Текст книги "Путь в Wonderland. Бессмертные витязи. Легенды Русского Севера"

ГЛАВА 8 В бегах

Настасья шла теперь не торопясь, берегла силы. И хоть вырвалась из этой каменной крепости, а всё оглядывалась, боялась, что Тивда следом идёт. Местечко, это ещё то оказалось, хотя батюшка и говорил:

«Повезло тебе девка, просватался за тебя сам Тивда. Богат он, так богат что и словами не передать… И не жадный, не злой, долги всё оплатил наши перед купцами. Сама подумай, на к чему тебе этот, неумеха?. Ни кола, ни двора.. Чего тебе этот, Фома… Всего у него и добра, что лошадёнка полудохлая, да ружьишко осталось от ота старое. Мучится в бедности станешь… А Тивда, хотя и из этих, сектантов, так очень богатый старатель, вякий его знает, да и хорош собой.»

Не поверила Анастасия, отцу, Тимофею Лукичу, не дура ведь. И то, боялась и ждала. Но через три дня приехал к ним, на заимку, чудной человек, верхом на лосе. Нет, видывала такое, но за этим, сохатый прямо как собачонка бегал. Одет был, по-обычному, в армяк, рубаку, шаровары и сапоги хорошие. И точно, выглядел, прямо как принц заморский из сказки, про таких она читала иногда, ге дура ведь безграмотная. Ну, прямо королевич Елисей с картинки… Высокий, стройный да ладный, глаза голубые, небесные. А уж как подошёл, да подарил то золотое ожерелье, так улыбнулся, прямо сердце и расстаяло.

«Быть тебе красавица, просто царевной в моём замке. Богато всё у меня и красиво».

Услышала она эти слова. В тот вечер, в церкви и оженились. А наутро, усадил на своего коня рогатого, и погнал прямо в лес… Она цепко держалась за шею сохатого, всё пытаясь припомнить дорогу, да где уж там… Петляли долго, прошли между каменными холмами, и оказались у дубовых ворот, обитых медными, позеленевшими листами. И то, не всякий поймёт, что место жилое. Камни, из которых был сложен этот замок, были громадными. В её рост, никак не меньше, и длиной, в обхват рук Тивды, её неудачливого жениха.

Ворота отворились, за ними стояли двое, юноша и девушка, а по облику, так словно брат и сестра её женика. Тоже, рослые да на диво пригожие. Правда, в сердце кольнуло, что здесь да девка какая, когда это она, Анастасия Тимофеевна, теперь жена Тивды Гартовича. А ту будет здесь ещё кто распоряжаться! И то, вот имячко какое её супругу обломилось, не иначе, что бы жена больше мучилась!

Но вот, её муж спрыгнул с седла, взял её на руки, поцеловал и не спеша понёс в дом. Ну как дом? Покои, в этом обширном тереме-крепости. И вправду, красиво было в этих нескольких комнатах, по-богатому. Даже в доме попа их посёлка, мебель куда беднее имелась, а уж ковров не было вовсе. И граммофона… Он з покрутил рукоять хитрой машинки, затем поставил пластинку, и зазвучала музыка. Хрипловата, но всё же, уж получше, чем когда на гармошке Филька-сосед играл.

Переоделась в лучшее, когда ещё один мужнин знакомый ко столу позвал. Уже потом узнала, что его Лютом называют. Стол накрыли, куда как знатно. Серебряная посуда сверкала начищенными боками, радовала глаз. Такого, понятно, Анастасия и сроду не видывала. Жених, Тивда, появился разодетым в пух и прах. В красной шёлковой рубахе, с ярким рисунком, замшевых штанах, хромовых, ладно пошитых сапогах. Красавец, в общем. И его родня, или кто там они ему, не хуже выглядели. Тоже, богато да дорого. Но вот, пока мужчины пили вина, она подслушала, что говорили Геда и Висна.

«Сколько она тут проживёт? Лет, наверное, с десять. Троих детей, родит, которых мы её отцу отдадим, как уговорено. А Тивда, наш Кашей Бессмертный, и дальше жить будет, – говорила та, которую Висной называли.

