Читать книгу "Принцесса где-то там"

– Странствую.

– Как Беар Гриллс? – спросила я.

– Почти.

– И чем ты занимаешься в своих странствиях?

– Да так, чем придется, – сказал он. – Борюсь с медведями и несправедливостью, встречаюсь с разными людьми.

Конечно же, я знала, что он врет. Родители говорили, что он работает коммивояжером, так что с людьми он действительно встречается. А вот с медведями – вряд ли.

– И кого из интересных людей ты встречал?

– Например, твоего отца, – сказал он.

– Это неинтересно, – сказала я. – Я сама его встречала пару часов назад в офисе.

– Не папу Джона, – сказал он. – Другого. И он тоже тебя любит.

– Ну, это уже полная чушь, – сказала я.

Я любила дядю Бэзила и понимала, что именно он пытается сделать, но даже у его вранья должны были быть рамки.

– Вот и нет.

– Если он меня любит, то почему он меня бросил? И почему до сих пор не здесь? Ведь если ты его встречал, то он должен знать, где я. Или ты ему не сказал?

– Сказал.

– Ну и вот, – сказала я. – Значит, не любит и я ему не нужна.

– Все не так просто, – сказал он.

– Пожалуйста, не начинай рассказывать эти басни про сложную взрослую жизнь, – сказала я. – Мне скоро одиннадцать, я уже и сама взрослая.

– Ладно, – легко согласился он. – Если ты взрослая, то скажи мне, ты знаешь, что такое сюжет?

– Конечно, – сказала я. – Это цепь обстоятельств непреодолимой силы, которые могут воздействовать как на жизнь обычных людей, так и на метафизические сущности. Мы недавно по социологии проходили.

– Ну и вот, – сказал дядя Бэзил. – Твой отец не может к тебе прийти. Пока не может. Потому что он сейчас внутри сюжета, и не хочет тебя в это втягивать.

– Брехня, – недоверчиво сказала я.

– Но он просил меня кое-что тебе передать, – сказал дядя Бэзил.

Скептически улыбаясь, я прянула ему руку ладонью вверх.

– На словах, – сказал дядя Бэзил.

– А, я почему-то так и подумала.

– Две вещи, – сказал он. – Во-первых, твой отец тебя любит.

– Ну да, ну да.

– И во-вторых, – сказал дядя Бэзил. – Если ты когда-нибудь будешь особо в нем нуждаться, оказавшись в отчаянной ситуации, из которой, как тебе кажется, нет никакого выхода, тебе нужно только позвать его три раза, и он обязательно придет.

– Просто позвать?

– Ну да.

– И как он меня услышит?

– Он услышит, – сказал дядя Бэзил. – Он же волшебник.

– Волшебников не бывает, – сказала я. – Есть только металюди, а это другое.

– Волшебники бывают, – сказал дядя Бэзил. – Просто они свое присутствие стараются не афишировать.

– Значит, просто позвать?

– Трижды.

– Папа, папа, папа, – сказала я.

Разумеется, никто не пришел, а дядя Бэзил покачал головой.

– Это не так работает, – сказал он. – Ситуация действительно должна быть отчаянной.

* * *

После кабинета психолога я уже было направилась на выход, но в коридоре столкнулась с Аланом.

– Признаю свою неправоту, – сказал он. – Это действительно был муж.

– А ты сейчас о чем?

– О вчерашних пятнадцати ножевых, – сказал он. – Фармацевт и муж, которого пристроил Джон. Ну же, Боб, соображай.

– Прости, голова была другим занята, – сказала я. – Что по поводу отчета?

– Уже у тебя на столе.

– Спасибо. Ты лучший, Алан.

– Я знаю, – сказал он. – И что вы будете делать, когда я плюну на все и уйду на вольные хлеба?

– Страдать.

– То есть, что и обычно, – вздохнул он и поплёлся в свою лабораторию.

Так я и завернула в наш с Кларком закуток.

