Читать книгу "Рефлексивные процессы и управление. Сборник материалов IX Международного симпозиума 17-18 октября 2013 г., Москва"

коммуникативная, обеспечение эффективной коммуникации субъектов;

репрезентативная, обеспечение рефлексии субъектов;

онтологическая, связь субъекта познания с реальностями бытия;

интегративная, интеграция пространства знания.

Реализация этих функций требует построения выходов субъектов знания из дисциплинарных в трансдисциплинарные пространства и оснащения их позиций соответствующим трансдисциплинарным инструментарием. Традиционно сложилось, что такую позицию берут на себя представители философии и методологии. Вместе с тем следует отметить, что особое значение в реализации такого рода функции приобретает культура, задающая общее пространство, в котором представлены все научные области знаний.[29]29
  Буров В.А., Лепский В.Е., Рабинович В.Л. Культурные медиаторы в постнеклассической науке // Рефлексивные процессы и управление. Сборник материалов VI Международного симпозиума 10–12 октября 2007 г., Москва / Под ред. В.Е.Лепского – М.: «Когито" Центр», 2007. С. 16–17.http://www.reflexion.ru/Library/RPC-2007-Tezis.pdf


[Закрыть]

В настоящее время области знания, обеспечивающие проблематику управления в контексте постнеклассической рациональности, находятся в становлении.

Кибернетика третьего порядка могла бы сформироваться на основе тезиса «от наблюдающих систем к саморазвивающимся системам». При этом управление плавно трансформировалось бы в широкий спектр процессов обеспечения саморазвития систем: социального контроля, стимулирования, поддержки, модерирования, организации, «сборки и разборки» субъектов и др. В настоящее время институционализация данного направления отчетливо не проявляется. Попытки заглянуть в будущее кибернетики XXI века предпринимаются в США, в частности, Стюартом Амплеби (S.Umpleby)[30]30
  Stuart A. Umpleby A history of the cybernetics movement in the united states. Research Program in Social and Organizational Learning. The George Washington University Washington, DC 20052 USA.http://www.gwu.edu/~umpleby/cybernetics/index.html


[Закрыть], который предлагает направление социальной кибернетики. Однако в этом подходе доминируют представления кибернетики второго порядка и неклассической научной рациональности.

В России предпринимаются попытки институционализации синергетики как области знания ориентированной на обеспечение проблематики саморазвивающихся систем. Основоположник введения типов научной рациональности В.С. Степин четко определяет свою позицию по этому вопросу: «Я разделяю и отстаиваю точку зрения, согласно которой синергетика выступает научным знанием о саморазвивающихся системах».[31]31
  Степин В.С. Саморазвивающиеся системы и постнеклассическая рациональность // Вопросы философии 2003, № 8. С. 5–17.


[Закрыть] Вместе с тем он признает и онтологическую ограниченность синергетики: «Идеализация нелинейной среды является одним из ключевых теоретических конструктов синергетики. … Но его онтологизация имеет свои границы».[32]32
  Там же.


[Закрыть] Учитывая, что Степин под саморазвивающимися системами понимает и «человекоразмерные», говорить об институционализации синергетики как базовой области знания для данного класса систем в настоящее время преждевременно. Пока синергетика не интегрируется с субъектно-ориентированным подходом, она не сможет учитывать специфику «человекоразмерности» саморазвивающихся систем и выйти за рамки каузальной детерминации.

В целом следует признать, что сегодня в России не предпринимаются серьезные попытки институционализации базовых областей знания обеспечивающих проблематику управления в контексте постнеклассической науки. Однако активно ведутся исследования в направлениях предопределяющих их будущее. В частности, развитие субъектно-ориентированного подхода, синергетики, проблематики сложности, трансдисциплинарной методологии и др. При смене ориентиров в стране на интенсивное развитие, Россия имела бы шанс стать мировым лидером в данной проблематике.

Тенденции доминирование в XXI веке проектной ориентации в развитии социальных систем допускают вариант институционализации области знания обеспечивающей проблематику управления не только в рамках кибернетики, но и в рамках развития социогуманитарной эргономики.[33]33
  Лепский В.Е. Социогуманитарная эргономика стратегического проектирования российского развития / Актуальные проблемы психологии труда, инженерной психологии и эргономики. Выпуск 4 / Под ред. В. А. Бодрова. – М.: Издательство «Институт психологии РАН», 2012. С. 351–368.


[Закрыть] Учитывая, что в XX веке накоплен богатейший опыт эргономического обеспечения в проектировании крупномасштабных конкурентоспособных на мировом уровне систем.

