Читать книгу "Обреченный на скитания. Книга 11. Вернуть всё"

Сергей Мясищев
Обреченный на скитания. Книга 11. Вернуть всё

Пролог

Лемирт. Материк Уилгем. Страна Сларция.

Ночь всё настойчивей входила в своё право. Легкие облака плыли по небу причудливыми узорами, сталкиваясь с полной Айрой, они сердито клубились и, недовольные ночным светилом, закрывали его тонкой дымкой. Розовый свет туманом разливался по округе, освещая дорогу в редком подлеске, по которой неторопливо ехала крытая телега.

Легкий ветерок, налетавший на невысокие деревца и кустарники, тихо шептался с ними об этих одиноких путниках. Куда и зачем они? Кого прячут за холщовой тканью, натянутой на гибкие дуги? Телегу сопровождал крепкий мужчина, походка которого выдавала человека, привыкшего много ходить пешком и готового к любым дорожным неожиданностям.

– Госпожа, – проговорил негромко мужчина, откинув задний полог импровизированной кибитки, – подъезжаем. За этим полем начинается прямая дорога до имения господина Пракса.

– Это хорошо, – женщина, полулежавшая внутри, завозилась, – Силл! Останови. Я хочу выйти.

Кроме женщины в телеге лежал молодой человек, накрытый сложенной в несколько слоёв дерюгой и, сверху, меховой шубой. Козлиная бородка парня свечкой торчала вверх, глаза закрыты, кожа бледная.

– Тпру-у-у, – тут же потянул на себя вожжи возничий, останавливая уставшую лошадь. – Да это… Тут того… в горку дорога-то. Посидели бы еще. Туточки хоть и не круто, дык усё равно…

– Спасибо, Силл, – поблагодарила моложавая женщина, – мне нужно пройтись пешком. Засиделась совсем.

Сопровождающий мужчина помог женщине слезть с телеги:

– Как он? – кивнул он вовнутрь телеги.

– Ой, Стефан, ну как он может быть? – устало отмахнулась женщина. – Всё так же. Сердце бьется, дыхание слабое. Жив.

– Да, конечно, – кивнул воин. – Может сундук с одеждой вытащить?

– Нет, не надо. Позже, – отказалась женщина. – Остановимся недалеко от имения Пракса. Мне нужно будет привести себя в порядок. Там будет такое место?

– Будет, – кивнул Стефан и возничему, – Силл, трогай.

– Но, милая! – дернул вожжами крестьянин, – пошла...

Имение Пракса. Маг Пракс.

Хозяин имения уже собирался отходить ко сну, когда услышал колокольчик, раздавшийся от входной двери, на первом этаже.

– Кого там принесло? – недовольно пробурчал мужчина и направился к лестнице на первый этаж.

– Хуфур! – зычно прокричал хозяин дома, перегнувшись через перила. – Хуфу-у-ур! Язви тебя в пятку. Хуфу-ур!

– Я слышу вас, – невозмутимо отозвался слуга, подходя к лестнице, и задрав голову, чтобы видеть хозяина.

– Кто там? Пойди посмотри!

– Нирк передал, что пожаловала госпожа Атша, – всё так же невозмутимо отозвался слуга. – Она сказала, что у неё рекомендательное письмо от господина Могута.

– Зачем тогда звонить? – недовольно проговорил Пракс. – Сколько вас учить, бестолочи!

– Виноват, господин Пракс. Что прикажете?

– Что я могу приказать!? – мужчина стал спускаться вниз. – Пусть Нирк проводит эту госпожу сюда.

– Вы переоденетесь? – поинтересовался Хуфур.

– Нет. Я её не звал, тем более в такое время, – так как мужчина был довольно тучным, с лестницы он спускался очень аккуратно. – Если бы не письмо от Могута, сидела бы под воротами, утра ждала. Ладно, иди давай. Проводишь её в кабинет.

– Как прикажете, – неглубоко поклонился Хуфур, и, с достоинством, вышел из общей комнаты.

– Ох уж эти незваные гости, – бурчал хозяин дома, кутаясь в халат, он направился в свой рабочий кабинет. – Если бы не это письмо. Надеюсь там ничего срочного. С другой стороны, было бы что-то… такое… прислал бы посыльного. А так. Опять какая-нибудь вдова с челобитной. А может молодуха? – мужчина повеселел, – тогда еще извинительно…

Имение Пракса. Атша.