Поскольку предполагалось, что для меня сегодняшний рабочий день уже закончен, не испытывающий склонности к кабинетной работе Кларк отправился патрулировать улицы, снимать с деревьев котят, ломать ноги сутенерам или чем он там еще занимается, когда я не вижу. Рабочее пространство оказалось полностью в моем распоряжении, отчет Алана действительно лежал на столе, и я решила закрыть это дело, а потом уже идти домой.

Это не должно было занять много времени, но что-то пошло не так. Сначала компьютер завис, и я долбила по кнопке питания, пока он не ушел в ребут, а я не ушла за кофе. Потом я вернулась, дождалась открытия нужных программ, и, попивая горячий напиток, превалирующим вкусом в котором был вкус картона от стаканчика, вбила нужные строчки в нужные формы, отправляя дело в архив, и нельзя сказать, что это занятие меня сильно увлекло, но, по крайней мере, оно помогало мне не думать о том, о чем я сейчас думать никак не хотела, и я решила продолжить, благо, дел для отправки в архив накопилось уже изрядное количество…

В половине десятого на меня случайно наткнулся дежурный детектив Уотсон (не родственник) и отправил меня домой.

Поздним вечером в нашем районе свободное парковочное место уже не найти, но я давно решила для себя эту проблему, арендовав несколько квадратных метров в подземном паркинге через дорогу. По деньгам, конечно, не слишком выгодно, зато у меня всегда есть место, где я могу оставить свою «ласточку».

Я увидела его сразу, как только поднялась на улицу. Он сидел на ступеньках перед моим подъездом, курил сигарету и смотрел вдоль улицы.

За прошедшие годы он ничуть не изменился. Такой же молодой, такой же спортивный и подтянутый, все-такой же слегка небритый, и в его щетине даже не добавилось седины. Он никогда не был записным красавчиком, и бурное прошлое оставило на его лице следы в виде сломанного носа и шрама на подбородке, но в городке, где я выросла, девицы сходили от него с ума в товарных количествах.

В детстве я этого, конечно, не понимала, но теперь, анализируя все мелкие детали…

Я даже не знаю, в чем тут дело. Когда он просто вот так сидел и курил, то казался обычным парнем, но стоило ему начать двигаться, как ты сразу же понимал, что перед тобой хищник. Не просто хищник, а лев, настоящий царь зверей в своей естественной среде обитания.

Я уже много лет проработала в полиции и повидала всякого, а моим напарником был двухсотлетний метачеловек, который перебил народу, наверное, больше, чем я вообще встречала, но по сравнению с этим парнем даже Кларк казался зеленым новобранцем. Это был самый опасный человек в мире.

Для других, разумеется. Меня бы он и пальцем не тронул.

Услышав мои шаги, он обернулся и торопливо спрятал сигарету. Как будто я не почувствую запах…

– Привет, папа, – сказала я.

Глава 8

Конечно, лучше бы дядя Бэзил тогда наврал мне про то, что мой отец был королем, тогда бы я могла продолжать воображать себя настоящей принцессой в изгнании, вынужденной жить среди простых людей по каким-то пока непонятным мне причинам, но воображать себя дочерью волшебника тоже было неплохо.

А поскольку мой пытливый детский ум требовал проверить полученную от дяди Бэзила информацию, в следующие несколько месяцев я забиралась на верхушки деревьев, стояла на краю обрыва, гуляла одна по ночному лесу, разливала клей по стулу миссис Стэпфорд, самой злобной из наших учительниц, кормила бродячих собак и один раз даже поговорила с незнакомцем (это вообще оказалось одной из самых сложных задач, потому что найти незнакомца в маленьком городке, где все всех знают, не такая уж простая задача). Разумеется, каждый раз я произносила подсказанную дядей Бэзилом формулу, и, разумеется, никто так и не пришел.

Конечно, я понимала, в чем тут дело, но старалась себя убедить, что просто ситуации были еще недостаточно отчаянные и из них был какой-то другой выход.

