Текст книги "Ялос-2015"
![](/books_files/covers/thumbs_240/yalos-2015-107266.jpg)
Автор книги: Сборник
Жанр: Поэзия, Поэзия и Драматургия
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Летит бумажный самолётик…
Л.Б.
Вот-вот на Москва-реке тронется лёд,
И будет отправлен в последний «Полёт»
Стих, чтобы закрыть полосу.
Его расхватают на сотни цитат.
И я полечу не в сезон в этот град
Приморский и гроб понесу.
Вдали от Донского, Аутки вблизи,
Как сам напророчил, ты ляжешь, скрестив
Ладони, сомкнувши уста.
И ладана с лавром смешается дух,
И в дождь, и в жару будет хладен и сух
Твой камень под сенью куста.
Над вечным покоем солёной воды
Земные твои затерялись следы,
Их словно размыло волной.
Но строки, которым забвения нет,
Ты к нам в долготу, в нескончаемость лет
Занёс из отчизны иной.
Прощай, песнопевец. На кромке зимы
Закончилось время, и в царствие тьмы
Прияло заёмный твой прах.
Но мне уже видно – поверх пирамид,
Как, сложен тобой, самолётик летит
В зенит на бумажных крылах.
Здесь война – день и сон, упований на лучшее фон,
Гнева шторм бьёт о грудь, угасает в бессилия зыби.
Лёва, как тебе Там? Ты ещё не влюбился в Сапфо?
Но с Давыдовым точно ты чару гусарскую выпил!
На холме, за столом, где куражится бравый народ,
Отстрадавший своё в каждой краткой, жестокой победе,
Там Волошин большой незаметно к застолью примкнёт,
И на верном коне Туроверов к беседке подъедет.
В том зелёном саду никому не бывает черно.
Я хочу, чтоб так стало, чтоб жизнь длилась ярко и ёмко!
Лёва, если ты там снова встретился с Ирой Бохно,
Передай… Нет, потом. Я сама. Но уже после Юго-Востока.
Сегодня не стало Лёвушки Болдова… Отчаянье и боль утраты…
(20.02.2015 18:22:53) Владимир Ларионов:
С величайшей скорбью души узнал о безвременной кончине
поистине выдающегося поэта современности, Льва Болдова.
«Я с мальчишеских лет
Променявший (простишь ли мне это?)
Твой счастливый билет
На сомнительный титул поэта»
Его философско-духовная лирика будет волновать души многих поколений. Великий труд глубокой, искренней, сопереживающей души звучит в каждой строке, в каждом слове и междустрочии его стихов:
«Вольно ж тебе, над рифмами шаманя,
В услужливые веря чудеса,
Сидеть на кухне с фигою в кармане,
С оплаченной путёвкой в небеса!»
Глубокой душевной болью отзываются его строки:
«А я – я из времени семидесятых,
Наивных, развенчанных, в вечность не взятых…
…Да, я из того, из совкового теста.
И нет мне в сегодняшнем времени места…»
* * *
Трудно что-либо говорить, когда не стало прекрасного поэта и друга Лёвушки с его доверчивой, затаившейся от окружающего мира, всеобъемлющей душой. Поэтому я открою вам, дорогие друзья, стихотворение из его сборника «Солнечное сплетение»:
В сумерках промозглого рассвета,
В придыханьях зябкой тишины
Не будите, граждане, поэта.
Пусть он видит розовые сны!
Пусть, внезапным оглушён успехом,
Выдернув козырного туза,
Видит Лужники и Политех он.
И богинь горящие глаза!
Видит тиражи в десятки тысяч
И журналов «толстых» корешки,
Позабыв, как, в кабинеты тычась,
На кулак наматывал кишки.
Он – дитя беспечности и света,
Вымыслы кроящий на краю.
Не будите спящего поэта.
Пусть ещё понежится в Раю!
А не то – взъерошенный и пылкий,
Мятые пересчитав рубли,
Он в ларёк помчится за бутылкой —
Выдержать давление земли!
А не то – занюхав коркой хлеба,
Раскидав наброски на столе,
Он рванёт в распахнутое небо
Или закачается в петле.
Небеса прочертит как комета —
И растает пылью золотой!
