Текст книги "Израненное сердце"
![](/books_files/covers/thumbs_240/izranennoe-serdce-292462.jpg)
Автор книги: Софи Ларк
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Симона
![](img89a0.jpg)
Данте просто сошел с ума.
Он швырнул меня на оттоманку, ничуть не заботясь о том, что ей более двухсот лет и она не рассчитана на людей его размеров, не говоря уже о том, чтобы выдержать нас обоих.
Он сорвал маску, и я смогла увидеть его лицо, но легче не стало.
Он выглядит безумным. Глаза сверкают. Челюсть крепко сжата.
На меня обрушиваются его губы. Он кусает меня, проталкивает мне в рот язык, высасывает воздух из моих легких. Его руки повсюду. Я слышу, как рвется ткань, но меня это ничуть не волнует. Я хочу чувствовать его руки на моем теле, на моей оголенной плоти.
Он хватает меня за грудь и сжимает ее.
Мальчики, которые касались меня раньше, делали это нежно, нерешительно, всегда спрашивая разрешения.
Данте берет свое. Он берет деньги, оружие и, главное, меня. На земле нет закона, которого бы он не нарушил. И меньше всего его волнуют социальные условности.
Так что его поступки меня не удивляют.
Меня удивляет моя реакция на них.
Мое тело жаждет этого. Оно хочет еще, еще и еще. Неважно, как грубо его руки трогают, хватают и сжимают меня. Моя плоть пульсирует, но удовольствие намного сильнее боли.
Я льну к парню, чувствуя, как упирается мне в бедро его твердый как камень член.
Меня пугают размеры этого члена. Пожалуй, мне стоило бы начать с чего-то поменьше, помягче… чего-то более обыденного.
Но теперь уже слишком поздно. Ожидание и пробы остались позади. Сегодня Данте возьмет свое. И я хочу дать ему это.
Парень срывает с меня трусики, разрывая их, и входит в меня пальцами. Даже это дается мне непросто. Я вся мокрая, я горю желанием, но каждый мускул моего тела напряжен, встревожен, доведен до отчаяния.
Данте высвобождает свой член, и тот ударяется о мое бедро, тяжелый и горячий.
Парень хватает его и прижимает к моей киске.
Он проталкивает головку между половых губ. По ощущениям она кажется мне невероятно крупной и очень теплой. Гораздо теплее, чем его пальцы или даже язык.
Я вся дрожу от волнения. Я бы сказала что-нибудь, но Данте до сих пор целует меня, заполняя мой рот своим языком. Я могу лишь обхватить руками его шею, закрыть глаза и надеяться, что будет не слишком больно.
Данте хватает меня за бедра и подтягивает к себе. Его член входит в меня дюйм за дюймом.
И все-таки это больно. Честно говоря, это охренеть как больно. И чем глубже он проникает, тем больнее.
Член парня гладкий, но он жестко продирается сквозь мое лоно, с каждым толчком погружаясь все глубже. Я вскрикиваю ему в рот, сильно прикусывая его губу.
Однако Данте не думает останавливаться. Небольшими толчками он продолжает входить в меня, пока наши тела не прижимаются друг к другу, пока между нами больше не остается ни дюйма.
Это чересчур. Это невыносимо.
И все же… это приятно.
Жар его тела охватывает меня внутри и снаружи. Тяжелая головка члена трется глубоко внутри меня о точку, о существовании которой я даже не подозревала. Этот маленький кусочек плоти – настоящая кнопка наслаждения, как клитор, пульсирующая и набухающая от малейшего прикосновения.
Данте почти не шевелится. Его член едва-едва скользит внутри меня. Головка трется о точку, подразнивая ее.
Я вся теку, отчего член скользит все лучше. Я не знаю, дело в крови или смазке, да мне и неважно. Благодаря этому Данте может теперь двигаться интенсивнее, а я могу покручивать бедрами, пока он напрягает свои огромные мышцы на спине и ягодицах, входя в меня еще глубже.
Наши губы сомкнуты вместе. Я прижимаюсь к нему. Никогда еще я так не сплеталась с человеком воедино.
Мы вспотели, разгоряченные от танцев, эмоций и желания, и я вдыхаю невероятный запах парня. Я прерываю ненадолго поцелуй, чтобы слизать соленый пот с его шеи и ощутить на языке его вкус.