Госпожа Атша была потомственной кааншей, из очень древнего рода. Но древность рода не помешала этому самому роду подойти к границе вымирания. А может даже поспособствовала, так как ни одна война не прошла мимо семьи Атшы. А где война, там ранняя смерь молодых сынов. Её муж погиб двадцать лет назад в одной из военных кампаний Повелителя, так и не узнав, что у него родился наследник. И что получила семья погибшего? Сто золотых, да охранную грамоту на сына, которая оградила его от военной службы.

Деньги очень быстро закончились, так как Атша была очень плохим хозяйственником. Нанятый управляющий оказался вором и мошенником. Он скрылся с последними золотыми монетами, через три года после смерти главы рода, доведя хозяйство каанши до полной разрухи, вытянув из него всё, что можно было вывезти и продать. В результате Атша осталось с двумя детьми в разорённом имении, с обильными, не обрабатываемыми землями, по причине полного отсутствия крестьян.

Сына Грига, госпожа Атша очень любила, больше чем кого бы то ни было. Может потому, что он был поздним ребёнком? Мальчик рос очень слабым, часто болел. Был хрупким и избалованным, с несколько странными манерами. Оттого его сторонились сверстники, а он их.

Охранная грамота оградила Грига от военной службы во славу Повелителя, но не оградила от неприятностей. Происшествие с последним мужчиной из рода Валтимовых, привела Атшу к могущественному магу Срединных земель, господину Праксу.

Перед воротами имения Пракса стояла не измученная женщина, а каанша рода Валтимовых. Гордая посадка головы, прямая осанка, одежда скромная, но добротная.

Вышедший к воротам слуга, открыв их, увидев гостью, оробел, начал кланяться и лепетать что-то нечленораздельное.

– Силл, правь к крыльцу, – распорядилась Атша, – идёмте Стефан.

– Но, госпожа, – заискивающе возразил дворовый, – конюшня у нас вон там. Господин Пракс будет гневаться.

– Ты что-то сказал, любезный? – царственно посмотрел на дворового Атша.

– Нет-нет, госпожа, – стушевался слуга. – Прошу вас в дом, – кланяясь, сделал он приглашающий жест рукой.

Атша, улыбнулась уголками губ, и направилась в дом. Стефан, её бессменный телохранитель, направился следом.

Величественно кивнув открывшему ей дверь лакею, каанша выжидающе смотрела на слугу. Тот, также как и дворовый, замешкался:

– Туда, – выдавил он, указывая на право от себя, – господин Пракс ожидает вас в кабинете.

Не говоря не слова, женщина пошла вслед за лакеем. Она быстро и цепко осматривала обстановку, замечая цветовую гамму стен, величину окон, сюжеты картин на стенах. Всё это ей нужно было, чтобы подкорректировать линию переговоров с магом. От верных людей она знала, что Пракс был человеком очень сложным. Чтобы вот так попасть к нему, поздно вечером, без предварительной договоренности, Атша отдала очень приличную сумму. И теперь нужно было добиться того, ради чего она проделала столь долгий путь. Но как известно, когда женщина защищает своё дитя, она способна на любое чудо. А сейчас от этого мага зависела жизнь её сына.

Лакей, открыл перед кааншей дверь в кабинет, склонив голову в учтивом поклоне:

– Вас ожидают, – степенно проговорил он.

Женщина молча вошла в кабинет. Немолодой и очень тучный мужчина сидел за массивным столом, размерами под стать хозяину. Маг не встал, продолжая играть роль очень занятого человека. Что-то черкал на белоснежных листках, подсматривая в открытые книги, рядком лежавшие перед ним. При этом он был одет в домашний халат с богатой вышивкой, что никак не соответствовало деловому стилю.

– Добрый вечер, господин Пракс, – каанша постаралась вложить в голос учтивость и нотки трепетности. Маг оценил интонацию и поднял на вошедшую хмурый взгляд. Посетительница продолжила. – Прошу прошения за столь поздний визит, но дело действительно безотлагательное, – женщина скромно потупила взгляд.

– Был добрым, – буркнул хозяин кабинета. – Чем обязан?

– Вот рекомендательное письмо от господина Могута, – Атша достала из рукава небольшую записку, свернутую трубочкой, перевязанную тонкой ленточкой. Передала письмо Стефану. Тот отнес послание хозяину кабинета.

