Текст книги "Закрытая информация"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zakrytaya-informaciya-65425.jpg)
Автор книги: Сергей Зверев
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Естественно, номер напичкали первоклассной бытовой техникой от экспресс-кофеварки до шикарного телевизора с огромным экраном. Окна комнат прикрывали стальные защитные жалюзи, предохраняющие уютное гнездышко Хрунцалова от воров и непрошеных гостей.
Посидеть с Петром Васильевичем в номере, побаловаться настоящим бутылочным пивом «Хайнекен» с горлышком, укутанным красивой золотистой фольгой, да под соленые арахисовые орешки позволялось доверенным лицам.
Номер состоял из двух комнат, ванной, совмещенной с туалетом, небольшой ниши в коридоре, где стояли электроплита и холодильник. Чтобы попасть в спальню, надо было пройти через зал. Плотные гардины плохо пропускали свет. Ветров, бежавший первым, зацепился за край низкого журнального столика, не разглядев его в сумраке. Падение было настолько неожиданным, что Баранов отпрянул назад, инстинктивно запустив руку в карман с пистолетом.
В спальне на широкой кровати среди сбитого в ком белья лежала молодая женщина. Нижняя половина ее тела была накрыта простыней, под голову подложена подушка. Казалось, она безмятежно спит, и только перехлестнутая удавкой шея говорила без слов – разбудить спящую никто уже не сможет.
Тонкая стальная струна петлей обвивала шею жертвы. Уйдя в кожу, она серебристой ртутной полоской проглядывала из багрового шрама, страшным ожерельем опоясывающего шею задушенной женщины.
Рядом, прикованный к дужке кровати наручниками, раскачиваясь всем туловищем, словно посаженный на цепь медведь, сидел Юрчик. Его разбитые губы выдували кровавые пузыри. Измусоленные штаны убогого были подозрительно влажными, а желтоватая лужа на светлом ковровом покрытии была весьма красноречива.
Ветров опознал убитую:
– Марина… Рогожина… Кошмар! – Он судорожно сглотнул, опустившись без сил на кровать, ставшую ложем смерти.
– Кто она? – тихо спросил Баранов.
По реакции подполковника он понял: убитая не просто «ночная бабочка», купленная для развлечений.
– Какая теперь разница? – тусклым голосом ответил Ветров.
– И все-таки, Григорий Константинович. Может, зацепимся за что-либо?
Подполковник нервно тряхнул головой.
«А у тебя, командир, печенка барахлит, – подумал Баранов. – Морда желто-серая, точно у замерзшего китайца».
– Рогожина была партнером Петра Васильевича, – гробовым голосом произнес Ветров, не сводя глаз с убитой.
– В смысле… – Капитан сделал неприличное движение бедрами.
– Деловым партнером! В первую очередь деловым. Уж затем подругой! Она заведовала отделом института… – продолжал Ветров, надвигаясь на капитана. – Усек?
Баранов отрицательно мотнул головой.
– Через Марину прокручивался товар… – Грудь подполковника уперлась в физиономию капитана, не вышедшего ростом.
– Извини, Григорий! – примирительно сказал капитан. – Я же не знал. Так, видел Рогожину в обществе Петра Васильевича. Вы же меня в подробности не посвящали. Я у вас на подхвате. – Последние слова таили скрытую обиду. – Она замужем?
– Разведенная! – Ветров опять уставился на убитую женщину. Стальная нить удавки приковывала его взгляд. – Муж – обыкновенный лох. Работал школьным учителем, потом подался в коммерцию и пролетел. Еле с долгами рассчитался… А Марина – женщина шикарная… – Он помолчал. – Была… Хваткая личность! Любому мужику фору давала. Голова шурупила, как компьютер. И тело у нее божественное… – Он глубоко вздохнул. – Вчера на празднике все самцы на нее заглядывались.
Излияния шефа поднадоели Баранову. Он не был сентиментальным и трупов видел предостаточно. Мертвецы – предмет неодушевленный, иногда дурно пахнущий, иногда уродливый, представляющий сугубо профессиональный интерес.
Душевный трепет капитан испытал только один раз.
Выпускник школы милиции получил первое задание: прибыть в многоэтажный дом, выросший недавно на окраине города, вскрыть квартиру и произвести осмотр. Дежурный зарегистрировал звонок от жильцов дома. Две недели из квартиры не появлялся их сосед, а на лестничную площадку невозможно выйти из-за вони.
– Возможно, самоубийство! – предупредили Баранова, пожелав приятной встречи.
Тогда он не понял милицейского цинизма – защитной реакции на кровь и смерть, способа побыстрее сделать сердце черствым, невосприимчивым к страданиям других.
Капитан никогда не забудет, как дрожали поджилки, когда слесарь жэка топором снимал дверь с петель, как он читал сочиненную им же молитву, умоляя господа отложить испытание…
Самоубийцу – сорокалетнего холостяка – обнаружили в наполненной водой ванне. Он пролежал достаточный срок, чтобы впечатляюще распухнуть. Несчастный вскрыл себе вены. Потом следствие установило: из жизни мужик ушел на почве неразделенной любви и осточертевшего одиночества. Открыл кран с горячей водой, бруском заточил до остроты бритвенного лезвия обычный кухонный нож и исполосовал руки.
Самоубийца неплохо знал историю. Полки в квартире были заставлены книгами о деяниях древних греков и римлян. Он избрал способ самоумерщвления римских патрициев, прогневавших императора и решивших не дожидаться казни. Горячая вода делала уход практически безболезненным. Однако она ускоряла и процесс разложения тела.
Начальник отдела, пославший Баранова, выслушав по телефону рапорт, приказал достать тело, хотя эту процедуру обычно выполняли санитары «Скорой помощи». Он ломал в Марке психологический барьер, заложенный природой страх перед мертвой плотью.
Погрузив руки в зловонную жижу, Баранов соприкоснулся с покойником, его пальцы ощупывали тело, ставшее мягким, точно гриб-гнилушка. Мертвец колыхался в воде, словно удивляясь, какого дьявола надо живым от него.
Схватив самоубийцу за волосы, Баранов потянул его на себя. Скальп чулком сполз с головы мертвеца, мохнатым мешком повиснув в трясущихся руках юного следователя.
Так и застали Баранова приехавшие санитары: столбом стоявшим в ванной комнате, тупо рассматривающим оголенный череп мертвеца.
– Отдай добычу, Чингачгук – Большой Змей! – отнял скальп привыкший ко всему санитар и сунул под нос следователю ватку, смоченную нашатырем…
Прозвище индейского вождя накрепко приклеилось к Марку Игнатьевичу, но происхождение прозвища помнили только старожилы управления. Молодежь считала: Баранов получил кличку за свирепость и хитрость – две главные черты характера старшего следователя.
С тех пор много воды утекло. Марк Игнатьевич заматерел. На трупы смотрел холодным взглядом профессионального сыщика, при необходимости мог даже голыми руками повернуть мертвеца, пусть даже превращенного в мясной фарш. Брезгливость мешала работе, была непозволительной роскошью, и Баранов от нее отказался.
Он был волевым человеком, считая, что незаслуженно обделен наградами, чинами и прочими почестями.
Злость Марк Игнатьевич срывал на подследственных, обожая вывернуть до хруста руку какому-нибудь пьянчужке, проходившему по «бытовухе». Поэтому же лично выезжал на задержания, снимая стресс неудовлетворенности безрассудным риском. Он мог броситься врукопашную, предводительствуя командой омоновцев, подняться в полный рост из укрытия, зная, что у противника есть ствол, совершить рейд по подворотням, разгоняя шпану.
Многие считали Баранова умницей и храбрецом, но еще больше сотрудников – патологическим садистом, нашедшим хорошую отдушину в следственном отделе.
Постепенно и бригаду он сколотил под стать себе. Нахрапистые, неразборчивые в средствах парни души не чаяли в Марке Игнатьевиче. Команду Баранова метко окрестили «черной сотней», а он сам называл подчиненных «эскадроном смерти», найдя столь грозное определение в газетных репортажах из стран Латинской Америки.
Заместитель прокурора по надзору над следствием и правоохранительными органами однажды пригрозил Баранову привлечением к уголовной ответственности за превышение служебных полномочий и негуманное отношение к подследственным.
Грехов за Барановым числилось предостаточно. У подполковника Ветрова следователь крепко сидел на крючке. Собственно говоря, Григорий Константинович подобрал его, когда Баранова уже хотели турнуть из органов, в соседнем городе, где он тогда трудился. Это Хрунцалов узнал о нем и приказал Ветрову присмотреться к нему поближе. Потом последовал перевод.
Подвела Марка Игнатьевича его жеребячья, чрезмерная, прямо-таки нездоровая тяга к прекрасному полу.
Трудился он тогда в соседнем городе, относящемся уже к ближнему Подмосковью. Мечтал перебраться в столичный уголовный розыск, обзавестись кабинетом на Петровке. Шансы у Баранова были. Неплохие шансы.
Ко времени описываемых событий как раз начался строительный бум. Любой, имевший деньги или возможности, стремился отгрохать особняк где-нибудь среди подмосковных рощ и лесов. Виллы, называемые по привычке дачами, стали отличительным признаком высокопоставленных чиновников, стремившихся обеспечить спокойную старость.
Строили с выкрутасами: стрельчатыми готическими окнами, башенками, высокими, на западный манер, черепичными крышами. Словом, кто во что горазд. В средствах чиновный люд не стеснялся, оформляя расходы по статьям бюджета своих министерств, ведомств и контор, а затем выкупая особняки по заниженной стоимости.
Со стройплощадки такой вот дачки пропало несколько поддонов кирпича. Сторож, вдребезину пьяный, ничего не заметил, мирно проспав всю ночь на полу бытовки. Разбуженный каменщиками, которым нечем было выводить кладку, он философски заметил:
– Воровали и продолжают воровать! На том стояла, стоит и будет стоять земля русская… – и поплелся звонить в милицию.
Расследовать хищение Баранов взялся с засученными рукавами, землю носом рыл. Дачу строил не кто-нибудь, а важный чин из Генеральной прокуратуры. К самому Ильюшенко, тогдашнему главе этого сурового ведомства, впоследствии перекочевавшему на тюремные нары, этот товарищ входил без доклада, открывая, что называется, дверь ногой.
Владелец недостроенной виллы устроил разнос местному начальству, потребовав найти кирпичи в пятидневный срок. В случае невыполнения приказа он пообещал всех «отцов-командиров» отдела внутренних дел и районной прокуратуры отправить месить глину в глухомань, подальше от столицы.
Выпятив грудь, Баранов сам попросил поручить ему это тухлое дело. Товарищ из Генпрокуратуры, по-ленински прищурившись, посмотрел на сознательного сыщика, одобрительно усмехнулся и начальственным баском произнес:
– Давай, парень, дерзай!
Бросив косой взгляд в сторону местных начальников, переступающих с ноги на ногу, словно их загнали на битое стекло, туз из Генпрокуратуры добавил:
– Нам давно пора обновлять кадры…
Стоявшая рядом супруга чиновника, расфуфыренная дама неопределенного возраста, заинтересованно взглянула на Марка Игнатьевича и увидала свое отражение в его томных, подернутых влагой глазах.
Чем пленила жена высокопоставленного служителя закона скромного районного сыщика? Запахом французских духов, бриллиантовыми сережками или возможностью при ее поддержке сделать карьеру? Баранов в доверительных беседах с друзьями по-мужски откровенно признавался:
– …нашло на меня! Как на мартовского кота… Подруга страшнее войны, зад точно передок у «КамАЗа», и фасад тремя слоями косметики прикрыт. Монстр в юбке, а вот потянуло к ней… Любовь с первого взгляда!
Супруга деятеля из Генпрокуратуры ответила взаимностью. Под разными благовидными предлогами она вырывалась из Москвы, чтобы растаять в объятиях Баранова.
Роман был бурным, но непродолжительным. Кто-то из «доброжелателей» – Баранов подозревал своего начальника – позвонил обманутому мужу и вежливо посоветовал пощупать лысину, не прорезались ли рога, которые ему наставляет искатель кирпичей.
Взбешенный ревнивец организовал засаду на влюбленную парочку. Он накрыл Марка Игнатьевича и неверную супругу в самый интимный момент, ворвавшись в домик строителей, где на дощатом полу лежала стонущая жена, а над ней, неистово пыхтя, сверкая белыми ягодицами, колыхался Баранов.
Потеряв самообладание, рогоносец выхватил табельное оружие, пистолет Макарова, намереваясь расстрелять блудливую женушку и наглого сыскаря. Ему помешали два телохранителя, отправившиеся на операцию с шефом. Пока они держали разъяренного мужа за руки, Марк Игнатьевич выскочил на улицу в чем мать родила и, пыля босыми ногами, помчался по грунтовой дороге.
Супруг любвеобильной дамы, надавав телохранителям пощечин, пристукнув кулаком жену, запрыгнул в служебный черный «Сааб» с государственными номерами и бросился вдогонку. Он гнал Марка Игнатьевича, как борзая загоняет зайца – стремительно и неотвратимо. Тот, охваченный паническим страхом, не догадался свернуть с дороги, залечь в кювете. Пробежав нагишом метров восемьсот, Баранов был сбит черным «Саабом».
Маневр был совершен технично и аккуратно. Водитель сбросил скорость, ударил передним бампером под взопревший зад Марка Игнатьевича. Еще метр Баранов пахал носом дорожную грязь.
Мстительный супруг подобрал потерявшего сознание обидчика, затолкал на заднее сиденье автомобиля и привез в здание прокуратуры. Затем, не давая прикрыть срам, он выволок Баранова, провел по всем коридорам и втолкнул в кабинет районного прокурора.
– Мафия обнаглела, а вы в районе б…во развели! – прорычал столичный деятель, грохнув кулаком по столу. – Таких сотрудников выхолащивать надо! – он указал на пунцового, точно полевой мак, Марка Игнатьевича, стоявшего в позе призывника на медицинской комиссии. – Как кабанов! – товарищ из Генпрокуратуры ударил ладонью о ладонь, намекая на известный ветеринарный инструмент, которым проводится упомянутая операция…
Естественно, после залета под Баранова стали копать. Обманутый муж оказался чрезвычайно мстительным человеком, задействовавшим все свои связи и влияние, чтобы уволить Марка Игнатьевича, а при возможности сгноить на ментовской зоне.
Слухи о марафоне голышом, несчастной судьбе следователя дошли до Хрунцалова. Петр Васильевич приказал подполковнику Ветрову собрать информацию о неудачливом донжуане, присмотреться к нему поближе.
Хрунцалов умел подбирать людей.
Баранова дожимали. Его личное дело отправили в инспекцию по кадрам. Перетряхивали материалы расследований, проводимых Марком Игнатьевичем. Выискивали ошибки, натяжки, липовые доказательства, чтобы уличить Баранова в профессиональной некомпетентности, должностном подлоге и других промахах.
Судьба сыщика приобрела мрачный оттенок. Баранов висел на волоске. С тоски он по-черному запил.
Марк Игнатьевич слишком любил власть над другими людьми, а работа в органах давала ему эту самую власть. Становиться простым трудягой, вкалывающим от звонка до звонка, проводя остаток времени с телевизором, он не желал, считая подобный образ жизни ниже своего достоинства и возможностей, отпущенных ему природой.
Заливая обиду горькой, Марк Игнатьевич подумывал, не перекинуться ли к братве. С его опытом, хваткой, знанием особенностей оперативной работы любая бригада примет с распростертыми объятиями.
По пьянке он кое с кем переговорил, намекнув о своем желании сменить род деятельности. Собеседник оказался платным секретным агентом Управления по борьбе с организованной преступностью Московской области. Рапорт сексота о сотруднике милиции, ищущем контакты с преступной группировкой, переправили самому высокому начальству.
Марк Игнатьевич, сам того не подозревая, балансировал на лезвии ножа.
От ложного шага его уберег подполковник Ветров…
Наведавшись по-соседски к тамошнему начальнику ОВД, Григорий Константинович, «покатив» литровую бутылку греческого коньяка на двоих, осторожно поинтересовался:
– Нудиста своего еще не уволили?
Коллега, осоловевший от коньяка, не прожевав лимонную дольку, весело икнул:
– Баранова? Хана быку трелевочному. Будет знать, на кого можно залазить, а на кого нет. Прижали Марка к стене, по ней же и размажут! – Далее он выложил все подробности. – Нарвался Марк! – злорадно заключил собеседник Ветрова.
Детали разговора вечером Григорий Константинович изложил Баранову. Он навестил сыщика в его холостяцкой квартире, прокуренной и неухоженной.
Марк Игнатьевич блуждающим взглядом осмотрел щеголеватого подполковника, пригласил на кухню. Смахнув со стола объедки, вытер рукавом освободившееся пространство.
– С чем пожаловали? – он вопросительно уставился на гостя.
Ветров раскрыл портфель, достал бутылку водки.
– Поставь под кран. Пусть озябнет… – деловито приказал он; огляделся и презрительно фыркнул: – Ну и срач ты развел!
Ответом был жуткий скрип. Баранов поскреб пятерней заросший щетиной подбородок.
– Жизнь, подполковник, бардак! Перенести ее можно, только находясь под градусом. Вот я себя и довожу до кондиции! – он скрипнул зубами.
Его собеседник был, напротив, бодр и оптимистичен:
– Я, Баранов, забираю тебя…
– Без меня женили?! – мотнул головой Марк Игнатьевич, тяжело дыша перегаром.
– Будешь трудиться под моим чутким руководством, – невозмутимо продолжал Ветров, – и благодарить…
– За что? – не слишком вежливо вставил Баранов.
– Что вытащил тебя из грязи! – ровным голосом ответил подполковник, точными, размеренными движениями ножа расчленяя батон колбасы.
Жалеть о переходе под крыло Ветрова Марку Игнатьевичу не пришлось. Очень быстро он стал старшим следователем, получил звание капитана милиции, личную благодарность министра внутренних дел за безупречную службу и раскрытие серии дерзких преступлений.
Некий субъект с богатым уголовным прошлым, вернувшись в город после отсидки, собрал десяток пацанов от шестнадцати до девятнадцати лет, запудрив им мозги лагерной романтикой и обещаниями сладкой жизни.
Вожак носил кличку Горбыль. Ребята из его бригады наехали на директора спиртового завода, коптившего небо окраины города. Глава небольшого предприятия жил с шиком: менял машины не реже одного раза в год, сорил деньгами по кабакам, периодически разводился, благородно оставляя женам квартиры. Такой фраер не мог не попасть в поле зрения Горбыля.
Богатенький директор делиться левыми доходами не пожелал, выставив визитеров вон. Оскорбленный главарь шайки пригласил наглеца на разборку. Тот проигнорировал встречу, передав, что ему начхать на уголовную «шестерку» и его щенков.
Следствие восстановило ход событий: к строптивому директору ребята Горбыля подослали несовершеннолетнюю проститутку. Пятнадцатилетний ангел с невинными глазами снял его в ресторане, угостил самокруткой, набитой анашой, а когда директор «поплыл», передал с рук на руки мальчикам.
Подолбив мужика кулаками по диафрагме, крутые парни затолкали обмякшего директора в машину и вывезли в укромное местечко – заброшенный военный городок. Там они основательно потрудились над скупердяем-директором, сделав из человека говяжью отбивную.
Судмедэкспертиза установила – телесные повреждения потерпевшего несовместимы с жизнью. За этой медицинской формулировкой скрывались страшные двусторонние переломы тазобедренного сустава, разрывы диафрагмы, прямой кишки вследствие насильственного введения постороннего предмета с острыми краями и другие травмы, перечисление которых заняло полстраницы машинописного текста.
Но перед смертью директор спиртзавода успел нашептать на ухо главарю мучителей что-то такое, от чего Горбыль посерел. Ударом ножа он прекратил страдания изувеченного мужика, приказал привязать к ногам мертвеца какую-нибудь металлическую болванку потяжелее и утопить труп.
Парни оплошали. Грузилом выбрали двадцатилитровый алюминиевый бидон, насыпали песка, а вот узел завязать как следует не сумели. Покойник всплыл через три недели.
Мэр, Петр Васильевич Хрунцалов, почтивший своим присутствием похороны директора, публично пообещал найти гнусных убийц, лишивших жизни честнейшего человека и великого труженика, отдавшего производству свои лучшие годы.
Он вытер скупую мужскую слезу, предательски скользнувшую из-под припухлых век, облобызал родственников погибшего и, скорбно склонив голову, удалился с городского кладбища.
Ветрову, вышагивающему рядом упругой походкой спортсмена, Хрунцалов тогда сказал:
– Гриша, кто здесь хозяин? Мы или эта шпана?
Подполковник невнятно промычал, точно его рот переполняла каша:
– Предпримем необходимые меры, Петр Васильевич. Убийцы известны.
Мэр развернулся к нему всей массой многопудового тела:
– Никто! Ты слышишь, Гришаня? Никто из сявок не должен открыть своей пасти. Покойный, царство ему небесное, мог сболтнуть лишнее, он много знал…
Банду Горбыля брали с пистолетной стрельбой, погонями и прочей шумихой. По просьбе Ветрова власть прислала бойцов СОБРа, бравых молодцов, затянутых в камуфляжную форму, обвешанных оружием и скрывавших лица за черными масками.
Баранов дневал и ночевал в следственном изоляторе, обрабатывая задержанных. Стоило ему зайти в камеру, как молодые подонки, еще недавно щеголявшие своей причастностью к уголовной масти, размазывали сопли, вскакивали, вытягивались в струнку, а кто не мог, отползал в дальний угол на четвереньках, подвывая от страха.
Ребятки сдали своего шефа со всеми потрохами, назвали точные адреса блатхат, любовниц Горбыля, где он мог затихариться.
Марк Игнатьевич, выполняя приказ подполковника Ветрова, старался вытянуть из них главное – что прошептал директор перед смертью, чьи фамилии он назвал и какой информацией обладает их пахан.
Осипшими от крика голосами уголовники клялись, божились – они ничего не знают!
А Горбыль ушел в глубокое подполье.
Город прочесывали патрули. Все силы правоохранительных органов были задействованы в операции «Перехват». Хрунцалов выделил из городского бюджета круглую сумму в качестве награды за поимку бандита.
Главарь словно сквозь землю провалился.
Хрунцалов рвал и метал, обкладывая начальника УВД отборными матюками.
– Я вынужден сворачивать бизнес! – орал он, плотно закрыв дверь кабинета. – Продукция не отгружается, теряются сумасшедшие бабки, а ты руки в брюки! Своими шариками в бильярд поигрываешь! Найди эту сволочь! Что он знает?!
В поисках главаря банды помог случай. Пара не очень молодых влюбленных, подыскивая спокойное местечко, чтобы уединиться, заехала на территорию свинофермы пригородного колхоза. Розовобоких хрюш уже давно пустили под нож, ферма пустовала, разрушаясь и ветшая. Около здания, напоминавшего лагерный барак тридцатых годов, возвышалась ржавая водонапорная башня. Женщине она сразу не понравилась: может, сработала интуиция, а может, мужчина не оправдал ее надежд. Так или иначе, женщина не спускала с нее глаз, сумев на фоне заката разглядеть круглый кочан человеческой головы, высунувшейся из люка и мгновенно исчезнувшей.
Женщина оказалась бдительной, заставила любовника гнать «Москвич» на предельной скорости до первого городского телефона-автомата.
Поступивший сигнал дежурный по отделению передал Баранову с комментариями:
– Привиделось что-то бабе…
Марк Игнатьевич вставил обойму в табельный «макаров», приказал поднять по тревоге собровцев. Не дожидаясь, пока к группе захвата присоединятся областные специалисты, бравый следователь стрелой помчался к свиноферме.
Нюх, важнейшее качество сыскаря, у Баранова был.
Резервуар водонапорной башни действительно служил прибежищем затравленному, обложенному со всех сторон милицией вожаку стаи громил.
Услышав вой сирен, Горбыль, не высовываясь, выставил руку и пальнул разок наугад.
Милицейский мегафон разразился искаженным до неузнаваемости голосом Баранова:
– Эй, Соловей-разбойник, бабахнешь из хлопушки – живьем в этой консервной банке поджарим…
Бочка забухала:
– А, ментяры поганые! Замели! – Нервы у осажденного сдали. Было слышно, как он припадочно стучит кулаками по стенам башни.
Марк Игнатьевич сбросил пиджак, снял «макарова» с предохранителя, вырвал изо рта сидевшего рядом водителя сигаретный окурок, глубоко затянулся.
– Ну, я тронулся… – со струей дыма выдохнул он, пинком открывая дверь машины.
Никто и глазом не успел моргнуть, как Баранов уже карабкался наверх, цепляясь левой рукой за приваренные к боку башни железные скобы.
Коллеги засуетились, забегали, лавируя среди машин:
– Люк под прицелом держите!
Марк Игнатьевич ловко, точно заправский альпинист, преодолел подъем, встал во весь рост наверху и ногой сдвинул крышку люка. Затем, смешно подпрыгнув, нырнул вниз.
Сердца друзей-сослуживцев екнули. Собровцы, страхуя друг друга, гурьбой ринулись к башне.
Гулкое эхо выстрела, усиленное закрытым пространством резервуара, разлилось по округе.
Люди возле башни замерли. Развязка наступила слишком неожиданно. Вздох облегчения вырвался у многих, когда сосредоточенно-спокойная физиономия следователя выглянула из люка.
Баранов спустился на землю, сел на корточки, привалился спиной к холодному металлическому боку башни. Командир собровцев, не снимая маски, спросил:
– Зачем так рисковать? Этот гад и так никуда бы не делся!
Следователь тыльной стороной ладони вытер серо-бурые капельки с лица.
– Мозг?! – удивленно-весело произнес Баранов, рассматривая разводы, оставшиеся на коже. – Смотри, братан, мозги из него вышиб! – Он помахал рукой перед глазами собровца. – А риск, командир, это самый кайф, и я его словил! – Марк Игнатьевич блаженно улыбнулся, став похожим на наркомана, всадившего иглу в вену с первой попытки.
Дотошные законники прокуратуры пытались осудить поступок Баранова, подвергали сомнению правомерность применения огнестрельного оружия, утверждая: бандита можно было заставить сдаться. Рты канцелярским крысам позатыкал Хрунцалов, навестивший кабинеты говорливых работников прокуратуры.
За Горбыля министр внутренних дел наградил Марка Игнатьевича благодарственной записью в личное дело и Почетной грамотой. Лист мелованной бумаги с изображением двуглавого орла над символом МВД и размашистой росписью министра был засунут в дальний ящик письменного стола. Баранов вообще хотел разорвать бесполезную бумагу, но подполковник Ветров отсоветовал:
– Пригодится.
Благодарность Хрунцалова имела конкретное, материальное выражение – великолепные швейцарские часы в титановом корпусе плюс тридцать стодолларовых банкнот, уложенных в обычный конверт.
На словах Петр Васильевич через Ветрова передал следователю, что он толковый мужик и, если дальше будет все понимать с полуслова, далеко пойдет. От себя подполковник добавил:
– Мэр – щедрый дядька. Найдешь с ним общий язык – будешь как сыр в масле кататься. Но помни, Марк, мы все в одной упряжке бежим. Вздумаешь отойти в сторонку – затопчем. Дельце, раскрученное Хрунцаловым, серьезное. Многие солидные люди от него свой куш получают, а терять доходы, сам понимаешь, никто не любит.
Напрасно Ветров говорил туманными намеками. Следователь знал: его не случайно перетащили в этот город, забыли о прошлых грехах. Взамен от Марка Игнатьевича ничего не требовали, ничего не просили, терпеливо присматриваясь – готов ли он продаться с потрохами, полностью подчиниться человеку, выбравшему его, чтобы включить в состав команды, занятой масштабным и суперприбыльным бизнесом, находящимся не в ладах с законом.
Расстреляв Горбыля, Марк Игнатьевич доказал – он свой и ему можно доверять…
Черты лица мертвой женщины заострились. Желтоватая белизна щек сменялась трупной синевой, проступающей на коже уродливыми пятнами. Страшное ожерелье – след удавки, обвивавшей шею, на глазах становился буро-фиолетовым. Но даже в смерти эта женщина была прекрасна, как античная статуя, созданная резцом гениального скульптора.
Подполковник Ветров, сгорбившись, сидел на краю кровати. Он не обращал внимания на суетившихся вокруг трупа людей из бригады Баранова. Лишь иногда точным щелчком сбивал упавший на спортивные штаны сигаретный пепел.
– Григорий, – нарушил раздумья Ветрова следователь, – мы закончили. Трупы можно увозить?
Начальник управления вздрогнул, выходя из оцепенения, провел ладонью по лицу.
– Давай, Марк, загружай!
Два милиционера разостлали специальный мешок из черного непрозрачного пластика. Тару для транспортировки трупов подарила полиция города Нью-Йорка русским коллегам после визита американской организации в Москву. Полицейские чины страшно удивились негигиеничности методов работы наших блюстителей порядка, перевозивших трупный материал как попало. Вернувшись на родину, они решили оказать гуманитарную помощь российским «пинкертонам», выслав целый контейнер пластиковых гробов.
Тело Рогожиной выглядело нелепой фарфоровой куклой посреди створок пластикового мешка смерти. Свистнула застегиваемая «молния», отсекающая мертвую женщину от мира живых. Милиционеры подхватили черный сверток, переложили на носилки, и в этот момент слабоумный Юрчик, прикованный к кровати, затрясся, пуская ртом хлопья пены. Он кричал так, как не может кричать ни одно живое существо, – протяжно и дико.
От толчка подполковник Ветров чуть не упал с кровати. Он взмахнул руками, теряя равновесие, но сумел удержаться.
Крик убогого подействовал на Ветрова отрезвляюще. Он с любопытством посмотрел в сторону Юрчика, подозвал Баранова.
– Гляди, Марк, на придурка! Ишь, зашелся, пена изо рта хлещет! – ледяным голосом произнес подполковник. – А ведь он подглядывал за нами… – Глаза Ветрова впились в беснующегося несчастного. – Ты как здесь очутился?! – Упругой походкой Григорий Константинович подошел к Юрчику.
Баранов внимательно наблюдал.
– Недоумок, кто разрешал тебе входить в здание? – Стальные нотки в голосе Ветрова набирали силу. – Что ты корчишь из себя припадочного? – Он вплотную приблизился к продолжавшему кричать Юрчику. – Отвечай, сука!
Жесткая рука подполковника обрушилась на цыплячью шею юродивого. Вслед за этим Ветров коленом ударил его по лицу.
– Ты убил бабу! – Теперь уже сам Григорий Константинович сорвался на крик. – Приглянулась тебе подруга, урод? Да?! Ты следил за ними, подсматривал, дождался, пока все разъедутся, а потом убил? – Подполковник колошматил Юрчика с частотой отбойного молотка, не разбирая, куда бьет.
Прикрываясь свободной рукой, извиваясь всем телом, слабоумный корчился под ударами откормленного мужика.
– Тварь дебильная! – орал Ветров, разогретый беспомощностью жертвы. – Ты убил? Отвечай! Что ты мычишь, скотина?! Отвечай!
Трудно было различить сейчас, кто более безумен: подполковник с искаженным багровым лицом или выгнувшийся в эпилептическом припадке эмбицил, захлебывающийся собственной слюной.
Избиение прервал Баранов. Он обхватил начальника кольцом объятий.
– Хорош, Григорий. Насмерть забьешь мужичка! Он нам может пригодиться… Эй, ребятки! – Марк Игнатьевич позвал притаившихся за дверью милиционеров. – Этого в машину, и побыстрее…
Старшина, обнаруживший тело Рогожиной, рявкнул:
– Есть! – отдав при этом честь.
Сноровисто просунув под подбородок несчастного резиновую дубинку, милиционер сдавил горло задержанному.
– Не рыпайся, сучонок! – тихо прошипел он, копируя интонации подполковника.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?