Читать книгу "Образ Жизни"

– Эй, не улетай, мне же скучно будет, – обратилась она ко мне.

– Чего?

– Ах, ну ладно. Полетай немного, я посмотрю.

Это было трудно. Будто голова моя, как воздушный шарик, привязана к телу и тщетно пытается взмыть вверх. Не пустое какое-то ощущение этой головы на цепи, а самое что ни на есть зрительное и крайне реалистичное зрелище. Оказавшись уже у неё дома, в безопасности, я немного пришел в себя, хлебнул чаю и даже попробовал побыть один, но от фракталов кружилась голова и я пошёл в комнату к Лизе. Трип был интересный – с погружениями под воду, выходами из тела, космическими станциями и дешевым межгалактическим трафиком для инопланетных, душевные беседы с самим собой, а к утру миллион-тысяча-семнадцатилетняя ностальгия о смертности моего тела и всё такое, но имя Лиза навсегда стало нести приятный след о счастливом прошлом или будущем или чего-то между, а через неделю вернулся Стас, без денег, но с гитарой. Я стал медитировать, продолжал играть, гулять и ходить в лес за грибами, а еще очень хотелось в баню. Попариться и очиститься, потому что обнаженные нервы особенно чувствовали процессы в теле – это очень приятно и не хотелось упускать это, так что я даже решил побрить голову на лысо.

Стоит отметить, что в большом городе, психоделики не так популярны, как в нашем краю, наверное ритм другой. И вот, я в эйфории, с лицом как у рыбы, потому что скулы свело, сижу у входа в клуб на квадратной клумбе-лавочке. Напротив Ян показывает свои татуировки. «А вот тут хочу футболку набить или что-то такое – ремесло моё все-таки». Я подумал, что это было бы здорово, если бы тату действительно отражали суть или хотя бы подкреплялись определенной идейной убежденностью её носителя. Хотя я и не имею ничего против тату без смысла – простого рисунка, ради рисунка, как аксессуара, но лично для себя не вижу в этом никакого смыла. А дальше, все по накатанному маршруту – работа, дом, тусовка, работа, дом, – схема проста.

Кстати, Схема, то самое место, где мы общались с Никитой – это очень масштабный рейв. И вроде всё прекрасно, и музыка, и обстановка, пять тысяч человек разукрашенных и нарядных, разрываются от стимуляторов и алкоголя, но каждый раз я уходил разочарованным и вымотанным. Наверное, не моё это, не успел привыкнуть к такому отдыху.

По дороге от Артёма на работу я заходил в ту кофейню, недалеко от метро. Там я познакомился с Васей. Думаю, я многим обязан его приветливости и дружелюбию, связанных, безусловно, со спецификой его работы или даже призвания – баристы. Высокий и общительный парень. Наше знакомство произошло просто:

– Слушай, а что у тебя с носом?, – однажды спросил он, в очередное утро перед работой, – это пирсинг?

– Ну да, септум называется.

– А нахрена он тебе нужен?

– Я типо рокер, надо соответствовать…

– Ваш латте, сахар нужен?

– Да, две ложки.

– А где играешь?

– Метель, слышал?

– Не, не слышал, но обязательно послушаю.

Наверное, я говорил всё это с очень серьезным видом. И как-то со временем наши отношения перетекли в дружеское русло. Позже он угощал меня вкусным и неплохим стаффом, были адские попойки на тысячи гривен. Мы даже хотели снять кабриолет и устроить отпуск в стиле страха и ненависти, но естественно, вскоре эта идея ушла в долгий ящик.

Иногда работать выпадало на Почтовой Площади и чтобы добраться на своё место нужно было перелетать на другой берег троллеем. Это такой канат, натянутый прямо над Днепром, через дорогу и дома. Это были хорошие дни. Вот ты идешь сонный и помятый, а вот ты уже летишь над городом на скорости тридцать-сорок-пятьдесят километров в час и думаешь, что жизнь удалась.

Ближе к осени начались приготовления к учёбе. В один из визитов в университете я заполнил кучи формальных бумажек и поинтересовался о помощи в получении паспорта:

– Мне сказали вы помогаете с этим?

– Да-да, конечно. Конечно, поможем…

– Прекрасно, значит, можно не переживать.

– Мы для этого и стараемся – учись на здоровье и будь спокоен.

– Спасибо, до свидания.

За один день я сдал экстерном все экзамены за одиннадцатый класс, чтобы получить аттестат украинского образца и, в тот же день, уже после обеда, я снова поехал в универ, чтобы сдать вступительные экзамены по биологии. Это было моё второе поступление в университет, так что экзамены дались мне успешно. Большой секрет, но нужно давать максимально развернутый ответ. Я красочно описывал строение скелета человека: «продолговатая кость прикреплена гибкими суставами к не менее продолговатой кости, которые в свою очередь образуют систему продолговатых костей, скрепленных…» И все в этом духе. Главное – быть уверенным в своих словах, а если получается нелепо – это даже хорошо. Я думаю, преподаватели не слишком любят заумных выскочек. «Ну и ну-у-у, – думают они, – что за мудаки?» А я всё писал и писал, красивым, специально растянутым почерком.

– Ой, у меня бланк закончился… Можно еще один?

Через три минуты нужно попросить еще один, а через пять еще два на всякий случай. Короче, в итоге они не выдержали и сказали:

– Ми думаємо цього вистачить.

Прямо там её проверили и передав свои комплименты моему учителю биологии, попрощались:

– Дуже гарний результат, допобачення.

Экзамены – моя любимая часть учёбы, потому что никогда не знаешь, чего от себя ожидать. Например, школьные сочинения были в основном о суициде и бессмысленности нашего существования, как и положено школьникам, а итоговое сочинение в одиннадцатом классе состояло из большого абзаца на вымышленном языке тюркского происхождения (кышир об хараз ахи али, ну ты понял) и переделанного из Хармса основной части о человеке, у которого «…не было ни рук, ни ног, ни головы. Не было у него ни шеи, ни даже живота – его вообще не было», который прочитал так много книг, что в конце покончил с собой. Но мне просто было весело. Сначала, конечно, учителя сказали, что это полный залёт и «ты подписал себе приговор», но когда симферопольской комиссии понравилась моя работа они захотели выставить её на выставку лучших сочинений, но потом всё же передумали, наверное, не зря.

Так же, в традиции, перед любыми важными событиями и экзаменах в частности, не спать всю ночь, чтобы нервы были натянуты, а воображение раскрывалось в полной своей красоте. Перед экзаменом в Ялтинский университет я три дня отвисал в коттедже с московским другом Святиком, Кириллом, Алёной, Артёмом и кучей других ребят. И вот, в шесть утра, мы с Кириллом на крыше встречаем рассвет за стаканом воды, потому что вчера была попойка и парой самокруток.

– На экзамен же через три часа…

– Бля…

И всё же, я могу гордиться, ведь поступил же на бюджет… Дважды.

Теперь, должно быть, уже в Киеве, дела обстоят прекрасно. Мне пообещали комнату в общежитии и стипендию в размере около тысячи гривен. Оставалось только ждать.

– Короче, пацаны, – на одной из репетиций начал Ян, – через две недели едем в Москву, у нас концерт.

– Я паспорт потерял, – говорит Артём, – сейчас восстанавливаю.

– А у меня вообще его нет, – добавил я.

– Ну, тогда вы не поедите.

– У меня английский…, – сказал Никита, подкуривая сигарету.

«Я надеюсь, что он шутит…», – думаю я.

– Дядя, ты что, ебанутый?, – завёлся Ян, – какой английский? У нас концерт, а когда в тур поедем, шо ты скажешь?

– У меня экзамены будут, но я лучше в тур поеду…

А где же мой паспорт? Что за дела, я приехал, чтобы паспорт получить, а эти университеты мне в страшных снах сняться. Дайте паспорт и я уехал! Как же так, и я в тур хочу…

Вскоре, после экзаменов, мне выделили комнату и я был рад хотя бы этому.

– Братан, я наконец-то съезжаю, – заявил я Артёму, собрал свои немногочисленные пожитки и переехал.

Комната не роскошная, но жить можно: прямо напротив двери старое деревянное окно, у стены стояли кровать, стол и шкаф, а параллельно, у другой стены стояло еще две кровати. В глаза сразу бросился здоровенный немецкий флаг над одной из коек и военная форма на дверце шкафа. «Хоть бы не скины», – подумал я и стал раскладывать вещи. Оказалось, что мои соседи куда-то уехали и практически неделю я жил один. Учёба еще не началась и я просто опустошал пакетик шишек, спал, читал и играл на гитаре, в общем – осваивался. До этого момента я все еще не ел мясо, и обитатели этого чудного места скажем, были в шоке, от красноглазого, с пробитым носом меня, который вместо сосисок и пельменей притащил на общую кухню кучу овощей и разных специй.

И вот, однажды утром, появились соседи. С полными пактами продуктов на пороге стоял парень, среднего роста, короткостриженый, по имени Вова. Он проходил какую-то военную подготовку и был владельцем униформы. А сразу за ним зашел другой – так же не высокий и коротко подстриженный – Дима. Это над его кроватью красовался немецкий флаг. Мы познакомились и я, чтобы не терять время, предложил им подымет.

– Наверное, надо на улицу выйти, – начал я.

– Да не, зачем, – сказал Вова, – тут всё организованно.

Он закрыл дверь и достал из тумбы ракету, поставил её на стол и с довольной улыбкой сел рядом на стул.

«Почему я прожив здесь столько времени не знал, что все давно организованно?», – подумал я и достал зиплок.

Травки осталось немного – всего пару крышек, но нам хватило, чтобы расслабиться.

– А ты с Попаялой уже познакомился?, – спросил Вова

– С кем?

– Ну, с Аней Попаяло

– Нет, а почему Попаяло?

– Не знаю почему её попаяло, но поэтому она Попаяло.

«Хорошо хоть не поплавило», – подумал я.

Дима был молчалив. Он и так говорил не много, а после запуска ракеты и совсем утих. Вечером в гости как раз зашла Аня Попаяло. Мы познакомились, скурили по сигарете и она ушла. Мне захотелось спать. Парни включили на ноутбуке какой-то фильм и я, под звуки космических кораблей, бластерной стрельбы и взрывов уснул.

Само общежитие небольшое пятиэтажное здание. На втором, третьем, где жили мы, четвертом и пятых этажах все было одинаково. На первом же этаже, где жила Аня, были комнаты получше с ванной и в целом более комфортные, хотя кухня так же была общей. Со временем у нас организовалась своя компания, Дима, Вова, Аня, Андрюха и я. Хотя это не то чтобы компания – мы просто собирались в нашей комнатке и отдыхали. Иногда к нам заходили и другие ребята: Игорь-Гриша и Серёга со второго этажа, иногда забегали и девчонки с первого.

Море алкоголя, шпека и дури – практически в не убиваемом количестве. Меня удивляло, что несмотря на нашу разность и непохожесть мы ладили. Игорь, хотя его часто называли Гришей, футбольный фанат – Динамо ультрас, а его сосед Сережа футбол не любит, но как оказалось, делает нехилый реп, как говорится, что-то на уровне чемодана или даже выше. Девчонки с первого типичные студентки и не понятно, как они выносили компанию алкоголиков. А один раз мне удалось подержать шишку размером с футбольный мяч. И сейчас я даже не шучу – это гребанная головешка размером с мою, что она сделала со мной…

Выпил, пошмыгал носом, покурил, выпил. После этого, в туалете, Господь обрушил на меня свою кару. Я стоял в узкой кабинке туалета, среди грязных и заляпанных плиточных стен, где-то с боку на белой шпаклевке выцарапан знак анархии – большая буква «А» в круге, и я в судорогах, еле стою на ногах, чтобы не свалиться в эту помойку, чувствую сердце, что бьется ровно, но с такой силой, что вот-вот вырвет мою грудную клетку и заляпает всё окружающее красным цветом жизни, в правильный и самый подходящий, анархичный цвет. Это ощущение неминуемо приближающейся смерти. И хотя память о её приближении живет во мне всегда, в тот день она выразила своё присутствие столь чётко и явно, что я, переживающий ужас, любопытство и полное отречение был зациклен лишь на одной мысли: «Неужели здесь? В этом засранном подонками месте? Господи…» Наверное, в этом была своя красота и романтика, но было жаль, что если бы я откинулся прямо на этом толчке, как последний гребанный нарк, как настоящий анархичный панк, меня бы никто, никто бы не запечатлел в красочном фильме или хотя бы сделал пару снимков на пленку, да хер с ним – я был готов даже на сучий айфон, но никто-никто-никто не увидел бы самого кульминационного события в моей жизни – «смерть в естественной среде» или что-то в этом роде и было просто обидно видеть себя таким беспомощным мешком высокого кровеносного давления и понимать, что в любой момент меня могут просто смыть в толчок, как кусок переваренной социумом жизни. Умирать не страшно, но страшно обидно.

– Ребята, это пиздец, – заговорил я, зайдя в комнату, – Я только что чуть не сдох. Меня Господь так покарал, блядская божья кара!

– Дверь закрой.

– Ну, це передоз, – констатировал Андрюха, – я скільки не намагався, ніколи не виходило.

– Ты теперь Передоз, – заулыбалась Аня.

Как хорошо, что я выжил. Завтра пойду в университет, обязательно, а пока я просто присяду, немного выпью, возьму в руки еще теплый бонг и буду с вниманием наблюдать, как вычерчиваются дороги умелыми руками инженеров. Будьмо…

Медитировать я, конечно, бросил. А от такого активного отдыха простых овощей стало не хватать, тем более лето уходило, становилось холоднее и я начал есть мясо. Как же это просто – есть мясо. Утром я договорился поехать в университет с кудрявой милой девчонкой с первого этажа. Как же тяжело было идти. Мы спустились в метро, как всегда люди по утрам туда спускаются и набиваются в вагоны, как шпроты. Моя подружка кое как протиснулась, а я остался стоять на платформе с абсолютно отсутствующим и безразличным взглядом. Она посмотрела на меня. Я улыбнулся в ответ и хотел помахать на прощание, но слишком лень было поднимать руку. Я дождался, когда поезд тронулся и пошел обратно.

Вышел из метро и зашел в первое же кафе. Там делали отличные бутерброды: я взял большой куриный сендвич с томатами и салатом, и большой стакан кофе с молоком. Сидя за столом и откусывая поджаренный хлеб я хотел взять кофе, чтобы запить, но моя ослабшая рука просто выронила его и он упал прямо на пол. Я не успел сделать ни одного глотка и он просто выпал, растекаясь здоровенной бежевой лужей по всему залу. Может, при других обстоятельствах я бы как-нибудь отреагировал, может быть стал звать на помощь, что-то вроде: «Потоп» и «тонем», но не тогда. Тогда я просто равнодушно жевал свой жаренный курино-томатно-салатный хлеб, не проявляя ни сочувствия, ни сожаления. Нет, определенно, мне было жаль и даже неудобно, но у меня совсем не было сил и желания чтобы как-то проявлять это внешне.

Вся моя жизнь – это скрытая реклама чего угодно. Купил – продай, продал – купи, хотя чего я рассказываю, вы и сами это всё знаете лучше меня. В тот момент во мне родилась очень тяжелая мысль о том, что мы как бы являемся проводами. И вся наша людская жизнь завязана на передаче информации. Принял – передай, принял – передай, узнал – рассказал, купил – продай, ведь товар – такая же информация. Любой самый простой продукт, как кофе или молоко – это в первую очередь информационный спектр характеристик, как цвет, вкус и запах. А в условиях нашего высоко информационного времени в обязательный расчет берется страна производства, упаковка и это нормально. Даже я являюсь для вас лишь очередным информационным элементом, то есть отпечатанным образом, где-то в памяти, по ту сторону букв, на ровне с информацией о Ганди, мультиках по телевизору, пиццы из школьной столовой и панорамы ночного Лас-Вегаса (ведь все знают, как он выглядит?), как белые машины, собаки, кошки, птицы, как улицы и перекрёстки, небо и даже космос. Все учитывается этой беспощадной системой. Наш с вами мозг – это электрический репродуктор, накопитель самой разной информации, но что произойдет, если информация будет накапливаться, создавая все более сложные и сложные умозаключение, хоть как-то оправдывая все это несметное количество цветов, городов, слов и прочего хлама, но не будет иметь путей отводов, других проводов, куда можно было бы направить эту энергию? Произойдет перегрев, разрыв, перегрузка в виде нервозов, психозов и других курьезов, которые неминуемо будут приводить к будущему ослаблению проводимости в виде выраженной апатии. Ты же знал, что существует лишь пустота?

Когда я доел, у меня не было других идей, кроме как вернуться в свою коморку и просто отдохнуть, чтобы вечером пойти на репетицию. Когда я пришел в общагу мне позвонили из университета и сообщили о том, что пришла стипендия, которою я не смогу получить из-за отсутствия банковской карты, которую мне так же не смогут сделать за неимением у меня паспорта.

– Вы же говорили, что сможете помочь?

– Ну, мы в процессе. Ты обращался в паспортный стол?

– Ну конечно, ни раз. Мне сказали, что это дело трудное, мол с восемнадцати лет весь процесс усложняется, восстановление личности и всё такое. Они просто гоняют меня туда-сюда…

– Ладно, мы что-нибудь придумаем, чтобы помочь.

Но уже к вечеру, возвращаясь с репетиции, мне стало легче, я почувствовал себя лучше и сидя в метро, наблюдал за людьми, сочиняя маленькие стишки вроде:

«Больше меньше, выше ниже.

Почему слонов пугают мыши?»

Или:

«Черный белый, громче тише.

А какой тебе цвет ближе?»

В один из своих выходных, ошиваясь возле кофейни Васька, я купил книгу Пелевина «Generation П». Красивая белая книга с портретами Че Гевара в стиле поп-арта, прочитал за один присест, а вечером познакомился с компанией девчонок и подарил её одной из них. Её звали Катя. Мне показалось, что я влюбился – со мной такое частый случай. У неё на шее болтался кулон инь-янь и я подумал, что это точно судьба. Конечно, я был под кайфом. Подошел к ним напичканный самоуверенностью, думая или не думая – мне вообще было всё равно на какие-то условности и ограничения, я был влюблён. Она угостила меня вином, а я её сыром и мы славно пообщались, но ей нужно было домой, тогда она была на втором курсе. Мы обменялись контактами и разбежались.

Я был наполнен благоговейным чувством любви. В тот миг я абсолютно был готов даже к свадьбе – что эта дрянь делала со мной… Это я не про Катю. Мы распрощались, а я сел на бордюр и на клочке оторванного со стены объявления записал: «Вот и осень наступила, в тур готовность объявила. Тренируюсь, что есть силы, бодрость духа – витамины», и довольный собой пошагал к метро, домой, где я непременно продолжу веселье. Однажды мы смешали в большой кастрюле адскую смесь из водки, вина, энергетиков, всяких шейков и назвали это пунш «Комендант», в общем, время было убийственное.

На свой день рождения Андрей привез целого поросёнка из Львова. Мы напились и он стал разбрасывать всюду мелкие купюры по десять и двадцать гривен, телефоны и планшеты:

– Это всё просто бесполезный хлам, – вообще он говорил на чистом украинском, – не в деньгах счастье…

Андрей – это крайне интересный персонаж. У него своё дело, он уже заканчивал университет и всегда держался отстраненным и молчаливым. Но ни одно, если можно так сказать, серьезное мероприятие не обходилось без его присутствия. У него не было проблем с финансами, и он был обеспеченной ячейкой общества. Наверное, он продолжал жить в общежитии, просто потому что там всегда было весело, ну или просто из привычки.

И вот, мы пьяные и горячие решили поехать во Львов. Выехать ночью на машине Вовы, к утру быть там, выпить по кофе, прогуляться и вернуться обратно.

– Блин, у меня репетиция утром, очень не хочу пропустить, может завтра поедем?, – заныл я.

Естественно, мы не поехали, потому что сегодня были выходные, а «завтра» начинались будни и ехать было бы бессмысленно.

На репетициях мы выключали монотонный тускло-желтый свет, а вместо него включали яркие фонари стробоскопа. Атмосфера создавалась подходящая, чтобы на какие-то, всегда быстро уходящие, три часа забыть о проблемах и улететь далеко за орбиту. Я бы ночевал на студии, если бы была возможность и только и делал бы, что играл-играл-играл панк-рок и альтернативу, регги, фанк, джаз и фолк, ритм-н-блюз, экспериментальный хардкор, дезметалл и блек – что угодно. Все эти святые говорят о том, что звук – более тонкая вибрация, чем обоняние или вкус. Звук – это то, что более всего приближенно к Высшему. Я уже вижу, как на возвышенной над миллионами людей сцене, монах с обритой наголо головой, в оранжевом прикиде вытанцовывает свои безумные па, а вокруг сияют огни и искры, головы кружит светомузыка, а он всё танцует, упорно и нерушимо, с ногами в земле и пыли, потому что только сошел с самых вершин Тибета, прямо так – босиком, чтобы взойти на другую – вершину блек-металлической сцены, где он будет поражать толпу не левитацией в глубокой медитации, не космическими откровениями, а чистым протяжным соло (па-па-па-пиу-у-у…). Я думаю, что наш мир – невероятно многогранное и интересное место, где в одной бездонной коробке, которой является вселенское пространство или всего-навсего репетиционная база, где-то в подворотнях Киева, могут вместе существовать самые разные стороны одной Истины.

Немного раньше, в интернете, я нашел одну девушку. О, Тонечка. Тогда я написал ей, но она, не воспринимая меня в серьез, хоть и не прямо, но дала понять, что я ей явно неприятен. Что ж. Каждый день я общался с огромным количеством самых разных людей, и естественно, кому-то я нравился, а кто-то, возможно до сих пор, меня ненавидит, ведь всем не угодить. Но я был удивлён и заинтересован, когда узнал, что она так же заселилась к нам в общежитие. Я загорелся желанием её увидеть, хотя и не стал это демонстрировать. И вообще, с новыми знакомствами всегда нужно быть крайне осторожным – весь воспринимаемый нами мир опирается на степень нашего безумства. Поэтому, если при знакомстве совсем немного не добрать этого сумасшествия – ты сразу, почти сразу, станешь скучным и докучающим занудой. А чтобы суметь изменить мнение о себе – нужно быть по истине ебанутым. Так что, будь осторожен и следи за собой, когда начинаешь разговор с новенькой милой подружкой.

Я спустился на первый этаж, Тонечка поселилась в комнате Ани. Постучал в дверь и зашел.

– Привет, – это я сказал прямо с порога.

– А ты что тут делаешь?, – так же с порога окатила меня Тоня, явно понимая, что она в преимуществе на своей территории. Волосы её были влажные – она только вышла из душа.

– Ты чего, Это же Передоз, – заступилась Аня.

– Передоз? Ха-ха-ха, – саркастичная улыбка этой мадам вылилась в смех.

– И вообще, – я шмыгнул носом и стал в позу, – я к Ане зашел.

– А почему ты без разрешения заходишь?, – никак не успокаивалась Тоня, – А вдруг мы тут голые ходим?

«Поэтому и захожу, чего же не понятного?», – подумал я и сказал:

– Логично, что когда люди ходят по комнате голые они закрывают дверь на ключ.

– Нет, ну а правда, чего пришел?, – спросила Аня.

Тоня невысокая и стройная. Властная и даже строгая – эмоционально недоступная, как снежная королева или, скорее принцесса. Она сразу понравилась мне. Этот колючий нрав, направленный на отталкивание внешнего, меня, напротив, притягивал. Если защищают, то значит есть что?

Она так же родилась в Крыму, но долгое время жила в Германии со своим отцом. В один момент она захотела свободы и, собрав вещи, уехала в Киев, где поступила в университет и, как оказалось, на мой факультет, где мы может и познакомились, если бы я чаще посещал занятия. Но я даже рад, что наше знакомство состоялось в неформальной обстановке.

– Могу салат вам сделать, – сказал я, заметив на столе овощи.

– То есть, ты пришел, чтобы сделать салат?, – лицо Тони изменилось, брови приподнялись и снова появилась саркастичная улыбка.

– Ну, я могу.

– Ну делай.

И я стал нарезать овощи. Аня копалась в своих вещах, а Тоня села под одеяло и включила ноутбук. Они о чем-то болтали, но я их не слушал, потому что полностью был поглощен процессом готовки. Я чувствовал себя прекрасно и был полон вдохновения. Тоня не высокомерная, как можно было бы подумать, нет. Скорее всего, она испытывала простое неудобство от смены страны, условий и образа жизни в целом.

– Как там твои соседи?, – поинтересовалась Аня.

– Втыкают.

– Понятно.

– А масло есть у вас? Или чем вы там заправляете?

– Нет, масла, кстати нет.

– У нас есть, сейчас принесу.

Я поднялся наверх. Парни всё так же втыкали.

– Пацаны, я возьму масло.

– Ладно, а зачем?

– Салат решил девчонкам сделать.

– Салат?, – Вова даже приподнялся с кровати.

В ответ я кинул быстрое «ага» и зашагал вниз.

Зайдя в комнату, уже и вовсе без стука, залил масло и присыпал солью.

– Готово!

– Молодец, хороший мальчик, – с ноткой сарказма похвалила Тоня мои старания.

Ани в комнате не было. Наверное, пошла в душ.

– Пойду масло занесу.

И снова побежал наверх, зашел в комнату и поставил бутылку на место.

– А есть салат еще?, – Вова встал с кровати

– Так это не мой, говорю же девчонкам делал.

– Салааат?, – очнулся Дима.

Вова взял сигарету, закурил и поинтересовался:

– Что за девчонки? С первого?

– Ну да, Аня и Тонечка, – я тоже закурил.

– Что за Тонечка?

– Ну новенькая, заселилась недавно.

– Бля, – опечаленно протянул Дима, – проиграл… Так а что с салатом?

Я еще посидел в комнате, тихонько поиграл на гитаре и прочитал пару страниц Шукшина.

– Не, ну она прикольная, – вдруг вслух, держа в руках книгу, заговорил я.

– Кто она?, – ответил Вова, так же не отрываясь от ноутбука.

– Тоня.

– Почему прикольная?

– Не знаю даже… Она вроде такая дерзкая, знаешь, но мне даже нравится.

– Типа характер тяжелый?

– Да нет, нормальный характер, – я встал с кровати и взял сигареты, – Пойду внизу покурю.

– Давай, свет выключи, пожалуйста.

Я спустился вниз, постучал в дверь и зашел. Свет был выключен. В правом углу, под одеялом сидела Тоня и смотрела фильм. Ани в комнате всё еще не было.

– А где Попаяло?

– Кто?, – появился голос Тони из темноты.

– Ну, Аня. Её просто так называют.

– Ушла куда-то.

– В гости, наверное.

– Наверное.

– Что смотришь?

– Судный день. Я его смотрела, он просто скаченный был.

– А с тобой можно?

– Ну садись.

Она быстро ввела меня в курс дела, хотя если честно – фильм меня не интересовал.

– Очень, очень интересный фильм! Просто отпад, – я заговорил спустя каких-то несколько минут просмотра.

– Тихо ты.

– Ты же смотрела его?

– И что? Это не значит, что мне не интересно.

– Фильм супер! Пушка, ракета, бомба, просто пулемёт.

– Всё, молчи!

– Реп спецназ, а не, пехота хип-хопа, – я уже не думал о чем говорю, просто искал волну.

– Ты идиот.

– И что? Это не значит, что мне не интересно.

– Всё, замолчи! Смотри фильм!

– Ладно, ладно.

Я замолчал. Я люблю тишину, мне нравится покой. Мне нравится наблюдать за людьми, искать подход, особенно к таким, как она. Я слышал, что противоположности притягиваются, но ни разу не слышал почему. Наверное, это какие-то электромагнитные шутки Отца Вселенной.

– Это всё египтяне со своими пирамидами, – вдруг я сказал вслух и спокойно продолжил пялиться в монитор.

– Что? При чем тут египтяне?

– Это я про другое. Знаешь, фараон носит футболку с портретом моего хорошего друга.

– Я очень рада за него.

– За фараона или за друга?

– Ты фильм вообще не смотришь?

– Нет конечно, он же скучный.

– Как ты надоел болтать. Ты почему такой разговорчивый?

Я замолчал. Некоторое время она еще ждала ответа, но ничего не услышав, сказала:

– Вот и хорошо.

Я помолчал еще минуту или пол, почувствовал, что она расслабилась и сказал:

– Не знаю, – я встал с кровати, – ладно, пойду покурю.

В курилке я встретил Аню. Всё это время она была на втором и сейчас собиралась к себе в комнату спать. Мы докурили, пожелали друг другу хорошей ночи и разошлись, фильм я решил досмотреть завтра.

Парни тоже спали. Моя кровать была заправлена – я не спал уже несколько дней и эту так же не смог. Я просто полежал, подумал, выпил чай, покурил, полежал – в общем, стало скучно. Я обулся и стал бродить по ночной общаге. Поднялся наверх, потом спустился вниз, походил по коридорам и снова поднялся. В некоторых комнатах горел свет. Я постучал в одну из них, открыл парень и кивнул головой, мол, тебе чего?

– Я уснуть не могу, а у вас тут вроде движение какое-то?

– Сигареты есть?, – спросил он, делая жест рукой, как будто курит.

– Есть.

– Ну, зайди.

В комнате кроме него оказалось еще две девчонки и сосед этого парня, студент по обмену из Ирана, который ни слова не понимал по-русски. Конечно, я утрирую – как минимум, он знал и мог сказать: «приувет, пока, сигаурета, да, нет», и конечно, легендарное: «пощел нахуй». Больше он не понимал ничего. Я сел между ними на полу. Справа на кровати сидел парень Лёша и его подруги, араб лежал на кровати слева, а между ними, на ковре у тумбы, в полу-лотосе уселся я. Первыми заговорили девчонки:

– А ты с какого этажа?

– Вообще на третьем живу.

– А тут что делаешь?

– Да не спится никак… А он вообще нас не понимает?, – спросил я и кивнул в сторону араба.

– Практически нет.

Его звали как-то вроде «Абдуль аб-Хараф» или «Абдул аль-Халиф», короче я не смог запомнить – слишком сложное имя для моего ума. Я немного поговорил с ним на ломаном английском, но мы друг друга поняли.

– Юзаете?, – спросил я у всех, но преимущественно глядя на Лёху.

– А есть чего?

– Порошок.

– Ну давай.

Я достал пакетик с тяжелым, еще влажным порошком кремово-белого оттенка и высыпал на экран телефона.

– Юз?, – обратился я к арабу.

– Ноу-ноу-ноу, – он стал отмахиваться, – онли. сигаретс.

Нормальной карточки не оказалось и я воспользовался визиткой из кофейни Васька.

– Вот ис зис?, – спросил Абдул, внимательно наблюдая за процессом.

– Зис ис шпек.

– Соу вот?

– Шпек. Ампетамин.

– Оу, окей.

– Мейби… шмыг-шмыг?, – я пошмыгал носом.

– Оу ноу, сенкс.

– Тоже правильно, – перейдя уже на русский продолжил я, – такая дрянь. Ну, с одной стороны прикольно конечно, но подсаживаешься конкретно. Тело изнашивает очень, думаю сегодня последний раз и бросаю – мне это больше ни к чему. Все полезные эффекты я вытянул и, скажем, зафиксировал в себе. Больше в нем не нуждаюсь, – я активно пользовался мимикой и старался говорить более эмоционально, так что думаю он уловил суть моего посыла.

Да простят меня боги.

Шмыг. Жжется. Еще шмыг. По затылку пробежали мурашки, слюна стала горькой и зачесалось нёбо. Лёха скрутил свою купюру и побежал за мной. Я еще посидел с ними, покурил, поболтал ни о чем и вдруг понял, что я трачу уйму времени впустую, как сказал бы Васёк: «Просто проживаешь в пустоте».

Дни начали пролетать мимо с невиданной раньше скоростью, я даже стал побаиваться, что в очередной раз ложась спать, однажды просто не проснусь. Но вот, настало утро, полуразрушенное вчерашним днем и я понял, что действительно страдаю, неподдельно плачу в душе и вот тогда-то – свет. Пока страдаю – я чувствую, а значит, счастье не за горами. И я буду сидеть и ждать его у этого полуразрушенного окна, покуривая сигареты, перечитывая Керуака, периодически восславляя Великую богиню Лакшми, Будду и целую Вселенную. И если в эту минуту мне искренне плевать на деньги, развитие или чтобы-то ни было еще, если в эту минуту все цели и смыслы перестали для меня существовать – то так тому и быть; Плевать, я просто закурю и буду ждать, когда ко мне придет утреннее счастье.