Пракс неторопливо освободил бумажку от ленты, пыхтя, развернул послание. Провел над бумагой раскрытой ладонью, проверяя подлинность подписи. Удовлетворенно кхекнул. Над столом возник светящийся шар.

«Позёр, – подумалось Атше, – всё как говорили».

По мере чтения письма, хмурые черты лице Пракса разглаживались. Он перечитал записку еще раз, и посмотрел на женщину уже куда приветливей.

В комнате повисла пауза. Хозяин кабинета внимательно рассматривал вошедшую, уже явно с профессиональным интересом. Просительница молча смотрела поверх головы сидевшего мага.

– Думаю лет пятнадцать я вам помогу скинуть, – наконец проговорил Пракс, – но это будет вам стоить один азалм в два круда.

– Спасибо господин Пракс, – учтиво проговорила женщина, – но вопрос не в моих годах.

– Да? – удивился хозяин кабинета и опять быстро прочитал письмо. – Вы уверены?

– Да, господин Пракс. Всё более серьёзней и сложней. Простите за откровенность, но сбросить десяток лет мне помогли бы в любой лечебнице столицы.

– Мнда-а, – протянул маг, в глазах которого стал разгораться неподдельный интерес. Чего собственно и добивалась Атша. – Вы хотите поменять цвет волос? Нет? Вернуть себе деторождение? Нет? А-а, понял! Конечно! Скажу вам откровенно, ваши формы вполне достойны, но я могу сделать их куда привлекательней…

– Господин Пракс, – перебила женщина, понимая что мага понесло совсем не в то русло. – Вопрос в моем сыне.

– Сыне? Сколько лет? Что с ним? Он хочет родить? Я конечно могу попробовать, но за результат не ручаюсь…

– Господин Пракс, – в очередной раз перебила мага Атша. – Он пострадал на магической дуэли. Заклинание Праха…

– Что вы сказали? – мужчина подался вперед. – Вы привезли мне урну с прахом? Вы в своем уме?

– Нет-нет. Мой сын, Григ. Ему всего двадцать, – Атша заговорила быстро, понимая, что хозяин может не дать ей всё объяснить. – Заклинание прошло рикошетом от защитного купала. Он не сгорел. Он… он лежит в беспамятстве… Он жив, сердце бьется... дыхание есть, цвет кожи нормальный. Он жив, – из глаз женщины потекли непрошеные слёзы. – Сегодня пятый день… Мы два дня добирались к вам. Помогите… пожалуйста,.. – Атша склонила голову, незаметно вытирая слёзы.

– Хм, – маг откинулся на спинку кресла, что-то обдумывая. – Он жив после заклинания Праха… хм,.. – помолчав, Пракс спросил, – а господин Могут знает с какой просьбой вы ко мне поехали?

– Конечно, – Атша открыто посмотрела на мага. – Именно он посоветовал обратиться к вам. Он так и сказал, «если вам не сможет помочь господин Пракс, то уже никто не поможет».

– Так и сказал? – недоверчиво спросил хозяин кабинета.

– Честное благородное слово! – твердо ответила Атша.

Помолчали.

– Тогда господин Могут вас проинформировал что нужно для такого ритуала? – спросил Пракс и Атша поняла, что она уже уговорила мага. Осталось только выторговать более выгодные условия, так как в средствах женщина была весьма стесненна.

– Да. В общих чертах. Последнее слово за вами, – кротко ответила женщина.

– Нужно четыре алзама по 5 крудов, – начал перечислять маг. – Это для каждой стихии. Кровь пострадавшего и двоих его родственников. Этот воин кто вашему сыну?

– Дядя, – не моргнув глазом соврала Атша.

– Замечательно, – медленно проговорил маг, в голове прокручивая какие то детали. – Ну и мне за труды два алзама по два круда.

– Один. Но в два с половиной круда, – тут же вставила Атша.

– Как вы не понимаете! – скривился Пракс. – Ритуал призыва очень сложный. Я буду восстанавливаться месяц. А услуги целителей очень дороги.

– Вы правы, – согласилась женщина. – Один алзам в три круда покроет все ваши расходы.

– Возможно. Возможно, – маг встал и начал ходить вдоль стола, заложив руки за спину. Не обращая внимания на раскрывшийся хала, оголивший волосатые участки его груди и живота. – Значит так...