– Да и мы никогда не умрём, – тихо проговорила называемая Гедой, – а Настя, как все, состарится и умрёт. Там, в перелеске, целое кладбище Кащеевых жён.

– Зато он детей сможет родить. А нам, вот, и не суждено. Всё ведь можем, а новую жизнь не можем в мир привести.

– Может быть, когда опять придёт Избранный, да Царевны проснуться? Но, пока -никак.»

Всё услышала она, все эти речи, до последнего словечка. И поняла, что её ждёт. Испугалась тут, задрожав всем телом Настасья, упала на колени перед Бесммертными девицами, обхватила колени Геды, и попросила:

«Дай мне уйти, прекрасная дева! Клянусь, никому не скажу о вас!»

«Знаешь ли сама, чего просишь? Путь дальний, и дойти сама не дойдёшь. Пропадёшь на этих тропках.»

«Да лучше уж на воле пропасть, чем здесь томиться!»

Вспомнила, что ответила именно так, этим рослым красавицам. И опустила голову, ожидая ответа. Сказать честно, не надеялась, что помогут.

«Ладно, обожди, пока я тебе одёжку годную принесу, да еды на три дня» – тихо проговорила Висна.

Геда ушла с подругой, и скоро обе девицы вернули сь с целым ворохом одежды.

«Всё ладно выходит. Сейчас Тивда за свежим мясом на охоту ушёл. Вижишь ли, ему оленины захотелось. Так что у тебя целый день есть. Но иди быстро, не мешкай» – обрадовала её Висна

Настасья быстро подобрала сапоги, затем и шаровары, подвязав их повыше, рубаху, поддевку. Не забыла и старое войлочное одеяло. Немалый мешок ей повесили на спину, дали даже нож и малый топорик.

«Ну всё, торопись!» – прошептала Висна.

Анастасия порывисто обняла по очереди обеих девиц, которых уже посчитала настоящими сёстрами, почище и подобрее настоящих, родных. Ей отворили ворота, а ноги беглянки сами понесли бывшую узницу прочь от этого потаенного места.

Шла сначала быстро, почти бежала. Обошла два холма, и тропа будто сама пропала. Она шла и шла, к лесу, и речке, про которую ей рассказали Геда и Висна. Теперь решилась Анастасия идти к тётке Наталье, а н к отцу. Больше ей доверяла, материной сестре, что не выдаст свою племянницу, не выгонит, а и в постылый дом не отправит.

К вечеру есть захотелось, поела, да ради опаски на дерево с удобной развилкой забралась. Примоталась к толстым веткам ремням, укуталась в одеяло, и смогла уснуть. Ночью ухали совы на ветвях, совсем ведь рядом сидели с её обиталищем. Но она не забоялась, чего ей теперь боятся, если она от самого Кащея Бессмертного убежала? Выпила воды из фляжки, и опять забылась тревожным сном.

А во сне ей Тивда привиделся, держал свою голову в руках, и улыбался. Потом, на колу кровью истекал, а затем, с шаманом вместе, вокруг костра прыгал. Проснулась она, вся в поту от страха. И, солнце уже поднималось над деревьями. Быстро поела, и пошла к берегу речки. А увидев охотников в байдаре, замахала руками, закричала, и что было сил побежала к своим спасителям.

ГЛАВА 9 Нехитрая дорога

Теперь от леса возвращались уже четверо, вернее, пятеро, если с собакой. Но, Дружка вёл теперь на поводке Ерёма, хотя это сложновато было понять сразу, кто там кого ведёт. Пёс был на редкость любопытен, и не мог пройти мимо самого невидного куста

А Алексей шёл позади всех, аж с двумя мешками. Разгрузил самого молодшего артельщика. Впереди, ведущим, был Фёдор, с ружьём наготове. Опасались зверья. Хотя это животные быстро уходили с тропы охотников. Харатьев шёл теперь чуть сбоку, и заметил, что швед видел, как прошмыгнул в траве целый лисиный выводок, но тот даже к ружью не потянулся.