Потом наступила осень, сезон дождей и туманов, и в городке стали пропадать дети.

Первым исчез маленький Билли Пендлтон. Когда уже стемнело, а он не вернулся с прогулки, родители забили тревогу, и к поискам присоединился сначала офис шерифа, а потом и все взрослое население городка. Они прочёсывали лес несколько дней, но так ничего и не нашли.

Потом в течение недели пропали еще двое: мальчик восьми лет и девочка двенадцати. Их тоже искали, и тоже без результата. В городке началась паника, пошли разговоры про серийного убийцу. Родители не пускали своих детей на улицу, половина моих одноклассников перестала посещать школу, а тех, кто продолжил ходить на занятия, родители привозили и увозили на машинах. Шериф и его помощники патрулировали город чуть ли не круглосуточно, вдобавок к этому мужчины объединялись в отряды добровольцев и занимались тем же самым.

Это не помогло. Шестилетний Рик Далтон пропал со своего собственного заднего двора, и его тоже так и не нашли. Правда, на этот раз на месте пропажи обнаружился след – над домом какое-то время висел красный воздушный шарик.

А потом его унесло ветром.

* * *

Первый раз за всю неделю я шла домой пешком.

Папа по делам уехал в другой штат, а у мамы сломалась машина. Она позвонила мне и тревожным голосом сообщила, что двигатель зажег чек и отказывается запускаться. Она беспокоилась и говорила, что попробует договориться с соседями. Через полчаса она позвонила и сказала, что соседей нет дома. Я сказала, что вполне могу пойти пешком, а она посоветовала мне не говорить глупостей. Еще через пять минут она перезвонила и спросила, не может ли кто-нибудь меня проводить, но всех моих одноклассников, живущих по соседству, уже забрали. Тогда мама сказала, чтобы я шла домой быстрым шагом и самым коротким маршрутом, а она немедленно пойдет мне навстречу.

На том мы и договорились.

Когда я вышла на улицу, туман сгустился так, что сложно было рассмотреть что-то на расстоянии больше пяти метров, но разве это могло меня остановить? Тем более, что я ходила этим маршрутом два раза в день уже несколько лет.

В детстве ведь нам кажется, что с нами не может случиться ничего плохого. С кем угодно, но только не с нами.

Я шла и шла, и шла, и минут через двадцать сообразила, что иду как-то уж слишком долго, и мама уже давно должна была меня встретить, и вообще, до дома уже рукой подать, но…

Тут туман немного рассеялся и я обнаружила, что забрела в незнакомую часть города. Что само по себе казалось мне невозможным, ведь я жила здесь уже почти десять лет, и у меня был велосипед. Летом мы с друзьями облазили весь город вдоль и поперек, от заброшенного сарая на участке Джонсов до старой водонапорной башни на противоположной окраине.

Тем не менее, дома вокруг были незнакомые, и улица, на которой они стояли, была незнакомая, а на обочине был припаркован «бьюик» с номерами штата Мэн и наклейкой на заднем стекле «Я люблю Дерри».

Само по себе это, конечно, ничего не значило, ведь кто-то мог просто приехать к кому-то в гости, а район просто кажется мне незнакомым, потому что… ну, тут я рационального объяснения пока так и не придумала.

Да оно и не требовалось. Что-то внутри меня было уверено, что мы уже не в Канзасе…

Людей на улице по-прежнему не было.

Я достала из кармана телефон, зажгла экран. Полоски, обозначающие качество связи, пропали. Я никогда раньше такого не видела. В смысле, прямо в городе. Понятное дело, что если забраться куда-то далеко в лес, там тоже не будет связи, но чтобы вот так, когда вокруг дома…

Я уже начала выбирать дом, в который я постучусь, скажу, что заблудилась и попрошу, чтобы мне дали позвонить маме, когда услышала голос.

– Бобби! Иди сюда, девочка Бобби.

