Электронная библиотека » Сергей Алексеев » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Родина Богов"


  • Текст добавлен: 12 ноября 2013, 14:12


Автор книги: Сергей Алексеев


Жанр: Русское фэнтези, Фэнтези


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Сергей Алексеев
Родина Богов

От автора

Наше прошлое бездонно, как речной омут. И так же непроглядно, если, плавая по поверхности, просто опустить голову. Всякая попытка погружения в его глубины почему-то связана с несколькими и очень сильными чувствами, одно из которых всегда зримо и выделяется особо – страх перед неизвестностью, перед необъяснимостью и даже перед тем чудесным, что поражает воображение и еще больше вызывает страх.

Впервые я испытал его на деревенском кладбище в восьмилетнем возрасте и тем самым сделал себе прививку, как делают ее в детстве, например, от оспы. Произошло это на берегу одной из рек Кировской области – к великому сожалению, не могу точнее указать место, ибо уверен, что туда тотчас нахлынут орды жаждущих сенсаций, археологических редкостей и просто искателей приключений и потревожат покой не только наших древних предков, но и лично моих, поскольку там похоронено несколько пра– и прапрадедов.

Та к вот, в деревне умерла какая-то старушка, и сосед дядя Илья рано утром пошел копать могилу, а его жена собрала ему завтрак и послала меня отнести на кладбище. Когда я прибежал к соседу, он уже закопался по шею, а роста он был высокого, где-то метр девяносто, и теперь выворачивал со дна камни, аккуратно складывая их в пирамиду. Дело в том, что камней в этой деревне, впрочем как и в окрестных, было не найти днем с огнем, а они требовались прежде всего в баню, для каменки, при строительстве, чтоб положить под углы и еще, например, придавливать капусту в кадках. Тяжелые светло-серые валуны добывали только на кладбище, и только когда копали могилы, и то, как кому повезет – говорили, что даже в глубоких ямах иногда оказывалось пусто. Все знали или догадывались, каким образом попали эти камни в недра кладбищенской земли, но практичный крестьянский разум, воспринимающий мир таким, каков он есть, вполне допускал, что эти валуны можно использовать и по иному назначению.

Дядя Илья был доволен, поскольку выворотил их уже десятка полтора, а один черный, огромный, величиной с трехведерный чугун и по форме похожий на чугун, стоял отдельно на высоком старом пне. Пока сосед завтракал и пил по глоточку из посланного ему шкалика, я рассматривал камни, как большую редкость, а они подсыхали на солнце и становились белесыми. Только тот, на пне, кажется, чернел еще больше, может, потому, что был сильно испачкан сырой землей.

Совершенно бездумно я стал обметать его рукой, и тут суглинистая корка как-то легко отвалилась и я онемел от страха. Дядя Илья, должно быть, заметил и сказал печально:

– Не бойся, это кость, церепь…

Я видел, что́ это, и больше испугался не самого человеческого черепа, а его размеров. В каждую глазницу, в глубине еще забитую землей, спокойно бы пролезла моя голова.

И в полный ужас приводили верхние передние зубы (череп был без нижней челюсти), на которых он и стоял, – длиннее спичечного коробка и шириной примерно в два пальца.

Наверное, чтобы как-то меня отвлечь и вывести из оцепенения, а может, вечно грустный дядя Илья просто развеселел от шкалика, – стал показывать мне другие кости, выброшенные им к тому же пню. Он примерял их к себе и говорил:

– Эта отсель, а эта отсель…

Но мне отчетливо запомнились нижняя челюсть (санки, как у нас называли) и, скорее всего, плечевая кость, которую он приставил к своей ноге, и она была ему до пояса. Кажется, там лежало еще несколько позвонков и ребер: вероятно, копая могилу, дядя Илья наткнулся только на верхнюю часть старого захоронения, потому что больше примерял кости к своей груди.