Пракс постоял, что-то обдумывая. Потом, чисто на автомате запахнул халат:

– Где он? Идемте!

– Около крыльца, на телеге, – с готовностью проговорила Атша, – Стефан.

– Да госпожа, – воин тенью просочился в открытую дверь и исчез в коридоре.

Когда Пракс и Атша вышли на крыльцо дома, телега была раскрыта и в ней, прикрытый тонкой дерюгой, лежал Григ.

Хозяин дома деловито подошел к телеги, не обратив внимание на клумбу, помятую колесами телеги и на лошадь, мирно щипавшую газонную травку:

– Как давно произошла дуэль? – маг провел раскрытой ладонью над лицом и грудью юноши.

– Сегодня пятый день, – торопливо ответила Атша, ставшая с другой стороны телеги.

– Много, очень много. Результат может быть нулевой. Где вы так долго были? – недовольно спросил женщину Праск.

– Если бы мы воспользовались Быстрой дорогой, то за ваши услуги я могла бы предложить азалм в один круд, – смиренно проговорила Атша.

– Неважно. Что сделано, то сделано! – отмахнулся маг. – Мы должны заключить с вами договор отсутствия претензий.

– Каких претензий? – встревоженно спросила женщина.

– Любых! – маг поднял вверх палец. – Ваш сын пуст. Понимаете? Тело его живет, но внутри никого нет. Он сосуд, пустой сосуд.

– Он жив, – твердо проговорила Атша.

– Да-да-да. Как вас?

– Госпожа Атша, – подсказал Стефан, стоявший за правым плечом хозяйки.

– Так вот, госпожа Атша. Ваш сын сейчас уже на Дороге к звездам. Выслушайте, – недовольно поморщился маг на попытку женщины что-то возразить. – Он там не один. Вы это тоже понимаете, – утвердительно сказал Пракс. – Мой ритуал Призыва откроет этот сосуд, – указал маг на лежавшего парня, – для любого желающего. Понимаете? Для любого.

– А нельзя призвать именно Грига? – кусала губы Атша.

– Это невозможно, – горячо ответил маг, и повторил, – невозможно! Поймите – я не Творец. Я всего лишь искусный маг. Я открою сосуд, и кто порасторопней, тот и займет его. Но не переживайте. Очень мало желающих вернуться сюда с Дороги к звездам. Уж поверьте.

– Почему? – всё-таки спросила женщина.

– Там Истинное Счастье, Всеобъемлющая, Истинная Любовь и Блаженство. А что тут? Сами знаете...

– Значит Григ может не захотеть вернуться? – обреченно спросила Атша.

– Ну... если здесь он жил в любви, если у него остались незаконченные дела, то да. Может вернуться.

– Какие у него могут быть дела? – обреченно проговорила женщина. – Он был таким молодым...

– Вы должны понимать, что внешне это будет ваш любимый сын, а внутри совсем другой человек. Вот потому и нужен договор об отсутствии претензий, – закончил Пракс.

– Последний вопрос, – Атша открыто посмотрела на мага.

– Пожалуйста.

– Тот другой… который будет внутри моего сына, он будет помнить свою прежнюю жизнь?

– Нет. Точно нет. Он будет как новорожденный, – уверенно проговорил Пракс. – Это, уважаемая Атша, азы бытия. Приходя в этот мир, мы забываем все наши прежние жизни. Так уж устроено мироздание. Кстати, мы с господином Могутом как-то пытались заставить вспомнить прошлую жизнь… Не важно, – спохватился Пракс, поняв что сболтнул лишнего. – Ну так как? Вы согласны?

Маг выжидающе смотрел на женщину. Пауза затягивалась.

– Да, господин Пракс, – наконец ответила Атша. – Это мой Григ, каким бы он не стал внутри, он не перестанет быть моим сыном. Я согласна...

Глава 1

Материк Уилгем.

Сларция. Деревня Листвянка. Григ.

Болеть никто не любит. Но как всегда, Мироздание мало интересуется нашими предпочтениями. Ему глубоко безразличны наши просьбы, если конечно не знаешь как нужно просить. Но Посвященных в любом Мире единицы...

