бутылкой воды, внезапно слыша, как дверь кабины пилотов открывается.

Замираю, завороженно наблюдая за неторопливыми движениями Дмитрия, мягкими и плавными, как идеальный заход на посадку, не в силах оторвать глаз от безупречно прямой спины, обтянутой белой форменной рубашкой, и прекрасно сидящих брюк. Чуть затуманенным взглядом цепляюсь за оголённые рукава, прочерчивая рельеф мускулов. И я снова отключаю голову, думая сердцем, потому что так проще и приятнее. Потому что муж матери такой мучительно красивый, что иначе просто не выходит.

Как только встречаюсь с его грешным взглядом, чуть отступаю назад в узком проходе, но запутавшись в собственных ногах, спотыкаюсь, и едва не грохаюсь, вот только сильные руки Дмитрия возвращают мне перпендикулярное положение, а я почти что впечатываюсь ему в шею губами.

Как же стыдно! Неуклюжей я тоже никогда не была, но рядом с ним перестают работать любые установки.

– Осторожно! – недовольно рычит командир, но всё же удерживает меня, не давая упасть.

Так близко, что я чувствую дыхание отчима, горячие ладони на своей талии, и жар его тела через тонкую ткань рубашки. Так близко, что наши губы почти соприкасаются, а я могу вдохнуть аромат Северского. Порочный аромат. Взрослого, до одури желанного мужчины.

– Порядок?

– Д-да…

Чувствую, как взмокли от напряжения мои ладошки, упёршиеся в его сильную грудь.

– Если ты теряешь голову от меня, Колесникова, нам противопоказано летать вместе, – ухмылка припечатывается к губам Дмитрия.

Сократив всякую дистанцию, полностью стирая личные границы между нами, он хватает меня за подбородок двумя пальцами, приподнимая лицо. А мне вдруг кажется, что эта близость похожа на то, что часто встречается в романтических сериалах, где персонажи растворяются в близости друг к другу. Вот только мы не в сериале. И моя реальность не так сладка.

Осознаю это чётко, когда отчим почти что отталкивает меня, убирая со своего пути, как незначимое препятствие, и не проронив ни слова, скрывается в уборной.

Я же даю себе пару минут, чтобы перевести дыхание, хватаю бутылку минералки и спешу обратно в эконом, ведь работу никто не отменял.

Остаток рейса проходит почти на автомате. Я делаю, что должна, улыбаюсь, отвечаю стандартными репликами, но всё как в тумане. Пока снова не слышу его голос, разносящийся по самолёту.

Северский объявляет посадку негромко, размеренно и очень спокойно. Кажется, что он укутывает салон бархатом с мужественной хрипотцой, которая внезапно успокаивает даже плачущего малыша. И меня цепляет, обволакивает, ведёт. Это так странно и волшебно, что кожа покрывается беглыми мурашками.

А потом мы садимся. Мягко, уверенно, даже несмотря на плохую видимость.

Рабочий день почти окончен. Завершив свои обязанности на борту, наша команда сходит с телетрапа прямиком в здание аэропорта и направляется обратно в брифинговую. Сейчас будет послеполётный разбор, и можно сказать, решится моя судьба. Даже не узнав нюансов, я понимаю, что слово Дмитрия имеет тут решающий вес. И если он собирается избавиться от меня, вряд ли я увижу его на будущих рейсах.

И вот, мы за столом. Первой начинает Самойлова:

– Мы с вами выполнили рейс SW6016 Екатеринбург-Новосибирск, время в пути три часа. Всем спасибо за работу, все молодцы. От меня жалоб и предложений нет. Командир? – бросает старшая на него полный почтения взгляд.

– Нет, – мазнув по мне взглядом, отвечает отчим, а я ощущаю невероятный холод, как будто в помещении бушует сквозняк.

– И к новенькой? – в удивлении вскидывает изогнутые брови Калерия.

– Нет, – на этом, он резко выставляет ладонь вперёд, приказывая больше не касаться данного вопроса.

И не удостоив более меня и взглядом, удаляется со вторым пилотом в сторону кресел. Калерия на мгновение теряется. Выглядит слишком удивлённой происходящим, одаривая меня странным взглядом. Но тут же берёт себя в руки, продолжая спрашивать, не было ли жалоб и предложений у пассажиров.

– Калерия Валерьевна, могу я получить график плана полётов на апрель? – спрашиваю я старшую.

– Вас поставят в наш график, раз Дмитрий Дмитриевич одобрил. Через пару часов зайдёте в приложение и увидите.