Еще отпечаталась в голове его фраза, произнесенная без всякого удивления, как будто речь шла о чем-то знакомом и привычном:

– Эдакие дяденьки на свете-от жили, исполины…

Потом я узнал, что гигантские человеческие черепа и кости встречаются довольно часто, когда копают могилы, и есть даже верная примета: если попались, значит под ними обязательно будет площадка из плотно уложенных драгоценных валунов. Камни доставали, а кости потом зарывали тут же, в стенку или дно могилы.

Наверное, я бы в тот час убежал с кладбища, но надо было дождаться, когда дядя Илья доест и допьет, чтоб забрать узелок с посудой. Я отошел к ближайшей сосне, но отвернуться от черепа не смог, потому что его вид притягивал и завораживал мысли.

Еще запомнилась такая деталь: под землей на черепе, когда я ее случайно сковырнул, лицевая кость была серо-желтоватого цвета и почернела она на моих глазах, пока я ждал.

Пожалуй, вместе с этим изменившимся на солнце цветом черепа изменилось и мое детское сознание. Может, просто загорело, а скорее, обуглилось и так же почернело, ибо еще напоминало тонкую лучину, не готовую к восприятию палящего огня. По крайней мере, никогда более я не испытывал подобного страха, смятения, крайнего изумления, восторга или оцепенения, вдруг увидев нечто такое, чего по всем известным законам нет или не может быть никогда.

По стечению обстоятельств или, скорее, по обычаю, кладбище располагалось на самом красивом месте округи – на прибрежном холме средь соснового бора. Много позже я специально ездил туда, чтоб обновить чувства и впечатления, и обнаружил, что холм этот не что иное как древний, сильно оплывший курган: когда-то русло реки, вплотную приблизившись к нему, пощадило захоронение и отмерло само, превратившись в старицу со стоячей водой. Я не проводил там раскопок, потому что достаточно было обожженного мальчишеского осознания, да и кладбище давно замшело и запустилось, так что уж не понять, где старые и новые могилы.

Но именно на этом кургане у меня и родился замысел заглянуть в мир почти что запредельный – мир глубинной русской истории, за горизонт той тысячи лет, который перед нами установлен, как театральный занавес.

Меня часто спрашивают, какими архивами пользуюсь, из каких источников получаю (достаю, добываю, мо́ю, как моют тяжелую фракцию, чтоб отыскать золото) информацию, когда касаюсь такой глубины времени, и есть ли под ней реальная, документальная основа, которую можно как-то проверить или хотя бы поверить в нее. Отвечу: есть такая основа. Есть неиссякаемый, общедоступный и одновременно самый закрытый и самый древнейший магический источник, прикоснуться к которому мешает все тот же страх.

Это – СЛОВО.

Нам все время твердят лишь о тысячелетней истории, де-мол, а до нее наши предки жили «скотьим образом», прозябая во мраке и дикости. Это неоспоримая истина, все остальное – псевдонаука, самодеятельность, профанирование, ну и так далее. Вероятно, все тот же страх заставляет остепененных и умудренных мужей или приспосабливать и притягивать к этой концепции, или не видеть, не замечать того, что ей противоречит.

Но к нашему счастью, существует беспристрастный Свидетель и Хранитель времени – Его Величество Русский Язык, вобравший в себя не только посмертные маски эпох, а и живую психологию его древних носителей. Он, как детское воображение, мгновенно реагирует на свет и огонь, и одновременно настолько велик, могуч и не подвержен никаким потрясениям, что не укладывается ни в тысячелетнее, ни даже в десятитысячелетнее ложе суждений, представлений и концепций.

Неоспоримо то, что за минувшие десять веков «цивилизации» к нашей речи практически ничего не прибавилось, а напротив, больше утратилось в связи со слишком частой сменой идеологий. Это современная языковая надстройка, которой мы пользуемся сейчас в повседневной жизни, напоминает дикий, «скотий образ», вероятно, соответствующий духовной деградации. И все-таки, оставаясь сами с собой наедине, мы думаем и говорим на том древнейшем языке, в котором уже были заложены все представления о мире и мироздании, все понятия, краски, тона, полутона и самая нежная, тончайшая материя речи – чувства, коим столько же тысячелетий, сколько существует сам язык.

