Текст книги "Приют изгоев"
![](/books_files/covers/thumbs_240/priyut-izgoev-2723.jpg)
Автор книги: Сергей Лифанов
Жанр: Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
БАТЕН
НА СУШЕ И НА МОРЕ
Батен смотрел, как двое таласар разбирают большую кучу самых разных металлических предметов. Преобладала оловянная посуда, иногда попадались медные и бронзовые вещи, железа почти не было – в основном популярные последнее время среди простонародья в Империи железные браслеты или же дешевые ножи и топоры. Попадались и более интересные вещи, наменянные кромниками у краевиков. Поскольку сортировщики близко к своей драгоценной куче никого не подпускали, Батен сидел, свесив ноги, на висячем мостике и смотрел вниз, туда, где в четырех ярдах под ним были рассыпаны металлические изделия; таких зрителей на мостике хватало: любопытствующие поглядывали сверху, делились впечатлениями об увиденном и брали на заметку, чтобы потом поучаствовать в аукционе.
Батен наконец увидел сверху что-то напоминающее аркебузетный замок.
– Будьте добры, – вежливо обратился он к тем, кто работал внизу. – Вот эту вещичку отложите, пожалуйста, в совсем отдельное место.
– Чего-чего? – разогнулся сортировщик. – Это кто тут командует?
Батен неловко вытащил из-за пазухи красный шарф, выданный Павонисом от имени Совета Гильдеров; шарф полагалось повязывать на голову, но Батен стеснялся столь заметного знака своей избранности и вытаскивал его лишь в случае необходимости.
Сортировщик посмотрел на шарф, посмотрел на Батена, по лицу его скользнула недовольная гримаса, и он отложил сомнительный предмет в «совсем отдельное место». Потом в эту же кучку последовало по просьбе Батена еще несколько вещей. Большая куча тем временем рассосалась, разбежалась по разным углам – сортировщики определяли, что пойдет в переплавку, а что еще может послужить в таком виде, в котором поступило.
Металла в Таласе мало, он дорог, и на аукцион, где продается весь металл, поступающий сверху, всегда собирались покупатели и перекупщики со всей страны. Гильдия Кормщиков уполномочила Батена посмотреть, что будет на аукционе из имперского вооружения, и выкупить то, что попадется в приличном состоянии; Батен не сомневался, что отобранное им оружие можно будет легко восстановить. Краевики люди темные, огнестрельному оружию доверяют мало и могут сдать на обмен в качестве лома неисправный аркебузет – конечно, если на нем нет богатых украшений – починить же и не попытаются.
Сортировщик еще раз осмотрел свое опустевшее поле деятельности, подобрал и бросил в кучу, предназначенную для переплавки, какие-то проржавевшие перекрученные скобы, потом обратил взор наверх, на мостик, облепленный людьми, и, высмотрев Батена, позвал:
– Эй ты, уполномоченный! Иди сюда…
Батен неспешно начал спускаться.
Второй сортировщик тем временем начал аукцион.
Таласский аукцион проходит так: аукционер берет в руки вещь – допустим, оловянный таз, украшенный чеканкой, – вертит его в руках, показывает сидящим на мосте и одновременно, описывая вслух предмет, не забывает упомянуть о видимых глазу недостатках – скажем, царапине, сколе или сломе. Поскольку при этом он редко бывает серьезен, аукцион проходит при общем удовольствии и аукционера, – и зрителей. Определение платежеспособного покупателя напоминает скорее игру: когда доходит до торга, аукционер называет цену и тычет пальцем в самого крайнего человека, сидящего на мостике. Если тот что-то предлагает, палец аукционера перемещался на его соседа, чтобы выслушать следующее предложение, если нет – палец передвигался к соседу, после того как потенциальный покупатель разводил руками. Чтобы не задерживать аукционера, кое-кто из сидящих на мостике разводил руками заранее. Зрелище получалось презабавное: аукционер битых пять Минут описывает вещь, а когда взгляд и палец «о его обращается к мостику, там все сидят руки в стороны.
