Текст книги "Анти-Суворов. «Ледокол» опровергнут!"
![](/books_files/covers/thumbs_240/anti-suvorov-ledokol-oprovergnut-132692.jpg)
Автор книги: Сергей Жевалов
Жанр: Документальная литература, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 19
Сталин в мае
Эпиграфом к этой главе заламаншский «исследователь» выбрал отрывок из секретного донесения посла Германии в СССР фон Шуленбурга от 12 мая 1941 года:
«Сталин поставил перед собой в области внешней политики цель огромной важности, которую он надеется достичь личными усилиями».
Мистер Резун снова выхватил часть донесения, полностью исказив его суть. А вот какой смысл вкладывал граф фон Шуленбург в свое донесение в Германию: «Прежде всего, это следует из того, что лично Сталин всегда стоял за дружеские отношения между Германией и Советским Союзом.
Само собой разумеется, что здешний дипломатический корпус строит множество догадок о том, что побудило Сталина принять эту конституционную должность в такое время. Примечательно, что предположения расходящихся во мнении кругов совпадают в том, что Сталин ведет политику на сближение с Германией и Осью.
По-моему, можно с очевидностью предположить, что Сталин поставил перед собой политическую цель, представляющую для Советского Союза первостепенную важность, цель, которую он надеется достичь путем своего личного участия. Я твердо убежден, что в международной ситуации, которую он считает серьезной, Сталин поставил своей целью предохранение Советского Союза от столкновения с Германией.
Граф фон Шуленбург»155.
Из донесения фон Шуленбурга следует вывод: назначение И. В. Сталина Председателем Совета Народных Комиссаров ставит целью «предохранение Советского Союза от столкновения с Германией».
На странице 165 автор ссылается на Маршала Советского Союза И. X. Баграмяна: «Советские маршалы говорят другими словами, но то же самое: назначение Сталина связано с внешними проблемами (Маршал Советского Союза И. X. Баграмян. Так начиналась война. С. 62)».
В книге «Так начиналась война» на 62-й странице такой фразы нет, а есть такая: «Последний весенний месяц не принес потепления в международных отношениях. Советское государство готовилось к отпору. Именно так мы в штабе округа расценили назначение И. В. Сталина Председателем Совета народных комиссаров. Впервые за годы существования Советской власти руководство Центральным комитетом партии и Советом народных комиссаров было сосредоточено в одних руках. Нужно сказать, что все с удовлетворением встретили это сообщение.
В начале мая мы получили оперативную директиву Народного комиссара обороны, которая определяла задачи войск округа на случай внезапного нападения гитлеровцев на нашу страну.
Читатель может усомниться в необходимости такой директивы: ведь отражение возможной агрессии предусматривалось планом прикрытия государственной границы. Однако к тому времени этот план не был еще утвержден Москвой. Видимо, поэтому Народный комиссар решил специальной директивой повысить боевую готовность западных приграничных округов. Задачи ставились конкретные: своевременно выявить сосредоточение войск наших вероятных противников, группировку их сил; не допустить вторжения войск агрессора на территорию СССР, быть готовыми упорной обороной надежно прикрыть мобилизацию, сосредоточение и развертывание войск округа»156.
На странице 168 мистер Резун «доходчиво объясняет», зачем И. В. Сталин в мае 1941 года стал Председателем Совнаркома: «Занимая пост Генерального секретаря, Сталин мог дать любой приказ, и этот приказ незамедлительно и точно выполнялся. Но любой приказ Сталина был неофициальным, в этом-то и заключалась сталинская неуязвимость и непогрешимость. Теперь это положение Сталина больше не удовлетворяет. Ему нужно дать приказ (Главный Приказ его жизни), но так, чтобы официально это был сталинский приказ».
Британский премьер-министр Уинстон Черчилль опровергает версию мистера Резуна и подтверждает донесение фон Шуленбурга о причине назначения И. В. Сталина на пост главы правительства Советского Союза: «Причину этого можно искать в допущенных за последнее время ошибках во внешней политике, приведших к охлаждению сердечных германо-советских отношений, к установлению и сохранению которых сознательно стремился Сталин.
На своем новом посту Сталин берет на себя ответственность за все акты правительства как во внутренней, так и во внешней областях… Я убежден, что Сталин использует свое новое положение, чтобы лично принять участие в поддержании и развитии хороших отношений между Советами и Германией»157.
На страницах 166–167 автор пишет: «Из официальной истории мы знаем, что эта директива вышла за подписями „народного комиссара обороны маршала С. К. Тимошенко, члена совета секретаря ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкова и начальника Генерального штаба генерала Г.К. Жукова“ (История второй мировой войны (1939–1945). Т. 4. С. 38).
Итак, Сталин заставляет других подписать этот приказ, уклоняясь от личной ответственности. Зачем же он принимал ее в мае? Отдается директива вооруженным силам на разгром вторгшегося противника. Документ величайшей важности. При чем тут „член совета секретаря“?»
В.А. Анфилов отвечает на вопрос, поставленный мистером Резуном: «Планы прикрытия округов имелось в виду вводить в действие телеграммой: „Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 года“, которая подписывалась наркомом обороны, членом Главного военного совета и начальником Генерального штаба»158.
На странице 174 мистер Резун пишет о якобы «благородном поступке» Японии: «Когда Сталин находился на краю гибели, Япония слово свое сдержала. Но вот Япония – на краю гибели. Красная армия наносит внезапный сокрушительный удар». Но это ложь.
Япония смирно себя вела в ходе Великой Отечественной войны не из-за своей «излишней порядочности», а из-за урока, который ей преподал Г. К. Жуков в августе 1939 года на реке Халхин-Гол. Сам автор «Ледокола» подтверждает «благоразумие» японских генералов по отношению к военной мощи Советского Союза в той же главе на странице 165: «Вероятных противников было только два. Но Япония, получив представление о советской военной мощи в августе 1939 года, подписала только что договор с Советским Союзом и устремила свои взоры в направлении, противоположном советским границам».
И в книге «Тень Победы» автор говорит о том же: «Разгром японских войск на Халхин-Голе имел стратегические последствия. У лидеров Японии был выбор: нападать на Советский Союз или нападать на Соединенные Штаты и Британию. Руководители Японии решили нападать на Соединенные штаты и Британию. Одна из причин такого выбора – урок, который Жуков преподал японским генералам на реке Халхин-Гол»159.
Глава 20
Слово и дело
На страницах 178–179 автор цитирует Адмирала Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецова: «Из воспоминаний Адмирала Флота Советского Союза Н. Г. Кузнецова мы знаем, что после назначения Г. К. Жукова начальником Генерального штаба была разработана „очень важная директива, нацеливающая командующих округов и флотов на Германию как на самого вероятного противника в будущей войне “ (Накануне. С. 313)».
Мистер Резун процитировал только конец фразы Н.Г. Кузнецова, поэтому она может трактоваться не так, как ее задумал автор. А на самом деле Николай Герасимович Кузнецов писал об оборонительных мероприятиях Советского Союза, вызванных необоснованной концентрацией немецко-фашистских войск на западных границах нашей страны: «В начале февраля одно за другим поступило несколько сообщений о том, что в болгарские порты Варну и Бургас прибывают немецкие военные специалисты, доставляются береговые орудия и зенитные пушки. 7 февраля я письменно донес об этом И.В. Сталину и Председателю Совнаркома В.М. Молотову.
Невольно приходилось сопоставлять новые факты с тем, что говорил японский атташе. Конечно, этот опытный разведчик не собирался предупреждать нас об опасности. Скорее всего, он хотел усыпить наше внимание: немцы, мол, целятся не на Москву, а на владения Великобритании. Но это выглядело слишком наивным. В самом деле! Если бы немцы обосновались только в Варне и Бургасе! Однако они проявляли не меньшую активность в Румынии, которая, как известно, ближе к нашим южным границам, чем к Турции. Они стали перебазировать свои войска в Финляндию, а ведь та не имела никакого отношения к походу на Грецию или, скажем, на Египет. Попросили разрешения у Швеции на транзит своих частей через ее территорию и, кстати, получили его.
Вести о передвижении немецких войск по Финляндии, Румынии и Болгарии все чаще появлялись в сводках Главного морского штаба. По твердо установившемуся порядку мы ежедневно посылали эти сводки в Генеральный штаб. Но то, что становилось известно морякам, относилось прежде всего к морям, портам и побережью. Генеральный штаб, видимо, знал и многое другое – из иных источников.
В конце января 1941 года из разговора с начальником Генерального штаба К.А. Мерецковым я понял, что в Наркомате обороны озабочены положением на границах. Готовилась очень важная директива, нацеливающая командование округов и флотов на Германию как на самого вероятного противника в будущей войне»160.
Глава 21
Зубастое миролюбие
На странице 184 английский мистер снова намекает на якобы «агрессивность» Советского Союза. Он утверждает, что СССР будто бы «оккупировал» Иран: «Домей Цусин говорит о советской миссии в Иране, а ТАСС опровергает это. Через три месяца советские войска вошли в Иран и действительно построили там себе аэродромы (и не только аэродромы, а и многое другое)».
Это так. Красная армия вошла в Иран в августе 1941 года. Но в августе 1941 года в Иран вошли также и английские войска. Но мистер Резун об английском вторжении в Иран почему-то не сообщает. В книге «Беру свои слова обратно» он объясняет свой трюк: «Этот случай – еще одно доказательство давно известного правила: частичная правда хуже лжи. Ибо правдоподобна»161.
А в книге «Самоубийство» он договаривает: «Кстати, Красная армия и британская армия в августе 1941 года оккупировали Иран…»162
Глава 22
Еще раз о сообщении ТАСС
На странице 193 автор снова выхватывает часть фразы и преподносит ее в искаженном виде: «Генерал армии С.М. Штеменко: „Перед самым началом войны под строжайшим секретом в пограничные округа стали стягиваться дополнительные силы. Из глубины страны на запад перебрасывались пять армий“ (Генеральный штаб в годы войны. С. 26)».
Генерал армии С.М. Штеменко сообщал о подготовительных мероприятиях, проводимых в нашей стране для отражения германской агрессии: «Наконец, еще один вопрос из тех, которые часто ставятся перед нами, военными, и от ответа на которые мы почему-то предпочитаем уклоняться: допускалась ли нами возможность нападения на нас Германии в 1941 году и делалось ли что-либо практически для отражения этого нападения? Да, допускалась! Да, делалось!
Перед самым началом войны в пограничные округа под строжайшим секретом стали стягиваться дополнительные войска. Из глубины страны на запад перебрасывалось пять армий»163.
«Великий исследователь», для того чтобы придать своему мифу некий налет «научности», сообщает: «В своих ранних публикациях по данному вопросу я называл численный состав Второго стратегического эшелона – 69 танковых, моторизованных и стрелковых дивизий, не считая десятков отдельных полков и сотен отдельных батальонов. Дальнейшее исследование показало, что я ошибался. В настоящее время я имею сведения о 77 дивизиях и большом числе полков и батальонов, начавших тайное движение на запад под прикрытием Сообщения ТАСС»164.
Свой «Ледокол» автор, как он утверждает, писал с 1968 по 1981 год. А первые главы «Ледокола» были опубликованы в мае 1985 года: «В мае 1985 года мне впервые удалось протолкнуть в прессу первые главы „Ледокола“…»165 Годы выхода «ранних публикаций» не указаны, поэтому можно поставить под сомнение его «научные поиски» количества дивизий Второго стратегического эшелона, так как цифру о 77 дивизиях можно почерпнуть в книге В.А. Анфилова «Бессмертный подвиг», увидевшей свет в 1971 году: «13 мая (1941 года. – С. Ж.) начальник Генерального штаба отдал директивы о выдвижении на рубеж Западной Двины и Днепра 22, 21 и 19-й армий из Уральского, Приволжского и Северо-Кавказского военных округов, а также 25-го стрелкового корпуса из Харьковского военного округа. Соединения всех этих армий и корпуса должны были сосредоточиться в новых районах в период с 1 июня по 3 июля и составить Резерв Главного Командования. В это же время в состав Киевского особого военного округа должна была прибыть из Забайкалья 16-я армия. К началу войны из 77 дивизий успели сосредоточить в новых районах девять дивизий, а остальные соединения либо находились в пути, либо готовились к погрузке в железнодорожные эшелоны»166.
На странице 196 английский лгун цитирует генерал-полковника Л.М. Сандалова: «Генерал-полковник Л.М. Сандалов (в то время полковник, начальник штаба 4-й армии Западного особого военного округа): „На южном крыле 4-й армии появилась новая дивизия – 75-я стрелковая. Она выдвинулась из Мозыря и поставила в лесах тщательно замаскированные палаточные городки“ (Пережитое. С. 71)».
Ну появилась 75-я стрелковая дивизия. И что? Мистер Резун никакого ответа не дает, а подразумевает что-то… На самом деле Леонид Михайлович Сандалов точно и однозначно указывает оборонительный характер приготовлений Красной армии накануне Великой Отечественной войны: «А войск в полосе армии все прибавлялось. Вслед за механизированным корпусом, который в апреле-мае принял основную массу переменного состава и получил часть артиллерийскою вооружения, был сформирован Кобринский бригадный район ПВО. Развернулось строительство десяти новых аэродромов, осуществлявшееся силами нескольких строительных и рабочих батальонов общей численностью до 30 тысяч человек.
Но немцы явно опережали нас. В майской информационной сводке, разосланной штабам округов и армий, сообщалось, что в течение всего марта и апреля Германия усиленно перебрасывала к границам СССР новые и новые дивизии.
Учитывая это, командование округа дало нам указания о действиях войск по обороне пограничной полосы на случай чрезвычайных событий. Каждому соединению, каждой части 4-й армии была поручена оборона определенных позиций. По тревоге они должны были в предельно краткие сроки занять эти позиции и стойко удерживать их.
С мая все стрелковые полки дивизий первого эшелона стали выделять по одному дежурному батальону. Этот батальон в течение одной-двух недель неотлучно находился на отведенном полку рубеже в полном боевом составе, с оружием, с боеприпасами и занимался дальнейшим усовершенствованием оборонительных позиций.
На южном крыле 4-й армии, в стыке с Киевским особым военным округом, появилась новая дивизия – 75-я стрелковая. Она выдвинулась к границе из Мозыря, поставила в лесах тщательно замаскированные палаточные городки и находилась в постоянной боевой готовности.
Интенсивнее пошло строительство Брестского укрепрайона. Кроме специальных строительных и саперных частей, сюда было привлечено по вольному найму 10 000 граждан с 4000 подводами. К 1 июня здесь было закончено сооружение нескольких десятков дотов, и для них из Мозырского укрепрайона стало поступать вооружение»167.
На той же 196-й странице автор цитирует Маршала Советского Союза К.К. Рокоссовского: «Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский (в то время генерал-майор, командир 9-го механизированного корпуса) поясняет простую причину, почему войска выходили к государственной границе без артиллерии, – артиллерию было приказано выслать к границам чуть раньше (Солдатский долг. С. 8)».
И снова цитирует неверно. У К.К. Рокоссовского в книге «Солдатский долг» иная информация: «Затем из штаба округа последовало распоряжение, никак не вязавшееся с условиями того времени, с надвигавшейся угрозой вражеского вторжения. Войскам было приказано выслать артиллерию на полигоны, находившиеся в приграничной зоне. Нашему корпусу удалось отстоять свою артиллерию. Доказали, что можем отработать все упражнения у себя на месте. И это выручило нас в будущем.
В дни полевой поездки я ознакомился с приграничной местностью на направлении вероятных действий корпуса и на других участках. Строительство укрепленного района только развертывалось»168.
На странице 197 автор ссылается на Маршала Советского Союза И. X. Баграмяна. И снова выхватывает часть информации, искажая тем самым суть источника: «Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян (в то время полковник, начальник оперативного отдела Киевского особого военного округа): „Нам пришлось готовить всю оперативную документацию, связанную с выдвижением пяти стрелковых и четырех механизированных корпусов из районов постоянной дислокации в приграничную зону“ (Так начиналась война. С. 64); „15 июня мы получили приказ начать… выдвижение всех пяти стрелковых корпусов к границе…Они забрали с собой все необходимое для боевых действий. В целях скрытности движение осуществлялось только по ночам“ (Там же. С. 77)».
Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян свидетельствует об оборонительном характере выдвижения Красной армии к границам Советского Союза: «Мой старый сослуживец по коннице генерал Д.С. Писаревский, начальник штаба 5-й армии, прилетел в Киев. Его без промедления заслушали Кирпонос, Ватутин и Пуркаев. Писаревский доложил, что немцы с каждым днем усиливают свою группировку. Особенно настораживает, что фашисты начали убирать все инженерные заграждения, установленные на границе. Сейчас они лихорадочно накапливают снаряды и авиабомбы, причем складывают их прямо на грунт, значит, не рассчитывают на долгое хранение. Нападения можно ждать с минуты на минуту. А наши войска пока находятся на местах постоянного квартирования. Для того чтобы занять подготовленные вдоль границы оборонительные позиции, понадобится минимум день, а то и два. А даст ли нам противник столько времени? Свой доклад об обстановке начальник штаба армии закончил вопросом: не пора ли объявить боевую тревогу войскам прикрытия госграницы?
Кирпонос нахмурился. Сказал, что всецело разделяет опасения командования армии. На границе действительно неспокойно, и Военный совет округа примет все зависящие от него меры. Объявлять боевую тревогу сейчас нельзя, но надо серьезно подумать о том, чтобы дивизии первого эшелона армии подтянуть поближе к государственному рубежу. В заключение командующий высказал уверенность, что в Москве все знают и в нужный момент нас предупредят, дадут команду. Пока, видимо, такой момент еще не настал.
Но мы понимали, что этот момент близится. В тот же день поступило донесение начальника штаба 26-й армии И.С. Варенникова. Полковник докладывал: „Немцы подготавливают исходное положение для наступления“.
В Москве, безусловно, обстановку по ту сторону границы знали лучше нас, и наше высшее военное командование приняло меры. 15 июня мы получили приказ начать с 17 июня выдвижение всех пяти стрелковых корпусов второго эшелона к границе. У нас уже все было подготовлено к этому. Читатель помнит, что мы еще в начале мая по распоряжению Москвы провели значительную работу: заготовили директивы корпусам, провели рекогносцировку маршрутов движения и районов сосредоточения. Теперь оставалось лишь дать команду исполнителям. Мы не замедлили это сделать.
На подготовку к форсированному марш-маневру корпусам давалось от двух до трех суток. Часть дивизий должна была выступить вечером 17 июня, остальные – на сутки позднее. Они забирали с собой все необходимое для боевых действий. В целях скрытности двигаться войска должны только ночью. Всего им понадобится от восьми до двенадцати ночных переходов»169.
На странице 199 заламаншский «исследователь» снова пытается выискать в мемуарах советских военачальников хотя бы намек на агрессивность: «Генерал армии И.И. Федюнинский (в то время полковник, командир 15-го стрелкового корпуса 5-й армии) свидетельствует, что вывел четыре полка из состава 45-й и 62-й стрелковых дивизий „в леса, поближе к границе“ (Поднятые по тревоге. С. 12)».
Мистер Резун вновь выхватил часть сообщения, а о причинах, повлекших выдвижение этих полков, предпочитает умалчивать. Генерал армии Иван Иванович Федюнинский писал о том, что он вывел четыре полка поближе к границе вследствие получения неопровержимых сведений приготовлений Германии к неизбежному нападению на СССР: «14 июня в газетах было опубликовано сообщение ТАСС, в котором сосредоточение немецких войск у наших границ объяснялось причинами, не имевшими ничего общего с советско-германскими отношениями. В сообщении указывалось, что „по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы“.
Это выглядело очень убедительно, хотя и шло вразрез с тем, что мы наблюдали, находясь в приграничном районе. Но через несколько дней мы получили сведения, которые в корне противоречили сообщению ТАСС.
Вечером 18 июня мне позвонил начальник пограничного отряда.
– Товарищ полковник, – взволнованно доложил он, – только что на нашу сторону перешел немецкий солдат. Он сообщает очень важные данные. Не знаю, можно ли ему верить, но то, что он говорит, очень и очень важно…
– Ждите меня, – ответил я и немедленно выехал к пограничникам.
Пройдя в кабинет начальника отряда, я попросил, чтобы привели немца. Тот вошел и, привычно вытянувшись, застыл у двери.
С минуту я рассматривал его, первого гитлеровского солдата, которого видел так близко и с которым мне предстояло разговаривать. Это был молодой, высокий, довольно нескладный парень в кургузом, мышиного цвета мундирчике с тусклыми оловянными пуговицами. На ногах у него тяжелые запыленные сапоги с широкими голенищами. Из-под пилотки выбивался клок светлых волос. Немец смотрел на меня настороженно, выжидающе. Кисти его больших красных рук чуть заметно дрожали. Я разрешил ему сесть. Он опустился на табурет, поставленный посередине комнаты, и снова выжидательно уставился на меня своими бесцветными глазами.
– Спросите его, почему он перешел к нам, – обратился я к переводчику.
Немец ждал этого вопроса и ответил не задумываясь, с готовностью. В пьяном виде он ударил офицера. Ему грозил расстрел. Вот он и решил перебежать границу. Он всегда сочувствовал русским, а его отец был коммунистом. Это последнее обстоятельство немец особенно подчеркивал.
– Мне будет сохранена жизнь? – спросил он.
– Разумеется. Но почему вы сомневаетесь в этом?
– Скоро начнется война, и немецкая армия будет противником русской.
Фельдфебель повторил мне то, что уже сообщил начальнику погранотряда: в четыре часа утра 22 июня гитлеровские войска перейдут в наступление на всем протяжении советско-германской границы.
– Можете не беспокоиться. Мы не расстреливаем пленных, а тем более добровольно сдавшихся нам, – успокоил я немца.
Сообщение было чрезвычайным, но меня обуревали сомнения. „Можно ли ему верить?“ – думал я так же, как час назад думал начальник погранотряда. Очень уж невероятным казалось сообщение гитлеровского солдата, да и личность его не внушала особого доверия. А если он говорит правду? Да и какой смысл ему врать, называя точную дату и даже час начала войны?
Заметив, что я отнесся к его сообщению с недоверием, немец поднялся и убежденно, с некоторой торжественностью заявил:
– Господин полковник, в пять часов утра двадцать второго июня вы меня можете расстрелять, если окажется, что я обманул вас.
Вернувшись в штаб корпуса, я позвонил командующему 5-й армией генерал-майору танковых войск М.И. Потапову и сообщил о полученных сведениях.
– Не нужно верить провокациям! – загудел в трубке спокойный, уверенный басок генерала. – Мало ли что может наболтать немец со страху за свою шкуру.
Верно, все это походило на провокацию, но на душе было неспокойно. Я доложил генералу Потапову, что, по-моему, следует все же предпринять кое-какие меры. Попросил разрешения по два стрелковых полка 45-й и 62-й дивизий, не занятых на строительстве укреплений, вывести из лагерей в леса поближе к границе, а артиллерийские полки вызвать с полигона.
Генерал Потапов ответил сердито:
– Напрасно бьете тревогу.
Обосновывая свою просьбу, я сослался на возможность использовать эти полки для работы в предполье и сократить таким образом сроки окончания строительства оборонительных сооружений.
– Опасаться же, что это может вызвать недовольство немцев, нет оснований, – говорил я. – Войска будут находиться в восьми километрах от границы, в густом лесу.
Командарм, подумав, согласился»170.
И далее на странице 201 автор «Ледокола» пишет: «Войска, которые готовятся к обороне, зарываются в землю. Это нерушимое правило, усвоенное каждым унтером со времен русско-японской и всех последующих войн. Войска, которые готовятся к обороне, прежде всего, перехватывают самые широкие поля, по которым будет наступать противник, перекрывают дороги, устанавливают проволочные заграждения, роют противотанковые рвы, готовят оборонительные сооружения и укрытия позади водных преград».
Вот именно! Красная армия весной-летом упорно готовилась к обороне, строила укрепления и рыла окопы. Полевое оборонительное строительство в приграничной зоне, пишет В.А. Анфилов, с весны 1941 года получило широкий размах. Так, в Прибалтийском военном округе возводилось 164 батальонных района обороны. Большое количество их строилось в Струмиловском и Рава-Русском укрепленных районах
Киевского военного округа. К началу июня только в предполье было построено 18 батальонных районов и три отдельных ротных опорных пункта171.
Но к началу Великой Отечественной войны строительство оборонительных укреплений в западных районах страны полностью завершить не удалось: «Строительство новых укрепленных районов велось высокими темпами. Но объем оборонительных работ был слишком велик, и промышленность не успевала обеспечить строительство УРов материалами, оборудованием и вооружением. Поэтому оборонительные сооружения вводились в строй с опозданием, по упрощенной схеме, порой без достаточного вооружения»172.
В.А. Анфилов дополняет: «Из-за недостатка строительных материалов и механизмов, вооружения для дотов, коробов амбразур и другого оборудования тормозилось выполнение намеченных планов строительства. При наличии в новых укрепленных районах примерно 2500 дотов, построенных к весне 1941 года, полностью было вооружено орудиями лишь около 1000 сооружений. Во всех остальных имелись только станковые пулеметы. Чтобы вооружить построенные огневые точки, военные советы округов с разрешения правительства были вынуждены снять с консервации и перевести некоторую часть орудий и пулеметов из укрепленных районов, построенных на старой границе»173.
Красная армия готовилась к обороне.
Б. Лиддел Гарт пишет: «Трудно сказать, насколько Гитлер был уверен в том, что русские не готовы к его удару, поскольку он скрывал свои мысли даже от приближенных. Начиная с весны из Москвы поступали сообщения от германских наблюдателей, что советское руководство, будто предчувствуя недоброе, проявляет пассивность и беспокойство и стремится никак не провоцировать Гитлера; нет никакой опасности, что Россия нападет на Германию, по крайней мере, пока жив Сталин. Еще 7 июня германский посол в Москве докладывал: „Наблюдения показывают, что Сталин и Молотов, которые одни отвечают за русскую внешнюю политику, делают все возможное, чтобы избежать конфликта с Германией“. По-видимому, подобное мнение подтверждали не только соблюдение Россией торгового соглашения и продолжение поставок Германии, но и отзыв дипломатических признаний Югославии, Бельгии и Норвегии.
В то же время Гитлер часто повторял, что нацистские представители в Москве – самые плохо информированные дипломаты в мире. Своих генералов он пичкал сообщениями, будто русские готовятся к нападению, которое необходимо срочно упредить. Возможно, Гитлер был неискренен и намеренно вводил их в заблуждение, так как у него продолжались споры с военачальниками, выступавшими против вторжения. Или же запоздалое понимание того, что русские не настолько не готовы к удару, как он надеялся, могло навести Гитлера на предположение, будто их намерения были такими же, как у него. После перехода границы немецкие генералы убедились, как далеки были русские от подготовки своего наступления, и поняли, что фюрер их обманул»174.
Германский генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн свидетельствует: «Много спорили о том, носило ли развертывание сил Советской армии оборонительный или наступательный характер. По числу сосредоточенных в западных областях Советского Союза сил и на основе сосредоточения больших масс танков как в районе Белостока, так и в районе Львова можно было вполне предполагать – во всяком случае, Гитлер так мотивировал принятие им решения о наступлении, что рано или поздно Советский Союз перейдет в наступление. С другой стороны, группировка советских сил на 22 июня не говорила в пользу намерения в ближайшее время начать наступление.
…22 июня 1941 года советские войска были, бесспорно, так глубоко эшелонированы, что при таком их расположении они были готовы только для ведения обороны»175.
Известно, что 170 наших дивизий накануне войны, сообщает Маршал Советского Союза Г.К. Жуков, были рассредоточены на обширной территории: до четырех с половиной тысяч километров по фронту от Баренцева до Черного моря и на 400 километров в глубину176.
В книге «Разгром» мистер Резун солидарен с маршалом Г.К. Жуковым и фельдмаршалом Э. фон Манштейном: «Войска, которые готовятся к обороне, рассредоточены по фронту и в глубину»177.
Именно так в начале Великой Отечественной войны была рассредоточена Красная армия, которая готовилась к обороне и к отражению германской агрессии и располагалась в несколько стратегических эшелонов. Автор «Ледокола» подтверждает оборонительное стратегическое построение Красной армии в июне 1941 года: «Но если кто-то не считает все эти источники достоверными, есть подтверждение, которое опровергнуть невозможно, – это сама история войны. Разгромив Первый стратегический эшелон и прорвав его оборону, передовые германские части внезапно столкнулись с новыми дивизиями, корпусами и армиями (например, с 16-й армией под Шепетовкой в конце июня), о существовании которых германские командиры даже не подозревали. Весь план „блицкрига“ строился из расчета молниеносного разгрома советских войск, находящихся прямо у границ, но, выполнив этот план, германская армия обнаружила перед собой новую стену из армий, которые выдвигались из-за Волги, с Северного Кавказа, с Урала, Сибири, Забайкалья, с Дальнего Востока»178.
Мистер Резун еще раз подтверждает оборонительный характер военных приготовлений Советского Союза накануне внезапного и вероломного нападения фашистской Германии на нашу страну: «Страна, которая готовится к обороне, располагает свою армию не на самой границе, а в глубине территории. В этом случае противник не может одним внезапным ударом разгромить главные силы обороняющихся»179.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?