Не случайно наша РЕЧЬ имеет прямую связь с РЕКОЙ, которую можно, например, пустить по новому руслу, перекрыть плотиной или даже повернуть вспять, но ничего не поделать с сутью, то есть с наполнением, ибо река питается не только видимыми ручьями и малыми речками, но более всего незримыми, таинственными ключами и родниками. Точно так же они существуют в языке, образуя независимый, не подвластный нашему сознанию инстинкт самосохранения, как у всего живого, теплокровного мира.

И самоочищения…

Сергей Алексеев

1

Два ромейских легиона, пришедших из Середины Земли, вспомогательная конница и три центурии наемников стояли парадным строем на берегу весеннего, полноводного Рейна уже четвертый час. От долгого ожидания, а более от студеного полунощного ветра ровные шеренги плотно сомкнулись плечами и сжались между собой, задние ряды всадников спешились и теперь грелись, прижимаясь к лошадям. И казалось, еще не приняв ни одного сражения, тридцатитысячное императорское войско уменьшилось вдвое, и оставшаяся половина настолько продрогла, что утратила бравый вид и боевой дух. Особенно легионеры, привыкшие к теплу жарких стран и экипированные так, будто готовились высадиться на Сицилию, а не на правый берег Рейна. Пытаясь разогнать по жилам стынущую кровь, они то и дело переступали голоколенными ногами, размешивая калигулами еще не просохшую липкую глину, топтались на месте галльские наемники и даже лошади, отчего над строем висел бесконечный чавкающий звук.

Легат Анпил, командовавший торжественным построением, стоял на деревянном помосте, приготовленном для императора, и непроизвольно, повинуясь общему ритму, тоже переминался с ноги на ногу. В любой момент он мог бы одним словом навести порядок в строю, но по договору не имел права держать воина в парадной стойке более двух часов, если не было дополнительного соглашения об оплате. Поэтому легат взирал на войско со снисхождением, да и не видел в строгости особой нужды, поскольку высланные для встречи Вария мальчики-контуберналы не подавали знака. А ветер между тем усиливался и наконец-то пошел ожидаемый с утра холодный дождь со снегом.

Никто не знал, что могло так задержать императора, известного своей обязательностью и бережливостью времени еще с тех пор, когда он был обыкновенным всадником, а потом трибуном и командовал конницей. Поэтому легат кутался в плащ и с тревожным недовольством посматривал в сторону императорских шатров, поставленных на высоком прибрежном холме, прикрытом старыми, корявыми от ветра соснами. Но иногда с радостью переводил взор на близкий речной берег, возле которого стояла приготовленная для него бирема со спущенными сходнями. В трюме, спрятанные от посторонних глаз, находились его жена и три взрослых сына со своими семьями и домашними рабами, с немалым добром, нажитым за время службы в холодной стороне. Если бы в сей час кто-нибудь из его учеников-контуберналов махнул рукой, Анпил задержался бы на помосте не более мгновения – только для того, чтобы подать команду и привести в чувство тридцать тысяч окоченевших воинов. Не успел бы император со свитой спуститься с холма, как сорокавесельная бирема уже бы плыла вниз по течению, унося его из опостылевшей за долгие годы рейнской провинции.

Анпил был лишен права лицезреть императора, и причиной этому была болезненная мнительность Вария.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросил однажды только что коронованный император.

– Я смотрю на тебя, как и прежде, – признался Анпил. – Но без подобострастия, как на своего трибуна.

– Но я вижу презрение в твоем взоре!

– Напротив, император, теперь я взираю с почтением!

– И видишь во мне только всадника!

– Да нет же, Варий! – попробовал оправдаться легат. – Я зрю диадему на твоей голове! И признаю тебя августейшим.

