Текст книги "Конец веры. Религия, террор и будущее разума"
![](/books_files/covers/thumbs_240/konec-very-religiya-terror-i-buduschee-razuma-72000.jpg)
Автор книги: Сэм Харрис
Жанр: Зарубежная эзотерическая и религиозная литература, Религия
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Пора начинать думать
Недавние события не только показали то, что мы уязвимы для бушующих в мире военных конфликтов, но также обнажили мрак неразумия дискуссий, ведущихся в нашей стране. По иррациональности мы мало чем отличаемся от наших противников. Чтобы это увидеть, возьмите текст какой-либо политической дискуссии и замените в ней слово «Бог» на имя вашего любимого обитателя горы Олимп. Представьте себе, например, что президент Буш на Национальном молитвенном завтраке говорит: «Жизнь и история имеют свое предназначение и свою цель, установленные мощью справедливого и верного Зевса». Или представьте себе, что его обращение к Конгрессу (20 сентября 2001) содержит следующее предложение: «Свобода всегда противостояла страху, справедливость противостояла жестокости, и мы знаем, что Аполлон здесь не соблюдает нейтралитета». Привычные для слуха слова скрывают бессмысленность и странность многих наших представлений. Наш президент нередко использует фразы, которые могли бы прозвучать и в XIV веке, и никто не задумывается о том, что для него означают такие слова, как «Бог», «крестовый поход» или «чудотворная сила». И мы не просто продолжаем питаться такими отбросами древнего мира, но и радуемся этому. Гарри Уиллс заметил, что при Буше Белый дом «наполнился молитвенными группами и кельями, где изучают Библии, и стал каким-то монастырем с побеленными стенами»[26]26
G. Wills, With God on His Side, New York Times Magazine, March 30, 2003.
[Закрыть]. Это должно было бы беспокоить нас столь же сильно, как беспокоит фанатиков в мусульманском мире. Древние греки начали отказываться от своих мифов о богах Олимпа уже за несколько столетий до рождения Христа – этот факт должен был бы заставить нас смиренно преклонить колени, поскольку у нас такие люди, как Билл Мойерс, собирают совет ученых мужей, чтобы они решили грандиозный вопрос о том, как согласовать Книгу Бытия с жизнью современного мира. И если мы стремительно катимся к Средневековью, нам пора спросить себя, не начнут ли мифы, наполнившие наши дискуссии, убивать кого-то из нас, как это уже делали мифы других людей.
![](i_025.png)
Пройдет двести лет, и мы станем процветающей глобальной цивилизацией, осваивающей космос, но для этого нечто должно измениться в нас самих: если этого изменения не произойдет, мы успеем десять раз истребить человечество до наступления этого момента. Мы приближаемся к тому моменту, когда производство оружия массового поражения станет тривиальным делом: нужные информация и технологии сегодня распространяются по всему миру. По словам физика Мартина Риса, «приближается эпоха, когда один человек, тайно совершив одно действие, сможет лишить жизнен миллионы людей или сделать большой город необитаемым на многие годы»[27]27
M. Rees, Our Final Hour (New York: Basic Books, 2003), 61.
[Закрыть]. Если мы осознаем, насколько сильной становится наша техника, то нам несложно понять, что добровольные мученики в будущем могут причинить нам немало хлопот. Мы просто уже не вправе держаться за наши мифы и за нашу мифичную идентичность.
Нам пора понять, что люди могут свободно сотрудничать друг с другом только тогда, когда они готовы менять свои представления на основе фактов. Только открытость к доказательствам и аргументам создаст общий мир для всех нас. Разумеется, нет никаких гарантий того, что разумные люди достигнут полного согласия во всем, но можно уверенно сказать, что неразумные обречены на разделения из-за своих догматов. Дух совместного исследования – это полная противоположность вере.
![](i_026.png)
Хотя мы всегда будем продолжать споры о картине мира, можно смело предположить, что многие нынешние представления покажутся нашим потомкам одновременно и невероятно причудливыми, и самоубийственно глупыми. Первоочередной задачей наших совместных поисков будет выявление тех представлений, которые вряд ли сохранятся на протяжении ближайшего тысячелетия исследований, или попытка предотвратить их развитие и подвергнуть их непрерывной критике. Какие наши сегодняшние обычаи покажутся самыми смешными будущим поколениям, которым удастся пережить безумие нынешней эпохи? Трудно усомниться в том, что наши религиозные практики займут самые первые места в таком списке[28]28
Если мы даже отложим в сторону вопрос об их истинности, само многообразие несовместимых друг с другом религиозных представлений заставляет относиться к ним подозрительно в принципе. Как заметил некогда Бертран Рассел, даже если допустить, что одна из наших религий истинна во всех мелочах, учитывая количество существующих религиозных представлений, противоречащих одно другому, каждый отдельный верующий должен считать, что он попадет в ад, уже просто в силу законов теории вероятностей.