В контексте постнеклассической рациональности под управлением понимается не жесткая детерминация систем, а «мягкие формы управления» – создание условий для их развития. Фактически доминирующими видами управления становятся разнообразные «виды управления через среду». В частности, к ним следует отнести управление «мягкой силы», управление посредством создания хаоса, управление сложностью, управление через «задание механизмов функционирования среды», управление «через механизмы сборки субъектов», управление «через социальные сети» и многие другие виды управления. Следует отметить, что новые виды управления адекватные постнеклассической рациональности рождались в основном не под влиянием кибернетики, а под влиянием других областей знаний (экономика, социология, политология и др.).

В рамках рассмотренных парадигм одним из основных типов управления становится полисубъектное управление. Исходные посылки и рефлексивные модели полисубъектного управления были впервые сформулированы В.А.Лефевром.[34]34
  Лефевр В.А. Конфликтующие структуры. М.: Высшая школа, 1968.


[Закрыть]

В контексте постнеклассической рациональности базовым подходом при моделировании социальных систем становится использование человека для моделирования отдельных активных элементов системы. Это обуславливается необходимостью преодоления двух проблем, неразрешимых в рамках формального подхода. Во-первых, проблемы «распределенного наблюдателя» социальной системы. Во-вторых, проблемы управления сложностью социальных систем.

Попытки включения человека в различные типы моделей социальных систем имеют давнюю историю: деловые, ролевые, организационно-деятельностные игры и др. Общим для всех указанных типов игр было то, что они соответствуют неклассической рациональности. Нами предлагается введение нового типа моделей соответствующих требованиям постнеклассической рациональности – стратегические рефлексивные игры[35]35
  Понятия рефлексивных игр связано с именем В.А. Лефевра, которое он ввел еще в 60-е годы прошлого столетия. Он понимал под ними исключительно математические модели. Фундаментальное развитие математической теории рефлексивных игр сделано в работе: Лефевр В.А. Лекции по теории рефлексивных игр. – М.: «Когито-Центр».– 208 с. Для сохранения трактовки Лефевра за понятием рефлексивные игры, мы вводим понятие стратегические рефлексивные игры.


[Закрыть]. Речь идет о создании «человекоразмерных» рефлексивно-активных сред[36]36
  Лепский В.Е. Рефлексивно-активные среды инновационного развития – М.: Когито-Центр, 2010. С. 226–245.http://www.reflexion.ru/Library/Lepsky_2010a.pdf


[Закрыть] динамического моделирования социальных систем, в основу организации которых положены субъектно-ориентированные принципы, модели и субъектные онтологии организации воспроизводства и развития социальных систем.[37]37
  Лепский В.Е. Методологические основы стратегических рефлексивных игр как механизма формирования саморазвивающихся инновационных сред / Междисциплинарные проблемы средового подхода к инновационному развитию / Под ред. В.Е.Лепского – М.: «Когито-Центр», 2011. – С. 128–146. http://www.reflexion.ru/Library/Sbornic-S2011.pdf


[Закрыть]

В контексте парадигм «субъект – полисубъектная среда» и «человекоразмерные саморазвивающиеся среды» основные механизмы управления связаны с воздействиями через среды. В центре внимания оказываются ценности, культура, механизмы сборки и разрушения совокупных субъектов (макросубъектов), механизмы целеобразования и др.

Заключение. Рассмотрение эволюции представлений об управлении в контексте научной рациональности позволило сформировать целостное видение процессов формирования представлений об управлении и выявить тренды развития. В начале XXI века доминирующими становятся парадигмы «субъект – полисубъектная среда» и «человекоразмерные саморазвивающиеся системы».

Если в контексте классической и неклассической научной рациональности базовыми областями знаний, обеспечивающими проблематику управления, были классическая кибернетика и кибернетика второго порядка, то в контексте постнеклассической науки центры развития проблематики управления перемещаются в философию, синергетику, политические и экономические науки, социогуманитарную эргономику и социальную кибернетику.

В контексте научной рациональности четко просматривается и эволюция видов управления от классического управления к «мягким» видам управления через социальные среды. Принципиальные изменения происходят и в моделях управления, особенно яркие изменения в макромоделях социальных систем – от доминирования математических моделей к человекоразмерным моделям с широким использованием математических моделей.

Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в проекте проведения научных исследований «Методологические основы организации саморазвивающихся инновационных сред», проект № 11-03-00787а.