А тут резвый Дружок спугнул своим лаем тетеревов из зарослей. Фёдор было вскинул ружьё, но тут Алексей весь преобразился. Скинул рюкзак с мешком и ружьё, сделал шажочек, и на манер лесного кота, высокого, на полторы сажени, подпрыгнул и ухватил птиц голыми руками. Упал на землю, как ни в чём не бывало закинул свою ношу себе за спину, а тетеревов– на пояс, в холщовую сумку.

– Вот, и ужин имеется! – рассмеялся он.

Харатьев шёл насупленый. И то, попутчик дельный, слов нет, но небывалый какой-то… А тот, как ни в чём не бывало, поглядел на солнце, воткнул две палки в землю, и заявил:

– Часа два пополудни.

– Да откуда ты взял? – не понял Харатьев, и достал свои карманные часы.

Это был брегет, хорошей старой работы, купленный уже как два года назад, в Тобольске, в ломбарде. Но, вот забыл вчера подвести пружину, и остановились часики.

– Да не переживай, Афанасий, – рассмеялся Алексей, – я календарь наизусть помню. Заход солнца, сегодня, шестого июня, заход солнца в двадцать один час сорок две минуты. Или, – он с улыбкой посмотрел на задумчивые лица новых товарищей, – на моей «Омеге», – и он глянул на наручные часы, спрятанные под рукавом свитера, – сейчас два с половиной часа, тридцать две минуты.

Засмеялись все, даже хмурый и подозрительный Мясников. Афанасий же быстренько выставлял свой брегет, по объявленному точному времени.

Вскоре путники сделали привал, отдохнуть с полчаса. Присели, привалившись к деревьям. Ерёма сидел недалеко от Алексея, поправил свой мешок, пригладил волосы, и сказал:

– Вот и слоны также отдыхают. Они же не железные.

– А ты и слона видел, – не поверил Харатьев.

– Я в зоосаде, в Тобольске на него смотрел. Большой такой, серый, с хоботом.

Но швед бывавший в Индии, отчего-то промолчал. Только посмотрел на свои часы, и поправил кепи на голове. Так, словно слоны стали ему неинтересны.

Афанасий достал флягу, отпил немного воды. Фёдор же взялся за Святое Писание, а затем и за Псалтырь, и тихо читал себе под нос: « И пойду я долиной смертной тени, но не убоюсь я зла. Ибо Господь, Пастырь мой…». Харатьев был удивлён, как изменилось, даже напряглось такое спокойное лицо шведского «буддиста», словно тот услышал нечто знакомое.

Алексей положил своё добро у дерева, снял куртку. Затем, что -то поднял с земли, отряхнул от старых иголок, и быстро, почти как куница, полез по дереву, при том, что держался одной рукой за ветки. Оказался у только сейчас замеченного артельщиками дупла дерева, что то сунул туда, к нему выскочила белка, и давай стрекотать, по-своему. А тот, верста коломенская, будто чего понимал. Наконец, Алексей стал спускаться вниз, а белка за ним, распушив хвост. Он спрыгнул на землю,, та прострекотала что-то, махнула рыжим хвостом, и мигом взлетела по стпоправио кепи на волу дерева обратно. С

Но тут швед озабоченно глянул на свою руку, с которой обильно сочилась кровь.

– Давай, помогу! – сразу вскочил со своего места Ерёма, – у меня и платок есть!

Швед только усмехнулся, не стал спорить, достал свою фляжку и отдал парнишке. Тот быстро полил чистой воды на кровавящую рану и замотал чистым платком.

– Всё хорошо, у меня быстро всё заживает, – успокоил Алексей.

– Птичкам головы просто на лету откручиваешь, а бельчат жалеешь, – с хитринкой в лице произнёс Фёдор, – непонятно это…

– Так есть-пить надо, – ответил швед, – Поэтому и добычу ловлю. А бельчата чего? А если добра другим не делать, то и пути не будет.

Харатьев только усмехнулся. И то, в дороге чего не наслушаешься! От одного, от другого, и всё разное, а вот умное– почти никогда. Но подумав, решил, что есть в словах иноземца нечто дельное. Без удачи в их рисковом деле ну никак нельзя!