Я сжимаю зубами мочку его уха и прикусываю ее. Данте рычит, поворачивая голову, чтобы засосать мою шею.
Я никогда не видела мужчин, подобных ему. Никогда не ощущала такой необузданной силы и мощи.
Какая-то первобытная часть моего мозга твердит мне, что он НУЖЕН мне. Я хочу ощущать его внутри, даже глубже, чем теперь.
– Сильнее, – срывается с моих губ стон.
Данте полностью погружает свой член в меня. Я чувствую, как изгибается его спина, как работают мышцы, и это так возбуждает, что сводит с ума.
– Сильнее, – выдыхаю я.
Огромные руки парня обхватывают меня всюду. Он сжимает меня так сильно, что мне страшно. Я боюсь, что он сломает мои ребра и переломит позвоночник. И все же я хочу еще.
– Сильнее, Данте, прошу!
С животным рыком он извергается внутри меня. Я чувствую, как пульсирующе изливается то, чего я так жаждала, – эта густая, горячая жидкость.
Я тоже кончаю. Я даже не знала, что близка к этому. Но от мысли, что парень кончил в меня, я дохожу до предела. Оргазм приходит из глубины – из той маленькой чувствительной точки, которая ощущает, как дергается его член, как из него вытекает жидкость.
Все внутри меня сжимается, и я льну к Данте, кончая одновременно с ним, зарывшись лицом ему в шею.
Затем все заканчивается, и Данте выходит из меня. Теплая жидкость стекает по внутренней стороне моего бедра.
Без его члена, заполняющего мое нутро, я ощущаю пустоту и саднящую боль. Не смея смотреть на беспорядок, который мы устроили, я просто расправляю юбку.
Данте тяжело дышит. Он уже не выглядит таким диким, но кажется, еще не до конца пришел в себя.
Парень целует меня снова, на этот раз крепко и медленно.
– Ты в порядке? – спрашивает он.
– Да, – отвечаю я, тоже с трудом переводя дыхание.
– Было очень больно?
– Немного. Не сильно.
Я целую Данте, ощущая сексуальное напряжение в его теплом и влажном, все еще учащенном дыхании.
– Я люблю тебя, Симона, – говорит он, ловя мой взгляд своими темными глазами. – Я знаю, что прошел всего месяц…
– Я тоже тебя люблю, – отвечаю я. – Мне плевать, сколько прошло времени. То, что между нами…
– Ненормально, – продолжает Данте. – Я люблю тебя так… словно я уничтожил бы любого, кто посмеет встать между нами. Словно я сжег бы весь мир дотла, если бы пришлось.
Он не сводит с меня глаз. Я тоже не могу отвести взгляд. И не хочу его отводить. Я хочу лишь кивать в ответ.
– Я знаю, – отвечаю я.
– Мне нужна только ты. И больше ничего, – говорит он.
– Я и так твоя. Я вся твоя.
– Обещай мне Симона.
– Я твоя. До самой смерти.
Данте улыбается и прижимается ко мне полными губами.
– Ты нужна мне даже дольше, – рычит он.
Я никогда не должна была так влюбляться. Без причины и без шансов. Движимая лишь непреодолимой животной одержимостью.
Этого не должно было случиться.
Но это свершилось, и пути назад нет.
Я принадлежу Данте. А он принадлежит мне.
Данте
![](imgb65b.jpg)
Это лето просто лучшее. Я влюблен впервые в жизни. Единственный раз в жизни.
Симона для меня идеал.
Она прекрасна и мечтательна. Я никогда не смог бы смотреть на мир так, как видит его она. Девушка всегда обращает мое внимание на цвета, текстуры, формы.
«Посмотри на эти облака и завитки на них – они напоминают древесину, видишь?»
«Посмотри, как падает свет на здания. Стекло словно сделано из золота».
«Чувствуешь этот запах? Это дамасские розы. Некоторым кажется, что они пахнут, как чайные листья…»
«Ой, потрогай этот камень, Данте! Если закрыть глаза, можно подумать, что это мыло…»
Мы становимся все смелее, гуляя вместе по всему городу, потому что я хочу показать Симоне все мои любимые места, ведь она живет здесь не так давно, как я.