К вопросу о применении методов психологического воздействия в политикоуправленческой практике современной России

М.А. Аль-Дайни

(Государственная академия славянской культуры, г. Москва)

Процесс социально-политических преобразований, начавшийся в нашей стране в конце 80-х – начале 90-х гг. прошлого столетия, способствовал не только развитию демократических практик. Появление многопартийности, идеологического плюрализма, института свободных выборов, а также двух новых субъектов политического процесса – электората и политтехнологов, способствовало постепенному превращению политики в рыночно-ориентированную сферу. Политики стали выступать в роли производителей «электоральных товаров» в виде лидеров, партий, идеологий и программ, политтехнологи – в роли рекламистов и продавцов, а рядовые граждане превратились в покупателей и потребителей этих товаров. Это способствовало изменению типа политической коммуникации и типа доминирующей мотивации субъектов политического действия, в первую очередь, политиков и электората.

Для СССР был характерен императивный тип политической коммуникации, в основе которого лежит реактивная парадигма психологии воздействия, где человек и его психика рассматриваются как пассивный объект воздействия и продукт внешних условий. Обслуживая конъюнктуру политического рынка, политтехнологи способствовали тому, что основой организации политической коммуникации в постсоветской России становятся манипулятивные технологии. Таким образом, в современной России утвердился манипулятивный тип политической коммуникации, в основе которого лежит акциональная парадигма психологии воздействия, где человеческая психика представляется активным объектом внешних влияний для субъекта воздействия. Человек рассматривается здесь не как «пассивный реактор», а как активный «действователь», осуществляющий добровольный, самостоятельный, индивидуальный выбор в процессе психического отражения внешних воздействий.

В политико-управленческой практике традиционно применялись два вида воздействия – убеждающее и внушающее. Метод внушающего воздействия основан на пассивном участии адресата, предполагает непосредственное, вербальное (посредством лингвокогнитивных конструктов императивного или оценочного характера), принудительное воздействие на его сознание с целью бесконфликтного восприятия определённой информации в условиях снижения или отсутствия осознанного аналитического и критического подхода к содержанию и качеству данной информации (например, гипноз, индоктринация, пропаганда). Метод убеждающего воздействия основан, прежде всего, на активном участии адресата, предполагает непосредственное, вербальное, добровольное воздействие на его сознание с целью включения в коммуникативный процесс способности адресата к критическому осмыслению и логическому анализу получаемой информации (например, беседа, дебаты, дискуссия, обсуждение, рассуждение, агитация). Реализация метода внушения и метода убеждения осуществляется в условиях непосредственного взаимодействия субъекта воздействия и объекта воздействия. Эффективность внушающего и убеждающего воздействия зависит от характера взаимоотношений между коммуникатором и реципиентом, их социального статуса, гендерных и возрастных особенностей, уровня образования и интеллектуального развития.

В политико-управленческой практике современной России, благодаря принципам работы политтехнологов в условиях обслуживания конъюнктуры политического рынка, стал превалировать манипулятивный тип воздействия. Метод манипулятивного воздействия основан на активно-пассивном участии адресата, предполагает исключительно скрытое, опосредованное, косвенное, вербально-невербальное, добровольно-принудительное воздействие на его сознание, с целью формирования новых или преобразования имеющихся элементов когнитивной системы (например, образов, понятий, концептов, схем и др.) для последующего влияния на процесс актуализации добровольной активности адресата в нужном манипулятору направлении (изменение или сохранение установок, убеждений, суждений, ценностных ориентаций и др.). Эффективность манипулятивного воздействия не определяется, приведёнными выше зависимостями. Это универсальный метод психологического воздействия, успешная реализация которого зависит от уровня профессионального мастерства и наличия определенных преимуществ у субъекта воздействия над объектом, главным из которых является скрытый характер воздействия, позволяющий вызывать импликативный эффект, создающий иллюзию самостоятельности мышления и добровольности производимых действий.