– Ладно, пошли… Ещё до вечера идти…

Остановились в этот раз у ручейка, Мясников взялся за готовку, ловкой ркой потрошил двух лесных птичек, пойманных шведом. А тот, дождавшись пока вода в одном котелке согреется, принялся за бритьё. —

– Вот мало было человеку развлечь ловлей белок да птиц, – забубнил Мясников, – побриться, вишь ты, разохотилось.

Но Ерёма с охотой сам вызвался держать зеркальце, а Алексей достал два чудных ножа. Один, с вогнутым лезвием. Как намылил себе швед голову, так Харатьев сразу и догадался. Осенило старшого просто. Вишь ты, у некоторых, как оказывается, голова не квадратная, а круглая, а значит, что бы не изрезаться, и лезвие нужно хитрой формы.

И не только это удивило старшого. А ещё и татуировки этого иноземца. Он же ведь разделся до пояса, что бы свитер и нижнюю рубаху не испачкать. И сложен был хорошо, ни капли жира, но и выдающихся мышц, как у циркового атлета, тоже не имелось. Но то что силён этот швед был невероятно, так это все видели. И, за полчаса, Алексей побрился, и с видимым удовольствием проверил гладкость своего затылка, проведя по нему большим пальцем.

– Пойду к ручью. Может, и рыбы наловлю! – добавил он, – а то птички, наверно, лишь через час дозреют. Прогуляюсь.

– Сетки нет, а удочкой добычи много не возьмёшь, – заметил Мясников.

– Попробую, – заметил швед, – может, и получится чего.

***

Он шёл не спеша к ручью, немного раздумывал, или всё корил себя по пути.

«И чего было этих тетерок ловить на лету? Что за забава? Делать было нечего? Что бы понравится? Ну ладно, бельчат маме-белке принёс, другое дело. И здесь, вечером, сильно приспичило побрится, кому же понравится захотел? И сейчас, за рыбой собрался… Ишь ты, прямо какой молодец! Самый сильный, самый умный, и главное, самый красивый»

Всё выговаривал он сам себе. Начал немного вздыхать по дороге. И даже подумал, а может, и не поймать ничего? Но тут услышал звонкий голос Еремея:

– Подожди! Я с тобой! Покажешь, как быть с большим уловом?

Почти случайно, ну конечно, всё было именно так, присмотрел малое деревце, срезал его, обтесал ножом, и соорудил остругу двузубую для ловли.

– Вот, садись рядом, и смотри. Молчи только, потом всё расскажу.

Ерёма только кивал, пряча глаза под козырьком картуза от яркого солнца. Ну а сам, принялся высматривать рыбу. В шесть ударов острогой взял из ручья пять рыбин. Кажется, вполне неплохо. Ну а Еремей пробормотал:

– Здорово, Алексей! Вот бы мне так!

– Ничего, научишься. Пошли к палатке, – дан был ясный ответ.

Но и там Ерёма не угомонился. Подошёл, когда он накинул куртку, и попросил:

– Я вот рыбу почистил, научи по деревьям лазить, пока ужин готовится!

Отчего– то не стал он отказывать, а терпеливо показывал, как руку ставить, ногами упираться. И скоро Ерёма смог залезть на нижние ветки.

– Смотри, ноги не сломай! – крикнул Афанасий, – идите есть, готово всё!

– Я осторожно! Пошли, Алексей! – ответил Ерёма, – ох ты, у тебя рука зажила! И рубца не осталось!

– Да ерунда, – и спрятал ладонь за спину, – есть пошли!

Так заканчивался и этот день, в который всех ждал ужин из двух блюд– на первое запечёная рыба, а на второе– хорошо приготовленные лесные птички. Дружок скромно довольствовался объедками. Впрочем, пёс не роптал. Привычный.

ГЛАВА 10 Нежданная встреча

Ночью опять покой артели опять поберёг Алексей, а Афанасий всё поутру смотрел, не устал ли их помошник? Да нет, и глаза не покраснели, и шёл также уверенно, размашистым шагом. И ещё, что было чудно. Даже зуда от комариных укусов швед не чувствовал, не почесывался, да и красных бляшек на руках, шее или бритой голове, Харатьев не приметил. Мудрёно как-то всё выходило… Шёл позади шведа Афанасий, пытался подозрительное найти, и не смог. Не выходило ничего, просто человек и человек, ну, странный немного…

– Старшой! Скоро уж река, вот, кусты знакомые!