На узком покачивающемся мостике такой трюк доступен был только таласарам. Сам Батен цеплялся обеими руками за веревочные поручни, едва сохраняя равновесие, и боялся не то что руки оторвать, а и просто пошевелиться.
Ему, слава Богам-Ученикам, прелесть аукциона во всем объеме почувствовать не довелось. С облегчением спустившись вниз по зову сортировщика, он еще раз осмотрел отобранные предметы, подтвердил желание их забрать и подмахнул составленные сортировщиком расписки. Сортировщик быстро и умело сложил вещи в плетеный короб, обвязал бечевкой, подсунул бумажку с адресом под узел и шлепнул на него и угол бумаги комок сургуча. Батену осталось лишь припечатать сургуч своей печатью, после чего, поблагодарив сортировщика, он распрощался с аукционом; доставка покупки по указанному адресу – не его дело.
Батен знал, что ему придется опоздать на обед, и заранее предупредил о том хозяйку гостиницы, в которой жил, а раз уж он оказался в этом районе города, то имело смысл по дороге домой сделать крюк и зайти в Княжескую библиотеку, где, по указанию Гильдии, ему было позволено брать книги на дом. Высокая загорелая девушка, работающая на выдаче, быстро нашла заказанную книгу, положила ее в непромокаемый пакет из морского шелка, запаяла раскаленным утюгом. Батен поблагодарил и расписался в получении на именном формуляре.
Книга называлась «Инженерный лексикон» и содержала в себе объяснения многих терминов и понятий, которые Батен встречал в других книгах. Он много читал последнее время и привык к своеобразному таласскому правописанию; другое дело, что он не понимал в этих книгах многих слов, поэтому приходилось довольно часто обращаться за помощью к соседям, по гостинице, пока один из них не порекомендовал ему полистать «Лексикон».
Гостиница, в которой он жил, принадлежала Гильдии и находилась недалеко от Силуруса, второго по значимости города Таласа после Искоса. Именно Силурус был настоящей, хотя и неофициальной, столицей Таласа. Искос являл собой средоточие административной жизни страны: здесь находились официальные резиденции княгини и гильдий, проводились заседания Большого и Малого Кабинетов и Совета Гильдий – деловая жизнь Таласа тяготела к Силурусу.
Сам город располагался на скалистом выступе в нескольких милях от Отмелей и был соединен с ними искусственным молом, по гребню которого проходил широкий тракт, в который то и дело вливались короткие отрезки дорог, идущие от пирсов и пристаней, сплошь облепивших дамбу от самого города до Отмелей; особенно много их было с внутренней стороны дамбы, защищенной от штормовых приливов и иных неожиданностей Океана, – это место так и называли Подветренной бухтой или Подветренным портом. Но можно было сказать, что весь мол сплошь был превращен в один огромный порт, а заодно и рынок, куда прибывали корабли и лодки со всего побережья и с Островов и где торговали всем, чем Отмели и Острова были богаты. Так что не было ничего удивительного в том, что Товарная Биржа, правление Шелкового Банка, правление Островной'Компании, правление Столбовой Компании и еще десяток правлений помельче располагались как можно ближе к месту приложения своей деятельности, то есть – в Силурусе. Гораздо более удивляло, что тут же, в непрекращающейся ни днем ни ночью толчее находились и такие, казалось бы, почти академические учреждения, как Архивная Регистратура, Патентная Коллегия и, наконец, Княжеский Лицей, где преподавали самые известные в Таласе ученые… Впрочем, когда Батен пообжился на новом месте, то понял, что в этом есть свое рациональное зерно, не зря же Гильдия Кормщиков, Главный Штаб которой тоже, естественно, располагался в Силурусе, выбрала именно его базой подготовки предстоящей большой экспедиции к новым островам.