В те короткие моменты, когда я осознавал себя, единственная мысль бившаяся в моём воспаленном мозгу – чем я таким мог заболеть? И ведь дело действительно серьёзное. Моё сознание жило отдельно от тела, и это было очевидно. Я не чувствовал тела, зато точно знал, что оно у меня имеется. Боль – вот индикатор наличия физического тела. Чистое сознание болеть не может – откуда знаю? Я не помню, но это было абсолютная Истина.

Ясное дело, в маленьком мирке, где тебя включают на некоторое время, чтобы ты насладился Болью с большой буквы, понятие времени отсутствует по определению. И это правильно. Иначе муки были бы невероятно большими. От Боли и от осознания того, что эта Боль длится так долго. А так – вынырнул в мир осознанности, помучился сколько-то и оп-па, назад в несознанку. Так что длись это года, столетия, тысячелетия, или несколько наносекунд, разницы нет.

Потом возник Голос. Воистину правду говорят – и был Голос. Голос был добрым, он манил, тянул к себе. Он заземлял меня на некоторые промежутки времени. Вот! Так появилось понятия времени.

Я сосредотачивался на этом голосе. Это была не музыка, не песнопения, не крик и не визг. Это был Голос. Такой родной и нужный. И я тянулся к нему всеми фибрами своей души. И боль отступила. И пришла неопределенность. И пришло время вопросов.

Я приобрел возможность мыслить. Какое-то время в сознании крутилось высказывание: «Я мыслю, значит я существую!» Я действительно существовал, вспоминая свою жизнь. Как события давно минувших дней, так и мои приключения в новом мире. С каждым сеансом моего существования, то есть осознанных мыслительных процессов, воспоминания становились всё более четкими. Единственно, что сильно мешало, это абсолютная темнота, в которой всполохами возникали цветные картинки минувших дней.

Как-то я задумался, а почему я не всё время могу мыслить? Я чётко отделяю границу, когда могу о чём-то рассуждать, вспоминать, придумывать, и периоды, когда меня как будто выключают. Вначале я фиксировал только моменты включения. Это как проснуться. Нельзя же проснуться не заснув. Вот и тут так. Но потом, я стал однозначно фиксировать моменты выключения. При этом моё сознание продолжало работать фоновом режиме. Непонятно, что и как там происходило, но «вкл-выкл» я фиксировал весьма однозначно.

Когда я прокручивал свои воспоминания уже в пятьсот миллионов тысячный раз, я неожиданно проснулся. Я ощутил свое тело, которое нежно и аккуратно переворачивали, и разминали, давая мне информацию, что у меня имеются в наличии и ноги, и руки, и спина, и голова, и грудь.

Грудь! Не в смысле женской груди, а в смысле целой и невредимой грудной клетки. Во-первых, меня это, ну очень, удивило. В моих воспоминаниях была весьма реалистичная картинка дыры у меня в груди, и торчащее из нее половинка пульсирующего сердца, на лопающихся аортах. После таких ран не живут. А я жил! Это и удивительно, почему я живой? Во-вторых… то же самое что и во-первых. Почему я жив?

Мне растирали грудь, и теплые ладошки не проваливались вовнутрь меня, а следовательно дыры в груди нету.

– … а теперь мы пройдемся по спине, – это был тот родной и такой нужный Голос. – Вот белочка прыгает по ёлкам... а вот зайчик по пенёчку лапками стучит…

Тут до меня дошло, что владелец Голоса делает мне массаж. Верней владелица, так как голос был женским.

– … Нура, займись правой рукой, – попросил Голос.

– Сейчас-сейчас, госпожа, – этот голос был тоже знакомым. Тёплым и ласковым, но не таким родненьким.

– Григ? Григ! Ты меня слышишь? – в Голосе было столько надежды и ожидания, что мне захотелось прям сейчас вскочить и заорать «Да! Я всё слышу!!» – Нура, он очнулся. Григ! Сынок, Григ!

– Вам показалось, госпожа. Нам нужно набраться терпения, – возразила второй голос.

– Да нет же! Смотри, у него губы двигаются. Смотри.

Конечно двигаются, я же пытаюсь что-либо выдавить из себя. И ещё пытаюсь разомкнуть веки, весом по пять пудов каждое.

– Ой! Правда! – воскликнула Нура. – Григ, мальчик наш, – в голосе слёзы, – борись. Мы с тобой. Мы поможем. Только не сдавайся.

– Я… стараюсь, – всё же выдавил из себя. В горле жгло, как если бы я проглотил раскаленный игольчатый шар. – Пить.