– И то! Молодец Фёдор, глаз у тебя видючий! Ну что решил, Алексей, с нами, до Петропавловского пойдёшь, или своей дорогой двинешь?

– С вами… Чего уж. А там и видно будет.

– Ну. хорошо. Недалеко, место есть хорошее. Стараться станем, золота с фунта четыре намоем. На зиму прокормится хватит, и ещё про запас останется!

– Дело хорошее, – согласился швед.

Еремей как это услышал, тоже повеселел. Но вот, артельщики подошли к месту стоянки. К ним навстречу быстро шёл Семён Панкратов, почти застилая солнце богатырскими статями.

– Знал, что придёте, – проговорил Семён и обнял каждого, по очереди, – вот, и наш Дружок с нами, – добавил он, а пёс подбежал здороваться, – и ещё один дружок… Кто будешь, добрый человек? – спросил он у шведа.

– С нами пойдёт. Человек дельный, хороший охотник. Обузой он не будет. Величают Алексеем Горном. Медведя он на охоте взял, Ерёме нашему помог, – объяснил своим Харатьев.

– Ну, если старшой так говорит, значит, так и есть, – с сомнением произнёс Семён, – а Андрюха обед готовит. Вы как раз вовремя!

– Садитесь к огню, уже обед поспел! – добавил и своё слово Андрей, – и ты, швед, тоже присаживайся!

– Сейчас, руки ополосну! – ответил быстро иноземец.

Да и остальные последовали его примеру. И приняоись мыть руки и умываться прямо у берега реки. Вода, хоть и холодоная, а снимала усталость. Повеселели артельщики, заулыбались.

Теперь опять все собрались вместе. Андрей, взяв черпак, наделял каждого долей так соблазнительно пахнувшего варева.

– Ух, и хороша! – сразу похвалил старания кашевара Фёдор.

– А то! – поддержал Семён, сидевший с ложкой в руке.

И вправду, уха получилась славная, даже с перловой крупой. И то, каждый бывавший в походах понимает, как невесело долго русскому человеку без хлеба сидеть, даже если у него мяса и рыбы вволю. Ну, всё не так, всё нехорошо и непривычно. А, если есть крупа или даже каша, совсем другое дело! Сразу настроение у любого поднималось. Ведь Усольцев и кашу сварил, а швед мяса принёс. Тут уж целый пир выходил, а не просто походный обед.

– И медвежатина славная! – похвалил Панкратов, – тут, ведь самое главное, его побольше в яме с угольями держать, что бы томилось дольше.

– Точно, – поддержал Усольцев, – и не забыть про смородиновые листья.

– А особенно хорошо с подливкой из ягод клюквы, – мечтательно продолжил Фёдор, – и добавить немного мёду, для вкуса…

– А моя матушка добавляла ещё и коренья хрена и имбиря, – не удержался даже Ерёма, доедая кусочек мяса.

Ответом был смех Афанасия. Никто не удержался, и все артельщики дружно развеселились.

– Ну, до трактира в Петропавловском ещё нам далековато. Но, и здесь еды хватает, – заметил Мясников, – ешьте давайте! Правда, в тех местах диковин много, как люди говорят…

– А что такое, деда? – прошептал Еремей, правда, не выпуская из рук плошку и ложку.

– Да разное, – Мясников посмотрел на Алексея, на его бритую голову с косичкой, – здесь, за Уралом, слухи идут о бессмертных людях. Ну, великаны они, силы неимоверной. И служат они все Царевне, той, что в горе спит…

Все замолчали, лишь слышно было, как трешат угольки в костре. Ерёма заметил, как отражается пламя в почти прозрачных глазах Горна, как тот прищурился и сам странно посмотрел на деда.

– И Царевна та непростая, она ведь изо льда вся, но не расстает. И девица та, как Сердце Всей Земли Русской, опора её и защита. Дарит всем счастье, богатство, и удачу. И потому там и золота много, и старики говорят, есть в тех де местах и Золотая гора. Все хотят её найти, но не даёт хозяйка тех мест пути недостойным. Но, есть верные слухи, что охотники видели тех обитателей, и вернулись с большим богатством.