Реализация манипулятивной коммуникации и господство коммерческих целей, привели к тому, что технологии манипулятивного воздействия начали использоваться в политико-управленческой практике современной России чрезмерно, бесконтрольно, а, зачастую некорректно и непрофессионально, особенно в контексте электоральных технологий. Это способствовало возникновению эффекта обратного воздействия вместо желаемого импликативного эффекта. Применение технологии «перманентного кампанинга» превратило политическое управление в бесконечную PR-кампанию и способствовало обесцениванию идейно-политического поведения российского электората. Традиционная борьба политических идей и идеологий трансформировалась в борьбу политических технологий, а понятие «идеологические приверженцы» сменилась понятием «технический электорат». Таким образом, в условиях перманентного манипулятивного воздействия, интринсивная мотивация политической активности субъектов политических отношений, в основе которой лежали смыслообразующие мотивы, заменилась экстринсивной – порождаемой мотивами-стимулами. В результате, оптимум мотивации когнитивной активности российского электората резко снижается вместе с уровнем когнитивной вовлечённости в политические проблемы. Данная тенденция имеет негативные последствия в виде формирования двух доминирующих типов политического восприятия, определяющих соответствующие типы электорального поведения в современной России – деструктивный конформизм (пассивное и некритичное поведение, мотив – явка ради явки) и протестный автоматизм (гиперактивное и некритичное, часто агрессивное поведение в режиме «автоматического» протеста «против всего и всех», мотив – протест ради протеста). Также происходит постепенная «партикуляризация» массового сознания. Люди полностью отстраняются от политического участия и обособляются в сфере частной жизни, что может быть связано как с конформностью, так и с протестностью. Можно сказать, что люди таким образом пытаются оградить себя от манипулятивного воздействия, так как в приватной сфере его длительное, а тем более перманентное осуществление практически невозможно.

Выходом из сложившейся ситуации представляется возврат политического управления к традиционным стратегиям воздействия и переход к рефлексивному типу политической коммуникации в формате субъект-субъектного взаимодействия политической власти и граждан в рамках гражданского общества.

Литература

1. Аль-Дайни М.А. Манипулятивный характер идеологий в современной России: политико-психологический анализ: Диссертация… кандидата политических наук: 19.00.12. – М.: МГУ имени М.В.Ломоносова, 2012.

2. Аль-Дайни М.А. Психологические особенности формирования типов электорального поведения в современной России // Современная психология: теория и практика / Сб. науч. статей / Науч. – инф. издат. центр «Институт стратегических исследований». – М.: Изд-во «Спецкнига», 2013. – С. 11–14.

3. Ковалёв Г.А. Три парадигмы в психологии – три стратегии психологического воздействия // Вопросы психологии. 1987. № 3. – С. 4149.

4. Кабаченко Т.С. Методы психологического воздействия: Учебное пособие. – М.: Педагогическое общество России, 2000.

Метаморфозы рациональности в постнеклассических системах управления

Н.Г. Багдасарьян, С.А. Нерушай

(МГТУ им. Н.Э. Баумана, г. Москва)

Понятие постнеклассического, устоявшееся применительно к науке, в первую очередь, естественной, получает распространение и в других сферах знания (в частности, социально-гуманитарного) и в самих социальных структурах.

Характеризующиеся в качестве постнеклассических системы управления обладают такими свойствами как сетевой принцип организации, доминирование проблемного подхода, вариативность технологий достижения целей. Кроме того, одним из основополагающих становится учет всего комплекса субъективных реальностей, воплощаемых действующими субъектами. Отсюда следует, что адекватные современности системы управления должны быть ориентированы на конструирование, создание и поддержание таких сред, в которых субъект оказался бы способен к развитию рефлексивных способностей. Такие качества субъекта становятся органичным условием инновационного развития в условиях постнеклассической эпохи, поскольку связаны с трансформацией типа рациональности.

Обратим внимание на работы Герберта Саймона [1] в области ограниченной рациональности, отмеченные Нобелевской премией по экономике. Учтем также и то, что рациональное управление по классическому типу в современных обществах практически невозможно.

Во-первых, в силу высоких (но при этом значительно различающихся между собой) темпов трансформации всех процессов, определяемых их техногенным характером, и приводящим к разбалансировке социокультурных систем.

Во-вторых, невозможностью линейного прогнозирования результата управленческих действий из-за возрастания сложности общества, его нелинейной динамики, наличия огромного числа социальных и технологических опосредований между действием и его следствием.

Сформулируем тезисно ряд гипотез, основанных на вариативном характере рациональности и касающихся форматов управленческих систем. В качестве вспомогательных используем понятия разумной и рассудочной рациональности, получивших обоснование в философии Канта. При этом рассудочная рациональность оценивается по весьма жестким критериям, правилам и образцам действия, а разумная рациональность проявляется как способность к интеллектуальной интуиции и творчеству, как основание критической рефлексии над рациональностью рассудочной [2].

Гипотеза 1. Общество определяется как объект, со всеми присущими ему объективными и реальными признаками, в том числе признаками биологических объектов, наличием границ, состоянием их частей и т. д.

