Читать книгу "На перепутье порока: повести и рассказы"

Она достала записочку.

– Эта самая и есть! Гостиницу ты что для партийных, надеюсь, помнишь.

И стала читать:

– Номер 13, а величать ту барышню Анна Николаевна, и фамилия прямо царская – Шахновская. Беги, Емеля, щука сама к тебе сегодня в невод заплыла. Может быть, еще и в этой жизни на что сгодишься… Родной ты мой мальчик!

– Спасибо вам, матушка! И помолитесь за меня, грешного, – сказал и пошел, а старушка перекрестила его вслед.

Микроавтобус марки «Мерседес» подъезжал к гостинице «Украина». Тиран еще раз бросил взгляд на двух припудренных и вроде бы даже слегка подкрашенных милиционеров, что сидели на последнем сиденье, и недовольно пробурчал:

– Какие это милиционеры, ты на их лица посмотри…

Тоцкая закрыла пудреницу.

– Лица как лица. Где вы сегодня видели интеллектуалов в форме? И вообще, что вы ко мне с этими ребятами прицепились? Их ваш Виталик выбирал…

– Кто? – переспросил Тиран. И замер. О чем-то своем подумал, что-то взвесил, представил, понял и уже тогда начал смеяться, да так и покатывался со смеху, пока не подъехали к гостинице.

Машина остановилась. Тиран вышел первым и открыл дверь в салон.

– Слушайте и запоминайте. Вся съемочная группа остается в машине и пишет наш разговор на пленку. Со мной будет только Тоцкая. Извини, но какое-то время будешь стоять за дверью и, как только я тебе позвоню, внесешь в номер корзину с вином и фруктами. И если далее все пойдет хорошо, то там с нами и побудешь. А милиционеры – не раскрывая рта. Повторяю, не раскрывая рта, просто будут стоять за дверью. Только стоять, и все! Понятно? Ну а при благополучном раскладе, и тоже только по моему звонку, уже как метеоры несетесь с камерой в номер…

И в сопровождении двух младших чинов милиции, что несли корзину с фруктами, Тиран и Ирочка вошли в здание гостиницы.

Когда в номере нашего знакомого раздался стук, великовозрастные дети с тревогой посмотрели на отца. Тот встал и прошел к двери. Секунду, не более, выждал и открыл.

Перед ним был знакомый парень с телевидения, за спиной которого маячили сразу два милиционера.

– Обижаешь старика, Тиран! И это после того, как мы вместе…

Тут уже закашлял Тиран.

– Давай без лишней фамильярности. В чем я прокололся?

– Неужели же ты думал, что я, столько лет проработав в органах, не смогу отличить ряженых милиционеров от настоящих?

– Виноват, времени было в обрез. Боялся, что не застану, и пришлось бы мне тогда лететь за тобой в Сочи…Но если тебе нужны настоящие, то я могу хоть сейчас позвонить…

– Пусть остаются эти… Они мне даже нравятся.

– Кстати, ты знаешь, кто их для тебя выбирал?

– Неужели твой ассистент Виталик?

И тут они оба просто дико заржали, похлопывая по плечам и падая в объятия друг друга.

И лишь бедные актеры из телевизионной массовки, что были переодеты в милицейские формы, никак не могли понять, что же вокруг них весь день происходит.

– Заходи, гостем будешь! – распахивая дверь и приглашая в номер Тирана, сказал старик.

– Ребята! – начал, обращаясь к милиционерам, Тиран. – Номер взять под усиленную охрану и никого без моего разрешения ни впускать и не выпускать…

И сам прошел в номер, прикрыв за собой дверь.

– Что у тебя на меня есть, Тиран?

– Можешь почитать. Это распечатка твоего разговора с тестем Буйнова.

– И где же я теперь прокололся?

– Это чистая случайность, инициатива моей ассистентки. У нее шашни с мальчиком из ФСБ, вот он для нее и постарался…

– Это плохо…

– Смотря как к этому относиться… Об этом пока знает только он. Мы ему скажем, что это розыгрыш, типа такой передачи на телевидении. Так что можешь звонить спокойно. Кстати, до назначенного времени у тебя осталось десять минут…

И тут Тиран демонстративно отключает записывающее устройство, что было у него в кармане.