[Закрыть]. Естественно, нам хотелось бы, чтобы наши потомки вспоминали нас с благодарностью. Но нам не в меньшей мере следовало бы надеяться, что они будут думать о нас с жалостью и отвращением, как мы относимся к рабовладельцам нашего слишком недавнего прошлого. Вместо того чтобы гордиться достижениями нашей цивилизации, нам стоит подумать о том, что через какое-то время мы будем казаться отсталыми людьми, и уже сегодня закладывать основания для совершенства жизни потомков. Нам надо прокладывать дорогу в ту эпоху, когда вера, не опирающаяся на доказательства, покажется позорным качеством. Если думать о нынешнем состоянии мира, нам нужно стремиться только к подобному будущему.
Нам совершенно необходимо открыто говорить об абсурдности большинства религиозных представлений. Но я боюсь, что время для этого еще не настало. Поэтому написанное ниже будет чем-то вроде молитвы. Я молюсь о том, чтобы мы однажды достаточно глубоко уяснили себе эти вопросы, чтобы воспитывать детей, которые не станут убивать друг друга за свои книги. Если этому не научатся наши дети, боюсь, будет уже слишком поздно, потому что встретиться со своим создателем было всегда несложно, но лет через пятьдесят каждому человеку станет несложно устроить эту встречу не только для себя, но и для всех окружающих[29]29
Рис (Rees, Our Final Hour) утверждает, что род человеческий может пережить нынешнее столетие с вероятностью не более 50 процентов. Хотя его прогноз – это просто догадки просвещенного человека, он заслуживает самого серьезного отношения. Он отнюдь не мрачный брюзга.
[Закрыть].
2
Откуда берутся представления
![](i_027.png)
Часто мы слышим, что религиозные представления по своей природе отличаются от всех других видов знаний о мире. И действительно, мы приписываем первым особый статус, то есть не требуем здесь доказательств, которые просим предъявить во всех других случаях, но это не означает, что религиозные представления на самом деле существенным образом отличаются ото всех прочих. Что мы имеем в виду, когда говорим: «Такой-то человек разделяет определенные представления о мире»? Во всех вопросах об обычных вещах нам следует осторожнее относиться к знакомым терминам, иначе мы можем сбиться с пути. Одно и то же привычное слово «представление» может содержать разные смыслы. То же самое можно сказать о памяти: люди просто жалуются на провалы в «памяти», но исследования последних десятилетий показывают, что человеческая память имеет множество форм. Есть долговременная и краткосрочная память, и каждый вид памяти работает с помощью особой системы нейронов, в которых можно выделить множество отдельных подсистем[30]30
Это особенно наглядно доказывают те случаи, когда при повреждении мозга один аспект памяти страдает, а другие нет. Именно такие истории болезни (см., например: W. В. Scoville and В. Milner, Loss of Recent Memory after Bilateral Hippocampal Lesions, Journal of Neurology, Neurosurgery and Psychiatry 20 (1957): 11–21) лежат в основе наших представлений о памяти человека. Можно выделить следующие компоненты долговременной памяти: семантический, эпизодический, процедуральный и другие, связанные с типом обработки информации; в системе же кратковременной (или «рабочей») памяти на сегодняшний день принято выделять фонологический, визуальный, пространственный, концептуальный, эхоический и исполнительный компоненты. Несомненно, память пока еще изучена недостаточно. Скажем, выделение семантического и эпизодического компонентов памяти не позволяет объяснить топографическую память (Е. A. Maguire et al., Recalling Routes around London: Activation of the Right Hippocampus in Taxi Drivers, Journal of Neuroscience 17 [1997]: 7103–10), а семантический компонент, вероятно, также содержит в себе разные категории, скажем, память о предметах и память о живых существах (S. L. Thompson-Schill et al., A Neural Basis for Category and Modality Specificity of Semantic Knowledge, Neuropsychologia 37 [1999]: 671–76; J. R. Hart et al., Category-Specific Naming Deficit following Cerebral Infarction, Nature 316 [Aug. 1, 1985]: 439-40).