Гипотеза 2. Разумная рациональность определяется процессами в обществе в целом, которые производятся как ответ общества на любое действие и взаимодействие («возбудитель» – социальный, виртуальный, материальный) и/или любое отношение и взаимоотношение («раздражитель» – дисциплинарный, знаковый, категорийный). Эти процессы сходны по признакам с безусловными рефлексами.

Следствия из гипотез 1–2:

1) Общество пассивно.

2) Поскольку «любое» подразумевает и потенциально возможное, то границы общества могут быть шире одномоментно наблюдаемых при конкретных действиях или отношениях.

Гипотеза 3. Субъект, формируемый активными связями и взаимосвязями внутри общества, понимается как целостный деятельный субъект.

Гипотеза 4. Рассудочная рациональность является рефлексией субъекта общества над «рефлексами» его общества.

Следствие из гипотез 3–4:

1) Субъект рассудочно активен.

2) Поскольку организация связей и взаимосвязей и овладение и трансляция информации требуют затрат времени, то такой субъект общества по определению имеет информацию о «рефлексах» общества (и о нем самом) с опозданием, что приводит к конфликту адекватности этой информации.

В случае если субъект общества проявляет способность к адекватной рефлексии общества, следствием становится формирование устойчивых взаимодействий и взаимоотношений общества со своим окружением. Тогда под целью управленческих действий можно понимать достижение устойчивой (нормативной, функциональной) рефлексии субъекта общества к состоянию своих связей и взаимосвязей (формальных, когнитивных, культурных) в обществе. Описанный механизм развития носит безусловный характер, а образ (отражение) функций субъекта общества по отношению к обществу можно идентифицировать и понимать как «общественный договор».

Исходя из приведенных гипотез, общество может формироваться в процессе целостного развития на фундаменте естественных законов его существования. Фундаментальная (достаточная) стратегия общества – достижение самоорганизации (самосохранения). Субъект общества основан на функции безусловной рефлексии, его базовое состояние – адаптация. Общество может по отношению к его окружению расти, сохраняться, деградировать. Субъект общества может находиться в состоянии развития, конфликта, кризиса.

Гипотеза 5. В пределах абстрактной рассудочной рациональности нижеприведенные понятия сходны до степени их смешения: классическое – формальное, неклассическое – когнитивное, постнеклассическое – культурное. Между тем, в границах объективной разумной рациональности следующие определения сходны до степени их смешения:

классическое – материально-дисциплинарное,

неклассическое – виртуально-знаковое (семиотическое),

постнеклассическое – социально-категорийное.

Следующая гипотеза может быть сформулирована в виде теоремы «о культуре роста».

Гипотеза 6. При условии, что определены материальные ограничения, задаваемые производственными взаимодействиями, дисциплинарные ограничения, существующие в производственных системных отношениях, которые достижимы в рассматриваемом горизонте планирования в обществе, а также понятны нематериальные пределы, задаваемые производительными взаимосвязями, уже достигнутыми субъектом общества, – наилучшие системно управленческие решения возникают как следствие достигаемого субъектами общества баланса разумной и рассудочной рациональности.

Такой баланс возможен лишь на основе целостной (а не фрагментированной, как это доминирует сегодня) картины мира, на основе учета субъектом этических и иных социокультурных последствий его деятельности, понимания механизмов возникновения нового, ценности традиций, адекватными коллективному бытию представлений о добре и зле, дозволенном и недозволенном. То есть, всего того, что является культурой. Категория культуры – как это все более очевидно – становится ключевой в современных системах управления.

Итак, в современных постнеклассических системах управления рациональность переходит из критериев и признаков управления в контент и контекст управления, этим формируя новые его качества. При этом наличие новых возможностей в системно-управленческой деятельности позволяет применять объектно-ориентированные программные алгоритмы, ставить и решать задачи с нечеткой логикой и формализовывать и виртуализовывать технологии и процессы управления, ранее вообще не поддающиеся автоматизации. И роль субъекта общества вовсе не снижается. Напротив, его включенность в культуру, профессиональные кондиции и личностные морально-этические качества, учитываемые и формируемые в рамках субъектно-ориентированного подхода, позволяют системам управления функционировать продуктивно.

Литература

1. Саймон Г. А. Рациональность как процесс и продукт мышления / Лекция в память Ричарда Т.Эли, прочитанная на ежегодной конференции Американской экономической ассоциации в 1977 г. // – THESIS, 1993, вып.3.

2. Семигин Г.Ю. Рациональность // НОВАЯ ФИЛОСОФСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ. – М.: Мысль, 2010, Т. 3, С. 426.