Мы побывали на мысе Промонтори-Поинт и в ботаническом саду, прошлись по галерее уличного искусства на Вобаш-авеню, разглядывая муралы, нарисованные на стенах.
Мы даже дошли до выставки костюмов старого Голливуда 1930-х и 1940-х годов. Здесь, похоже, Симоне нравится больше всего. Она в восторге от зеленого платья из фильма «Унесенные ветром», которое, кажется, было пошито из шторы – сам фильм я не видел. Зато я узнаю рубиновые туфельки из «Волшебника страны Оз» – одну из нескольких пар, сделанных для фильма, если верить надписи на табличке.
Глядя на то, в какой восторг приводят девушку костюмы, я говорю:
– Тебе следует принять приглашение из Парсонса. Ты должна там учиться.
Симона замирает у витрины с верхней одеждой из фильма «Касабланка».
– А что, если я так и сделаю? – спрашивает она, не глядя на меня. – Что будет тогда с нами?
Я стою прямо за ней, достаточно близко, чтобы касаться изгибов ее бедра. Я вижу кусочек ее лица и как касаются щек ресницы, пока девушка стоит, потупив взгляд.
– Я мог бы навещать тебя… – говорю я. – Или я мог бы переехать в Нью-Йорк. На Манхэттене полно итальянцев. У меня там есть кузены, дяди…
Просветлев, Симона оборачивается ко мне.
– Правда? – спрашивает она.
– Лучше уж я перееду в Нью-Йорк, чем в гребаную Британию, – отвечаю я.
На самом деле я готов следовать за Симоной в любое место, где она захочет учиться. Но я-то знаю, что сама девушка предпочитает Кембриджу Парсонс.
– Мои родители и так уже бесятся из-за того, что я тяну с зачислением, – вздыхает Симона. – Я сказала, что начну с зимнего семестра[19]19
В некоторых высших учебных заведениях учебу можно начинать как в летний семестр, так и в зимний. Зимний семестр обычно начинается 1 октября и заканчивается, соответственно, позже.
[Закрыть].
– Это не их жизнь, – рычу я.
– Я знаю. Но я единственная, на кого они могут рассчитывать. Серва…
– Ты не обязана воплощать все то, что не может реализовать твоя сестра.
– Кстати, в последнее время ей намного лучше, – радостно говорит Симона. – Она принимает новое лекарство. Сейчас Серва разослала в Лондоне свои резюме. По крайней мере, мы будем рядом, если я поступлю в Кембридж…
Я не знаком ни с Сервой, ни с кем-либо из семейства Соломон.
Симона думает, что они меня не примут.
Должно быть, она права. Я знаю, каков я. Я выгляжу как головорез и веду себя так же. Мой отец умеет быть благородным, когда захочет. Он умеет водить дружбу с политиками и руководителями компаний. Я же так и не познал этой науки. Papa поставил меня управлять самими неприглядными аспектами нашего бизнеса, чем я и занимаюсь.
Я говорю Симоне, что она не обязана подчиняться требованиям своего отца.
Но я и сам связан семейными обязательствами. Что бы делали мои родные, переедь я в Нью-Йорк? Неро еще слишком молод, чтобы разбираться со всем в одиночку. И кое в чем Эдвин Дюкули был прав в тот день, когда я его убил. Papa не утратил влияния. Но с тех пор, как умерла mama, хватка его уже не та. Отец говорит мне, что нужно сделать. Но именно я исполняю его волю.
В глазах моей семьи Симона тоже не самая подходящая для меня партия. Я должен жениться на дочери какого-нибудь мафиози, на ком-то, кто понимает наш мир. Это положит начало союзу, который гарантирует безопасность нашим детям.
К тому же брак с Симоной привлек бы ненужное внимание. Мы, Галло, держимся в тени, и так было всегда. Наш мир недаром зовется «подпольем» – наши фото не появляются в разделе светской хроники газеты «Чикаго трибюн».
Именно это и случилось после бала-маскарада. Кто-то сделал снимок, и уже на следующий день наша вальсирующая пара красовалась на развороте «Чикаго Сан Таймс». К счастью, мое лицо скрывала маска, но papa был далеко не восторге от заголовка «Симона Соломон, дочь Яфью Соломона, танцует с неизвестным гостем».
Papa выписывает все газеты. За завтраком он швырнул «Таймс» прямо мне в тарелку.
– Не знал, что ты покровительствуешь искусствам, – сказал он.
Отец уже знаком с Симоной. Но я обещал ему, что мы будем держать наши отношения в тайне.
– Моего лица не видно, – заметил я.
– Это твое помешательство зашло слишком далеко. Ее отец не дурак – он вкладывается в свою дочь так же, как вкладывается в свои отели. Она – его актив. Который ты публично обесцениваешь.
– Не говори о ней так, – прорычал я, глядя отцу в лицо.
И увидел, как он вспыхивает в ответ на мою ярость.
– Ты молод, Данте. На свете много прекрасных женщин.
– Но ты не стал искать себе другую, – ответил я.
Papa вздрогнул. Он не сентиментальный человек, не из тех, кто проявляет слабость. Когда отец потерял mama, на месте его привязанности к ней образовалась пустота. И поскольку papa не может говорить о ней без эмоций, он не говорит о ней вообще.
– Твоя мать была из другого мира, и наш образ жизни давался ей нелегко. Женщине не стоит выходить замуж за такого, как я, если только она с детства не привыкла к определенному положению вещей.
– Mama приняла его.
– Не до конца. Это был единственный камень преткновения в нашем браке.
Я встал так резко, что толкнул тяжелый стол, и свежевыжатый апельсиновый сок выплеснулся из графина.
– Мы не перестанем видеться, – сообщил я отцу.
А теперь я говорю Симоне о том, что она тоже должна сделать свой выбор. Девушка отложила поступление на пару месяцев, но в итоге все равно должна будет решить.
Парсонс или Кембридж?
Я или мужчина, которого для нее выберет отец?
![](imgec6.jpg)
Мне приходится возвращать Симону раньше, чем хотелось бы.
Я высаживаю ее возле библиотеки – это ее прикрытие на сегодня.
Ее водитель Уилсон уже подъехал и ожидает девушку.
Я не люблю все эти увертки. Мне не по душе чувствовать себя ее грязным секретом.
У меня есть лишнее время, так что я заезжаю за Себом в школу.
Он выходит из дверей, едва раздается звонок, зажав под мышкой баскетбольный мяч. Этот мяч теперь такая же неотъемлемая часть его образа, как и растрепанные волосы или серебряная цепочка с образом святого Евстафия, которую брат носит не снимая. Раньше она принадлежала нашему дяде Франческо, пока того не убила «Братва».
При виде меня Себ расплывается в улыбке.
– Не знал, что ты заедешь, – говорит он.
– Подумал, может, ты захочешь заскочить в парк, – отвечаю я, выбивая мяч у него из рук и забирая его себе.
– Ага, – отвечает Себ. – Посмотрим, чего ты сто́ишь в игре.
Мы едем в Оз-парк, где полно открытых баскетбольных площадок. У меня в багажнике припасена пара шорт и кроссовки. Футболки у меня, правда, нет, но меня это и не беспокоит. Себ снимает свою тоже. Он тощий, но уже начинает обрастать мускулами. В свои тринадцать наш младшенький уже почти ростом с Неро.
Мы играем на одно кольцо с условием, что забивший мяч снова получает право на атаку. Я даю Себу первым завладеть мячом. Брат пытается обойти меня, и он чертовски быстр, но мои руки все же быстрее. Я отбираю у парня мяч, возвращаю его на линию, а затем забрасываю трехочковый прямо у него над головой.
Мяч пролетает сквозь обруч даже не задев его.
– Знаю, знаю, – говорит Себ в ответ на мое цыканье.
Это я научил брата играть. После смерти матери я водил его на площадку каждый день – Себ был так подавлен, что я почти год не видел его улыбки. Им с Аидой пришлось тяжелее всего. По крайней мере, так мне тогда казалось. Им было всего шесть и восемь, совсем еще крошки.
Но теперь я думаю, что, возможно, хуже всех пришлось Неро. Себ и Аида давно оправились. Они смогли преодолеть это, научились заново быть счастливыми. Неро же, кажется… озлобился. Он постоянно ввязывается в драки, и каждый раз хуже предыдущего. Мне кажется, рано или поздно он кого-нибудь убьет. Чтобы отвлечь брата, я взял его на ограбление инкассаторской машины. И в этом Неро хорош – хорош в прокачке машин, на которых мы будем скрываться с места преступления, хорош в следовании инструкциям. Даже хорош в том, чтобы самому планировать нападения. Брат чертовски умен, хоть по его оценкам этого и не скажешь.
Я не смогу переехать в Нью-Йорк. Точно не осесть там. Я сказал это Симоне под влиянием момента, но я не смогу оставить своих братьев и сестру одних. Аида с каждым днем становится красивее и проблемнее. Себу нужно тренироваться со мной, чтобы попасть в школьную команду. Неро я нужен, чтобы удержать брата от тюрьмы или от верной смерти. Он считает себя неуязвимым. А может, ему просто нет дела до того, что это не так.
Но я все равно мог бы навещать Симону. Если она поступит в Парсонс.
Себ проворачивает какую-то хитрую финтифлюшку и отбирает у меня мяч на полпути к кольцу. Когда он пытается забить, я блокирую его удар, отбивая мяч обратно.
– Тебе не удастся закинуть мяч у меня над головой, – сообщаю я брату.
– Ты дюймов на восемь[20]20
Примерно 20 см.
[Закрыть] выше меня, – жалуется он.
– Всегда найдется кто-то выше тебя. Ты должен быть быстрее, сильнее, хитрее, точнее.
Я снова устремляюсь к корзине и своим весом легко отбрасываю Себа в сторону.
Забив гол, я протягиваю руку, чтобы помочь брату подняться с бетонного покрытия.
Морщась, Себ снова встает.
Он худой и куда меньше меня в размерах, а его огромные карие глаза просто разбивают мне сердце. Мне бы хотелось быть с братом помягче. Но какой в этом толк? Пользы не будет. Никто не станет обходиться с ним мягче.
– Попробуй снова, – говорю я, бросая Себу мяч.
Симона
![](img48e9.jpg)
Серва получила работу в «Барклейс» в Лондоне. Она переезжает через пару недель.
– Предвкушаешь? – спрашиваю я, садясь к ней на кровать и глядя на то, как сестра складывает книги в коробки.
– Еще бы, – отвечает она.
Серва выглядит гораздо лучше, чем в последние месяцы. Антибиотики очистили ее легкие от инфекции, а с новым лекарством она теперь почти не кашляет. Tata говорит, что в ближайшие пару лет мы даже сможем рассчитывать на пересадку легких. Сестра никогда не излечится до конца, но трансплантация сможет продлить ей жизнь.
Серва меньше нас всех – она крохотная и хрупкая, как куколка. Словно ее болезнь – это проклятье, замораживающее время. Сестра выглядит ничуть не старше меня, хотя нас разделяют годы.
Я так привыкла видеть Серву в халате в последнее время, что ее платье радует мой глаз. Это красивый кружевной желтый сарафан.
– Я буду по тебе скучать, – говорит сестра.
– Возможно, я тоже буду в Лондоне, – напоминаю я.
Склонив голову на бок, сестра внимательно смотрит на меня своими широко расставленными глазами.
– Правда? – говорит она. – Я думала, ты останешься в Чикаго.
Я чувствую, как кровь приливает к лицу.
– С чего ты взяла?
– Из-за того, с кем ты постоянно ускользаешь на свидания.
Я краснею еще сильнее.
– Я не…
Серва качает головой, глядя на меня.
– Ты никудышная врушка, Симона. Я видела, как ты улыбаешься, переписываясь в телефоне. И с каких пор ты ходишь по магазинам пять раз в неделю?
– Ну…
– Это тот угонщик?
У меня пересыхает во рту.
– Почему ты так решила?
– Я видела фото в «Трибюн». На маскараде не так уж много «неизвестных» гостей. Не говоря уже о том, что он был размером с дом. Кажется, ты говорила, что парень, угнавший машину, был крупным…
– Ты же не скажешь tata, – молю я.
– Разумеется, нет, – отвечает она с серьезным выражением лица. – Но не знаю, как тебе удастся сохранить это в тайне. И к тому же преступник, Симона? Мы посмеялись тогда, обсуждая угон машины. Но не можешь же ты всерьез с ним встречаться.
– Он не такой, как ты думаешь, – резко отвечаю я.
Я не хотела ей грубить, но мне не понравилось, как Серва назвала Данте «преступником». Я знаю, что́ сестра себе представляет, и он вовсе не такой.
– У тебя не так много опыта с мужчинами, – говорит Серва. – Симона, ты доверчива и беспечна. Ты не знаешь, каков настоящий мир.
Забавно слышать это от моей сестры, которая месяцами не выходит из дома. Она знает этот мир не больше меня.
– Я знаю Данте, – отвечаю я.
– Так он преступник или нет?
– Он… он не… это другое. Он происходит из итальянской семьи…
– Мафия? – с ужасом спрашивает Серва.
– Ты не знаешь его, – смущенно говорю я.
У меня скручивает желудок.
– Ты бы не хотела для себя такого, – заявляет сестра.
Я всегда прислушивалась к Серве. В отличие от родителей она поддерживает мои мечты. Она говорила, что мне следует подать документы в Парсонс. Мне грустно от того, что сестра ополчилась на меня. Это заставляет меня задуматься.
Кажется, меня сейчас стошнит.
– У нас с Данте особая связь, – шепотом отвечаю я. – То, что я чувствую к нему… я не могу даже объяснить тебе, Серва. Знаешь, когда встречаешь людей, красивых, очаровательных, смешных, и проникаешься к ним симпатией? Но таких полно, и на самом деле они ничего для тебя не значат. А затем, лишь однажды, ты встречаешь кого-то, кто словно светится изнутри. Этот свет притягивает тебя… и ты влюбляешься. Тебе хочется быть рядом. Ты думаешь о нем, когда остаешься наедине с собой.
– Да, – говорит Серва. – Я влюблялась пару раз.
– То, что я чувствую к Данте… «влюбиться» – это просто пламя свечи. А Данте как пылающее солнце прямо в моей груди. Оно светит так ярко, так ослепляюще, что я едва могу это вынести. Оно может гореть миллионы лет и не потухнуть.
Серва смотрит на меня открыв рот. Такого она не ожидала.
– Ты хочешь сказать… – начинает сестра.
– Я люблю его, – говорю я.
– Любишь! Но, Симона…
– Я знаю, что ты скажешь. Ты думаешь, что пока я даже не понимаю значение этого слова. Но я понимаю, Серва. Я люблю его.
Серва медленно качает головой. Она не знает, как меня вразумить. Донести, что наши родители будут в ярости. Что это безрассудство – влюбляться в первого же парня, с которым поцеловалась.
– У тебя есть его фото? – наконец спрашивает она.
Я открываю скрытую папку на своем телефоне, где храню единственную фотографию Данте.
Это снимок, который я сделала, когда мы ходили в подпольный бар. Он сидел за столом напротив и слушал музыку.
Я подняла телефон, чтобы сфотографировать парня, и он повернулся ко мне ровно в тот момент. Строгий и суровый.
В баре было так сумрачно, что фото кажется почти черно-белым, лишенным всякой насыщенности. Волосы Данте сливаются с тенями вокруг его лица, а кожа выглядит бледнее, чем на самом деле. Его глаза под низкими густыми бровями подобны двум ониксам. Отросшая щетина на подбородке напоминает синяк.
Серва крепко сжимает губы.
Я знаю, кого она видит. Гангстера. Бандита.
Она не знает, что Данте гораздо глубже, чем кажется.
– Сколько ему лет?
– Двадцать один.
– Выглядит старше.
– Я знаю.
Сестра возвращает мне телефон. Ее взгляд кажется встревоженным.
– Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Симона.
Не знаю. Не имею ни малейшего понятия.
Я возвращаюсь в свою комнату. Через час мы должны увидеться с Данте. Я сказала mama, что мы с Эмили встречаемся в ресторане.
Меня до сих пор мутит от разговора с Сервой. Я ненавижу ссоры. Я ненавижу осуждение. Невыносимо ощущать его от людей, которых я люблю больше всего на свете.
Я бросаюсь в свою ванную и меня тошнит в раковину. Затем я полощу рот водой и смотрю на себя в зеркало.
Мой взгляд такой же встревоженный, как у Сервы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?