– Ты никогда не сможешь смотреть на меня, как на божественную особу, – грозно молвил император. – Ты все время будешь сравнивать меня с тем всадником и трибуном, которого знал. Ты будешь вспоминать, как мы, смиряя италиков, резали их детей и стариков. Как вместе с тобой насиловали одну женщину, как выворачивали карманы убитых, собирая добычу. У тебя перед взором буду я, жрущий, пьющий и справляющий нужду!.. А посему я тебя никогда не подпущу к престолу! И если даже ты случайно окажешься рядом, я запрещаю тебе поднимать взор в моем присутствии.

Легат и ныне не испытывал желания взглянуть на него, однако все более чувствовал, что взор его непроизвольно притягивается к вершине холма. В ставке Вария что-то происходило, поскольку между деревьями иногда мелькали пешие и конные люди из его свиты, куда-то уносились гонцы и несколько раз из шатра появлялся консул Эмилий в своем белом плаще и, похоже, отдавал какие-то распоряжения.

И только к концу четвертого часа ожидания на дощатой дорожке, построенной для божественных ног, появился префект претория Друз и по тому, как приближенный к императорской особе, а потому высокомерный гвардеец бежит, словно перепуганный раб, Анпил понял, что парад начнется не скоро, да и вообще вряд ли сегодня состоится.

Завидев префекта, столичные ромейские легионы без всякой команды разомкнули шеренги и выстроились, зашевелились даже центурии, набранные из недавних варваров, галлов и бритов, и только герминоны, составляющие конницу, никак не отозвались на появление Друза, ибо еще не научились повиноваться начальникам и существовали сами по себе.

А префект перешел на шаг, выпрямился, будто свалив с себя тяжелую ношу, и все-таки в голосе остался испуг.

– Легат! Тебя требует император!

Анпил не спеша встряхнул мокрый плащ, распахнул его и пошел, ничуть не выдавая озноба, смешанного с горячим любопытством и внутренним смятением.

Девятнадцать лет, как только Варий взошел на престол, легат служил в северной провинции, окруженной варварскими племенами, находясь тут, по сути, в опале. Император разослал по дальним землям всех, кто когда-то был рядом с ним и помнил его в иной ипостаси, нежели божественная, и более не допускал не то что к собственной персоне – не позволял даже приблизиться к городу Ромею. И такой оборот можно было считать за благо, ибо кое-кто из прежних сослуживцев, жадных или несдержанных на язык, вовсе поплатился жизнью.

Появление Вария на Рейне тоже не сулило Анпилу ничего хорошего, потому как префект в тот же час предупредил легата, что император по-прежнему не желает его видеть, тем паче, командование легионами берет на себя, а ему, старому сослуживцу по конной гвардии, лишь следует выстроить войска к назначенному часу, и как только божественный властелин выйдет из шатра, в тот же миг покинуть эти места и отбыть в британскую провинцию.

Император готовил поход на правый берег Рейна, чтоб наконец-то выйти к недоступному Варяжскому морю, где, по его сведениям, жили многочисленные дикие племена физически сильных и выносливых варваров, пригодных для рабского труда, и потому за легионами Вария шел из Середины Земли отряд маркитантов. Кроме того, божественный властелин Ромеи тешил надежду захватить корабельные верфи варваров, где строят необычные парусные суда, способные выдержать любую бурю и неким чудесным образом ходить против ветра, а то и вовсе без него, не используя ни весел, ни гребцов. Прослуживший здесь почти два десятка лет, Анпил не раз видел эти стремительные, будто летящие над водой корабли с изображением Гелиоса на парусах и по велению Вария делал несколько попыток захватить хотя бы один. Угнаться за таким судном в открытом море было невозможно, а все засады в проливах терпели неудачу, поскольку рослые и сильные варяжские мореходы отчаянно сопротивлялись, стреляя огнем из своих трубчатых баллист, и при малейшей опасности пленения безжалостно топили свои корабли или поджигали вместе с собой.

С виду деревянные, они горели настолько сильным пламенем, что на глазах плавилось и стекало в воду железо. Это наводило страх, ибо ничто не могло так гореть на открытом воздухе.