Не будите, граждане, поэта,
Под счастливой спящего звездой.
Пусть звучит шагаловская скрипка
И читает станцы Мандельштам.
Пусть блуждает детская улыбка
По надменным горестным устам.
Пусть витает он в потоках света,
Радостью несбыточной лучась.
Не будите, граждане, поэта.
Дайте быть калифом хоть на час!
Пусть подступит к подбородку Лета,
Ставя эпикриз в земной возне.
Не будите спящего поэта!
Дайте умереть ему во сне.
Жил поэт в миру как на квартире —
Яркая в туманности звезда,
и служил он бескорыстно лире,
только стерегла его беда…
Душу вырывал не на потребу —
Словно факел, вспыхивал во мгле,
но рванул в распахнутое небо,
крылья нам оставив на Земле.
Руки теребят цветки гвоздики,
стынет на ветру печаль-слеза.
Задохнувшись в безнадёжном крике —
в памяти живут его глаза.
Ангелы-хранители над нами.
И уже прощёные грехи…
Шепчем посиневшими губами
искренние вечные стихи.
Стопка водки, чёрный ломоть хлеба.
Тризна. Фото в рамке на столе —
ты рванул в распахнутое небо,
крылья нам оставив на Земле…
Пусть подступит к подбородку Лета,
Ставя эпикриз в земной возне.
Не будите спящего поэта!
Дайте умереть ему во сне.
Лев Болдов
Пусть его душа парит над миром
И отстанут грусть, печаль и боль.
Отслужил душой ранимой лирам
Истинной поэзии король.
И в лучах мерцающего света,
На распутье золотых дорог,
Может, встретит грустного поэта
В белом балахоне грустный Бог.
Всё земное будет позабыто:
Шум ветров, истерика войны,
Толкотня у грязного корыта,
Трескотня безудержной «брехни».
Он рванул в распахнутое небо,
Нет, не птицей – яркою звездой…
На столе остались крошки хлеба
И обида с горькою слезой…
Виктор Иванович Пеленягрэ
(Россия, Москва)
![](i_003.jpg)
Родился 22 марта 1959 г. в с. Згурица, Дрокиевский район, Молдавская ССР. Окончил Калужский педагогический институт и Литературный институт имени А.М. Горького.
Один из создателей и Архикардинал Ордена куртуазных маньеристов. Автор текстов многих известных песен: «А в чистом поле» («А в чистом поле – система «Град», за нами Путин и Сталинград») и «Как упоительны в России вечера» (обе – группа «Белый орёл»), «Девочка» (Сергей Крылов), «Я вышла на Пикадилли», «Акапулько» (обе – Лайма Вайкуле), «Хулиган» (Ирина Аллегрова), «Мои финансы поют романсы» (Александр Буйнов) и других.
Принимал участие в создании мистификации – книги стихов вымышленного древнеяпонского поэта Рубоко Шо в сотрудничестве с автором книги Олегом Ворушко.
В 1996 году получил Венецианскую премию за лучшую поэтическую книгу.
Забытый полкКольцо
Они лежат, не требуя наград,
Они застыли и сомкнули строй.
Я пью сегодня за твоих ребят,
Забытый полк, я пью за твой покой.
Пусть не оплакать и не счесть могил
И дым забвенья устилает путь.
Я пью за тех, кого я пережил,
За тех, кого оттуда не вернуть.
Забытый полк уходит на закат,
И гонит ветер пыль издалека.
Давай, Россия, вспомним всех ребят,
Последний путь Забытого полка.
Моё окно открыто на закат.
Я пью до дна, я знаю в этом толк.
Я пью, Россия за твоих ребят,
Я пью за каждый твой Забытый полк!
Затерявшийся галион
По дороге на закате лета
Покатился перстень золотой.
Покатился он с руки поэта
По булыжной пыльной мостовой.
Покатился перстень за туманы,
Через те закатные мосты,
Через горы, города и страны
И до самой утренней звезды.
И пускай он, вечный и желанный,
Прозвенит у твоего крыльца,
И зажгутся тайной несказанной
Переливы тонкого кольца.
А кольцо всё катится по свету,
Вызывая радостный испуг.