Сначала я обрадовалась, что встретила кого-то знакомого, и он поможет мне найти дорогу отсюда. Главное, чтобы он помог мне найти дорогу отсюда, и плевать, что у него такой странный голос… Я огляделась по сторонам, но никого не обнаружила.

– Внизу, девочка Бобби. Посмотри вниз.

Я посмотрела вниз и поняла, что мне конец. Всего в двух метрах от меня находилось закрытое решеткой отверстие ливневой канализации, а за решеткой виделось белое лицо с красным нарисованным носом. А еще там был воздушный шарик, прямо в канализации.

Танцующий клоун Пеннивайз, самая страшная из городских легенд. Истории про обитающих в канализации Нью-Йорка аллигаторов были детскими сказками по сравнению с рассказами о древнем сумасшедшем клоуне, блуждающим по канализации маленьких городков. Те, кто видел его хотя бы мельком, очень редко могли об этом рассказать. Те, с кем он заговаривал, уже точно никому ничего не рассказывали.

Туман снова сгустился, и дома, и «бьюик» исчезли из вида. На пятачке видимости остались только я и злополучная решетка, за которой маячило лицо Пеннивайза.

Мне хотелось бежать, бежать в туман с криками о помощи, но липкий страх сковал мои ноги, и они словно приросли к асфальту.

– Вообще-то, я ждал мальчика в желтом дождевике, – сказал Пеннивайз. – Я хотел подарить ему шарик. Но и ты тоже сгодишься, Бобби. Хочешь, я подарю шарик тебе? У меня есть красные и зеленые, и желтые, и голубые.

– А они летают? – спросила я. Молчать почему-то было еще страшнее.

– Летают, – подтвердил Пеннивайз. – И ты тоже полетишь, если пойдешь со мной. Мы все летаем там, внизу.

– Как ты вообще туда попал? – спросила я.

– Сделай шаг вперед, и я расскажу, Бобби.

Я сделала шаг вперед. Маленький такой шажок. Ни к чему не обязывающий. Скорее даже символический, чем реальный.

Но клоун все равно ответил.

– Меня сдуло сюда ветром, – сказал Пеннивайз. – Или унесло водой. Цирк уехал, а я остался, они бросили меня, все бросили меня так же, как все бросили тебя. Я уже и не помню, как попал сюда, Бобби. Но здесь хорошо, здесь весело, здесь много детей и мы все летаем здесь, внизу. Иди ко мне, Бобби.

Я почувствовала запах, сырой и затхлый. Это был запах потопа и гниющих листьев, и мрачных теней. Запах подвала. Запах разложения. Может быть, они и летают там все, внизу, но весельем там не пахло абсолютно.

Так пахнет смерть.

Так пахнет ужас.

Я сделала шаг назад. Решетка не выглядела серьезным препятствием, но размер самого отверстия внушал надежду. У Пеннивайза была большая голова, она здесь просто не пролезет, и значит, ему придется искать другой способ…

– Дрянная девчонка! – выругался Пеннивайз. – Грязная безмозглая сучка! Хочешь поиграть со мной? Хочешь поиграть с Танцующим Клоуном? Что ж, давай потанцуем, сучка!

Он взялся обеими руками за решетку, но, вопреки моим ожиданиям, не стал выламывать ее, а начал просачиваться между прутьями. Его тело плыло, трансформировалось, принимало разные формы.

Оно выбиралось наружу.

Я развернулась и побежала в туман. Я бежала и кричала, но туман скрадывал все звуки, и я не слышала собственных криков и даже собственных шагов. Единственным звуком было мерзкое хихиканье Пеннивайза, доносившееся до меня с разных сторон. Слева. Теперь справа. Теперь где-то впереди.

– Папа! Папа! Папа! – закричала я, в отчаянии даже толком не понимая, к кому именно я взываю.

– Папа! – крикнул Пеннивайз. – Папа! Папа!

Он кричал, кривляясь и передразнивая меня, и был так близко, что я могла рассмотреть потрескавшийся грим на его лице, грязь на его когда-то белом клоунском наряде, и кровь, застывшую на его ботинках.