Княжеский Лицей, в библиотеке которого Батену довелось в последнее время проводить много времени, был сам по себе местом весьма примечательным. Прежде всего здесь находилась старейшая в Таласе школа, учиться в которой почиталось большой честью и где учились на казенном кошту отобранные по всему княжеству одаренные школяры, а за особые – очень хорошие – деньги могли учиться и все прочие желающие. Старшие отделения были более доступны и, по рассказам знакомых таласар, по организации очень напоминали Таласский Университет, который находился в Искосе (вот еще один парадокс Таласа: Княжеский Лицей в одном месте, а Университет – за сотню миль дальше). Если так, то таласские высшие школы мало напоминали университеты имперские.
Сам Батен, правда, университетской жизни не испытал – он всегда хотел быть военным, у него в голове и мысли не возникало стать богословом или, скажем, юристом, однако студиозусы среди его родичей были, и, судя по их рассказам, университеты в Империи были иными. Прежде всего, что в Университет, что в Лицей свободно принимали девушек. Здесь, как и вообще в Таласе, женщины вели жизнь более свободную и менее скованную обычаями, чем в Империи: они имели право распоряжения имуществом и по достижении совершеннолетия могли решать свою судьбу сами. И многие молодые особы этим правом пользовались, покидая родительский дом для того, чтобы уехать работать или учиться, наконец, чтобы выйти замуж. Батену недавно довелось повстречаться с такой молодой дамой-картографом, которая после довольно продолжительного делового разговора без обиняков предложила ему пойти попить с нею чаю. Батен тогда отговорился, извинившись тем, что будто бы сильно занят, хотя, по правде сказать, он просто опасался, что во внеслужебных отношениях нарушит какие-нибудь местные неписаные законы – ему вовсе не улыбалось начинать свою здешнюю карьеру с возможного неприятного инцидента. Забавно, кстати, что дама, кажется, поняла его опасения, но отреагировала несколько неожиданно. Получив вежливый отказ, она только усмехнулась и сказала: «Ладно, будет время, заходите, поболтаем. Я почти всегда здесь, в архиве. Или в кантине внизу».
Богословов в Таласе Батен, к слову сказать, не встречал, а юристы если и попадались на глаза, то были, судя по всему, как-то весьма ловко замаскированы; в основном ему приходилось вращаться среди практиков – инженеров, химиков, металлургов, судостроителей.
Последние две категории были особенно обрадованы известием о готовящейся экспедиции: архипелаг Ботис представлялся им неким райским местом, то есть – по их понятиям – горами, состоящими из сплошных выходов рудных жил, и росшими на этих самых горах лесов, опять же, сплошь из корабельного леса – и с тем и с другим в Таласе было бедновато. В их окружении Батен чувствовал себя вдвойне белой вороной. Во-первых, он был не коренной таласар, а во-вторых, профессиональный военный в Империи здесь являлся человеком вовсе без профессии, да и без образования. Впрочем, те ученые господа, с которыми Батену приходилось жить в одной гостинице, очень умело не замечали этих его отличий.
Однако было еще одно, что отличало его от остальных.
В гостинице Батен делил комнату с двумя инженерами-судостроителями; четвертое место в их комнате пока пустовало, и Батен мог этому только радоваться. На его взгляд, комнатка была мала и для троих. Это его уже не смущало, как раньше; он смирился с тем, что есть, спать и вообще проводить время в хорошую погоду можно на веранде, где всегда полно народу. Но порой ему до боли не хватало одиночества, возможности побыть наедине с собой, не видеть никого, не слышать… Но здесь это было практически невозможно. Единственным способом бороться с неодиночеством были для него прогулки по берегу, да и то это было одиночеством достаточно условным – стоило отвлечься от успокаивающей пустоты океанской глади и оглянуться или даже просто посмотреть в сторону, как взгляд натыкался на какое-нибудь движение, и слабая и без того иллюзия одиночества безвозвратно исчезала. Таласарам было как-то легче: таласар мог только что оживленно разговаривать с друзьями, смеяться, пить вино – но стоило ему отойти в сторонку или даже просто отвернуться – и ни одна живая душа не тронет его, не потребует, чтобы он вернулся в компанию, не станет приставать с ненужными ему сейчас разговорами. Человек как бы был наедине с собой, находясь среди других. И что интересно, другие это прекрасно понимали: вроде никаких условных знаков или сигналов не вывешивалось – но желание побеспокоить человека никому не приходило в голову. Как это у них так получалось, Батен уразуметь не мог. У него так не получалось. Он все еще не привык быть таласаром.