– Вот это да… – прошептал Еремей.

– Ну, мало ли чего говорят, – с сомнением добавил Андрей, правда, поправляя ворот своей косоворотки, словно взволновался.

– Давайте, лучше горяченького попьём, – высказался и Панкратов, – всё же про разносолы интереснее, – и подставил кружку.

– Нет, интересно же, – мечтательно сказал Ерёма, -прямо как в сказке, Пушкина…

– Темно уже – тихо проговорил Харатьев, – И вправду! Чай допьём, да и спать ложиться надо, а то поутру, до рассвета, дальше по реке идти надо! – приговорил старшой.

***

А Настасья сидела теперь в байдаре с тремя каторжанами. Попалась, как дура, всё корила себя за доверчивость. И чего пошла к этим? Сидела бы в кустах спокойно, нет, аж побежала, да быстренько так, закричала… Ножонками застучала, попросила, с собой возьмите… А уж там заметила, следы от кандалов на руках, да обувка казённая, какую только сидельцам выдают… Правда, Лука, их начальный сказал, что дескать, отпустят, как только к Петропавловскому посёлку подойдут. Да она, чай и не дура… Или, дура совсем, раз сюда попала?

Заметила, как что прошлой ночью каторжане одного своего на мясо перевели. И то, вчера вечером было их пятеро, а сегодня уже четверо осталось. Она уж два дня не ела ничего… Прикидывала, что этого мяса им на два дня хватит, а там они и её сожрут. В этом даже и не сомневалась. Вот судьба-то у дуры… Сбежала от Кащея, а съедят её эти злодеи, убмйцы и негодяи…

– Да поешь ты, девушка, ишь как оголодала. Квашеной капусты у нас ведь нет, да и грибов тоже! – сказал, со смехом Лука.

– Точно. Мясо только! – добавил зверообразный Зима.

Самый сильный он был из этой шайки, или банды каторжан, бежавших из острога. Он и грёб сейчас, вместе с Нестором, хмурым бородатым дядькой. Увидела бы такого на торгу, или в церкви– подумала, что дьячок, а оказалось… Он ведь того и порешил ночью, ударил в сердце, а затем и голову отрубил. Да и потрошить взялся. А на вид, благообразный и богобоязненный человек, вон, и медный крест на шнурке болтается…

А на корме, у руля, сидёл Кузьма… Тот на неё всё пялился, сразу пытался в кусты утащить, да Лука не дал. Не сразу это поняла Настасья, а только тогда, когда они в ночь мимо деревеньки её тётки проскочили незамеченными. Побоялся Лука, что если её там бы и убили, местные погнаться могли. Хитрый это был вожак, увертливый. И в деревне грабить не дал, избил обоих и Зиму, и Кузьму, когда посмели ему возражать.

Хотел до города добраться Лука, до Петропавловска. Там что-то его ждало, очень важное. И добраться можно было на ущкоколеке до Екатеринбурга, а там… Отдознуть, по малинам пройтись, перед знакомыми покрасоваться. И то, позавилуют, каким он деловым стал…

Без конца крутил Лука одну тетрадку в руках, даром, что не облизывал. Видно, что ценная и дорогая эта вещь была для каторжанина. Заметил он, как смотрит на это Настасья, и пошутил:

– Стихи это, красавица. Любовные… Обещали в Сант– Петербурге напечатать!

Его друзья – товарищи аж смехом зашлись, а она только от страха сглотнула, побоялась, что убьют за лишнее слово. Но, опять есть захотелось. Правда, в книжках прочитала, что люди могут без еды почти сорок дней прожить…

Так и шли два дня, а вечером, пристали к берегу. Развели костерок, расселись вокруг огня, словно сычи, на карачках. Знала теперь точно Настасья, что пришёл её час, и прикидывала, как бы сбежать, да связанные ноги затекли. Показалось, что заснула. И, будто во сне увидела Тивду– Кащея, с каким-то приятелем, и они разговаривали с Лукой.

– Тивда! Это я, Настасья! Они меня связали! Каторжники они беглые! – закричала она так громко, как могла.