Скорее всего, император принимал их жесткость, крайнее безрассудство и презрение к жизни за дикость варваров, но опальный легат слишком хорошо знал нрав варяжских народов, населяющих берега северных морей, и оценивал их отвагу и бесстрашие по достоинству, тайно восхищаясь высшей и благородной самоотверженностью. Пленить варварский корабль Анпил старался изо всех сил, зная, что будет поощрен и, может, переведен даже в Ромею, но императору так и не досталось ни одного целого судна, а по тем обломкам, поднятым со дна морей и отправленным в Середину Земли, нельзя было понять, каким образом достигается летучесть варварских судов.

Пленные правобережные герминоны говорили, что у арварских хорсов, как и у людей, есть сердце и живая кровь.

Теперь же, помня старую обиду, легат внутренне радовался, что Варий, презревший его опыт и знания, недооценивает противника и сам поведет легионы на правый берег. И никому не дано предугадать, что может там случиться, поскольку варвары непредсказуемы, а их войска, называемые дружинами, действуют вне всяких законов ведения войн и не знают поражений.

Свита растворила перед легатом войлочную занавесь шатра, и Анпил вошел с опущенной головой, уставившись себе под ноги, поскольку всегда помнил о своем тайном лишении.

– Салют тебе, мой господин! – в пол поприветствовал он императора.

Легат не видел Вария, однако почувствовал дух, исходящий от него – знакомый, неистребимый, въевшийся с младых ногтей и навечно, какими бы благовониями его ни натирали и ни окуривали, – дух конского пота. Ромеи ездили верхом, плотно обхватывая ногами конские бока, поскольку не знали седла и стремян, отчего на внутренних сторонах бедер и на седалище образовывалась толстая и всегда трещиноватая мозоль, а кости выгибались в наружную сторону, так что всадника можно было всегда узнать по неуклюжей и нелепой походке, будто между его ног волочется бревно. Лишь в последнее время, много воюя с северными варварами, они стали брать седлами дань с покоренных и научились ездить со стременами, да и то сию роскошь мог позволить себе не каждый.

Вероятно, император теперь скакал в седле, если приходилось садиться на лошадь, однако его кривоногого кавалерийского шага уже ничто не могло изменить.

Варий минуту взирал на своего старого сослуживца, но не испытание было в его взгляде, а некая растерянность.

– Подними голову, Анпил, – вымолвил он наконец. – Я позвал тебя, чтобы ты посмотрел на этих людей.

Легат без всякого усилия оторвал взгляд от пола и прежде увидел изрядно постаревшего Вария. Ему было уже сорок пять лет – можно сказать, возраст глубокого старца, однако выглядел он бодрым и подвижным, и еще блестел его тяжеловатый, пристальный взор.

– Ты смотри на них, а не на меня, – указал ему император.

В шатре оказались еще два пегобородых варвара в одинаковых синих плащах, связанных за руки спина к спине. По возрасту им было лет по девяносто, если не больше, и легат всегда изумлялся этой несправедливости – век варваров был вдвое, а то и втрое больше, чем век благородных ромеев. Создавалось впечатление, что у диких северных народов не только свой календарь, но и особый отсчет времени, будто живут они не на Земле, а на другой планете. Впервые узнав о таком долголетии, Анпил решил, что они используют таинственные эликсиры или плоды, известные как молодильные яблоки, обновляющие и продляющие жизнь. Однако посланные к варварам лазутчики ничего подобного не обнаружили, а эти яблоки приносили мешками, и легат ел их сам, посылал в дар императору, выращивал из семян деревья, но ничуть не отодвинул старость. Тогда он приказал выкрасть у варваров старика и отдал его эскулапам, которые тщательно изучили его живого, а затем, умертвив, исследовали плоть. Вывод ученых мужей был неутешительным и неприемлемым: чтобы обладать таким долголетием, нужно было родиться и жить в этой студеной стране, занимаясь тяжелым физическим трудом: своими руками строить жилище, корабли, воевать, добывать пищу и, самое главное, почти круглый год бороться с вездесущим холодом.