– Он что-то сказал, – теперь и Голос был на границе рыданий, – Нурочка, я не могу расслышать.

Я кожей почувствовал, что над моим лицом кто-то навис. В маленькие щелки век я видел что-то пушистое и темное. Наверное мои ресницы? Это пушистое, а темное что?

– Пить,.. – если сопоставить мои усилия на то, чтобы это сказать, то я должен был проорать в, эдак, децибел триста! А по факту прошептал на уровне комариного писка.

– Сейчас, сыночек, сейчас. Нура, где вода?

– Госпожа, давайте я, у вас руки трясутся. Не навредить бы.

– Спасибо Нурочка.

Наконец живительная влага потекла по моему иссохшему горлу. Поили меня профессионально. Как капельный полив. Даже если бы я не глотал, захлебнуться не вариант.

Видимо от моего лица отодвинулись, потому что я различил силуэты. Светлые такие.

– Очнулся,.. – в Голосе было неверие и надежда.

Когда меня напоили, мне реально стало лучше. Может отвар какой волшебный? Я с трудом разомкнул таки веки. Скосил взгляд. Рядом со ной, на моем лежаке, или кровати, пока не знаю, сидела довольно симпатичная женщина. Не скажу что писанная красавица, но было в ней нечто притягательное. Прямой нос, тонкие брови, совсем не пышные щеки, воспаленные глаза. Так выглядит человек который долго и систематически не высыпается. А вот взгляд острый и внимательный. От такого взгляда не ускользнет ни малейшая деталь.

– Григ, мальчик мой, ты меня видишь?

– Да, – выдохнул я. – Вижу и слышу.

– Вот и хорошо, вот и молодец, – приговаривали с другой стороны от моей собеседницы. С трудом поворачиваю чугунную голову. А может глаза? Пока я не очень контролирую свои телодвижения, ни по скорости, ни по траектории. Миллиметровые расстояния кажутся мне в сотню раз большими.

Преодолев головой по подушке эти километры, я увидел вторую женщину. Весьма крупную, с немного вытянутым лицом, таким же прямым носом и головным убором, а-ля платок по-деревенски. Кстати, на голове владелицы Голоса была весьма мудреная прическа. Типа коса обвитая вокруг головы с хвостиками и челкой.

– Вы кто? – спросил я. Не столько, чтобы определиться со своим местонахождение, а просто чтобы разговор поддержать.

– Григчик, мальчик наш, я тётя Нура, – на глазах женщины навернулись слёзы, – неужто не помнишь?

– Нура! – строгий Голос, – ступай, принеси бульона, – и потом явно мне, – ты ведь хочешь кушать?

Преодолеваю километры, поворачивая голову на Голос:

– Не знаю.

– Конечно хочешь, – принял решение Голос. Он, оказывается, может быть очень твердым. – Нура!

– Иду-иду, госпожа, – отозвалась женщина, и, удаляясь, причитала, – очнулся таки, радость-то какая…

Резкий взрыв ознаменовал закрытие двери. Что-то у меня большие проблемы не только с понятием расстояния, но и с восприятием звука.

Моё лицо берут в ладони и поворачивают голову. Нежно так, но настойчиво. Я вижу лицо женщины, очень близко вижу. Глаза в глаза. Ой, нет, это просто глаза у неё большие и чуток накрашены. А так она на вытянутых руках держит меня за щеки.

– Ты помнишь меня? Отвечай. Ты меня узнаешь?

Вот так рубануть с плеча: «женщина, я впервые вас вижу» я не могу. Во-первых, я жив, и видимо стараниями этих двух дам, во-вторых меня принимают за кого-то другого. Очень важного для них. Если я скажу, что я не тот, кого они хотят видеть, меня запросто могут выкинуть на улицу. Помню я эти средневековые нравы. А сейчас я не в том состоянии, чтобы разбрасываться хорошим отношением к себе. Ну и в-третьих, просто не вежливо обмануть их ожидания. Потом, когда маленько поправлюсь, всё объясню.

– Да, – сказал я, сделав самые честные глаза, на которые был способен.

– Кто я? Отвечай, – не унималась женщина.

Сглотнув, я выдавил:

– Маменька, – я же хорошо помню, что она называла меня Григом и сыном. Если конечно это было сказано не в общем случае. Типа, вы все мои дети.

– Маменька, – повторила женщина и обняла меня, насколько позволяло мое лежачее положение, – Григ, как же ты меня напугал.

У меня за ухом, по шее потекли её слёзы. Очень неприятное ощущения. С другой стороны, хоть какие-то, после стольких лет, нет, веков, неопределенности и бестелесности. Женщина отстранилась, достала откуда-то платочек и вытерла глаза:

– Что ты ещё помнишь?

Вот попал. Что я должен помнить? Думай, Алекс, думай. Если я в лёжку очень давно, то это либо страшная болезнь, либо ранение. Почему давно? Да потому что мне делали массаж и… и всё... Но точно знаю – давно лежу. Про болезнь, как то не героически. А тут именно я, Алекс, то есть Григ, напугал, значит драка и ранение. Военная служба отпадает, не похоже это место на полевой лазарет. Хотя фиг его знает, может меня за принца приняли, или просто забрали домой из госпиталя, а я месяцы в таком состоянии. Ладно рискнем.

– Бой? – полувопросительно проговорил я. Если меня перепутали с кем-то, значит мы бились. Не важно с кем. – Меня ранили.

Женщина начала кусать губы, чтобы не расплакаться, отвернулась. Немного посидела так, потом повернулась ко мне:

– Ещё что?

Стукнула дверь, это вернулась тётя Нура. Госпожа сделал упреждающий жест рукой в её сторону. А ведь я не знаю как её зовут. Вот ещё задачка.

– Маменька, у меня очень голова болит, – медленно проговорил я, заметив для себя, что говорить у меня получается всё лучше. – Я не помню этой комнаты, не помню тётю Нуру. Боль, темнота и вы, маменька. Ваш голос и ваши руки. Это всё.

– Госпожа Атша, – подала голос Нура. Вот спасибо, теперь знаю как маменьку зовут. – Ну что вы в самом деле? Мальчик только пришел в себя, а вы с допросами, честное слово! Были бы дома, там и стены помогали бы, а так,.. – женщина вздохнула, судя по брякающим звукам и запаху, расставляя посуду с едой. – Я сама себя не помню...

– Нура, прекрати! – строго сказал Атша.

– Молчу-молчу, – тут же пошла в отказ тётка Нура, – у меня всё готово. Будем кушать?

– Да, конечно, – с готовностью проговорила маменька Атша.

– Госпожа, там Стефан просил вас срочно выйти. Опять из Управы губренства приехали, – Нура подошла к моей кровати с тарелкой в руках.

– Ты всё-всё вспомнишь, – чувственно проговорила маменька, поднимаясь. – Обещаю тебе, ты всё вспомнишь. Нура, покормишь Грига?

– На то я и кормилица, госпожа, – очень по-доброму улыбалась женщина. – Ступайте, всё сделаю.

Атша, постояла, глядя на меня сверху вниз и, вздохнув, ушла. Нура, улыбаясь мне, присела на край кровати:

– Бульончик, очень вкусный, – сюсюкала она со мной как с трехлетним ребёнком. – Открывай ротик, вот, так, – опрокинула она мне ложку бульона в рот.

Если она кормилица, значит я должен называть её «мама». Дети часто употребляют это название тем, кто им близок.

– Мам Нур, – рискнул я, – а где мы?

Женщина расплылась в улыбке, глядя на меня очень по-доброму, проговорила:

– Вспомнил, дитятко, – ворковала она, опрокидывая мне в рот очередную ложку бульона. – Ты же меня так лет до десяти называл, а потом госпожа запретила. Так что ты при ней не называй меня так, а то она рассердиться.

– Хорошо, мам Нур.

– А мы дома. Теперь туточки наш дом. Как всё случилось, так и переехали. Здесь хорошо. Когда дом выбирали, госпожа искала большую спальню. Вот этот домик и приглянулся,.. – женщина говорила и говорила, не забывая кормить меня. – … ну вот и хватит. Для начала хватит. Сейчас отварчика ягодного дам. В нём знаешь какая сила?! У-у-х!

Кормилица встала с кровати и принесла мне в стеклянном, я бы сказал, хрустальном бокале, отвар кровавого цвета. На вкус, ягодный микс. Она напоила, меня, приподняв за плечи. Я чувствовал себя очень уставшим и слабым, но уже не таким разваливающимся, как когда очнулся.

– Ну вот и славно, – женщина заботливо уложила меня. Подоткнула одеяло. – А теперь поспи. Я пойду обед готовить. Поспишь, и я кашки принесу. Тебе кушать нужно, чтобы силы пришли.

– Спасибо, мам Нура, – улыбнулся я кормилицы.

– Не за что, дитятко, не за что, – женщина наклонилась и поцеловала меня в лоб. – Спи маленький мой. Спи.

Нура, собрала посуду и неторопливо ушла, тихонько притворив за собой дверь. Вот спасибо, что не хлопнула.

Итак, я остался в сознании, наедине с собой. Как тут не задуматься о себе любимом, и о событиях последних дней. И хотя уже все думано-передумано сто миллионов раз, но тогда я был в бессознанке, и сейчас те размышлизмы казались мне бредом больного мозга. Кстати, ворочать головой стало гораздо легче. Еда на меня всегда действовала положительно. Думаю, с моей-то регенерацией, через пару часов я буду как огурчик.

Как бы то ни было, для начала, я осмотрелся. Комната довольно просторная. Стены ровные, выбелены. В детстве такие были в моей спальне. Чуть голубоватая побелка моей спальне, в далеком детстве, создавала некую индивидуальность, на фоне всех остальных комнат, которые были просто белыми. Вот и тут примерно так. Хотя про другие комнаты не знаю, но эта вот копия моей детской спальни.

Я лежал на кровати около широкого окна с радостными занавесками. На стене, вдоль кровати, довольно-таки богатый ковер, с рисунком неизвестного мне зверя. Олень не олень, бегемот с рогами. Но довольно добродушного вида. Кровать широкая, спинки деревянные, резные. Мастер делал! В продолжении ножек спинки кровати торчали набалдашники, в виде головы сказочного существа. Тоже радостного, с отколотым глазом. Кровати видимо лет-лет.

Под окном стол, на нём ваза с гербарием. Композиция засохших листьев и цветов. В дальнем углу одежный шкаф. Широченный, тоже весь резной, с витиеватыми ножками и фреской на дверках.

Напротив окна, за занавесками в полосочку, обычная дверь. Рядом с выходом, напротив шкафа туалетный столик с высоким зеркалом. Далее комод. На полу половики, похоже ручной вязки. Или полу-машинной. Полосатенькие такие.

Обстановка не богатая, но уютная. Пару картин на стенах с пейзажами, довершали общую картину комнаты человека с замкнутым характером. Почему такой вывод? Да просто все какое-то закапсулированное, я бы сказал, остановившееся. Может у хозяина этой комнаты был аутизм? Весьма похоже. Слишком всё цветастое, детское какое-то.

А вот эта смесь дорогой мебели и простеньких занавесок, в купе с тряпичными половиками, навевает на мысли о небогатом положении хозяев этого жилища.

Да и «маменька Атша» не особо богато одета. Уж я-то помню как Илона одевалась, или та же Сенди. Просто, но добротно. А тут как-то всё очень старомодно, что ли. А тётка Нурка!? Та вообще деревня-деревней. Добрая, но явно необразованная. Не удивлюсь, если она и читать не умеет, и дальше этого дома никуда не ездила.

Я поднял ладони на уровень своих глаз. Либо я исхудал в ноль, либо… я не знаю. Это были не мои руки. Как такой ладонью меч держать? Дирижерская палочка, самое грозное оружие для такой ладони. В груди стало как-то недобро холодать. Что-то тут не так! Очень хотелось вскочить и осмотреть себя в зеркало. Но мои попытки встать ни к чему не привели. Тело отказывалось меня слушаться. Нет, сползти я наверное всё-таки смог бы, но вот назад в кровать попасть, уже вряд ли. Ладно. Поспим, пусть организм регенерируется. Проснусь и буду полон сил и энергии. Не впервой выкарабкиваться «с того света».

Медленно ощупал свою грудь. Это шрам такой? Маленький совсем. От той дыры, что во мне была, и шрам должен быть в палец толщиной. Хотя местные целители творят чудеса, в прямом смысле этого слова. Может даже Анютка руку приложила. А она эльфийский маг Жизни! А может, и даже наверняка, Жизнемира на до мной по колдовала, а друидская магия это вам не хуры-мухры! Да и я сам регенерирую как сто ящериц. Может даже сам всё залечил. Хотя вряд ли. Дыра-то была с футбольный мяч.