– У меня будут резервы в ближайшее время?

– Хотите в резерв, Колесникова? – хмыкает она, ослабляя пуговицу на форменном пиджаке. – Могу организовать хоть сегодняшней ночью. У нас как раз не хватает желающих, – смотрит старшая в свой телефон. – Но учтите, если улетите в рейс с длительной стоянкой, послезавтра с нами не полетите.

Хочу ли я? Не особо. Но не представляю, как вернуться сейчас домой и как объяснить, что я теперь в команде с её драгоценным мужем. А ведь рассказать всё равно придётся. И хоть я не сделала ничего плохого, и стыдиться мне можно лишь за собственные мысли, почему-то чувство тревоги не отпускает.

– Я рискну. Ставьте сегодня, – киваю я.

Старшая выполняет просьбу без проблем. Просит побыть в брифинг-рум несколько часов, а к восьми вечера меня и прибывшую из командировочного рейса московскую команду, доставляет в гостиницу «Скайпорт» мини-бус фирменного цвета «Крыльев» с логотипами авиакомпании.

Сама гостиница, конечно, не пять звёзд, но ремонт тут хороший, персонал улыбчивый, а внутри чисто и ухоженно. Именно со «Скайпортом» у «Крыльев» договор на размещение своего персонала. Девушка на ресепшен направляет меня в номер на втором этаже, сообщая, что остальные бортпроводники резерва уже в отеле. Что ж, мне до них дела нет. Я приехала сюда переночевать и подумать.

Добираюсь до номера, затаскивая внутрь чемодан. Он самый маленький, в «травянистых» нейтральных тонах, с двумя односпальными кроватями и видом на аэропорт. В «Крыльях» своя политика – в гостиницах на базах всегда селят по одному. В гостиницах других городов и стран всё будет зависеть от класса отеля. В моей прошлой авиакомпании такой политики не было, и поодиночке селили только пилотов, бортпроводников же могли по трое в номер, из-за чего страдал отдых.

Приняв душ и переодевшись в гражданское, быстро пробегаюсь глазами по расписанию в приложении. Почти ничего интересного, а внимание привлекают только два рейса. Пока информации о том, вызовут меня из резерва или нет, не имеется, решаю сходить поужинать, потом в зал и бассейн. Это ещё один плюс, за который я люблю свою работу – на резервах в родном городе можно просто отдохнуть и расслабиться.

И вот, поев и позанимавшись на беговой дорожке, я переодеваюсь в купальник и спускаюсь к бассейну. Плавать не хочется, потому ложусь в джакузи, расслабляя уставшие после рейса ноги. Несмотря на позднее время, тут на удивление людно. В самом бассейне наворачивает уже который круг возрастной мужчина, на лежаках расслабляется громко болтающая стайка девушек, и даже в джакузи напротив меня усаживаются двое.

– Слышала, что Северский какую-то малолетнюю пигалицу одобрил. Думаешь, правда? – спрашивает яркая блондинка с типичной причёской стюардессы и при полном макияже.

Вторая, рыженькая, тут же шикает на знакомую, с подозрением глядя в мою сторону. Но бортпроводницу во мне сейчас определить сложно. Я пошла на риск, смыв макияж и распустив причёску, что обычно в резерве не делают, потому что вызвать могут в любую минуту. Но моё предчувствие почти никогда не обманывает. Я уверена, что эту ночь просто просплю в отеле. Придаю лицу незаинтересованный вид, припадая к стакану с ананасовым соком, что заказала чуть ранее.

– Быть такого не может! – решив, что говорить неопасно, отвечает рыженькая. – В его команду берут только замужних старух!

– А может, тебе так сказали, когда выгоняли? – хихикает блондинка. – И двух рейсов с ним не отлетала, придрался на первом же и в чёрный список занёс!

– Замолчи! – злится рыжеволосая. – Это недоразумение! Вот увидишь, в летнем расписании я встану к ним в резерв, и тогда, Северский сможет оценить меня по достоинству, – хмыкает.

Бросаю на неё короткий взгляд: красивая, стройная, ноги от ушей. Глаза лисьи, хитрые, лицо в форме сердечка. И чем отчиму не угодила? Неужели так любит мою маму, что избавляется от любой, к которой она может приревновать? А меня принял из-за родственных связей? Чтобы мать не обидеть?

Эти мысли звенят в ушах, теряются в шуме воды, отдаются болью в сердце. Я стремительно вылезаю с джакузи, желая как можно быстрее удалиться в номер, оставляя девушек наедине с их сплетнями.