– Ты знаешь этих варваров? – что-то заподозрил Варий, наблюдая за легатом.

– Нет, август, но они все похожи друг на друга. Под наметанный глаз старого добытчика попали их широкие кожаные пояса, обрамленные тяжелой чеканкой по золоту, и золотые же фибулы-пряжки на плащах, увитые искусной сканью. А чуть поодаль, на ковре, лежали отнятые у пленных варварские забавы – гусли и причудливо изогнутая арка с серебряными струнами, напоминающая ромейскую арфу, только малых размеров.

– Кто эти люди? – поторопил император.

– Варвары, мой господин, – просто ответил Анпил.

– Я сам вижу, что это варвары! – раздраженно произнес Варий. – Кто они и какого племени?

– Это расы, – со знанием дела объяснил легат. – Они родственны диким варяжским племенам русов и росов…

– Русов и росов я знаю! Но почему ничего не слышал о расах?

В свите императора был первосвященник храма Марманы и философ Марк Сирийский, следовавший за ним неотступной тенью, поскольку отмечал в фастах каждый шаг августа, а кроме того, служил самым приближенным советником и астрологом. Этот влиятельный и ученый летописец наперечет помнил не только звезды и созвездия, но и все народы, народности и племена, населяющие четыре стороны света.

Если император не слышал о расах, значит, и Марк Сирийский не знал о них.

– Но ты слышал о расенах или этрусках, мой господин, – покорно напомнил легат, зная, что это может вызвать гнев, ибо этруски возглавили восстание италиков, на усмирение которых трибун Варий водил свою конницу.

Однако же гнева не последовало: вероятно, годы затуманили неприятные воспоминания императора.

– Этрусков больше не существует, – как-то отрешенно проговорил он.

– Они произошли из одного корня, – пояснил Анпил и постарался тут же отвлечь внимание августа. – Здесь же расов называют – калики перехожие.

– Что это значит?

– Калики – это особый клан посвященных жрецов, способных переходить из мира живых в мир мертвых и возвращаться обратно, сохраняя человеческую суть.

Варий отступил на шаг и встряхнул головой.

– Подобное невозможно, Анпил!

– Невозможно, август! – с готовностью подтвердил легат. – Но варвары верят, ибо дикие и имеют смутное представление о мироустройстве.

– Почему они ходят по моим провинциям, как по своей земле?

– Калики не признают рубежей и лимесов, мой господин. Они и в самом деле обладают способностью проникать всюду, куда им захочется.

Император приблизился к старому сослуживцу и открыто посмотрел ему в глаза.

– Ты хочешь оправдать свою пограничную стражу? Или напугать меня противником?

– Нет, мой господин, – легат выдержал его взгляд. – Стража будет предана военному суду.

– А почему они ходят без оружия, а только с музыкальными инструментами?

– Из всех варварских племен расы самое мирное племя. Их главное искусство – веселить людей музыкой, песнями и танцами. По образу жизни они напоминают бродячих актеров, мой господин.

В голосе императора зазвучал сарказм:

– Но я не просил веселить меня. Я намеревался принять парад моих войск. Моему уху приятнее музыка маршей, а не варварские гимны!

– Войска выстроены и ждут тебя, император!

– Мне известно, чем занимаются бродячие актеры, – вдруг жестко произнес тот. – Во все времена они были лазутчиками! А этих поймали неподалеку от моей ставки! Ты знаешь их язык?

– Да, мой господин. Калики говорят на том же наречии, что и иные варварские племена.

– Тогда спроси их, зачем они пожаловали на левый берег Рейна? Кто их послал и зачем?

Бывший всадник и трибун конницы не только постарел внешне; все его недостатки молодости – нетерпение, горячность и подозрительность сейчас обрели скрытую жестокость, которой чаще всего обладают несмысленные юнцы и глубокие старики, готовые казнить походя и без всякой вины. Легат почуял резкий дух опасности, по силе схожий с духом конского пота, и дабы не возбуждать у императора слишком ярких ощущений, стал спрашивать расов негромким и бесцветным голосом.