– Вот теперь можешь звонить…

– За предупреждение и помощь получишь десять процентов с буйновских денег.

– Не возражаю…

– А теперь говори, что тебе от меня лично нужно.

– Пустяк, сняться в нашей программе…

– Засветить старика хочешь? Шучу, конечно!

– Я думаю, что и мы тебе неплохо заплатим за появление у нас в студии…

– А с этой суммы в знак моей признательности и как компенсация за старый трюк с твоим ассистентом ты получишь еще двадцать процентов.

– По рукам! – сказал Тиран – Хотя я тебя об этом не просил и за язык не тянул.

– Мальчик, я хорошо знал твоего папу, который и не такие фокусы выделывал в свою бытность, когда жил во время съемок в нашей гостинице.

– Вы мне об этом никогда не рассказывали…

– Момента подходящего не было.

– Предупреждаю, что ваш новый разговор, вероятно, тоже записывается. Может быть, даже тесть и сам уже связался с милицией. Надеюсь, вы знаете, что делать… Я же сейчас спущусь вниз и все приготовлю для съемки…

– Ты же сказал, что мне нужно в студию прийти…

– Представьте себе, что сюда через двадцать минут вломится ОМОН… А у нас тут полное для вас алиби… Съемка передачи «А ну-ка, отыми»…

Старик понимающе улыбнулся…

– Весь в отца!

И Тиран вышел из номера, чтобы дать возможность старику поговорить по телефону, а самому привести сюда свою съемочную группу.

В холле скучали Ирочка Тоцкая с корзиной вина и фруктов и оба милиционера. Она была уже на взводе. Так бесцеремонно обращаться с ней не мог позволить себе никто на студии, разве что кроме Тирана. Но что возьмешь с Тирана…

– Нести фрукту в номер? – спросила она.

– Шутишь, девочка? Я их и сам есть люблю. Если хочешь, то мы могли бы сегодня поехать ко мне.

– Я подумаю!

– Только быстрее думай, а то фрукты нежные, могут испортиться…

– Он дал согласие сниматься в передаче?

– Да!

– Значит, мы свободны и едем домой? – и Ирина радостно всплеснула руками, благо что они были свободны, так как Тиран уже взял из ее рук корзину с фруктами.

– Нет, я хочу, на всякий пожарный случай, записать здесь самые важные его показания…

И уже к милиционерам.

– Ребята, пойдете со мной. Поможете нам носить аппаратуру, а потом обеспечивать конфиденциальность записи…

И все пошли к выходу, но прежде режиссер нагрузил одного из милиционеров все той же корзиной с фруктами.

А в это время в 13-й номер бывшей горкомовской гостиницы кто-то робко постучал в дверь.

Дверь открыла Шахновская.

И увидела то, во что час тому назад умелые руки превратили Алешеньку Грошева.

И Алеша, который уже и не помнил, когда он в последний раз нежно касался руками женщин, увидев московскую журналистку, вдруг вспыхнул, словно факел, мгновенно сгорая, вместе с прежней жизнью и, словно птица Феникс, на наших же глазах преображался в доброго молодца из сказки уже для новой жизни.

– Вы ко мне?

– Если вы – это Анна…

И запнулся.

– Отчество можете не произносить. А вы – тот самый знаменитый художник Грошев?

– Это какая-то ошибка…

– Мы редко ошибаемся и уже сняли интервью о вас с деканом вашего факультета в Санкт-Петербурге. Кстати, что мы стоим в дверях? Проходите ко мне в номер…

И Алеша, еще не веря в сказанное, прошел в ее номер.

– Выпьете что-нибудь?

– Еще не знаю, в чем заключается ваш интерес к моей скромной персоне.

– Это длинный разговор. Не знаю, приятный он будет для вас или нет, но мне поручено редакционное расследование одного события, которое произошло в вашем городе двадцать пять лет назад…

– Очень интересно, последние несколько часов я и сам только об этом и думаю… – начал чистосердечно откровенничать с этой лисой Алексей.

– Какое интересное стечение обстоятельств, хотя что я вам говорю. Для вас, творческих натур, это уже давно стало нормой жизни…

Но Алеша вдруг понял, что он уже не слышит журчание елейного ручейка, так как перегородил эту сказочную молочную реку с кисельными берегами своими нежными устами, и с головой, словно в омут, окунулся в кипящее молоко от воспылавшей в нем нешуточной страсти к этому романтичному рыжему московскому бесенку…

Тиран снова оказался в номере старика через десять минут. Тот кивнул головой, давая понять, что разговор прошел и все вроде бы должно благополучно разрешиться.

А ассистенты уже заносили аппаратуру и устанавливали камеры.

Ирочка Тоцкая приводила свое личико в порядок, готовясь к съемке.

Старика уже посадили в кресло, второе было приготовлено для Тоцкой.

Оператор еще раз проверил свет и сказал режиссеру, что к съемке готов.

– Ирочка, в камеру! Всем внимание!

Тоцкая легко вписалась в кресло, не задев ни одного провода, и взяла в руки поданный ей микрофон.

– Камера! Мотор! Начали…

– Дорогие телезрители, сейчас мы сможем узнать, что же произошло в ведомственной гостинице сочинского горкома партии в ту ночь двадцать пять лет назад…

И Тоцкая передала микрофон старику.

– Это была моя дежурная смена. Гостиница была практически пустая. Только в двух номерах «люкс» в ту ночь находились люди…

Утром следующего дня в аэропорту служебная машина встречала Шахновскую, прилетевшую из Сочи. Рядом с ней шел Алеша, который, как и двадцать пять лет тому назад, в эту ночь вновь обрел себя и даже нечто большее, так как понимал, что его встреча с этим уставшим московским переростком может вылиться в нечто большее, чем его личное участие в записи телевизионной передачи.

Они оба сели в машину.

– Здравствуй, Саша, спасибо, что встретил.

– Куда прикажете, Анна Николаевна? – спросил ее редакционный шофер.

– До начала генеральной разводки у нас есть еще часа два, так что сначала поедем домой, а уж потом на студию…

А сам главный в это утро уже был в студии и просматривал материал, который вчера в гостинице снял Тиран.

Вместе с ними были Тоцкая и Меркис.

И когда экран монитора погас, все с интересом смотрели на Померанцева.

– Это бомба замедленного действия… С нею надо работать без ошибки. Тиран, тебе спасибо. Теперь главное, чтобы старик дожил до передачи. А тебе…

И тут он повернулся к Тоцкой.

– … Тебе теперь предстоит еще более трудное задание…

– Пойти туда, не знаю куда, и принести то, не знаю что?

– Хорошо, что ты знаешь русские сказки. Теперь надо выяснить, кем сегодня стал этот Шацкий? И на какой козе к нему можно подъехать? Иди, девочка, тебя ждут великие дела, а всю страну не менее великие потрясения… Андрюс, ты до совещания пока свободен, спасибо за ребят, у меня к вам нет никаких претензий…

И Меркис с Тоцкой вышли.

И когда они вышли, Померанцев подсел к Тирану.

– Сколько он захочет за пленку?

– Сколько бы ты дал сам и за ту пленку, и за его участие в передаче?

– С тестя Буйнова за пленку он просит пятьдесят тысяч зелеными. Мы можем дать ему… столько же. Плюс десять тысяч за участие в программе. Думаю, что это должно его устроить.

– А как быть с законом? Мы сами-то не погорим на ее демонстрации?

– Положим, мы получили пленку от анонимного зрителя. Еще сами не уверены, что люди, которые будут в нашей студии, являются теми, кто на ней снят… Более того, чтобы не было случайного оговора, мы попытаемся узнать, были ли они вообще в тот день в этой гостинице… Ну и далее в таком примерно роде. Когда сценарий передачи будет готов, мы покажем его нашим юристам…

– Тогда вопросов больше нет. Через час я с ним еще раз встречаюсь. На совещании мы все уточняем. А главное, что лететь за пленкой в Сочи не понадобиться, старик все привез с собой и теперь держит в какой-то камере хранения.

– Поезжай на эту встречу.

– А ты скажи Тоцкой, чтобы квартиру Буйнова пока не снимали с прослушки. И если старик вдруг обратится в органы, мы должны знать об этом быстрее, чем они, иначе потеряем и старика, и пленки…

– Это ты верно заметил. Сейчас я скажу, чтобы ее срочно нашли.

И они вместе вышли из просмотрового зала.

Анечка Шахновская в это время уже открыла дверь своей двухкомнатной квартиры и впустила в нее Лешу.

– В холодильнике еда. В ванной горячая вода и полотенце. Ты с дороги можешь принять душ и отдохнуть. А я постараюсь днем вырваться, чтобы попить вместе с тобой кофе…

И она, прежде чем уйти на работу, нежно прижалась к нему. Так, словно это он был теперь здесь хозяин, а она всего лишь его любимая кошка. И он сам в этот момент почувствовал, кто в этой квартире теперь стал хозяин, а потому нежно приласкал и… отпустил ее по своим делам…

Шахновская вошла в кабинет Померанцева едва ли не последней из приглашенных. И ей даже показалось, что главный был доволен, увидев, что она здесь, с ним рядом, что она уже вернулась и что, возможно, не с пустыми руками…

И тогда она, продолжая свое перемещение к родному месту, победно подняла правую руку над головой…

И Померанцев, а вслед за ним и все присутствующие мужики встали, для того чтобы приветствовать ее своими аплодисментами.

– Вот что значит старая школа, гвардия. Давай с тебя и начнем. Нашла художника?

– Это выпускник Ленинградской, как она ранее называлась, художественной академии Алексей Грошев. Человек, которому напророчили когда-то блестящее будущее. Он был тем юным созданием, которому спасла жизнь наша незнакомка, а уже потом из мальчика сделала мужа…

– Анна, что с тобой? – неожиданно спросил ее проницательный Тиран. – Уж не влюбилась ли ты в него?

– Не перебивай ее! – восстанавливая свое право на ведение летучки, заметил Померанцев. – Все и без тебя давно заметили, что она будто бы помолодела лет на десять, вернувшись из этой поездки… Эта таинственная гостиница словно некое зазеркалье, где человек вдруг независимо от своей воли начинает проявлять свою истинную сущность…

– Или наоборот, лишь играть отведенную ему роль, а за ширмочкой есть еще некто, кто всеми и управляет… – вставил свою тираду и Андрюс.

– А что, если нам документально воспроизвести всю ту ночь? – предложил вдруг Тиран директору проекта.

– А как быть тогда с интерьерами? – заинтересовавшись предложением, спросил Померанцев.

– Нет проблем. Виталий очень подробно все отщелкал цифровой камерой. И для компьютера не будет проблем придать всему этому необходимый объем, цвет, состарим пленку…

– Предположим! А как быть с исполнителями? Они должны быть на двадцать пять лет моложе.

– Все разыграют студенты моего учебного курса. А лица? Это уже дело техники.

– Все понял, но мы забыли об Анечке. Так где же художник?

– В ее ванной, поди, уже нежится… – снова встрял довольный Тиран.

И по тому, как Шахновская слегка вспыхнула, все поняли, что Тиран и на этот раз не ошибся в своем прогнозе.

– Я тебя от всей души поздравляю! Правда, не шучу! – сказал Померанцев и после этого уже обратился ко всем присутствующим.

– Итак, у нас два участника передачи готовы к прямому эфиру. Фамилию третьего – Шацкого мы уже знаем, и им занимается Тоцкая. Кстати, где ее опять черти носят? Я же предупреждал, что все должны быть…

И ее действительно тут же «кто-то» и впрямь внес прямо в кабинет Померанцева. Дверь отворилась, и она, вся красная как рак, вошла к собратьям.

И все замерли, ожидая услышать, что же с ней приключилось.

А Ирочка стояла перед всеми и пыталась отдышаться.

– За тобой что, кто-то гнался? – спросил ее Померанцев.

– Хуже, Алексей Николаевич, я случайно влезла в закрытые файлы Администрации Президента. И возможно, что сюда уже кто-то едет.

– Со своего компьютера?

– Нет, с вашего…

– Ну, ты, подруга, не пропадешь… Всем мгновенно испарится и быть на своих местах. Кто знал, что ты была в моем кабинете?

– Никто! Секретарша ушла на обед. Вы с Тираном смотрели материал, а все остальные компьютеры… В общем, я сама вошла в программу. Шацкий один из заместителей начальника охраны президента. Женат, двое детей. В те годы работал в КГБ, а в Сочи, в звании капитана, в возрасте 32 лет, был в командировке. К тому времени уже два года как был женат. Вот и все! А что узнали вы?

– Тебе все Тиран объяснит, а я пойду к себе в кабинет ждать визитеров.

– Что ты мне хочешь рассказать, ласковый ты наш? – уже забыв, что лишь минуту назад была переполнена страхом, спросила она у режиссера.

– А что именно ты хочешь от меня услышать? – спросил ее Тиран.

– Какова была его роль во всем этом деле?

– Гнусная, если честно! Во-первых, ты сама сказала, что он тогда уже был женат, а нашей героине исполнилось лишь пятнадцать.

И они вышли в холл телецентра, где в толчее мне за ними было уже не только не уследить, но и не расслышать всего того, что Тиран уже знал о некоем капитане, а теперь, поди, уже генерале Шацком и рассказывал сейчас Ирочке Тоцкой…

Померанцев вошел в свой кабинет. По селектору заказал, чтобы из ресторана принесли легкую закуску и бутылку коньяка, две чашки кофе, фрукты и пирожные.

И набрал известный лишь ему служебный номер одного своего знакомого.

– Это Померанцев!

– Слышу! Что ты забыл в охране Президента нашей страны? Под кого сегодня копаешь?

– Спасибо, что сразу все поняли! Ведущая программы искала следы Шацкого…

– Генерала-лейтенанта Шацкого, сынок!

– …Генерала-лейтенанта Шацкого, когда тот 25 лет назад в звании капитана был в командировке в Сочи. Но девочка так увлеклась, что сама не поняла, как оказалась в этой закрытой программе…

– Хорошенькая?

– Завтра утром она принесет вам все материалы по этой передаче. Хочу, чтобы вы сами все посмотрели и подсказали, что мне делать дальше…

– Добро! Теперь можешь немного расслабиться.

И на том конце повесили трубку.

А Померанцев вновь обратился через селектор к своей секретарше, уже вернувшейся с обеда:

– Найди мне, пожалуйста, Тирана.

И услышал в ответ:

– Я только что видела их с Тоцкой в баре.

После того как мне сейчас принесут мой заказ из ресторана, даю тебе пять минут на то, чтобы найти и пригласить Кеосова ко мне.

– Все поняла!

– Вот и хорошо!

И стал ждать манну земную.

Когда Анна Шахновская прибежала домой, Алеша, уже разыскав в ее чуланах ватман, по памяти пытался нарисовать ее портрет. Анна тихо вошла и встала у него за спиной. И увидела свой образ, родившийся в голове художника, и поняла, что этого момента она ждала всю свою жизнь. Грошев за один день смог увидеть в ней то, что еще не замечал никто в этой ее шумной и суетной жизни, понять то, что радует ее сердце, заглянуть туда, куда она и сама-то часто боялась. Он увидел в этом лягушонке, сбросившем вчера на какое-то мгновение свою лягушачью шкурку, очаровательную принцессу, наконец-то повстречавшую на своем пути настоящего принца.

– Не знала, что ты любишь сказки! – сказала она и нежно обняла Алексея.

– Сказки только начинаются! – ответил он и поцеловал в ее сахарные уста, а потом увел на кухню.

– Боже ж ты мой! – только и смогла вымолвить она.

Ее небольшой кухонный стол был удивительным образом сервирован, казалось бы, из ничего. Тонкими ломтиками были нарезаны хранившиеся в доме закуски. В кастрюле, как она это уже учуяла, был настоящий украинский борщ, а в духовке томилось мясо в фольге.

– Где вас таких делают? – спросила она.

– Это ручная работа, а потому единственный экземпляр. И если вы будете его беречь и нежить, то могу вам гарантировать, что мои инструменты никогда вас не подведут…

– За что мне это, Господи? – тихо промолвила она и опустилась на стул.

– У нас все будет хорошо, Аннушка! Мне один старик преподаватель на прощание сказал, что в моей жизни все будет хорошо только после того, когда в моем сердца проснется настоящая любовь.

Он сел рядом и осторожно принял ее руки в свои ладони, испачканные краской. А потом, прижав их к своим губам, нежно и долго целовал.

Анна же от обрушившегося на нее счастья просто плакала.

Тиран уже сидел в кабинете Померанцева. Они выпили пару рюмок коньяка, и теперь Тиран ждал то, ради чего его и пригласил в свой кабинет главный.

– Интересно, что чувствовал Нерон, когда поджигал Рим? Надеялся, что огонь потушат быстро? Или все же жаждал увидеть грандиозное зрелище? А может быть, просто хотел искоренить порок в этом очистительном огне? И чем больше ответов, тем больше возникает вопросов…

– А что вы хотите лично от меня, например?

– Сначала у меня к тебе будет просьба. Завтра утром у меня на столе должен лежать твой вариант сценария нашего шоу, за который ты лично и утром же получишь деньги, как договаривались.

– В принципе это возможно. Что еще?

– А теперь вернемся к Нерону. В практике истории искусства кино есть опыт детального восстановления событий современными средствами и последующее старение уже самой пленки, дабы предать ей видимость хроники… А теперь выслушай мое к тебе предложение…

– Можно высказать предположение?

– Попробуй!

– Вы хотите показывать всем старую пленку, выдавая ее за работу моих актеров!

– Не совсем так. Завтра у тебя есть весь день, чтобы со своими ребятами снять, естественно схематично, то, как все это тогда происходило. И этим убедить зрителей и участников, что это всего лишь игра… А в решающий момент, когда нам якобы понадобится что-то уточнить. Убедиться в том или ином конкретном моменте и в конечном итоге убедить зрителей, вот только тогда наши герои уже увидят сами себя такими и в том виде, какие они были тогда. И не думаю, что у кого-то из них после этого не окажутся мокрыми от страха штаны…

Тиран молча налил в обе рюмки коньяк, а затем, передав правой рукой Померанцеву его рюмку, благородно приложил освободившуюся ладонь к своему сердцу и сказал:

– В профессиональном спорте такой удар называется ниже пояса. Но в субботу мы все будем играть по тем правилам, которые они выбрали сами, когда двадцать пять лет тому назад встретились в той ночи. А я же, в свою очередь, могу лишь благодарить судьбу за радость, которой она одарила меня, предоставив мне возможность работать вместе с вами.

И слегка склонив голову в поклоне, Тиран выпил свой коньяк.

Как и договаривались, Тиран выполнил просьбу Померанцева, и уже утром на его столе лежал режиссерский сценарий передачи.

После того как Померанцев его просмотрел, он запечатал сценарий в конверт, и Тоцкая отвезла его по указанному адресу, где ее встретил простой вахтер, который долго и придирчиво выяснял, куда и для кого предназначен сей конверт, хорошо ли он запечатан. Тоцкая какое-то время была просто в шоке, не понимая, что могло связывать ее шефа с этим вахтером и с самим помещением, которое водитель с трудом отыскал на карте столицы. Но вскоре все формальности остались позади и у нее приняли-таки этот конверт, после чего она вернулась на телевидение.

Шахновская весь день занималась организацией зрительской массовки на день записи передачи.

Художники и декораторы начали обустраивать павильон. Померанцев сам несколько раз зашел поглядеть на то, как все будет выглядеть в натуральную величину, и, кажется, пока оставался всем доволен.

Почему пока, спросите вы? Да потому, что он до сих пор не получил права на отстрел участников этого поединка и полдня с нетерпением ждал какого-то звонка.

Померанцев позволил нескольким знакомым журналистам посмотреть на то, как Тиран проводит съемки, чтобы в воскресных газетах могли поместить кадры из передачи.

Машина работала как часы, и он стал даже беспокоиться от этакой слаженности всех механизмов своей работы. И это было на его памяти впервые. За всю неделю ни одного прокола. И даже случай с Виталием в Сочи обернулся победой, так как кроме имен, которые он сам мог бы там узнать, в Москве появились пленки, способные убить наповал любого зрителя.

Мы же пока вернемся в дом Буйнова, так как именно там с утра стали происходить некоторые любопытные события.

Сегодня должна была состояться передача денег для сочинского старика.

Тесть ни словом не обмолвился родственничку. А через верных и проверенных друзей собрал деньги, которые, сам же с утра пересчитав, положил в обычную картонную коробку из-под обуви и до времени бросил в угол. И теперь ждал, когда Буйнов уедет на заседание Госдумы, а в его квартиру придут за деньгами.

Семейство завтракало. Бывший партийный функционер с презрением смотрел на раздавшегося мужа своей дуры-дочери. И если бы она его не любила… Но даже из-за любимой дочки он сегодня не готов был пойти на какие-либо финансовые потери. И даже хорошо зная старинное правило, что скупой платит дважды, он все же решил перехитрить сочинских вымогателей, для чего у него был разработан свой план, о котором чуть ниже.

Но ожидаемый им звонок в дверь раздался на целых сорок пять минут раньше оговоренного с милицией срока. Заместитель спикера Государственной Думы сам пошел открывать дверь, а тесть на всякий случай, как старый вояка, снял пистолет с предохранителя, не поленившись посмотреть в окно, где увидел микроавтобус с открытыми дверцами, заставленный коробами. Во дворе было много людей, и это даже успокоило старика.

– Папа! – обратился к тестю Буйнов – Они спрашивают, будем ли мы менять у себя унитаз в туалетной комнате, а то там на весь подъезд привезли?

– Сколько это будет стоить?

– Бесплатно! Это плановый обмен, который проводится раз в десять лет… Так будем менять или они пойдут дальше?

– Сколько это займет времени?

– Думаю, что час-полтора…

– Я не тебя спрашиваю! Узнай, в какое время они придут и как долго это продлится.

Буйнов вышел, а старик снова подошел к окну и выглянул на улицу. Коробки с унитазами уже выгружали на улицу. Во двор въезжал какой-то автобус.

– Они составляют списки по подъезду с учетом наших пожеланий, – начал вернувшийся зять. – Срок установки не более часа. Что им сказать?

– Красивые?

– Кто, бабы?

– Унитазы!

– Не видел…

– Ну, так не поленись, спустись и посмотри…

– Дареному коню в зубы не смотрят. А мне на них все одно сидеть некогда. Да и на работу пора! – сказал Буйнов и пошел одеваться. И уже из коридора крикнул. – Сейчас Маша сбегает посмотрит…

– Господи, за что ты послал в мой дом этого человека?

И уже через несколько минут, благо что они жили на втором этаже, Маша в сопровождении какого-то мужика с пшеничными буденновскими усами и в кепке втаскивала в квартиру этот самый унитаз. Но стоило им лишь пройти к туалетной двери, как этажом ниже раздался истошный крик:

– Пожар! Люди… горим!

И тут сантехник успел увидеть, как в долю секунды напряглось лицо тестя Буйнова и как он лишь дернулся в угол кухни, где было нагромождение старых перевязанных коробок. А во дворе уже раздавались гудки кем-то вызванной пожарной машины. Еще минута, и дым с нижнего этажа стал достигать окон квартиры Буйнова, что не позволило тестю увидеть, что же происходит на улице.

И только он захотел снова подойти к окну, как стекла кухонной рамы вдребезги разлетелись от сильного удара с улицы. И первое, что увидел оглушенный боем падающего стекла тесть, была появившаяся в проеме окна красная морда пожарного в маске и нацеленный на него газовый баллончик вместо пожарного шланга. И тут же мощная струя газа ослепила и повалила старика с ног…

Зять уже несколько минут как спустился на улицу. А дочка была в ванной, где держала полотенце, чтобы дать утереть руки мужику с пшеничными усами. Он-то первым и увидел тестя и указал на него уже дочери. Та подхватила отца, лежавшего на полу, и потянула в комнату поближе к кровати. Она даже не видела, как из квартиры ушел сантехник. Да ей было уже и не до нового унитаза…

Все это время зять стоял у подъезда своего же дома и глядел, как снимается кино про пожарников. Дело в том, что как только он вышел из подъезда, молоденькая ассистентка режиссера подошла к нему и, взяв под руку, вернула под козырек подъезда, строго-настрого наказывая переждать несколько минут, пока не закончится этот дубль, и голову не высовывать, дабы ненароком не попасть и не испортить кадр.

Из-за этого козырька он и не видел, как пожарник лез по лестнице, чтобы выбить стекла в его же квартире…

Когда через полчаса к Буйновым пришли из милиции, чтобы подготовиться к встрече вымогателей, то поняли, что в квартире уже что-то произошло. В коридоре валялись осколки нового унитаза, а в кухне не было стекол.

Старик, размахивая палкой, ругался:

– Унитаз ему, кобелю плешивому, новый понадобился…

– Что тут у вас произошло? – спросил тестя старший группы.

– А вы разве сами не видите? Кино снимаем стоимостью в пятьдесят тысяч долларов!

Служба в соборном храме города Сочи уже закончилась, и прихожан, за исключением тех, кто помогал в уборке храма, не осталось.

На лавочке, под образом иконы Пресвятой Богородицы «Нечаянная Радость», сидели старик священник и женщина в шляпке с вуалевой накидкой.

Старик молча слушал, а она ему рассказывала:

– А в том, что произошло уже после, в номере его гостиницы, виновата, конечно же, я сама. Хотя, если говорить честно, то я ничего и не помнила. И не собираюсь его осуждать, да и простила уже давно. Как никак это была моя первая любовь и мой первый в жизни мужчина. Единственное, что не давало мне долго спать, так это ответ на единственный вопрос: Почему, когда я звала этого воина, офицера к себе на помощь, он сделал вид, что не слышит ту, чьим теплом и любовью еще дышала в то утро его постель?

– Никто не ведает, что происходило с ним в тот момент. Но за давностью лет мы не должны исключать и саму возможность того, что он уже давно и искренне раскаялся в том своем грехе, дочь моя…

– Мне понятно ваше желание верить в лучшее, что есть в человеке, батюшка, и стараться не брать на себя без необходимости право осуждения, равно как и права вынесения какого-либо суда, ибо и это прерогатива Бога.

– Солдатам всегда и во все времена было трудно. Над ними есть командиры, которые могут им приказывать…

Священник задумался.

– Ты лучше мне скажи, как там сын?

– Слава Богу, у него все хорошо. Я недавно с ним говорила по телефону.

– Тебе надо к нему почаще ездить.

– Я завтра утром улетаю в Москву, думаю, что нам удастся там и увидаться. А потому хочу просить вашего благословения и на поездку, и на участие в одной телевизионной передаче.

И склонила голову, сложив ладошки под благословение.

Батюшка благословил. И когда она встала, спросил:

– В какой передаче ты будешь участвовать, чтобы я смог на тебя посмотреть?

– Это будет тяжелое зрелище и не для вашего любящего сердца. Там будет ристалище для грешников, растоптавших когда-то чужую любовь…

– Не знал, что Страшный суд уже начался…

– В отдельно взятой Империи идет, но, правда, по своим законам…

– Это ты о телевидении, дочка?

– А то о чем же! Но я еду туда не за этим. Точнее, не только за этим. Чувствую, что где-то засыхает аленький цветочек, что кому-то еще нужны моя любовь и тепло.

– Солнышко ты наше, поезжай с Богом. Я буду вас ждать и молиться. Кланяйся от меня сыну. И ступай, пока старик не расплакался.

Как только Тиран смог освободиться на студии, он сразу же поехал в гостиницу «Украина». Все знали, что ответственность за появление старого гэбиста на студии несет лично он, и в этой его поездке к нему никто не заметил ничего предосудительного.

Он постучался в дверь, и его спросили:

– Кто там?

И он ответил, как в старом добром фильме про разведчика:

– У вас продается славянский шкаф?

А ему из-за двери ответили:

– Шкаф продан. Осталась никелированная кровать…