По весне, по осени, по лету
Катится, захватывая дух.
Говорят, что там за гранью алой,
Где застыло солнца колесо,
Расцветает силой небывалой,
Полыхает пламенем кольцо.
Ах ты воля без конца и края,
И зарницы гаснущего дня,
Только ты, от счастья замирая,
То кольцо достанешь из огня.
Даже если вещие синицы
Всё же крикнут о конце моём,
Я у ног красавицы-девицы
Загорюсь невидимым огнём.
А когда весь мир в пучину канет
И сгорит на медленном огне,
Пусть кольцо в глаза тебе заглянет
И расскажет правду обо мне.
I
Как призрак, бесшумно скользит галион,
На крыльях удачи исчезла Армада,
И сладкие запахи райского сада
Тревожат невольниц магический сон.
И головы кружит ночной звездопад,
И ангельский голос, исполненный неги,
Всё так же тревожит, как мысль о побеге.
Ласкают зефиры. Любовники спят.
II
Sic vita (Такова жизнь)
Куда стремится галион,
Зачем он долу парус клонит?
Зачем на дальний небосклон
Он облачко столь гневно гонит?
По водам бурей он взыграл
И прошумел грозой и славой,
Когда луч молний озарял
Прибрежный сумрак величавый.
Пускай же солнца ясный лик
Отныне радостью блистает,
И облачком зефир играет,
И дышит негою тростник!
Sherry party
Большая часть человечества ставит на Штольца,
Это вписал я в один из домашних альбомов;
Заполночь куришь, пуская колечки и кольца,
В зеркале видишь, как плачет последний Обломов.
Что мне прогулки, закаты? Куда всё умчалось?
В сумерках тают сады, опустевшие скверы,
Но с отвращением предчувствуя близкую старость,
Всю эту ночь просижу за бутылкой мадеры.
Мне наплевать на подачки, на всплески гордыни,
Преуспевать не хочу я, тебя не ревную.
Слышишь ли глас вопиющего в этой пустыне,
Помнишь ли, ангел мой, нашу любовь неземную?
Сирины смолкли… Все глуше вакхальны напевы.
Где вы, друзья? Интригуют, скучают, бранятся.
Страсть и беспечность грызут, словно старые девы,
Что с ними делать? Не знаю. Авось пригодятся!
В бедной каморке моей, как в холодной темнице,
Спятил Захар, сам с собою ведет разговоры,
Ольга! Ты слышишь? О, как мне хотелось излиться,
Но у подъезда меня стерегут кредиторы.
Зрелость проходит. На юность махнул я рукою,
Сердце моё одиночество больше не точит,
Только о чём я? О чём говорить мне с тобою?
Я ведь последний из тех <…>
(Правила хорошего тона)
Вы опрокинули бокал
На светлый мой костюм;
Я лишь глаза на вас поднял,
Я был во власти дум.
Застыли верные друзья,
Прервав беседы строй.
«Как смели вы, – подумал я, —
Так поступить со мной?»
Как допустил беду Господь,
Небесный сея свет?
Пылает, как живая плоть,
Вечерний туалет.
Прощай, мой кремовый пиджак,
Сорочка, галстук-блеф,
На всем темнеет винный знак,
В душе клубится гнев!
Прощай до Страшного суда,
Все в прошлом, так и знай;
Прощай – и если навсегда,
То навсегда прощай!
Ни словом я не выдал страх
За будущность свою;
Как вырос я в твоих глазах,
Да что я говорю!
Расплатой был для палача
Мой благодарный смех.
Смахнул пылинку я с плеча
И выпил за успех.
Всё так же был любезен взор
(Сие не объяснить!),
Вот так притвора из притвор
Клянётся век любить.
Здесь я учтиво произнёс,
Смутившись, как всегда:
– Костюм не стоит ваших слёз,
Какая ерунда!
Владимир Иванович Губанов
(Россия, Республика Крым, Севастополь)
![](i_004.jpg)
Владимир Губанов родился и живет в Севастополе. Работал инженером, регулировщиком радиоаппаратуры, телеоператором и редактором на телевидении, менеджером в коммерческих структурах. В настоящее время – газетчик.