В одну из таких прогулок с ним произошел любопытный случай. Точнее – интересная встреча.
Батен как обычно прогуливался подальше от обжитых мест. Было у него одно укромное место, уголок, где он мог посидеть спиной к Стене, лицом к Океану, и когда по водам не проплывали корабли, казалось, что ты один, далеко ото всех и от всего. Совсем один.
Но добравшись до места в тот раз, Батен увидел, что оно занято. На его камне точно так же, как сиживал Батен – спиной к Стене и лицом к Океану – сидел странно одетый человек. На нем были просторные штаны, не по-таласарски длинные – до щиколоток, и широкая белая кофта с широкими рукавами по локоть; на большой голове его была надета какая-то округлая шапочка с длинным узким козырьком, а из-под широких штанин выглядывали большие ступни, обутые в … плетеные кожаные сандалии. Сам по себе он был очень громоздок, явно высок, грузен и, наверное, еще силен. Это был старик – огромные узловатые ладони, сцепленные на коленях, седина в выбивающихся из-под шапочки коротких волосах выдавали его возраст; но это был крепкий, мощный старик, а не какая-нибудь развалина.
Странный старик не замечал Батена. Он просто смотрел на Океан, как смотрел бы Батен, и Батен, поначалу раздраженный тем, что его лишили возможности побыть в одиночестве, подумал, что, пожалуй, не стоит мешать человеку отдыхать. Он даже развернулся, чтобы уйти, но– неловко поскользнулся на влажной гальке и чуть не упал. Камешки зашуршали, и старик обернулся.
Нет, не испуганно и даже не особенно спеша – просто посмотрел, что это там сзади зашумело. Взгляд его, когда он встретился глазами с взглядом Батена, был спокоен. Лицо у него было такое же крупное, как фигура, чуть одутловатое, фактурное. Батен сразу подумал, что такое лицо может быть только у мудреца. Или, к примеру, у одного из Богов – он даже, кажется, видел похожее в Пантеоне, но не поручился бы.
Этот старик, мудрец Арканастр, был в Таласе фигурой настолько легендарной, что многие не верили в его существование. Зато другие с пеной у рта доказывали, что Арканастр не просто какой-то там мудрец и даже не маг, предсказатель, волшебник и прочее, а действительно один из древних, ушедших Богов-Учеников, помогавших Творцу, Повелителю Небес, исправлять этот несовершенный мир, но так и не исправивших его и потому разочаровавшихся в нем и давно удалившихся от дел…
Впрочем, всех этих подробностей Батен тогда не знал, и они несколько секунд смотрели друг на друга, пока в спрятанных за толстыми стеклами очков старика не засветилось любопытство. Любопытство это было доброжелательным, а улыбка, чуть раздвинувшая его губы, даже казалась чуть смущенной.
– Я прошу у вас извинения, молодой человек, – первым заговорил мудрец и волшебник, – что занял ваше место. Я, знаете ли, сам люблю здесь посидеть. Тихо, спокойно, приятные воспоминания… Я несколько раз видел вас тут – сидите, смотрите, и не стал вам мешать. Вы, я полагаю, новичок здесь?
Батен кивнул:
– Да, я из Империи.
Мудрец кивнул:
– И как вам здесь по сравнению?
Батен не знал, что ответить, и просто пожал плечами. Наверное, следовало просто извиниться и уйти, но Батену это показалось несколько неудобным, вот так сразу. К тому же старик не прогонял его. Даже наоборот. Увидев, что его собеседник смущен, он предложил Батену присесть и, как он выразился, «побеседовать со стариком». Батен не возражал и скромно присел на камушек.