– Папа не придет, – сказал он вдоволь накричавшись. – Ты была плохой девочкой, Бобби, и твоему папе наплевать на тебя. Он бросил тебя, Бобби, как и твоя мама. Только я никогда не брошу тебя, мерзкая девочка Бобби. Пойдем со мной, полетаем. Там, внизу!

Он ухмыльнулся, и я увидела, что зубы у него маленькие, треугольные и растут в три ряда. Это существо никогда не было человеком.

Он пошел на меня. Я понимала, что бежать уже бесполезно, что я никогда не выберусь из этого тумана, и мне было очень жаль, что так получилось. Ну чего мне стоило задержаться в школе и дождаться, пока мама починит машину? Даже если бы этого пришлось ждать до самой темноты…

Конечно, в глубине души я понимала, что дядя Бэзил наврал. Что никаких волшебников не существует, что никто не в состоянии услышать мой зов, и что встречу с моим отцом он просто выдумал. Ну и потом, допустим, даже если бы он на самом деле существовал и был волшебником, даже если бы он пришел, какой бы с этого был толк? Что обычный волшебник может противопоставить древнему хтоническому злу, живущему в ливневой канализации уже сотни лет?

Пеннивайз протянул ко мне руку, его длинные белые пальцы изгибались во все стороны и были похожи на змей.

– Пойдем со мной, – почти пропел он. – Мы все летаем там, внизу.

И тут я услышала шаги. Это была неторопливая поступь уверенного в себе человека. Туман, как я уже говорила, скрадывал все звуки, но эти шаги он скрыть не смог.

И Пеннивайз их тоже услышал. Он отшатнулся от меня и посмотрел налево, туда, откуда шел звук.

Туман тут же рассеялся, и я увидела того, кто пришел.

Он выглядел как обычно.

Линялые голубые джинсы, потертая кожаная куртка, серые, видавшие виды кожаные кеды. Он был расслаблен, держал руки в карманах и не выглядел как человек, которому страшно до чертиков.

Как, например, мне.

– Убери руки от моей дочери, – сказал дядя Бэзил.

– Ты кто такой? – возопил Пеннивайз. – Откуда ты здесь взялся? Как сюда пришел? Никто не может приходить в мой туман без моего разрешения!

– Да? – удивился дя… папа. – Извини, я не знал.

– Ничего страшного, – сказал Пеннивайз. – Внизу много места, внизу хватит места всем.

Его руки удлинились, из пальцев выросли когти. Его рот стал наполовину лица, его зубы подались вперед. Он стал выше ростом и принялся бешено вращать глазами.

– Болеешь? – сочувственно спросил папа и вытянул в сторону правую руку.

С одной стороны, я испытывала невероятное облегчение от того, что не осталась одна. С другой же – мне было в два раза страшнее, потому что я втянула в эту историю дя… папу, и он пришел, ответив на мой призыв, но далеко не факт, что и он справится с воплощением истинного зла.

– Я был рожден в огне. Я упал с небес в столбе пламени, я спал под землей, когда эти поля заливало потоками магмы. Я старше этого поселения, – заявил Пеннивайз, из-за изменений в его челюсти его речь стала почти неразборчивой. – Старше, чем эти леса. Старше, чем эти горы. Я был свидетелем метеорита, который убил динозавров на этой планете, я…

– Ты слишком много говоришь, Танцующий Клоун, – сказал папа, и в его раскрытую правую ладонь прилетел топор. Тяжелый красный топор на длинной рукояти, такими обычно пользуются пожарные. Это было, как в кино про того белобрысого парня с молотком, не помню, как его звали… – Но слова дешевы, а виски стоит денег.

… только круче, потому что происходило на самом деле.

– Давай уже танцевать, – сказал папа и подмигнул мне. – Боб, стой на месте и закрой глаза.

Пеннивайз зарычал и бросился в атаку.

* * *

Если верить городским легендам, Пеннивайз охотится не только за людьми, но и за их страхами.