Сочинять песни и стихи начал в 1974 г. во время учебы в СПИ – Севастопольском приборостроительном институте. Сегодня в творческом багаже этого автора порядка 150 вокальных произведений. Из них выделяются циклы: «Песни о советских подводниках», «Песни о Севастополе», «Песни о Белом движении», «Романтические песни», «Туристские песни».
Песни В. Губанова звучат на радио и телевидении, стихи публикуются в газетах и поэтических альманахах. Некоторые песни этого автора можно услышать в репертуаре российских и украинских исполнителей, а также исполнителей, культивирующих русскую авторскую песню в дальнем зарубежье, например, в США.
Летом 2009 г. в Севастополе в рамках принятой городскими властями Программы поддержки русского языка в издательстве «Дельта» вышла книга песен В. Губанова «Песни севастопольских дворов». В 2010 г. на средства автора издательство «Дельта» выпустило книгу стихов «Речитатив».
Совмещает свою трудовую деятельность с общественной, является организатором «Поэтиады» – публичных выступлений поэтов с участием литераторов не только из Севастополя и Крыма, но и из России.
Победитель фестиваля авторской песни «Чатыр-Даг – 2008» в номинации «Автор». Лауреат фестивалей «Зимняя Ялта-1987», «Зурбаган» и др.
Вечерний аккордеонСевастопольский трамвай
Промокли улицы вечерние,
но, непогоде вопреки,
одной мелодии свечения
не угасают огоньки.
Они несут мотивчик давешний
в оцепеневшие дворы
под перламутровые клавиши
пассажей уличной игры.
Дома озябшие сутулятся,
проулки тёмны и сыры,
тебе же, барду этой улицы,
другие видятся миры.
Но за пустяшными беседами,
своих не ведая путей,
мы, осторожные, не следуем
простой мелодии твоей.
Помилуй, уличной симфонией
надолго ли утешишь ты,
безвестный баловень гармонии,
среди обмана и вражды?
Покуда мгла висит осенняя,
какой, помилуй, нам резон
услышать вестником спасения
нелепый твой аккордеон?
… Казалось, мир уже в агонии
и потемнели небеса,
а ты, возлюбленный гармонии,
творишь такие чудеса!
Забытой музыки свечению
мирволят лики всех святых
и повинуют нас учению
волшебных клавишей твоих.
Перламутровый прибой
Он в весеннем завихреньи,
в тихой пустоши земной,
словно тайное знаменье,
по Большой летит Морской
мимо летних рестораций,
над горячей мостовой,
где зелёный дым акаций
и жасминовый прибой.
О, возок провинциальный,
старичок-империал!
Ты какой великой тайной
горожан околдовал?
Чем из северного тлена
зазываешь юный май —
вестовой его бессменный,
севастопольский трамвай?
… За минувшими годами
нам увидятся во сне
строгой дамы, строгой дамы
удивлённое пенсне,
гимназиста на подножке
загорелый локоток,
а в окошке, а в окошке —
синей бухты лоскуток.
В это светлое мгновенье
что превыше всех прикрас,
неподвластное забвенью,
очаровывает нас?
Моря чистая полоска,
южный полдень налитой
и – нелепая повозка
на брусчатке голубой.
Где, мучительно неловки,
двое, прячась от зевак,
проезжая остановки,
не расстанутся никак.
И во власти милых ручек
(Бог, удачу призови!)
восхитительный поручик
изъясняется в любви.
… В час, исполненный моленья,
увези нас в этот рай,
в эти давние мгновенья,
севастопольский трамвай!
В Аполлоновку, где тает
дребезжащая свирель
и где рельсы заметает
тополиная метель…
Голубые голуби любви
Где луною просвечено облако
и созвездий висит полотно —
кипариса безмолвствует колокол,
гераклейское бродит вино.
И откуда, скажи мне, бессонница?
Неужели всему и виной —
кипарисов зелёная звонница,
перламутровой пены прибой?
Наших рук мимолётность касания —
и не держит уже тетива
сумасшедшие наши признания,
потаённые наши слова.
Полетим за степной паутинкою,
где цикад неустанный минор,
что играет старинной пластинкою
на игле фиолентовских гор.