[Закрыть]. Таким образом, просто говорить о «памяти» – это примерно то же самое, что просто говорить о «переживании». Несомненно, когда мы говорим о психологии и мышлении, нам сначала нужно точно определить значение термина, чтобы уже потом можно было попытаться понять его с точки зрения работы мозга[31]31
Неудачная концепция «представления» может создать путаницу. Если мы будем использовать этот термин слишком широко, нам может показаться, что весь мозг в итоге занимается формированием «представлений». Представьте себе, например, что вам в дверь звонит человек, который уверяет, что он представитель компании Publishers Clearing House, организующей лотереи.
1. Вы видите лицо человека, распознаете его, и потому думаете, что знаете, кто он такой. За этот процесс отвечает участок веретенообразной извилины, особенно правого полушария мозга; поражение этого участка коры ведет к прозопагнозии (неспособности распознавать знакомые лица или даже вообще видеть в лице именно лицо). Если говорить о «представлении» в этом смысле, мы могли бы сказать, что при прозопагнозии человек теряет «представление» о том, как выглядят другие люди.
2. Узнав человека, вы на основе долговременной памяти (куда входит память на лица и на факты) формируете «представление» о том, что это Эд Мак-Махон, знаменитый оратор компании Publishers Clearing House. Повреждение коры околоносового участка и около гиппокампа ведет к неспособности формировать подобные «представления». См.: See R. R. Davies et al., The Human Perirhinal Cortex in Semantic Memory: An in Vivo and Postmortem Volumetric Magnetic Resonance Imaging Study in Semantic Dementia, Alzheimer’s Disease and Matched Controls, Neuropathology and Applied Neurobiology 28, no. 2 (2002): 167–78 [abstract], A. R. Giovagnoli et al., Preserved Semantic Access in Global Amnesia and Hippocampal Damage, Clinical Neuropsychology 15 (2001): 508–15 [abstract].
3. Вы все еще не уверены в том, что это не надувательство (допустим, нас с Мак-Махоном при этом снимают скрытой камерой, чтобы потом показать в телепередаче), вы снова изучаете человека, стоящего в дверях. Тон его голоса, взгляд и многое другое позволяют вам сформировать представление о том, что ему можно доверять и здесь нет никакого подвоха. Чтобы производить такую оценку – куда входит, в частности, способность выявить подозрительные признаки, – вам требуется хотя бы одна работоспособная амигдала (R. Adolphs et al., The Human Amygdala in Social Judgment, Nature 393 [June 4, 1998]: 470–74), малюсенькое миндалевидное ядро, расположенное в средней части височной доли коры.
4. Мак-Махон сообщает, что вы выиграли «большой джекпот». С помощью памяти на слова (которая работает иначе, чем память на лица) вы формируете «представление» о том, что выиграли какие-то деньги, а не какой-то большой предмет под названием «джекпот». Чтобы вы могли понять эту фразу, требуется работа верхней и средней височных извилин, особенно левого полушария. См.: A. Ahmad et al., Auditory Comprehension of Language in Young Children: Neural Networks Identified with fMRI, Neurology 60 (2003): 1598–605, М. H. Davis and I. S. Johnsrude, Hierarchical Processing in Spoken Language Comprehension, Journal of Neuroscience 23 (2003): 3423–31.
5. Далее Эд Мак-Махон протягивает вам листок бумаги и предлагает прочитать, что на нем написано. Последнее он делает, указывая на бумагу пальцем. У вас создается «представление» такого рода, какие принято относить к категории «теория ума» (D. Premack and G. Woodruff, Does the Chimpanzee Have a Theory of Mind, Behavioral and Brain Sciences 1 (1978): 515– 26) – если бы ветка качнувшегося дерева указала на бумагу, вы бы не сделали вывода о том, что вам что-то «указывают». Анатомическая основа этого действия мозга на сегодняшний день не ясна, вероятнее всего, в ней участвуют передняя поясная кора и участки лобной и височной долей. Это способность приписывать психические процессы (включая формирование представлений) другим существам. См. К. Vogeley et al., Mind Reading: Neural Mechanisms of Theory of Mind and Self-perspective, Neuroimage 14 (2001): 170–81; C. D. Frith and U. Frith, Interacting Minds – A Biological Basis, Science’s Compass 286 (1999): 1692–95; P. C. Fletcher et al., Other Mind in the Brain: A Functional Imaging Study of Theory of Mind’ in Story Comprehension, Cognition 57 (1995): 109–28.
6. Сканируя бумагу глазами, вы видите свое имя, за которым идут следующие символы: «$10 000 000». Обработка арабских цифр и других подобных знаков (которая, возможно, совершается в левой теменной доле – G. Denes and М. Signorini, Door But Not Four and 4 a Category Specific Transcoding Deficit in a Pure Acalculic Patient, Cortex 37, no. 2 [2001]: 267–77) порождает у вас «представление» о том, что вы держите в руках чек на десять миллионов долларов.
Как видите, представление о том, что вы выиграли необъятную сумму денег, появилось в результате множества различных процессов в клетках центральной нервной системы. Однако именно эта идея – которую можно выразить словами – определяет бурные изменения в работе вашей нервной системы и в вашей жизни. Быть может, вы закричите от приступа благодарности к Мак-Махону или даже зарыдаете, а пройдет несколько часов, и вы начнете с необычайной щедростью делать покупки. Представление о том, что вы только что выиграли десять миллионов, стоит за всеми этими и многими другими поступками, осознаете вы это или нет. В частности, если вас спросят: «Вы в самом деле выиграли десять миллионов?» – вы (если, конечно, пожелаете быть откровенным) ответите: «Да».
[Закрыть].
Даже собаки и кошки, поскольку у них образуются ассоциации, которые связывают людей, места и события, в каком-то смысле формируют «представления» о многих вещах в мире. Но мы говорим не о таких представлениях. Нас интересуют представления, которые люди сознательно принимают: «Этот дом заражен термитами», «Тофу не годится в качестве десерта», «Мохаммед был перенесен на небеса на крылатой лошади» – такие представления можно передавать и получать через речь. Если мы верим в такое-то представление, значит, мы верим, что оно верно описывает что-то в мире, а из этого следует и то, что подобные представления должны соответствовать определенным критериям[32]32
В этом смысле представление есть то, что философы называют «пропозициональной установкой». У нас множество подобных установок, и обычно в их описании есть слово «что»: например, я думаю, что… я верю, что… я боюсь, что… я имею в виду, что… мне нравится, что… я надеюсь, что… и т. п.
[Закрыть]. В частности, именно поэтому мы любим доказательства и факты и требуем от представлений о мире, чтобы они не противоречили одно другому. Эти критерии в равной мере относятся и к религиозным представлениям. «Свобода вероисповедания» (в любом другом смысле, кроме юридического) – это миф. Мы увидим, что у нас не больше свободы верить в какие-либо утверждения о Боге, чем свободы верить в недоказанные утверждения о науке или истории или свободы вкладывать наш собственный смысл в такие слова, как «яд», «север» или «ноль». Если бы кто-то заявил о нашем праве так поступать, никто бы не стал его слушать, и это неудивительно.
Власть представлений
Мозг человека постоянно формирует представления о мире. И сама уникальность человеческого мозга во многом определяется тем, что наш мозг способен оценивать новые предложенные нам истины в свете огромного количества других истин, которые он уже усвоил. С помощью интуитивного суждения о правде и лжи, с помощью логики и проверки на противоречия человек способен собрать отдельные части картины в единое целое. Как в этом участвует наша нервная система? Что должен сделать мозг, чтобы решить, истинно или ложно данное утверждение? Сегодня мы еще не можем ответить на эти вопросы. Разумеется, здесь важную роль играет обработка вербальной информации, но нам еще предстоит понять, как мозг, используя восприятие, память и мыслительные процессы, создает отдельные представления и волшебным образом делает их самим веществом нашей жизни.
Возможно, именно способность двигаться, которую обрели некоторые примитивные организмы, стала двигателем развития наших сенсорных и когнитивных возможностей. Это следует из того факта, что если бы организм ничего не мог делать с приобретенной информацией о мире, природа бы не стала поддерживать отбор усовершенствований материальных структур, отвечающих за сбор, хранение и обработку этой информации. Даже такая несложная вещь, как зрение, предполагает существование двигательной системы. Если ты не можешь добывать пищу, неспособен сам не стать пищей или перемещаться, видеть окружающий мир не слишком важно – и тогда бы, разумеется, не происходило совершенствования зрительного аппарата, которое мы можем обнаружить везде в мире животных.