Страх подпитывает его, страх делает его сильнее. Я не сомневалась, что если бы папа был тут один, Пеннивайз уже умер бы с голоду, потому что уже стало очевидно – папа ничего не боялся.

Оставалась только я, и я старалась не боятся изо всех сил. Но как это сделать, если рядом с тобой твой настоящий отец, о встрече с которым ты мечтала столько лет, бьется с древней злой силой, погубившей уже не одну сотню людей?

Папа попросил меня закрыть глаза, и я его послушалась, но, конечно же, я подсматривала, и легче от этого не становилось. Я видела, как он дерется с Пеннивайзом, руки которого выросли до трехметровой длины. Я видела, как он борется с огромным пауком, как подрубает одну из его ног и ловко уворачивается от удара другой. Я видела, как он стоит в окружении оранжевых огней, ярких и тусклых одновременно, и как одним движением руки он заставляет их погаснуть.

Когда я закрывала глаза, становилось еще хуже, потому что я все равно слышала, что происходит. Крики, рык, удары, тошнотворный хруст, ровное дыхание моего отца и чавканье, с которым пожарный топор раз за разом вгрызался в инопланетную плоть чудовища. Незабываемые звуки, которые много лет преследовали меня в ночных кошмарах, после которых я просыпалась с криками и вся в поту.

Из-за которых я боялась ложиться спать.

А потом звуки кончились, и стало еще страшнее, потому что я не знала, кто победил. Логика подсказывала мне, что если бы победил Пеннивайз, я бы уже слышала его мерзкий голос и приглашение полетать там, внизу, но это был тот случай, когда рациональное мышление не помогало. Я так и стояла с закрытыми глазами, как мне казалось, целую вечность, а потом услышала голос своего отца.

– Не люблю клоунов, – сказал он.

Тогда я и открыла глаза.

Асфальт был покрыт трещинами и вмятинами, а в каких-то местах даже расплавился. Вокруг были разбросаны гигантские паучьи ноги, обломки хитинового панциря и белели лужи жидкости, о происхождении которой мне вообще ничего не хотелось бы знать. Посреди всего этого безобразия лежал Пеннивайз, снова в клоунском облике, а из головы у него торчал пожарный топор.

Папа улыбнулся и виновато развел руками.

– Прости, что врал тебе все эти годы, Боб, – сказал он. – Поверь, у меня были на то свои причины.

Я всхлипнула.

Он подошел ко мне, вытер руку о свои джинсы и погладил меня по голове. Обнял за плечи. Мне хотелось задать ему тысячу и один вопрос, выслушать тысячу и один ответ, рассказать, что я на самом деле чувствовала все эти годы, но для всего этого наступит время потом. Сейчас мы просто стояли в центре кровавого побоища и прижимались друг к другу.

После смерти Танцующего Клоуна туман окончательно рассеялся, и мы оказались на улице, и снова стали видны дома и припаркованный на обочине «бьюик». А еще посреди дороги обнаружился маленький мальчик в желтом дождевике, который смотрел на нас широко раскрытыми глазами.

Папа помахал ему рукой.

– Как тебя зовут, малыш? – спросил он.

– Джорджи Денбро, сэр, – сказал малыш.

– Беги домой, Джорджи, – сказал папа. – Твой брат Билл тебя уже заждался.

Малыш кивнул, развернулся и побежал, его резиновые сапожки скрипели на мокром асфальте. Меня даже не удивило, что папа знал имя брата этого мальчика. Мне казалось, что в такой день уже ничто не сможет меня удивить.

– Так ты на самом деле волшебник? – спросила я. На самом деле, он не был похож на волшебника. Ведь вместо бузинной палочки он предпочитал использовать пожарный топор. Да и мантию свою где-то потерял.

– Нет, – сказал он. – Я не волшебник, я – …

Полагаю, ты можешь и сам догадаться, какое слово он произнес следующим.

И да, это тот самый топор.