И пускай о столетия сточатся
и сойдут в океан берега,
но для нас это лето не кончится,
наши души не тронут снега.
И навеки, поверь мне, запомнятся
и отныне пребудут с тобой
кипарисов зелёная звонница,
перламутровой пены прибой.
«Будет разлука легка и светла…»
Будничную прозу разорви,
посмотри, мой друг, какая прелесть —
вновь на нашу улицу слетелись
голубые голуби любви.
Трепету холёного крыла
вдумчивое вторит воркованье…
В уличной такой фата-моргане
столько благодушья и тепла.
О, мой невесёлый визави!
Что теперь твои разуверенья,
если нам ниспослано знаменье —
голубые голуби любви?
Что твои порожние лари
и надежд истраченных крушенье,
если поднебесное круженье
прочат голубые сизари?
Нас ещё одарят небеса:
отметая прошлые секреты,
мы, одной любовию согреты,
в новые поверим чудеса.
Это ведь не купишь за рубли…
Если бы не говор голубиный,
синие дворовые глубины
никогда б любовью не цвели.
Видно, милый друг, у нас в крови
в истину уверовать такую,
и тогда надежду наворкуют
голубые голуби любви.
Вековая ладонь Чатыр-Дага
Будет разлука легка и светла…
Нашей судьбы запятая
так осторожно в ночи нас вела,
по переулкам плутая.
Мы не дошли до туманной черты.
Гаснет зари позолота…
Спросим совета у этой звезды,
тлеющей над горизонтом?
Вот и причал мой. Горит синева.
Плещутся волны негромко.
Я не расслышал простые слова,
что вы шепнули вдогонку…
Что ж непутёвая наша гульба
счастье надёжное прячет?
В нынешней жизни, видать, не судьба,
в новой – всё будет иначе.
Памяти В. Мальцева
Ветер щёки нам бреет недобрый,
и штормовки, как панцирь литой.
Отворив снеговые затворы,
мы идём Чатырдагской грядой.
Мы, мятежники снежного ада,
за собой не оставим следа.
Нас уносит метель без возврата —
в леденящую муть, в никуда.
Пусть нас ветер толкает с вершины,
мы с улыбкой ему говорим:
– Чатыр-Даг верховодит над Крымом,
ну а мы – верховодим над ним!
Крепко сбитая наша ватага
побеждала в огне и воде.
Вековая ладонь Чатыр-Дага
нас удержит и в этой беде.
И пускай нас не впишут в анналы,
но в дремотном снегу января
мы венчаем не зря эти скалы
и метели буравим не зря!
Любовь Владимировна Матвеева
(Россия, Республика Крым, Севастополь)
![](i_005.jpg)
Родилась в Балаклаве. Окончила Сахалинское мореходное училище по специальности «штурман». Член Союза писателей России, член Международной Ассоциации писателей маринистов-баталистов. Председатель городского литературного объединения имени А.Н. Озерова. Президент Международного поэтического фестиваля «Пристань менестрелей». Автор 9 персональных выставок живописи.
Пишет для взрослых и детей. Автор 7 книг стихов и прозы, многочисленных публикаций в коллективных сборниках и периодических изданиях. Для детей издана книга «Сказки Бирюзовой бухты». Произведения вошли в сборник «Удивительные встречи» и «Они приближали Победу» серии «Севастопольские писатели – детям». Обладатель поощрительной городской литературной премии имени Л.Н. Толстого. Дипломант 11 литературных фестивалей и конкурсов, среди них конкурс «Морские волчицы» (Гаага, Нидерланды). Лауреат Международного фестиваля литературы и культуры конкурса «Славянские традиции», литературной премии имени А. Домбровского, литературной премии имени А. Куприна. Обладатель почётного знака «За заслуги перед Балаклавой». Лауреат городского форума «Общественное признание».
Мне кажется, что я уже жилаМое имя
Мне кажется, что я уже жила
Под этим небом и под этим солнцем.
Мне кажется, что я уже была
Тем атомом, что расщепляет стронций.
Наверно, я была водой —
Волнами к берегу стремилась,
А может, я была сосной —
Ветвями к берегу стремилась?
Как жаль, что знать нам не дано,
Кем были мы в прошедшей жизни,
Но знаю точно лишь одно —
Откроет тайну мне Всевышний.
Наперекор судьбе и вьюге
Прекрасным именем – Любовь
Меня назвали в час рожденья,
В ту ночь на небе россыпь звезд
Мне ниспослала поздравленья.
И с этим именем – Любовь
Живу и мучаюсь в смятенье,
Смогу ли выполнить сполна
Я этих звезд предназначенье?!
Что может быть бесплодней сожалений?
Я, прожитые годы вороша,
Пойму однажды, скольких потрясений
Могла бы избежать моя душа.
А жизнь моя могла бы стать примером
Гармонии законов бытия,
Но то была б уже, наверно,
Другая женщина – не я…
Весь негатив из памяти сотру
Как странен вид цветущей розы
На клумбе, занесенной снегом!
Но, не страшась зимы угрозы,
Она цветет под серым небом.
Алеет сквозь хрустальный кокон,
Не покоряясь стылой вьюге,
Заиндевелый лист, как локон,
Дрожит от холода упруго.
И лепестки, что с кровью схожи
На белой простыне постели,
Краснеют на холодном ложе
Под завывание метели…
Вот так и я, подобно розе,
В застывшем от мороза круге,
Сопротивляюсь серой прозе
Наперекор судьбе и вьюге.
Как мидия, захлопываю створки
Я пред молвой и осуждением любым.
И свято верю поговорке:
«Не осуждай! И… будешь не судим».
Дешевым табаком, а не духами
Благоухаю среди светских дам.
Блистаю не манерами – стихами,
Которые когда-нибудь издам.
С душой Джульетты, с ликом Квазимодо,
Сутулясь под ударами судьбы,
В ладу с собою, но не в дружбе с модой,
Бреду сквозь равнодушие толпы…
Весь негатив из памяти сотру
И, став мудрее в эру просвещенья,
Всем тем, кому я так не по нутру,
У Господа прошу прощенья!
Константин Юрьевич Фролов
(Россия, Республика Крым, Симферополь)
![](i_006.jpg)
Родился 4 января 1956 года в городе Новохоперск Воронежской области. Закончил исторический факультет педагогического института в Воронеже. Работал директором школы в одном из сел Воронежской области. С 1983 года живет в Крыму.
В 1978 и 1987 годах стал лауреатом Всесоюзного фестиваля авторской песни им. В. Грушина в Самаре. Автор песен к фильмам режиссера Андрея Ростоцкого «Зверобой» и «Мужская компания». Работал в качестве исполнителя песен в программе народного артиста СССР Юрия Богатикова (1989 г.).
С 1996 года работает в Крымском академическом русском драматическом театре им. Горького, где выступает с моноспектаклями. Издал четыре поэтических сборника: «Вера», «Ксения», «Поединок», «Весенний благовест».
Форос
Давай поедем к леснику в Форос,
Где берег можжевельником зарос
И пряный дух исходит от стволов.
Там, на горе, свои расправив крылья,
Раскрасит небо наша эскадрилья
Узором разноцветных куполов…
И будет высь безмерна и чиста
Над храмом Воскресения Христа.
Пусть наши купола, подобно птицам,
Плывут туда, где даль едва клубится
Прозрачной дымкой легких облаков.
Над берегом, полуденным и сонным,
Найдя поток над вертикальным склоном,
Мы воспарим, не чувствуя оков!
И будем любоваться – я и ты —
На Шар Земной взирая с высоты.
Забудем все, что нас внизу держало:
Людской молвы раздвоенное жало,
Иллюзий и надежд унылый прах…
Над мелкой суетой власть предержащих,
Убогих, комплексующих, дрожащих,
Мы будем плыть с улыбкой на устах!
Что нам до них! Ведь мы – потомки птиц!
Летим себе, не ведая границ!
А вечером, в мерцании камина,
Где стул как трон и как парча – холстина,
Мы помолчим под сладкий звон струны…
И на как будто вымершей планете
Сторожка лесника при лунном свете,
Накрытая лавиной тишины, —
Сюжет венецианского холста
Над храмом Воскресения Христа.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?