И потому мы вправе думать, что когнитивная способность, достигшая вершин в своем развитии (что, в частности, позволяет человеку формировать представления), есть в каком-то смысле продолжение способности действовать. С точки зрения адаптации представления были очень ценным явлением. В конце концов, именно различные представления о мире позволяют нам прогнозировать события и рассматривать возможные следствия наших действий. Представления составляют основу действия: какие бы механизмы работы мозга ни стояли за их формированием, эти процессы претворяют наше понимание (иногда неверное) мира в руководящие принципы нашего поведения[33]33
Вероятно, формирование некоторых примитивных представлений невозможно отделить от процесса подготовки моторного ответа. См.: J. I. Gold and М. N. Shadlen, Representation of a Perceptual Decision in Developing Oculomotor Commands, Nature 404 (March 23, 2000): 390–94, and Banburismus and the Brain: Decoding the Relationship between Sensory Stimuli, Decisions, and Reward, Neuron 36, no. 2 (2002): 299–308, где содержится дискуссия о связи оценки визуальной информации с глазодвигательной реакцией.
[Закрыть].
* * *
Представления имеют просто безграничную власть над нашими эмоциями. К любой эмоции из всех, какие вы только можете себе представить, можно найти представление, которое ее вызовет. Представьте себе следующее утверждение:
Вашу дочь долго пытают в английской тюрьме.
Психику и тело человека, который примет это утверждение, охватит паника, но что-то может помешать его принять. Допустим, у вас просто нет дочери или вы знаете, что она мирно сидит в соседней комнате, либо вы верите в то, что в английских тюрьмах такие вещи не происходят. В этих случаях дверь представления еще не захлопнута.
![](i_028.png)
Поскольку представления связаны с поведением, они заслуживают самого серьезного отношения. Некоторые представления настолько опасны, что, быть может, было бы этично убивать людей за них. Это может показаться преувеличением, но это просто признание реальности того мира, в котором мы живем. Иные представления ставят людей в такое положение, что их невозможно в чем-либо убедить мирным путем, при этом они готовы совершать крайне жестокие действия по отношению к другим. С некоторыми людьми разговор просто невозможен. Если их нельзя обезвредить как-то еще – а часто это невозможно сделать, – людей, склонных к терпимости в других случаях, можно оправдать, если они их убьют в целях самозащиты. Это США предлагали делать в Афганистане, это мы вместе с другими западными силами неизбежно должны делать по всему мусульманскому миру, понимая, сколько это будет стоить нам самим и каким-то еще невинным людям в чужих странах. Мы будем продолжать проливать кровь в войне, которая по своей сути есть война идей[34]34
Нам не нужно привлекать «к суду» членов Аль-Каиды в силу того, что произошло 11 сентября 2001 года. Мы не поможем тем мужчинам, женщинам и детям, что погибли в руинах Всемирного торгового центра, – а акты возмездия, хотя они удовлетворяют желания каких-то людей, здесь ничего не изменят. Наши последующие действия в Афганистане и других странах оправданны, потому что если члены Аль-Каиды будут и дальше жить в свете своих представлений, появятся новые невинные жертвы. Ужас 11 сентября должен быть нашим стимулом – не потому, что это событие причинило нам боль, за которую надо мстить, но потому, что оно совершенно явно показало, что некоторые мусульмане XXI века действительно верят в самые опасные и фантастические положения своей веры.
[Закрыть].
Такие разные логические связи
Представления не живут в изоляции, они окружены своими соседями. Различные представления связаны логическими и семантическими связями. Свобода каждого представления ограничена другими представлениями, а оно, в свою очередь, ограничивает свободу соседей. Представление о том, что Боинг 747 – это лучший самолет в мире, предполагает существование многих других представлений: общих (например, что самолеты существуют) и производных (например, что 747-я модель лучше 757-й). Из представления о том, что некоторые мужчины – мужья, неизбежно следует и другое: некоторые женщины – жены, потому что понятия «муж» и «жена» определяют одно другое[35]35
Судя по структуре нашей речи, это не исключительный случай, поскольку все употребляемые нами слова взаимно объясняют друг друга.
[Закрыть]. Фактически, эти логические и семантические ограничения представляют собой две стороны одной монеты, поскольку, если мы хотим понять, что данное слово значит в каких-то иных контекстах, необходимо, чтобы наши представления были свободны от противоречий (хотя бы локально). Если я под словом «мать» понимаю одно и то же в разных обстоятельствах, я не могу одновременно думать, что моя мать родилась в Риме и что моя мать родилась в Неваде. Даже если моя мать родилась в самолете, летящем быстрее скорости звука, оба эти утверждения не могут быть истинными. Конечно, здесь возможны некоторые хитрости: быть может, где-то в штате Невада существует город под названием Рим, либо в одном предложении «мать» означает «моя биологическая мать», а в другом – «моя приемная мать». Но эти исключения лишь подтверждают правило. Чтобы понять смысл данного представления, мне надо знать значение слов; чтобы понять значение слов, мне нужно, чтобы мои представления в целом не противоречили одно другому[36]36
Философ Дональд Дэвидсон в своем труде о «радикальной интерпретации» опирается на это положение. Из взаимоотношений между представлением и смыслом следует один интересный вывод: чтобы попытаться понять речь любого человека, необходимо допустить, что он по существу рационален (Дэвидсон это называет «принципом благожелательности»).
[Закрыть]. Мы никуда не денемся от того факта, что существует тесная взаимосвязь между словами, которыми мы пользуемся, мыслями, которые у нас в голове, и представлениями о мире, которые мы считаем истинными.
Наше поведение тоже в значительной степени ограничено представлениями. Если меня пригласили в гости на ужин, я не могу верить в то, что хозяева живут и на севере Мейн-Стрит, и на юге Мейн-Стрит, и действовать на основе такого представления. Чтобы предотвратить мотивацию двигаться одновременно в двух разных направлениях, мне нужна какая-то мера психологической и телесной целостности.
Такая последовательность нужна и для самой идентичности человека: если человек не достиг высокой степени целостности, он может быть самыми разными личностями, которые соответствуют его отдельным представлениям, несовместимым одно с другим. Чтобы лучше это понять, вообразите себе человека, который верит в следующие вещи: что он провел весь день в постели из-за гриппа, но также один раунд гольфа; что его зовут Джим, а также – Том; что у него есть взрослый сын и что он бездетен. Если умножить количество таких несовместимых представлений, ощущение, что их хозяин единая личность, исчезнет. Определенный уровень логической непоследовательности просто несовместим с нашими представлениями о личности.
Так что логическая последовательность имеет огромное значение, и этому не стоит удивляться. Если я хочу, чтобы другие понимали мою речь – и чтобы ее понимал я сам, – необходимо, чтобы мои представления о мире не противоречили одно другому. Чтобы мое поведение могло опираться на мои представления, мне необходимо, чтобы эти представления включали в себя такие действия, которые, как минимум, возможны. В конце концов, некоторые логические взаимосвязи встроены в саму структуру нашего мира[37]37
По крайней мере, на том «классическом» уровне, на котором мы живем. То, что квантовый мир не ведет себя таким образом, объясняет то, почему его реалистичное «понимание» невозможно.
[Закрыть]. Если звонит телефон, это может звонить мой брат либо кто-то иной. Я могу верить в одно или другое – или думать, что я не знаю, – но ни при каких обстоятельствах не могу принять оба эти утверждения одновременно.
В недавнее время ученые изучали и обсуждали вопрос об отклонении от нормативов, в частности от правил мышления, которые позволяют людям создавать новые представления на основе старых[38]38
D. Kahneman and A. Tversky, On the Reality of Cognitive Illusions, Psychological Review 103 (1996): 582–91; G. Gigerenzer, On Narrow Norms and Vague Heuristics: A Reply to Kahneman and Tversky», ibid., 592–96; K. J. Holyoak and P. C. Cheng, «Pragmatic Reasoning with a Point of View», Thinking and Reasoning 1 (1995): 289–313; J. R. Anderson, «The New Theoretical Framework», in The Adaptive Character of Thought (Hillsdale, N. J.: Erlbaum, 1990); K. Peng and R. E. Nisbett, «Culture, Dialectics, and Reasoning about Contradiction», American Psychologist 54 (1999): 741–54; К. E. Stanovich and R. F. West, «Individual Differences in Rational Thought», Journal of Experimental Psychology: General 127 (1998): 161.
[Закрыть]. Что бы мы ни думали по этому поводу, никто не считает человека совершенным инструментом логической последовательности. Наша иррациональность принимает самые разные формы, от маленьких логических противоречий до полного распада самой личности. Исследователи «самообмана», например, считают, что человек может неосознанно верить в одно представление и при этом успешно внушать себе, что он верит в нечто прямо противоположное (скажем, моя жена мне изменяет – моя жена мне верна), хотя вопрос о том, каков механизм (если он вообще существует) подобного искажения реальности, все еще вызывает споры[39]39
A. R. Mele, «Real Self-Deception», Behavioral and Brain Sciences 20 (1997): 91–102, «Understanding and Explaining Real Self-Deception», ibid., 127–36, Self-Deception Unmasked (Princeton: Princeton Univ. Press, 2001); H. Fingarette, Self-Deception (Berkeley: Univ. of California Press, 2000); J. P. Dupuy, ed., Self-Deception and Paradoxes of Rationality (Stanford: CSLI Publications, 1998); D. Davidson, «Who Is Fooled?» ibid.; G. Quattrone and A. Tversky, «Self-Deception and the Voter’s Illusion», in The Multiple Self ed. J. Elster (Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1985), 35–57.
[Закрыть]. Другие нарушения психологической целостности – от пациентов с «рассеченным мозгом» до случаев «множественной личности» – можно хотя бы отчасти объяснить тем, что различные представления формируются в разных участках мозга, которые анатомически или функционально изолированы один от другого.
Американское посольство
Проиллюстрирую сказанное выше. Однажды, путешествуя по Франции, мы с моей невестой пережили странное раздвоение наших представлений об американском посольстве в Париже:
Система представлений 1: Тогда мир все еще переживал отголоски событий 11 сентября, и потому мы хотели избежать первоочередных целей террористов во время путешествия. И на первом месте в списке таких целей стояло американское посольство в Париже. В столице Франции обитает больше мусульман, чем еще в каком-либо городе в западном мире, а данное посольство уже было объектом неудавшегося покушения террориста-смертника. Поэтому в Париже нам меньше всего хотелось оказаться в этом месте.
Система представлений 2: Накануне прибытия в Париж мы выяснили, что не можем найти свободных номеров в каком-либо отеле в этом городе. Куда бы мы ни звонили, все отели были заполнены, за исключением одного на Правом берегу, где была куча свободных номеров. Женщина, с которой мы говорили, предлагала нам дополнительные удобства без доплаты и спрашивала, какой вид из окна нам больше подходит – во внутренний двор или вовне, с видом на американское посольство. «Какой вид вы бы сами предпочли?» – спросил я женщину. «Вид на посольство, – ответила она. – Это куда спокойнее». Я представил себе огромный сад посольства. «Прекрасно, – сказал я, – остановимся на втором варианте».
Прибыв на следующий день в отель, мы обнаружили, что нам отвели комнату с видом на двор. Мы с невестой почувствовали разочарование – ведь нам, в конце концов, обещали вид на посольство.
Мы позвонили парижской приятельнице, чтобы известить ее о том, где мы находимся. Мудрая в делах мира сего приятельница сказала: «Отель рядом с посольством? Вот почему они о вас так заботятся. Вы обезумели? Вы не знаете, какое сегодня число? Это же Четвертое июля!»
Наша жизнь оказалась наполнена удивительными противоречиями. Мы провели день, желая держаться подальше от того самого места, к которому мы стремились оказаться поближе. Поняв это, мы сильно удивились: это было не менее странно, чем если бы у нас вдруг выросли оленьи рога.
Но эта загадка психологии, возможно, достаточно тривиальна с точки зрения науки о мозге. Вероятно, сочетание «американское посольство», которое мы слышали в разных контекстах, активировало различные системы мозга. И потому одно выражение приобрело два разных значения. Это была мишень террористов, и это был прекрасный вид из окна отеля. Однако значение этого словосочетания в мире едино и неделимо, поскольку в Париже есть только одно здание, к которому относятся эти слова. Похоже, между двумя нейронными системами не было налажено общение, это привело к нарушению целостности работы мозга. Однако это раздвоение было крайне нестойким, о чем говорит то, что от него было необычайно легко избавиться. Чтобы помочь невесте соединить два представления в единое целое, мне достаточно было повернуться к ней – а она еще молча сидела, думая о прекрасном виде на посольство, которого нас лишили, – и сказать ей, с явной тревогой в голосе: «Этот отель стоит в десяти метрах от американского посольства!» Раздвоение исчезло, и она была так же удивлена случившемуся с нами, как и я сам.
Но в наших умах действительно какое-то время жили несовместимые представления: весь день мы хотели оказаться подальше от американского посольства и мечтали о комнате с видом на посольство.
Ради целостности поведения и использования языка требуется достигать последовательности наших представлений, однако мы знаем, что совершенная логическая последовательность, даже когда все отделы мозга прекрасно взаимодействуют между собой, недостижима. Представьте себе человека, представления которого можно записать в виде отдельных утверждений вроде: я иду по парку; в парках бывают животные; львы относятся к животным и так далее – каждое из этих представлений обладает самостоятельностью, а в то же время может стать основой для новых выводов (положительных: быть может, скоро я увижу какое-нибудь животное, – или отрицательных: я могу столкнуться со львом), то есть новых представлений о мире. Для достижения полной последовательности нужно было бы провести проверку каждого нового представления: не противоречит ли оно каждому прочему и всем их возможным сочетаниям[40]40
Это означает, что многие представления имеют общие элементы, что мы действительно всегда находим в представлениях людей.
[Закрыть]. Но здесь мы наталкиваемся на сложность с количеством: число необходимых проверок с появлением каждого нового представления растет в геометрической прогрессии. Сколько таких логических проверок способен проделать совершенный мозг? Ответ нас может удивить. Если мы представим себе невероятный компьютер размером с известную нам вселенную, построенный из компонентов мельче протонов, со скоростью переключения равной скорости света, который бы работал от момента Большого взрыва до нынешнего времени, то и тогда он мог бы не успеть добавить к списку трехсотое представление[41]41
Данный пример взят из книги W. Poundstone, Labyrinths of Reason: Paradox, Puzzles, and the Frailty of Knowledge (New York: Anchor Press, 1988), 183–88.
[Закрыть]. Можем ли мы после этого утверждать, что наша система представлений совершенно свободна от противоречий? Это даже не сон во сне[42]42
Недавно среди физиков появились новые теории, которые предсказывают появление квантового вычисления в бесконечном количестве параллельных вселенных (D. Deutsch, The Fabric of Reality [New York: Penguin, 1997]) или возможность в будущем превратить всю материю в один «всеведущий» суперкомпьютер (F. Tipler, The Physics of Immortality [New York: Doubleday, 1995]), использующий расширение пространства и времени из-за гравитационного коллапса вселенной. Я не использовал эти и подобные им теоретические священнодействия в настоящей дискуссии.
[Закрыть]. Тем не менее язык и поведение требуют от нас стремления к целостности там, где ее не хватает, потому что без нее невозможно ни понимание смысла речи, ни полноценные действия[43]43
Можно описать те логические и семантические ограничения, о которых мы здесь говорим, и другими словами: сказав, что наши представления должны быть систематичными. Наш язык, логика и мир в целом неизбежно должны делать представления людей единой системой. Как одни слова обретают смысл благодаря другим, так и каждому представлению нужны другие, чтобы оно заняло свое место в общей картине мира. Как начинает действовать ткацкий станок мышления, собирающий отдельные нити в цельную ткань, пока остается загадкой, но можно с уверенностью сказать, что человек приходит в мир с протолингвистическими и протодоксическими (от греческого корня докса – «представление») способностями, которые позволяют интерпретировать шум органов чувств в окружении и в самих себе. Овладение языком – это не запоминание набора отдельных фраз, а формирование картины мира – это не усвоение ряда не связанных между собой представлений. О систематической природе языка см. J. A. Fodor and Z. W. Pylyshyn, «Systematicity of Cognitive Representation», excerpt from «Connectionism and Cognitive Architecture», in Connections and Symbols, ed. S. Pinker and J. Mehler (Cambridge: MIT Press, 1988). Чтобы любое представление вообще стало представлением о чем-либо, ему необходимы взаимосвязи с другими представлениями. (Пока я откладываю в сторону вопрос о существовании представлений, которые обретают свой смысл вне связи со всеми остальными. Если такие атомарные представления и существуют, очевидно, что большинство наших представлений к таковым не относится.)
Логика должна носить систематичный характер в силу следующего факта: если данное представление «истинно», любое представление (или умозаключение), которое ему противоречит, должно быть «ложным». Это требование, как бы отражающее расположение предметов в нашем мире, налагает логические ограничения на наше поведение. Если я верю в утверждение «печенье лежит в шкафу», оно становится основанием для моих действий – то есть когда я пожелаю поесть печенья, я буду искать его в шкафу. В этом случае противоречащее первому утверждение «шкаф пуст» помешает мне сформировать план действий. Чтобы я мог беспрепятственно осуществлять поведение по поиску печенья, необходимо, чтобы мои представления не вступали в логические противоречия.
[Закрыть].
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?