Текст книги "Хитрости Локка Ламоры"
![](/books_files/covers/thumbs_240/hitrosti-lokka-lamory-116528.jpg)
Автор книги: Скотт Линч
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Магистры Теринского коллегия, проживающие в безопасном удалении от Железного моря, сказали бы вам, что волчья акула – прекрасное и поистине удивительное создание, с мощной мускулатурой, более развитой, чем у самого сильного быка, и толстой наждачно-шершавой кожей, испещренной полосами всех оттенков – от тусклой зелени старой патины до густой черноты грозовой тучи. Однако любой рыбак, промышляющий в прибрежных водах Каморра, скажет вам, что волчьи акулы – огромные злобные твари, причем страшно прыгучие.
Запертые в прочные клетки, голодные и обезумевшие от запаха крови, волчьи акулы – гвоздь каждого представления Плавучего цирка. В одних городах устраиваются гладиаторские бои, в других – смертельные схватки людей с дикими зверями. Но только в Каморре можно увидеть, как особым образом вооруженный гладиатор (контрареквиалла) сражается со свирепой прыгающей акулой; и по давней каморрской традиции контрареквиаллами становятся лишь женщины.
Это зрелище и называется акульими боями.
6Пригожи ли собой четверо женщин-контрареквиалл, сказать было трудно, но в целом выглядели они великолепно, ничего не скажешь. Смуглокожие каморрки, по-крестьянски статные и крепкие, с внушительной мускулатурой, хорошо видной даже на расстоянии. Все их одеяние состояло из коротеньких черных жилеток, борцовских набедренных повязок и тонких кожаных перчаток. Длинные черные волосы, спереди убранные под традиционные красные косынки, были заплетены в косы, сплошь унизанные медными и серебряными кольцами, ярко сверкавшими на солнце. Предназначение колец оставалось вопросом спорным: одни утверждали, что они слепят морских хищников, и без того слабых зрением; другие считали, что блеск украшений, напротив, помогает чудовищным тварям высматривать своих жертв.
Каждая контрареквиалла держала в левой руке дротик, а в правой – особый боевой топор: с полной гардой на рукояти (для надежности хвата) и двойным лезвием – с одной стороны в виде привычного полумесяца, а с другой – в виде длинного изогнутого шипа, как у кирки. Искусные воительницы обычно старались начисто отрубить плавники и хвост, прежде чем приканчивали морскую хищницу, а самые лучшие из них, считаные единицы, могли убить одним только шипом, хотя кожа у волчьей акулы по толщине и прочности зачастую не уступала коре столетнего дерева.
Локк рассматривал суровых контрареквиалл со своего рода меланхолическим восхищением. Он всегда полагал, что женщины эти столь же безумны, сколь отважны.
– Крайняя слева – Цицилия де Рикура, – указал дон Лоренцо своему гостю, решив ненадолго прервать оживленные переговоры, которые длились уже больше часа. – Неплохой боец. Рядом с ней Аганесса – она известна тем, что никогда не пользуется дротиком. Другие две, должно быть, новенькие. По крайней мере, здесь у нас они впервые.
– Очень жаль что сегодня нет сестер Беранджа, господин Фервайт, – сказала донья София. – Они лучшие.
– Вероятно, лучшие из всех, кто выступал когда-либо. – Дон Лоренцо прищурился от блеска воды, силясь оценить размеры акул, чьи темные силуэты едва различались в клетках. – Или будет выступать когда-либо. Но они вот уже несколько месяцев не появляются на представлениях.
Локк кивнул и задумчиво пожевал щеку. Как Локк Ламора, гарриста Благородных Каналий и уважаемый вор, он был лично знаком с двойняшками Беранджа и доподлинно знал, где они провели последние месяцы.
Первая воительница уже выходила на свою позицию. Сражались контрареквиаллы на выстроенных квадратной сеткой деревянных площадках, каждая из которых имела размеры два на два фута и выступала над водой на полфута. Площадки располагались на расстоянии четырех-пяти футов друг от друга, и громадные рыбы могли свободно проплывать между ними. Женщинам предстояло проворно перескакивать с одной площадки на другую, нанося удары топором или дротиком и одновременно уворачиваясь от акул, выпрыгивающих из воды. Падение в воду обычно означало конец схватки.
Позади клеток с акулами (открывавшихся посредством цепной лебедки с барки поодаль) стояла лодка с высокооплачиваемыми добровольными гребцами и тремя традиционными наблюдателями за акульими боями. Там находился, во-первых, священник бога Ионо в своих бирюзовых одеяниях, отделанных серебром; затем жрица Азы Гийи – повелительницы Долгого безмолвия, Богини Смерти, – облаченная в черный балахон и прячущая лицо под серебряной маской; и наконец, лекарь, чье присутствие всегда казалось Локку проявлением совершенно безосновательного оптимизма.
– Каморр! – Молодая женщина – видимо, Цицилия де Рикура – вскинула над головой оружие. Гул толпы стих; наступила тишина, нарушаемая лишь слабым плеском воды о борта лодок и волнорезы. Пятнадцать тысяч зрителей как один затаили дыхание. – Я посвящаю эту смерть герцогу Никованте, нашему господину и покровителю!
То было традиционное приветствие контрареквиаллы, и слова «эта смерть» могли относиться к любой из двух участниц сражения.
Грянули трубы, радостно взревела толпа, и служитель на барке поодаль повернул ворот лебедки, выпуская на волю первую акулу. Десятифутовая рыбина, уже обезумевшая от запаха крови, молниеносно выскользнула из клетки и стремительно поплыла вокруг скопления деревянных площадок, рассекая воду зловещим серым плавником. Цицилия присела на одной ноге, а другой несколько раз ударила по воде, выкрикивая проклятья и угрозы противнице. Акула тотчас приняла вызов и уже через пару секунд металась взад-вперед между площадками, подобная громадному зубастому маятнику.
– Эта терять времени не станет! – Дон Сальвара возбужденно стиснул руки. – Бьюсь об заклад, она сейчас прыгнет.
Едва он успел договорить, как акула взметнулась из воды в фонтане сверкающих брызг, бросаясь на пригнувшуюся контрареквиаллу. Правда, взлетела она невысоко, и Цицилия легко увернулась, перескочив на площадку справа. В прыжке женщина успела метнуть дротик; острие вонзилось акуле в бок, древко мелко задрожало, а уже мгновение спустя этот свирепый обтекаемый сгусток мышц с плеском ушел под воду. Зрители завопили, кто восторженно, кто неодобрительно: бросок был замечательно ловким, но недостаточно сильным. Акула только еще больше разъярилась, а Цицилия потеряла копье.
– Ах, как опрометчиво! – Донья София поцокала языком. – Девушке нужно научиться терпению. Посмотрим, оставит ли ей новая подруга такую возможность.
Вспенивая и взбрызгивая розоватую воду мощными ударами хвостового плавника, акула следовала за тенью контрареквиаллы, готовая к следующему нападению. Цицилия прыгала с площадки на площадку, держа топор шипом наружу.
– Господин Фервайт… – Дон Лоренцо повертел в руках очки, которые снял, чтобы наблюдать за схваткой. Похоже, вдаль он видел хорошо. – Я готов согласиться на ваше предложение, но вы должны принять во внимание, что именно на меня приходится основная доля начального риска, особенно если учесть общую сумму моих наличных средств. Посему я ставлю условием, чтобы прибыль от продажи аустерсалинского бренди делилась в соотношении пятьдесят пять на сорок пять процентов – в мою пользу.
Локк сделал вид, будто обдумывает требование. Цицилия тем временем длинными прыжками неслась по площадкам, резко отмахивая локтями; хищный серый плавник рассекал воду в каком-нибудь футе позади нее.
– Ну что ж… Я уполномочен пойти на подобную уступку. Однако в таком случае ваша доля в доходах от аустерсалинских виноградников составит пять процентов.
– Идет! – улыбнулся дон Лоренцо. – Я предоставлю деньги на два галеона, команды и капитанов, на все необходимые взятки и прочие подготовительные расходы, на груз продовольствия, который мы повезем на север. Я буду надзирать за порядком на одном галеоне, вы – на другом. На каждый корабль я самолично наберу охрану из наемников, для пущей безопасности. Конте поплывет с вами, ваш Грауманн может сопровождать меня. Любые издержки сверх оговоренных двадцати пяти тысяч каморрских крон останутся на мое усмотрение.
Акула прыгнула еще раз и опять промахнулась. Цицилия стремительно выполнила стойку на одной руке, размахивая топором. Под оглушительный рев толпы акула неуклюже развернулась и поплыла следом за своей убегающей противницей, готовясь к очередной атаке.
– Решено! – кивнул Локк. – Одинаковые экземпляры договора, заверенные подписями, будут храниться у вас и у меня. Третий экземпляр, на теринском, отдадим на хранение независимому стряпчему, выбранному по обоюдному согласию; он вскроет и изучит документ в течение месяца, если вдруг с одним из нас при перевозке бочек приключится… какой-нибудь несчастный случай. Четвертый экземпляр, на вадранском, тоже подписанный должным образом, я доверю знакомому торговому посреднику для последующей доставки моим хозяевам. Сегодня вечером, в гостинице «Фрегат», мне понадобится опытный составитель договоров. И мне нужен от вас заемный вексель на пять тысяч крон, чтобы завтра с утра получить по нему деньги в банкирском доме Мераджо. Тогда я смогу безотлагательно приступить к работе.
– Это все?
– Все.
Несколько секунд дон Сальвара молчал, потом решительно произнес:
– Ладно, черт с ним, я согласен! Давайте ударим по рукам и попытаем счастья.
На водной арене Цицилия остановилась и замерла с приподнятым топором, выбирая время для удара. Акула, волнообразно изгибая тело, подплывала к площадке справа, слишком медленно для высокого прыжка. Но в тот самый миг, когда девушка подалась вперед и занесла топор шипом вниз, акула резко выгнула спину, сложившись чуть ли не пополам, и мощным броском нырнула в глубину. Взметнувшийся в воздух хвост хлестнул контрареквиаллу по ногам, чуть ниже коленей. Пронзительно вскрикнув – не столько от боли, сколько от неожиданности, – Цицилия де Рикура навзничь упала в воду.
Остальное было делом нескольких секунд. Акула стремительно всплыла, схватила девушку за ногу, возможно за обе, и бешено завертелась на месте, не выпуская из зубов жертву. Локк мельком видел то отчаянно бьющееся женское тело, то темный шершавый бок рыбы – белое, серое, белое, серое. Через считаные мгновения розовая пена на воде вновь стала темно-красной, и две извивающиеся тени скрылись в глубине под деревянными площадками. Половина зрителей взревела в кровожадном восторге; а другая половина склонила головы в почтительном молчании, которое продлится ровно до тех пор, пока на красную от крови водную арену не выйдет следующая девушка.
– О боги! – Донья София пристально смотрела на расплывающееся на воде темное пятно; три оставшиеся контрареквиаллы неподвижно стояли с опущенными головами; священник Ионо и жрица Азы Гийи воздели руки в благословляющем жесте. – Просто невероятно! Чтобы попасться на такую нехитрую уловку – и так быстро. Мой отец всегда говорил: одна-единственная оплошность, допущенная на арене Плавучего цирка, опаснее десятка ошибок, совершенных в любом другом месте.
Локк низко поклонился и поцеловал ей руку:
– И я с ним полностью согласен, сударыня. Полностью.
С любезной улыбкой он поклонился еще раз, а потом повернулся к дону Сальваре и обменялся с ним рукопожатием.
Интерлюдия
Локк остается на ужин
1– Что?! – Локк чуть не вскочил с места. – Да что вы такое говорите?
– Мальчик мой, – промолвил Цеппи. – Милый мой мальчик с редкими проблесками ума, ты не видишь дальше собственного носа. Ты достаточно смышлен, чтобы одурачить кого-нибудь, но совершенно не умеешь просчитывать хоть сколько-либо отдаленные последствия. Так вот, пока ты не научишься предусматривать любые возможные последствия своих действий, ты постоянно будешь подвергать опасности себя и всех окружающих. Да, ты еще юн летами, и тут ничего поделаешь, однако даже в твоем возрасте вопиющая глупость не имеет оправдания. Поэтому слушай меня внимательно… Первая твоя ошибка заключалась в том, что ты не удосужился выяснить, какое наказание полагается вору, взявшему деньги у стражника. Подобное правонарушение карается не побоями, а смертью. Ясно тебе? Здесь, в Каморре, стражники берут деньги у нас, но никак не наоборот. Это незыблемое правило, не допускающее исключений. Всякий и любой вор, его нарушивший, приговаривается к смерти. Получает ножом по горлу, отправляется на корм акулам, предстает перед богами. Ясно?
Локк кивнул.
– Таким образом, желая вырыть Веслину яму, ты вырыл могилу. Но ошибку свою ты усугубил тем, что использовал беложелезную монету. Знаешь, сколько в точности стоит полная крона?
– Много.
– Ха! «Много» – это не «в точности». Ты не в ладах с теринским или в самом деле не знаешь?
– Ну… в самом деле не знаю.
– Так вот, этот блестящий кругляшок белого железа – если чертова монета не спилена, конечно, – стоит сорок серебряных солонов. Понятно? Двести сорок медяков. Ага, у тебя глаза на лоб полезли. Значит, соображаешь, какие это большие деньги, да?
– Да. Ух ты!
– Вот именно, «ух ты!». Теперь давай посмотрим на дело шире. Обычный желтокурточник – один из наших бескорыстных и бесконечно преданных долгу городских стражников – зарабатывает такую сумму за два месяца каждодневной службы. А стражникам платят очень даже неплохо по сравнению с простыми горожанами, и жалованье они получают уж всяко не белым железом.
– О…
– Выходит, Веслин взял не просто деньги, а слишком большие деньги. Полную крону! Да чья угодно смерть обойдется много дешевле, в том числе и твоя.
– А… сколько вы заплатили за мою? – Локк похлопал по мешочку с меткой смерти, по-прежнему висевшему у него на груди под рубашкой.
– Не хотелось бы уязвлять твое самолюбие, но я до сих пор не уверен, что разумно потратил эти два медяка. – Глядя на вытянувшееся лицо мальчика, Цеппи от души расхохотался, но затем вновь посерьезнел. – Оставлю тебя в неведении на сей счет, сынок. Но вернемся к нашему предмету. За гораздо меньшие деньги можно нанять опытных, надежных людей для важной работы. Можно купить главные паи в пяти-шести деловых предприятиях, если ты понимаешь, о чем я. Поэтому твоя беложелезная монета, подброшенная Веслину…
– Это слишком много за… какую-то простую работу?
– В самую точку. Невероятно, немыслимо много за сведения или обычные услуги. Ни один человек в здравом уме не даст паршивому кладбищенскому оборванцу полную крону. Если только этому паршивому оборванцу не поручают какое-нибудь дело величайшей важности. Убить твоего бывшего хозяина, к примеру. Сдать властям всех до единого обитателей Сумеречного холма. Бедный старик и так страшно расстроился, когда узнал, что Веслина подкупили. Можешь представить, что он почувствовал, когда обнаружил, о каких деньгах идет речь.
Локк усиленно закивал.
– Итак, это две твои ошибки. Третья же заключалась в том, что ты впутал в дело Грегора. Или ты хотел, чтобы и Грегору досталось на орехи?
– Нет, хотя он тоже мне не нравился. Я думал отомстить только Веслину. Ну, может, хотел, чтобы и Грегору немного влетело, но не так сильно, как Веслину.
– Вот именно. Ты наметил жертву, придумал хитрую каверзу против нее, но не предусмотрел побочных последствий. Поэтому, хотя злоумышлял ты против одного Веслина, несчастный Грегор Фосс тоже получил ножом по горлу.
– Я же так и сказал – нет, что ли?! С Грегором случайно получилось, я же признал.
– О, теперь ты злишься? Ну да, конечно… злишься, что дал маху. Злишься, что оказался не таким умным, как воображал. Злишься, что боги наделили тебя умом не исключительным, а самым что ни на есть заурядным. Вот досада-то, да?
Локк резко задул лампу и перекинул через парапет, подбросив как можно выше. Стук ее падения потонул в оживленном гуле вечернего Каморра. Мальчишка скрестил руки на груди и насупился.
– Замечательно, что ты избавился от лампы, представлявшей для нас угрозу, дружок. – Цеппи сделал последнюю затяжку и растер окурок о каменный парапет. – Она ведь наушничала на нас герцогу, да? Замышляла нас убить?
Локк молчал, стиснув зубы и выпятив нижнюю губу. Гримаса, выдающая раздражение; мимический язык малолетнего ребенка. Цеппи хмыкнул:
– Я верю твоему рассказу, Локк, потому что, перед тем как купить тебя, я долго разговаривал с твоим бывшим хозяином, и он тоже все мне рассказал. Сообщил среди всего прочего о твоей последней и самой большой ошибке, которая окончательно утвердила его в решении избавиться от тебя. Догадываешься, о чем речь?
Локк помотал головой.
– Не знаешь или не хочешь говорить?
– Не знаю, честно. – Мальчишка потупил взгляд. – Я… я об этом не думал.
– Ты показывал беложелезную монету другим детям из уличников. Нескольким из них ты объяснил, зачем она тебе нужна. И велел им держать язык за зубами. Но с чего ты взял, что они тебя послушают?
Глаза у Локка расширились. Он снова выпятил губу, но уже без раздражения, и после короткой паузы неуверенно проговорил:
– Они… они тоже ненавидели Веслина. И хотели, чтоб хозяин поколотил его.
– Разумеется. И возможно, пару дней твои приятели и впрямь помалкивали. Ну а потом? После того, как твой хозяин убил Веслина, убил Грегора, поостыл немного и получил возможность хорошенько все обдумать? Что, если он начал задавать вопросы про некоего Ламору? Что, если отвел в сторонку кого-нибудь из твоих друзей и ласково спросил, а не замышлял ли в последнее время Локк Ламора что-нибудь этакое… необычное? Необычное даже для него?
– Ох! – Мальчишка вздрогнул. – Ох!..
– О-хо-хо! – Цеппи подался вперед и потрепал его по плечу. – Озарение! Оно всегда как обухом по голове, верно?
– Пожалуй.
– Ну вот, теперь ты сам видишь, почему у тебя все пошло не так, как задумывалось. Сколько всего детей живет на Холме, Локк? Сто? Сто двадцать? Со сколькими из них, по-твоему, Наставник сумеет справиться, если они вдруг нападут на него? С одним-двумя – легко. А с четырьмя? С восьмью? Со всеми?
– Мы… э-э… да нам никогда такое в голову не приходило.
– А знаешь почему? Потому что власть твоего бывшего хозяина основана не на здравом смысле, а на страхе. Из страха перед ним старшие огольцы ходят по струнке. А мелюзга вроде тебя ходит по струнке из страха и перед ним, и перед ними. Все, что ослабляет этот страх, угрожает положению Воровского наставника. И тут появляется Локк Ламора, который гордится своими дурацкими проделками и считает себя умнее всех на свете.
– Я вовсе… я не считаю себя умнее всех на свете.
– Еще три минуты назад – считал. Послушай, Локк, вот я – гарриста, то есть предводитель шайки, пускай и маленькой. Твой бывший хозяин тоже гарриста – гарриста Сумеречного холма. А когда способность предводителя крепко держать вожжи в руках ставится под сомнение, в ход идут ножи. Ну подумай сам: разве сумел бы Воровской наставник сохранить непререкаемую власть на Сумеречном холме, если бы пошли слухи, что ты его так ловко одурачил? Обвел вокруг пальца, точно несмышленого ребенка? Старик уже никогда не смог бы держать своих сирот в полном повиновении. Они с каждым днем распоясывались бы все больше – и дело неминуемо закончилось бы кровопролитием.
– Поэтому он и избавился от меня? Но что насчет уличников? Что насчет ребят, которые помогали мне поквитаться с Веслином?
– Хорошие вопросы. Простые ответы. Твой бывший хозяин берет под опеку малолетних беспризорных сирот, и обычно они живут на Сумеречном холме до тринадцати-четырнадцати лет. Он обучает детей азам ремесла – воровским приемам и воровскому языку, умению заводить знакомства среди Путных людей и уживаться в шайке, всем хитростям и уловкам, позволяющим избежать виселицы. Обученных воришек он продает в крупные шайки, в настоящие шайки. Понимаешь? Он принимает заказы. Скажем, Серолицым требуется девчонка-домушница. Или Арсенальным нужен крепкий мальчишка, умеющий драться. Шайкам от Воровского наставника одна выгода: он поставляет им новых работников, уже владеющих всеми необходимыми навыками.
– Ага, я знаю. Вот почему… он меня продал вам.
– Да. Потому что ты – случай из ряда вон. У тебя недюжинные способности, хотя ты и направил их на дурное дело. Но твои маленькие друзья из уличников? Они ведь особыми дарованиями не отличались. Обычные воришки-карманники, заурядные малолетние заманухи. Еще не созревшие для настоящей работы. Никто за них и медяка не дал бы, кроме работорговцев, но у твоего бывшего хозяина, как ни странно, осталась крупица совести: он не продаст в рабство ни одного своего воспитанника даже за все богатства Каморра.
– То есть… он должен был что-то сделать со всеми нами? Со всеми, кто знал про монету и мог проболтаться? И я единственный, кого он продал?
– Совершенно верно. Что же до остальных… – Цеппи пожал плечами. – Через две-три недели никто уже и имен их не вспомнит. Сам знаешь, как оно бывает на Холме.
– Получается, это я убил их?
– Да, так и есть. – Цеппи не счел нужным смягчить голос. – Пытаясь навредить Веслину, ты в придачу к нему убил Грегора и четырех-пятерых своих товарищей.
– Ох, черт…
– Теперь ты понимаешь, что такое последствия? Почему нужно действовать без спешки, продумывать все заранее, учитывать все обстоятельства? Почему сейчас тебе надо угомониться и подождать, когда в тебе разовьется здравый смысл, достойный твоего плутовского дара? Впереди у нас годы совместной работы, Локк. Годы спокойной, усердной работы с тобой и остальными моими проказниками. Если ты хочешь остаться здесь, накрепко усвой одно правило: никаких самовольных мошенств, никаких плутней, никаких надувательств, вообще ничего без моего приказа. Когда молодцы вроде тебя лезут на рожон, обстоятельства ополчаются против них. А тогда обычно страдают другие люди. Все ясно?
Локк кивнул.
– Итак… – Цеппи резко расправил плечи, покрутил головой из стороны в сторону, и внутри у него что-то захрустело и затрещало. – Ты знаешь, что такое посмертное приношение?
– Нет.
– Это то, что все мы делаем для Великого Благодетеля и друг для друга. То, что делают не только посвященные служители Тринадцатого, но все воры и мошенники, все Путные люди Каморра. Когда мы теряем близкого человека, мы должны добыть что-нибудь ценное и расстаться с добычей – выбросить в море, скажем, или кинуть в огонь. Мы делаем это, чтобы помочь нашим друзьям на их пути в иные пределы. Ясно?
– Ага. Но мой бывший хозяин…
– Он тоже так делает, поверь мне. Он страшный скупердяй, но все равно втайне от вас он совершает посмертное приношение за всех до единого своих подопечных, которых теряет. Просто не считает нужным говорить вам об этом. Но тут вот какое дело… существует одно строгое правило: в дар Великому Благодетелю нельзя приносить вещь или деньги, тебе уже принадлежащие. Понятно? Ты обязательно должен пойти и украсть что-нибудь – не взять с ведома и позволения владельца, а именно украсть. Смекаешь? Добыть воровством, и никак иначе.
– Да, конечно.
Отец Цеппи хрустнул пальцами:
– Так вот, Локк, ты совершишь посмертные приношения за всех детей, тобой убитых. За Веслина, за Грегора, за каждого из своих маленьких друзей. Точное их число я узнаю через день-другой.
– Но я… они не…
– Разумеется, они твои друзья, Локк. И друзья очень хорошие. Потому что они помогут тебе понять очень важную вещь: если убиваешь, жди последствий. Одно дело – убить на дуэли, убить при самообороне, убить из мести. И совсем другое дело – убить просто по беспечности, по недомыслию. Смерти эти будут служить тебе постоянным напоминанием и предостережением до тех пор, покуда ты не станешь таким осмотрительным, таким благоразумным, что Переландровы угодники будут плакать от умиления, на тебя глядючи. Твое посмертное приношение составит тысячу полных крон за голову. Украденных по всем правилам, тобой собственноручно.
– Но я… что?! Тысяча крон? За каждого? Тысяча?!
– Ты снимешь метку смерти с шеи, только когда отдашь Великому Благодетелю последнюю монету – и ни секундой раньше.
– Но это же невозможно! На это уйдет… целая вечность!
– Не один год, если точнее. Но здесь, в моем храме, мы воры, а не убийцы. Если хочешь остаться жить со мной, отдай дань уважения мертвым – таково мое требование. Эти мальчики и девочки – твои жертвы. Уясни себе это хорошенько. Ты им кое-что должен в глазах богов. И останешься здесь единственно в том случае, если поклянешься на крови, что долг свой отдашь. Готов ли ты принести клятву?
Локк ненадолго задумался, потом тряхнул головой, словно прогоняя неприятные мысли, и решительно кивнул.
– Тогда дай мне левую руку.
Локк повиновался. Цеппи достал из складок рясы тонкий черненый стилет и провел острием по своей левой ладони. Затем крепко взял протянутую руку мальчика и сделал неглубокий, но болезненный надрез между большим и указательным пальцем. Потом они двое крепко сцепили руки и не расцепляли, пока перемешанная кровь не растеклась у них по ладоням.
– Ну вот, теперь ты один из нас, Благородных Каналий. Я твой гарриста, а ты мой пезон, мой маленький солдат. Так ты клянешься сделать то, что я велел? Совершить посмертные приношения за детей, погибших по твоей вине?
– Я все сделаю, – сказал Локк.
– Хорошо. В таком случае можешь остаться на ужин. Пойдем вниз.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?