Но услышав их ответ, похолодел и на минуту замер.

– Что они говорят? Что? – от проницательного взора Вария было трудно скрывать чувства.

И все-таки Анпил перевел не весь ответ расов.

– Они сказали, что их послал к тебе некий варвар по имени Космомысл. Он атлант, циклоп… На их языке – исполин.

– Атлант? – насторожился и не поверил император. – Разве у варваров рождаются атланты? Все это ныне мифы и не более… Да владеешь ли ты их языком?

Чтоб убедить Вария, легат заговорил от себя:

– Да, август. Живя долгое время по соседству с варягами, я много слышал о племени русов, в котором иногда появляются на свет люди огромного роста и необычайной силы. Названный каликами Космомысл действительно атлант. Его видели у варваров мои лазутчики…

– И что же он хочет, если послал ко мне своих людей? – перебил император.

В тот миг Анпил пожалел, что признался в знании варварского наречия, но отступать было поздно.

– Этот варвар высадился недалеко от устья Рейна и вплотную подошел к нашим западным лимесам, – все-таки попытался сгладить углы знающий службу легат. – Но там усиленные и надежные заставы и гарнизоны…

– И ты узнал об этом только сейчас?

– Варягам потворствуют правобережные герминоны, сканды и арваги. Они умело скрывают их передвижение…

– Зачем же он явился?

– Он прослышал о твоем приезде в рейнскую провинцию и одержим желанием позреть на императора ромеи… Тебе известно, дикие племена с необузданными нравами проявляют неслыханную дерзость…

Император не дал ему увильнуть от прямого ответа.

– Он что, пришел один?! И тоже с музыкальным инструментом?

– Нет, август, – обвяло сердце старого всадника. – Он привел триста парусных кораблей и девять тысяч войска.

– Триста кораблей? – изумился император.

– Триста, мой господин. – Легат кивнул в сторону каликов. – Та к сказали его посланники.

– И все эти корабли… Те самые, диковинные, что умеют строить лишь варяги?

– У варваров нет иных, – осторожно ответил Анпил.

– Так поди и возьми их!

– Но этот исполин не отдаст без боя даже простой ладьи. Он потопит их или сожжет.

– Неужели ты осмелишься сказать мне, что этот варвар намерен сразиться со мной?

– Да, мой господин. А расов прислал с предложением капитуляции.

Варий встретил это известие с неожиданным успокоением, ибо в душе все-таки остался воином и дерзость противника, а более того, предстоящее сражение подняло его дух.

Но старость брала свое, ибо мысль императора стала путанной.

– Мне любопытно позреть на атланта! – вначале обрадовался он. – Пожалуй, я возьму его в плен и отправлю в Ромею… Нет, командующим назначаю тебя! Ты пленишь его! Вместе с его кораблями!.. Ты доволен?

– Я ждал этого часа девятнадцать лет.

– Ты приведешь мне атланта и поставишь вот здесь! – император ткнул пальцем в ковровый пол шатра.

Вдохновленный легат набрался храбрости:

– Он не поместится в твоем шатре, мой господин. Он вдвое выше его!

– Варвар будет стоять в поклоне, согнувшись вдвое! – взгляд его остановился на пленных расах. – Постой, легат… Они произнесли всего несколько фраз, но ты перевел в десять раз больше… А не солгал ли ты?

– Нет, мой господин. У варваров очень емкий язык.

– Но звучит отвратительно!.. А что мы сделаем с ними?

– Они в твоей власти, август.

– Ты сказал, калики способны переходить из мира живых в мир мертвых?

– Да, августейший, и возвращаться назад.

– Выведи из шатра и отправь их в мир иной, – между прочим распорядился Варий, облачаясь в порфиру. – Я хочу посмотреть, как скоро они вернутся…


На следующий день как опальный легат увел войско навстречу варварским ватагам и на берегу Рейна остались лишь следы калигул, конских копыт и мягких бродней наемников, император ощутил легкий озноб и болезненную ломоту в теле. Полагая, что простудился на параде, он велел принести горячего вина, противни с горящими угольями, после чего укрылся походным одеялом и уже засыпал, когда внезапно услышал отчетливый и ни с чем не сравнимый свист плети над своей спиной.