Оказалось, что старик часто приходит посидеть в одиночестве и ни о чем не думать, устроить себе маленький «пикничок на обочине». Вот как сегодня. И вправду, перед ним прямо на гальке и песочке расположилось нехитрое угощение: несколько кусочков местного хлеба, прикрытого кусочками копченой местной же свининки и пара бутербродов с рыбь… икрой – точно такие же подавали в любой кантине на берегу или в городе. Батен не удивился бы, если бы они и были из ближайшей кантоны. Чего не скажешь о странной прозрачной бутылке, почти доверху наполненной прозрачной же жидкостью – видимо, пикничок мудреца начался совсем недавно. А также это касалось странной посудины, из которой мудрец пил эту самую жидкость, оказавшуюся, когда он предложил Батену угоститься – «извините уж, молодой человек, стакан у меня один, не побрезгуйте» – довольно крепким раствором спирта. Однако самым удивительным было то, как он курит. Батен видел, как курил трубку Волантис, как курят ее здесь некоторые. Но колдун и курил по-особенному. Когда он впервые достал из твердой цветастой коробочки белую бумажную трубочку и провел ею под усами, Батен подумал было, что это какая-нибудь ароматическая палочка для магического обряда. И действительно, Арканастр поджег ее с одного конца непривычно маленькой зажигалкой, но вместо того, чтобы поставить и вдыхать аромат, он взял ее губами и стал каждые несколько секунд втягивать в себя дым, который Батен, честно признаться, не счел приятным или ароматным. Колдун, однако, с видимым удовольствием втягивал его и выпускал толстыми струями из носа, отчего становился чем-то похож на добродушного дракона.
Возможно, из-за опьянения, которое Батен испытал после выпитого раствора, но вскоре ему стало казаться, что его собеседник действительно похож на дракона из древних легенд – не того злобного, который похищает принцесс и пачками переводит благородных рыцарей, а того, какие бывают в чифандских легендах – доброго и мудрого.
То, что мудрец назвал «побеседовать со стариком», оказалось, по сути, просто односторонним монологом задумчивого мудреца, которому, возможно, и не нужен был слушатель; мудрец лишь изредка обращался к Батену с вопросами, да и те были по большей части риторическими и ответа не требовали – разве кивка. Но у него возникало ощущение приобщения к чему-то большому.
…О чем он говорил? Батен не всегда понимал, настолько, видимо, глубоки были высказываемые мысли, а переспрашивать не решался. Но все равно ему было интересно; так, наверное, говорили древние философы: много и непонятно, но о чем-то значительном…
Время от времени мудрец еще раз выпивал своего раствора и предлагал Батену. Но у того и так кружилось и путалось в голове – не поймешь, от услышанного ли или от выпитого. Батен не понимал ничего: кто же или что такое этот старик? Мудрец? Творец? Или просто философ? Странно он говорил. И странное. В его словах порой сквозила злая насмешка над всем, над всем этим – и тут Батен был согласен с ним – нелепым миром. Но под ней – и Бате-н это тоже чувствовал – скрывалась и боль и жалость к тому же миру. И от того после его слов тоже хотелось странного…
А мудрец задумчиво продолжал все говорить, говорить, говорить…
Он говорил об одиночестве – и Батен понимал, что одиночество мудреца бесконечно, вселенски бесконечно, одиночество – нет, не бога, но и не просто человека тоже. Это одиночество той собаки, которая все понимает, а сказать не умеет. Только наоборот. Ну как, простите, объяснить что-то людям, которые даже слов еще для этих понятий не придумали? Все равно что пробовать втолковать, что такое синхрофазотрон («Вот вы, молодой человек, знаете, что это такое – синхрофазотрон?» Батен не знал. «Впрочем, я тоже толком не знаю», – признался мудрец), какому-нибудь мумбо-юмбо: только руками разводишь и чертыхаешься от бессилия. А они еще при этом думают, что ты что-то такое, волшебное, производишь… А и впрямь ведь производишь! Да и как тут не произвести, когда в этом проклятом мире черт знает почему определенный набор слов и жестов действительно может привести к какому-нибудь акту творения. Любая из здешних летающих обезьян – обладай они чуть более развитым речевым аппаратом – могла бы творить чудеса пачками. Просто по закону больших чисел. И не спрашивайте его, отчего так!
Сколько он уже здесь, а кроме того, видимо, концентрация какого-то магического поля – тьфу, как пошло-то, затерто! – здесь слишком высокое. Не мир, а сплошное Лукоморье, прости господи!..
– Да вот пожалуйста. – Мудрец посмотрел на свою посудину и та, словно кто-то невидимый взял ее в руку, поднялась, сама себе отвернула пробку и, наклонившись, наполовину наполнила гофрированный стакан, который, пока она возвращалась на место, поднялся с камня и повис перед лицом мага. – Только зачем, – вздохнул тот, беря его из воздуха, – руками-то приятнее. – И он опрокинул содержимое в рот, понюхал корочку с икрой и ухмыльнулся в усы:
– Ну чем не Пацюк, а, молодой человек?
Батен не знал, что такое «пацюк», но все равно согласно кивнул, а мудрец продолжал.
…И кто его такой выдумал, чтобы ему пусто было! И главное – зачем он-то здесь? Натворят миров не умеючи, а ты за них расхлебывай!.. Впрочем, все они, эти миры, хоть реальные, хоть воображаемые, скроены по одному принципу: хочешь как лучше, а получится как получится. Задумываешь и, кажется, знаешь, что было, что будет, чем дело кончится, чем сердце успокоится. Так ведь нет! Вдруг вылезет какой-нибудь второстепенный тип, которого и создал-то просто так, для пейзажу, как служебную фигуру, и вдруг начинает себя вести. А за ним и другие туда же! И никуда ты уже от них не денешься, и уже не ты их, а они тебя куда-то тащат, и весь мир уже не такой, каким ты его задумывал, а такой, какой они сами для себя сотворили. И это называется творец! А виноват во всем ты, творец. А не буди лихо, пока оно тихо… Но и этого мало. Находятся еще интерпретаторы и начинают потихоньку в твоем мире копаться, толковать его по-своему, искать смыслы и рассказывать тебе, зачем ты его, этот мир, создал и что ты вот тут и вот тут имел в виду, когда творил. А ты ничего не имел, ты творил, ты не мог иначе… Это как простейшее естественное отправление. Именно естественное, потому что для тебя этот акт столь же свойственен, как и иные физиологические потребности и соответствующие отправления. Что-то копится в тебе, потом накаливается и не дает покоя. Это может длиться долго, но наступает вдруг момент, когда ты уже не можешь носить этого в себе. Просто не в силах. И накопившееся должно выйти из тебя, чтобы тебе стало легче и комфортнее. Иначе нельзя, иногда просто невыносимо. И ты идешь, садишься и…
Иногда из тебя само вылетает, и ты чувствуешь невероятное облегчение. Иногда ты вымучиваешь. А иногда и вымучить-то не можешь, а надо… А уж что получится – то не дано предугадать: то ли то, что в проруби болтается и не тонет, а только пахнет, привлекая к себе нездоровое внимание, то ли просто жиденькая каша, ни на что не похожая и растворяющаяся в той же проруби без остатка, то ли – что редко – удобрение, и значит, есть от тебя польза… Миров ведь множество, и творцов тоже. Вот и поди отличи мир сотворенный от мира реального. Настолько он хорош и гармоничен. Или наоборот – нелеп и бездарен в своей реальности. А чаще все вместе…
– Вы много знаете о Творении, – робко сказал Батен во время одной из пауз, пока еще не был сильно пьян. – А мне казалось, это происходит иначе.
Мудрец посмотрел на него не понимая, и Батен смутился.
– Я имел в виду, что так может говорить только человек, знающий то, о чем рассуждает.
– Как же мне не знать, – ответил старик, задумчиво глядя на Океан. В голосе его не было ничего напускного – он просто констатировал факт. – Я ведь и сам неоднократно творил. Это так здорово! И так страшно. Страшно ответственно, – добавил он.
Он повернулся к Батену и, увидев, как тот на него смотрит – испуганно и с ужасом, вдруг весело рассмеялся и махнул рукой. Он смеялся долго и неуемно, а отсмеявшись, посмотрел лукавыми глазками из-за толстых стекол очков и сказал, махнув рукой уже по-другому:
– Ну вот, опять я наговорил тут всякого, и вы приняли меня черт-те за кого… А, – он еще раз махнул рукой, – легендой больше, легендой меньше, как говаривал один бог… Впрочем, кажется, такая легенда у вас уже существует.
…В тот вечер Батен долго не мог уснуть, во-первых, от выпитого очень болела голова, а во-вторых, все вспоминался разговор с напоившим его до этого состояния мудрецом.
Он тут уже порасспросил кое-кого, и ему уже объяснили, кто такой Арканастр. Старик был прав. Чего только Батен о нем не наслушался. Мнения, как и следовало ожидать, были различны, от провозглашения его болтуном и шарлатаном до полного почитания и уважения. Но, как выразился задумчиво один из его соседей-судостроителей, подводя итог спора: «Если бы Арканастра не было, его следовало бы придумать», с чем Батен не мог не согласиться.
Кстати, тот же самый сосед и сказал Батену, что у них в Таласе считается, что встретить Арканастра – это к большим переменам.
И предсказанные перемены не заставили себя долго ждать.
Батен очередной раз ткнул перо в чернильницу, написал полтора слова и чертыхнулся; нет, не стоило и стараться дописать страницу, следовало просто пойти к хранительнице зала и налить свежую порцию чернил, эти просто никуда не годились! Делать этого ему никак не хотелось, потому что пришлось бы спуститься на первый этаж к конторке, там вежливо поболтать с хранительницей об обычаях Плато – они почему-то ее очень интересовали, и она взяла за обычай всякий раз, стоило ему оказаться в поле ее зрения, задавать вопросы относительно тех или иных сторон жизни в Империи; вопросов порой наивных настолько, что ничего подобного Батен не слыхивал со времен своего недолгого пребывания в начальной школе Верхних Мхов, и это было тем более поразительно, что хранительница имела степень бакалавра истории и этнографии, – и только потом, потратив времени гораздо больше, чем следовало бы, чтобы просто заменить негодные чернила на хорошие, удалось бы вернуться к прерванному занятию.
Батен вздохнул и, подхватив злополучную чернильницу, направился к лестнице.
Все получилось, как он и предполагал. На сей раз он побывал в качестве эксперта по части разницы похоронных обрядов в различных провинциях Империи и к своему столу вернулся довольно-таки быстро, но с соответствующим настроением.
И обнаружил, что его место занято знакомой уже ему девицей-картографом, которая без малейшего стеснения читает его записи.
– Привет, – сказала она, оторвавшись от чтения. – Я вижу, гильдеры уговорили тебя заняться мемуарами.
Так оно и было. Этому занятию – записям обо всем, что он мог вспомнить о своей жизни в Империи – секретарь Гильдии Кормщиков в довольно мягкой форме предложил Батену посвящать три часа в сутки. Батен прекрасно понимал, что это означает: его просто-напросто используют как перебежчика. Таласу постоянно не хватало информации об Империи, и Гильдии использовали каждый удобный случай получить новую и уточнить старую информацию. Просьба секретаря была не более чем завуалированным приказом. Так, во всяком случае, понимал это Батен. А приказы он привык выполнять – даже в таком положении, в котором он находился сейчас; даже понимая, что эта просьба-приказ могла стоить ему где-то в будущем полутора десятков порций свинца перед строем. Но в конце концов, оправдывался перед собой Батен, Империя и Талас не находились в данный момент в состоянии войны и, следовательно, строй солдат ему не грозил напрямую, а ссылку на Край Земли он уже получил за другое, и даже преодолел его, нарушив тем самым неписаное правило, что «дальше Края не сошлют, легче пики не дадут», и назад пути ему не было. Так что имело полный смысл доказать свою лояльность новому начальству.
Батен развел руками и подумал про себя, что не только гильдеры домогаются от него воспоминаний.
– А ты, однако, не очень грамотен, как я посмотрю, – добавила она критически.
Батен вздохнул и, подвинув свободный стул, присел напротив, по другую сторону стола.
– Армейским офицерам большая грамотность не надобна, на то есть писаря, – ответил он.
Девушка посмотрела на него и неожиданно предложила:
– Хочешь помогу? Я знаю стенографию.
Батен несколько растерялся.
– Спасибо, но…
– Да ладно, – махнула рукой девушка. – А что? Я сейчас как раз бездельничаю, только что сдала карты островов. А если ты согласишься черкнуть письмецо в секретариат твоей гильдии, что временно берешь меня в секретари, так, может, еще и заплатят за труды. А?
Это, более прагматичное, чем первое, предложение еще более смутило Батена.
– Послушайте, м-м-м…
– Спорю, что ты уже забыл, как меня зовут! – засмеялась неожиданно свалившаяся на его голову добровольная помощница.
– Почему? Отлично помню, – обиделся Батен. – Вас зовут Сигни.
– Сигни из Кассита, – весело уточнила девушка. – Кстати, с сегодняшнего дня я живу в твоей гостинице на третьем этаже.
Насколько знал Батен, гостиница, в которой он проживал, была целиком снята для экспедиции, и здесь жили только ее участники и члены их семей.
– Кто-то из ваших родных идет к архипелагу Ботис? – спросил он.
– Я сама иду к архипелагу Ботис, – поправила Сигни. – Группа топографической съемки и картографии. Батену показалось, что он ослышался.
– Но… – проговорил он. – Вы не можете идти в экспедицию.
– Почему?
Сигни смотрела на него прямо и просто, и было почти невозможно объяснить ей, что по его, Батена, понятиям женщинам в экспедиции не место. Равноправие, конечно, равноправием, но экспедиция к вновь открытым, неисследованным островам слишком опасное и серьезное предприятие, чтобы брать в него женщин.
– Почему? – Сигни пожала плечами. – Я же не единственная женщина в экспедиции. Кое-кто из специалистов – женщины, да и Второй кормчий – тоже, знаменитая Хидри-шкипер. Она уже плавала к островам.
Батену до сих пор как-то не доводилось интересоваться полным списочным составом экспедиции, и он сидел просто как пришибленный. Поистине, в Таласе весьма странные нравы!
– Это может быть опасно, – проговорил он.
– Ха, – глянув на него чуть свысока, выдохнула Сигни. – Если бы все женщины в экспедиции были… ну… как это – маркитантки?., ты, кажется, не возражал бы?
– Это другое дело, – рассеянно сказал Батен.
– Странные, однако, у вас на Плато понятия! – заявила Сигни.
Батен не нашелся, что возразить. Эта мысль никогда не приходила ему в голову: почему, действительно, маркитанткам можно, а картографам нельзя?..
Сигни между тем достала из кармана легкой курточки несколько карандашей и перочинный ножик, деловито заточила один, срезая с графитового стержня толстый слой стекловидного клея, подвинула перед собой листы с записями и посмотрела на Батена.
– Ну – диктуй!
Батен все никак не мог решиться.
Тогда Сигни из Кассита решила все сама. Она просто отобрала у Батена чернильницу, которую он все еще крутил в руках, взяла чистый лист бумаги, попробовала перо и без долгих раздумий написала записку секретарю Гильдии Кормщиков. Так что Батену уже ничего не оставалось, как подмахнуть свою подпись под вроде бы его собственным прошением «временно, на период подготовки экспедиции к архипелагу Ботис, привлечь в должности секретаря с сохранением полуоклада…» и так далее, и смириться со своей участью. Письмо новоиспеченная секретарша собственноручно запечатала в подобающий случаю гербовый конверт, который взяла из ларя, специально для того установленного у с лестницы, там же, на конторке надписала адрес, заклеила и бросила в находящийся тут же почтовый ящик.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?