Очнувшись в единый миг, он покрылся горячим потом и вскочил на ноги, однако осмотревшись, с облегчением повалился на ложе и отдышался. Этот сию минутный сон с плетью был знаком и грезился ему без всякой на то причины, но каждый раз возвращал к событиям, которых наяву император старался даже не касаться своим сознанием, опасаясь, как обнаженного жала змеи. Никто из живущих ни ныне, ни в будущем не должен был знать о его тайне, связанной с происхождением, и всякий, кто по каким-то приметам догадывался или мог догадаться, а хуже того, усомниться в его благородстве, подлежал немедленной смерти.

За долгие годы мысленного отречения от прошлого он и сам уверовал, что рожден не от раба и рабыни и сам никогда не был рабом; что во время восстания невольников он не снимал с шеи убитого знатного отрока золотую буллу, которая его спасла потом не только от голода и гибели, но и от рабства. Варий искренне верил, что этот случайно найденный знак благородства всегда принадлежал ему, и только от этого он, несчастный, осиротевший сын растерзанных безжалостными рабами свободных родителей, был взят на воспитание в семью всадника Тита Мелия.

Разум отторг прошлое, как отторгается от тела омертвевшая ткань, и в сознании остался лишь тайный, иногда зримый во сне рубец в образе свистящей плети. Однако сейчас Варий в единый миг убедил себя, что это последствия простудного жара и если еще выпить горячего вина, а вместо пылающих углей положить рядом молодых наложниц, то он согреется и уснет уже покойным, божественным сном.

Когда же слуга принес золотой кувшин с вином и, сняв одежды с двух юных египтянок, вобравших в себя жар горячей пустыни, уложил с обеих сторон, император и в самом деле ощутил благодатное тепло и стал ждать, когда отяжелеют веки. Сладкий миг дремы был совсем близко, предвкушение сна уже расслабило шею, но озноб, засевший глубоко в груди, все еще дымился холодным паром, и ему показалось, что золотисто-смуглые, таящие внутренний жар наложницы начинают остывать. Он потрогал их ладонями и отдернул руки – так горяча была кожа; они же по-своему расценили желание господина и в тот час притиснулись еще плотнее к холодеющему телу, стали оглаживать грудь, живот и бедра. Отдавшись их молодым и нежным рукам, он вспоминал Эсфирь, свою первую наложницу, которую отнял у египетского фараона, еще будучи молодым всадником. Она умела согревать не только телом или ласками, но словом или даже своим колдовским взглядом, а в бессонные ночи усыпляла его, просто подышав в лицо. Сейчас Эсфирь была стара, однако он всюду возил ее с собой, заключив в золотую клетку, как дорогую птицу, и берег ее для своих тайных воинских молитв.

Лишь к вечеру знобящий комок начал постепенно рассасываться, и он ощутил легкое, согревающее волнение от близости страстных женских тел и прикрыл глаза, ожидая, когда возникнет будоражащее плоть влечение к наложницам. Однако вместо этого естественного состояния в голову прокралась ворчливая стариковская мысль, что он напрасно отправился в столь дальний путь, в холодную, чужую страну, и что ему согласно возрасту и положению следовало бы сидеть в Середине Земли у теплого моря, вкушая все достигнутые радости жизни. За свою императорскую бытность он достаточно повоевал во всех четырех сторонах света и всякий раз возвращался с триумфом и под покровом славы, о которой будут вспоминать еще не один век. Мало того, он надолго утвердил мир внутри империи, усмирив восстания рабов не силою законов либо оружия, а одной, общей с господами верой, и теперь невольник никогда не поднимет руку на своего хозяина, ибо перед единым богом они равны…


Страницы книги >> 1 2 3 | Следующая
  • 4 Оценок: 5

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации