» » » онлайн чтение - страница 11

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 14 апреля 2017, 01:34


Автор книги: Станислав Чернявский


Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Часть третья. Довмонт – князь Пскова и Литвы

Глава 1. Война с Литвой
1. Перемены на Руси

Скептики недооценивают значение Ледового побоища. В лучшей на сегодня монографии на «тевтонскую» тему, «Немецкий орден» Хартмута Бокмана, упоминания о Ледовом побоище просто нет, зато есть много стенаний о потерях и неудачах тевтонов. Книга написана с большим сочувствием к рыцарям ордена.

Американский исследователь Вильям Урбан в прескверной и поверхностной книжке «Тевтонские рыцари» (в русском переводе «Тевтонский орден») считает нужным всё-таки рассказать о Ледовом побоище. Но полагает, что «в угоду политическим позициям XX века эта битва получила незаслуженную славу». В исторических источниках того периода Урбан разбирается слабо, русской литературы, превозносившей Александра задолго до установления «политических позиций XX века», явно не читал. Он незнаком даже с «Историей государства Российского» Н. М. Карамзина, ему неведома «История России» С. М. Соловьева; а о В. Н. Татищеве даже как-то и поминать неприлично: американец о его существовании не догадывается. Новгородская летопись (как видно, I) для него – трудный текст, который, правда, «передает живо суть православной веры». Художественный фильм Эйзенштейна «Александра Невский» Урбан с великолепной важностью пытается анализировать как исторический источник. По его мнению, этот фильм рисует в портретах русских воинов «некий аналог ленинских коммунистов». То есть наш американский аналитик не понял даже главного идеологического посыла кинокартины – имперского и патриотического, сталинского. Разумеется, дипломированный немолодой дилетант из США не смог оценить и точность деталей фильма, ценных для знатоков военной истории. Хотя именно этим «Александр Невский» Эйзенштейна и интересен сейчас, когда со времени съемок прошло почти восемь десятков лет.

Интеллектуальная убогость ряда западных историков иногда не просто поражает – она вызывает зависть. Остепененные шарлатаны от науки весьма успешны, им платят хорошие деньги. Более того, некоторые российские издательства печатают этих авторов, то есть платят гонорары за прямолинейную русофобскую пропаганду, издаваемую под видом исторических монографий. В случае с Урбаном редакторы подстраховались, аннотировав его исследование как «исторический роман», но этот фиговый листок выглядит убого. Перед нами именно монография, с претензией на научность, автор которой пытается отнестись «с пониманием» к тевтонским рыцарям и, может быть, снисходительно к их противникам. Трагедии народов, ставших жертвами тевтонов, систематически игнорируются, а возможные попытки оппонентов заступиться за туземцев сразу блокируются как возможные рецидивы русофильской или коммунистической идеологии.

Даже дипломированные отечественные ученые не все могут разобраться в подлоге и проанализировать текст американца о тевтонских рыцарях. Но перед нами не наука в подлинном смысле, а элемент идейной войны против России. Зачем и кому нужны подобные книги и почему они издаются на российские деньги? И не только издаются, но оказывают влияние, задают стереотип мышления российским педагогам и ученым, запрограммированным на веру печатному слову? Всё это – риторические вопросы, далекие от истинной науки, разработку и финансирование которой может позволить себе лишь сильная и уверенная в себе империя.

Вместе с тем сочинение Урбана игнорировать нельзя. Это – концентрированный взгляд американских и примкнувших к ним европейских интеллектуалов на события в Прибалтике в XIII веке.

…А что же на самом деле? После того как был заключен мир между тевтонами и Новгородом, мы целых двадцать лет ничего не слышим о столкновениях этих двух сторон на территории Ливонии. То есть победа русских была настолько громкой и устрашающей, что немцы не рискнули нападать на восточного противника. Это снимает все вопросы о значении Ледового побоища. Во Пскове и Новгороде благодаря подвигу Александра Невского и его ратников выросло поколение, которое не знало войн с немцами. Больше того, после смут и метаний Псков превратился в православный город, партия западников была в нем радикально разгромлена и возродилась не скоро. Новые войны начались в 1260-х годах, и это приводит нас в эпоху Довмонта.

* * *

Прошло двадцать лет. Собравшись с силами, русичи попытались переломить ситуацию в Прибалтике и сами напали на немцев, что вызвало, разумеется, дикое возмущение прибалтийских хронистов и позднейших западных авторов, вроде Урбана. Эту войну они расценили как агрессию. Но мы не будем вступать в полемику. В предыдущих главах достаточно подробно описана «германская честность» рыцарей и верность их договорам. Обратим лишь внимание читателя, что эти «прохвосты» (столь брезгливо охарактеризовал тевтонских рыцарей Карл Маркс) непонятно как оказались в Прибалтике. Русских тоже можно обвинить в захвате прибалтийских земель, но тогда и морализировать нечего насчет их попыток вернуть потери. Сильный – нападает, слабый – обороняется. Скулеж русских по поводу нападений немцев или немцев насчет нападений русских обоюдно неуместен. Пусть Урбан поболеет за своих, а мы – посочувствуем своим. Это право историка. Нельзя лишь передергивать факты, ибо это – уже политика и пропаганда. А теперь, когда в правила интеллектуальной игры внесена необходимая ясность, продолжим рассказ.

* * *

В 1262 году псковичи участвуют в походе новгородцев на Юрьев, предпринятом по приказу Александра Невского. Вместе с ними воюет полоцкий князь Товтивил, сменивший Брячислава. Невский признает эту замену, что важно: первой женой Александра была, как мы помним, дочь Брячислава. Александр Ярославич пытается сделать литовцев своими союзниками, и это получается. Тем более что неуклонно слабеет Смоленск, который еще недавно сам претендовал на роль покровителя литвы и гегемона центральной части Руси.

Однако уже в 1263 году Невский то ли умирает, то ли впадает в летаргический сон (последний факт взят из его жития, в котором якобы мертвый князь поднял руку). Политическая обстановка на Руси после ухода со сцены этого политика сразу обостряется. Невский оставил крепкую страну, она не погибла, но возникло множество проблем, начиная с внешних конфликтов и заканчивая внутренними усобицами, ибо Александр не мог опередить время настолько, чтобы создать централизованное государство (да и вообще не понимал, что это такое). Кроме того, не забудем, что эта «крепкая страна» зависела от татар.

…В те годы за Псковом присматривал племянник Невского – Святослав, будущий князь Тверской. В 1266 году он покинет город, и на смену ему придет Довмонт.

2. Загадки Довмонта

«Побишася Литва межи собою некия ради нужда», – сообщает Псковская летопись под 1265 годом. С этого начинается часть летописного текста, выделенная впоследствии в отдельное предание – «Сказание о Довмонте», зафиксированное во Второй Псковской летописи.

«Домант», как зовет летопись нашего героя, имел всего 300 человек, но в то же время известно, что бежал он с «родом своим». Надо думать, считали только дружину, витязей, а еще были семьи воинов. В общем, изгнанник привел и работников, и солдат. По тем временам это было большое переселение. Ему предшествовала ожесточенная гражданская война в Литве, подробности которой причудливо изложены в Хронике Быховца и сочинении Стрыйковского. Вместо Миндовга в этих источниках назван Тройден, вместо Войшелка – монах Лавр, известный, полагает хронист, в миру как Рымонт. «И помянутый монах Лавр, называемый по-литовски Рымонт, а по-русски Василий, жалея о смерти отца своего великого князя Тройдена (то есть на самом деле Миндовга. – С. Ч.), оставил монашеский чин, пришел к панам и, собрав все силы литовские, пошел против Довмонта». Так повествует автор Хроники Быховца. Стрыйковский, по обыкновению, украшает рассказ непроверенными анекдотами в меру своей фантазии, но суть та же.

Если что-то и можно извлечь из рассказа, так это следующее. Войшелк возглавил западную часть Литвы, ятвягов, войска Новогрудского княжества и вообще Черной Руси, расположенной вокруг Гродно. На стороне Довмонта были восточные районы – Нальшанский край, минские земли и Полоцк. В решающей битве Довмонт терпит поражение. Возможно, он проигрывает из-за того, что часть нальшанских родов изменяет и переходит на сторону Войшелка. Армия Довмонта разбита и рассеяна, сам он едва ушел. Полоцк захвачен литвой. Возможен иной вариант, о котором говорилось выше. Сражения нет, Войшелк уничтожает врагов поодиночке. Результат тот же.

Довмонт прибывает во Псков. Далее начинаются догадки. Где расселили приезжих литовцев? Да и литовцы ли перед нами? В каком соотношении находились русичи и литва в дружине, которая прискакала под стены Пскова?

Начнем с первого вопроса. Где осели Довмонт и его люди после бегства из Литвы? Жили они компактно или растворились среди местных?

Земель в Восточной Европе и, в частности, на Псковщине было много. В период потепления климата, в первом тысячелетии новой эры, восточноевропейские пустыни стали доступны и активно осваивались. В XIII столетии наступает постепенное похолодание, но для Довмонта и его людей, конечно, нашлись бы наделы. Однако есть подозрение, что Довмонт не захотел дробить силы и растворить свою дружину среди псковичей. Несомненно, он сразу нацелился на одну из ведущих ролей в общине – может быть, воеводы. А для этого нужно было обладать силой. Верная дружина – лучший аргумент в споре с противником. Следовательно, Довмонт вместе со своими людьми обосновался, скорее всего, в псковском посаде: воины срубили избы, вскопали огороды и поселились тут с женами и детьми. Кто не был женат, сватался к псковитянкам.

Вопрос второй: об этническом составе дружины Довмонта. Мы говорили, что после монгольского нашествия русские переселенцы хлынули в Полоцкую землю. Прежние литовские области сильно обрусели. В их числе был и Нальшанский край. Сегодня большая часть этой области находится в составе Белоруссии, и населяют ее отнюдь не литовцы. Процесс изменения состава населения начался как раз в XIII веке. Это значит, что русских в дружине Довмонта могло быть от трети до половины, если не больше. Впоследствии видим, что его сопровождает дружина в набег на Литву. Она состоит из трехсот человек. «Сказание» приводит имена двоих соратников князя – это Давыд Якунович, внук Жавра, и Лува Литовник. Первый из них мог быть крещеным литовцем, если Жавр – искаженное литовское имя. Но Якун – имя русское (оно пришло из Скандинавии в X веке и с тех пор «обрусело»; изначально имя звучало как Хакон, Хаген). Следовательно, литвином Давыд был только наполовину. Лува – вроде бы абсолютный литвин, как явствует из его прозвища, но в то же время оно – показатель уникальности его носителя и немногочисленности коренных литвинов в дружине. Это возвращает нас к сделанному выводу: литовцев у Довмонта было человек сто – сто пятьдесят, ибо Нальшанское княжество населяли в значительной степени русские беженцы от монголов. Они сражались на стороне Довмонта во время литовской усобицы, были разбиты и частично ушли во Псков.

Несомненно, Довмонт обладал качествами, которые привлекали. Князь был храбр, честен и умел расположить к себе воинов. К тому же он вызывал жалость как пострадавший от Миндовга: ведь литовский король силой взял его жену.

Кстати, вот еще одна загадка: куда подевалась женщина? Во Псков Довмонт прибыл вроде бы без жены. Может, ее уничтожили вместе с Миндовгом в ходе кровавой усобицы? Кажется, нет. Значит, прекрасная жена Довмонта либо погибла в разгоревшейся войне с Войшелком от случайной стрелы или от удара меча, либо – умерла своей смертью уже после начала гражданской войны, в ходе которой Довмонта разбил Войшелк. Третья версия: княгиня умерла во время бегства. Так или иначе, Довмонт прибыл во Псков уже вдовцом.

3. Между жизнью и смертью

В городе на реке Великой, как мы видели, правил в то время Святослав Ярославич. Он был сыном и подручным великого князя Владимирского Ярослава Ярославича (1263–1272), который по родовому праву унаследовал великий стол после того, как не стало Александра Невского, и получил в подтверждение своей власти ярлык из Орды. Александру новый великий князь приходился братом. Кроме того, Ярослав сделался князем Великого Новгорода и прибыл туда, чтобы уладить дела. Великий князь объединил под своей властью весь север Руси.

Ярослав Ярославич узнал о прибытии Довмонта во Псков и отнесся к беглецу настороженно. А новгородцы вообще потребовали перебить пришельцев. Жизнь Довмонта повисла на волоске. Новгородская I летопись просто говорит, что общинники Господина Великого Новгорода намеревались Довмонта «исещи». Однако литвин сумел чем-то снискать расположение и псковичей, и их князя Святослава Ярославича. Они дружно заступились за беглеца. Версия может быть только одна: псковские общинники не хотели потерять военную силу: каждый боец был на счету. А новгородцы, напротив, боялись, что с помощью Довмонта Псков и вовсе отложится. Решение было за великим князем Ярославом Ярославичем. Святослав, видно, ходатайствовал за беженца, и поручился отцу за него. Ярослав приказал новгородцам не трогать Довмонта. «Но не выда их князь Ярослав и не избьени быша», – говорится об этом в Новгородской I летописи старшего извода в статье под 1265 годом.

Посмотрим поближе на то, чем вызвано неприятие новгородцами Довмонта. Начать придется издалека. У новгородцев мы встречаем очень странную с точки зрения православия аргументацию. Тамошний хронист превозносит подвиги Войшелка (в Псковской летописи этого нет). В Новгородской же I летописи подчеркивается, что Войшелк принял православие, после чего стал истреблять убийц своего отца Миндовга. Истреблял он, надо понимать, язычников. Среди врагов оказался язычник Довмонт – один из убийц Миндовга. «Съвкупи около себе вой отца своего и приятели, помоливъся кресту честному, шед на поганую Литву, и победи я, и стоя на землих их всё лето», – отмечает Новгородская I летопись под 1265 годом, рассказывая о подвигах Войшелка. Получается, Войшелк воевал за интересы православия с язычниками, если придерживаться точки зрения новгородского летописца. Заметим, что до этого времени русские православные не опускались до такой низости, как религиозные войны. Этого не знали и византийцы – учителя православия. Подобное явление, противоречащие самой сути христианства, допускали и культивировали только католики. Значит, идея религиозной борьбы вдруг показалась продуктивной в качестве оправдания как наступательных, так и оборонительных войн. Соседи «немцев» (то есть европейцев) ее усвоили. И вот мы видим, что Войшелк, в понимании новгородского летописца, выступает как «крестоносец» православия, а Довмонт – это язычник и враг православных русичей. Налицо искажение смысла православия и, более того, «гнилая» идеология, способная извратить и погубить русских. Хотя на первый взгляд всё в порядке: просто русский летописец сочувствует литовскому единоверному князю Войшелку.

Мир в это время очень сильно изменился, ориентиры сместились, и православие уже было не всегда индикатором русской идентичности. Например, Даниил Галицкий формально был православным, однако предпринимал титанические усилия, чтобы погубить Западную Русь, в чем и преуспел.

Для Довмонта и его людей эти маневры и нюансы оставались, скорее всего, непонятны. Нальшанский князь просто отомстил своему обидчику Миндовгу за сломанную судьбу, отобранную жену и порушенную карьеру.

Но Довмонт был очень умен и безошибочно умел отличить друзей от врагов. Врагами были немецкие рыцари, которые пытались завоевать Литву и Русь. Нальшанский князь чувствовал это лучше, чем многие русичи. Лучше, чем «хитропланщик» Владимир Полоцкий, лучше, чем Ярослав Владимирович Псковский, который не раз водил на Псковщину немцев. Это парадокс, но это факт: иногда представители соседних этносов лучше понимали интересы Руси, чем сами русские, что и видим на примере Довмонта.

Положение нальшанских беглецов оставалось отчаянным. Их могли перебить под предлогом язычества предводителя и его ближайшего окружения. Тогда Довмонт пришел к единственно правильному решению. Он принял православие.

Псковский летописец в статье под 1265 годом упоминает, что сперва Довмонт имел «ко идолом служение», но затем «Бог восхоте избрати собе люди новы» и «вдохну в них благодать Святаго Духа».

Довмонт явился в соборную церковь Святой Троицы и принял крещение. Выбор храма говорит о многом. Святой Троица считалась символом Пскова, точно так, как Святая София – символом Великого Новгорода. Принимая крещение в соборной церкви, Довмонт показывал, что связывает себя с псковской общиной и готов защищать ее интересы. С другой стороны, принять крещение именно в этом месте позволили князь Святослав Ярославич и лидеры общины. Следовательно, они показали, что берут литовца под свое покровительство. Так нальшанский князь спас жизнь и обрел новых друзей. «И наречено бысть имя во Святом крещении Тимофей, – констатирует Псковская летопись. – И бысть радость велика в Плескове».

4. Переворот

Загадки продолжаются, а карьера Довмонта идет в гору. В 1266 году он избран псковским князем. Как произошло избрание? Почему? Куда подевался князь Святослав Ярославич? На последний вопрос ответить проще всего: Святослав уехал к отцу. Впоследствии он станет тверским правителем и никакой вражды по отношению к Довмонту не проявит. С другой стороны, может быть, ему просто не представится возможность отомстить, если мы имеем дело с переворотом?

На мысль о том, что Довмонт пришел к власти в результате переворота, наводит одно обстоятельство. Владимирский и новгородский князь Ярослав Ярославич, отец Святослава, вдруг изменил свое отношение к литовцу и возненавидел его. Собственно, он никогда не любил Довмонта, но еще недавно, по ходатайству своего сына, подарил ему жизнь. Теперь – новый всплеск ненависти. Следовательно, Довмонт стал псковским правителем вопреки воле Ярослава. Очевидно, перед нами попытка псковичей отделиться от Новгорода и обрести самостоятельность. Пскову требовался талантливый лидер, его обрели в Довмонте. Нужна была дружина, и ее тоже дал беглый нальшанский князь.

Довмонт обладал честолюбием, а потому охотно возглавил псковичей. Он наладил связи с руководителями псковской городовой общины и потратил год на то, чтобы обрести взаимопонимание с общинниками на своей новой родине. В результате интрига, участником которой он стал, увенчалась полным успехом. В 1266 году псковичи «показали путь» Святославу, тот уехал, ибо ничего другого не оставалось. Князем выбрали Довмонта. И – не ошиблись с выбором.

«Он был независим от Литвы, против которой воевал; он был независим и от низовских (тверских) князей», – пишет В. Т. Пашуто в очерке истории ранней Литвы. В отношении «тверских» князей есть мелкая методологическая неточность, вызванная невниманием к репликам А. Е. Преснякова о борьбе за власть во Владимирском великом княжестве. Пресняков указал на некорректность термина «тверские князья» для этого времени, в чем безусловно прав. В остальном характеристика обстоятельств, изложенная у В. Т. Пашуто, верна. Обстановка была для Ярослава Ярославича даже еще сложнее. Многое зависело от настроений новгородской общины. Довмонт и псковичи каким-то образом перетянули часть ее на свою сторону. Или, во всяком случае, правильно учли настроения новгородцев, принимая решение о перевороте во Пскове. Ярослав Ярославич со своей стороны подымал новгородцев в поход на Псков – отложившийся «пригород». Сам он собрал «низовские» полки и явился в Господин Великий Новгород. И вдруг новгородцы, еще год назад требовавшие голову Довмонта, наотрез отказались воевать. Поход Ярослава был сорван. После этого стороны конфликта достигли договоренностей, которые устроили всех. Псковичи и Довмонт признали верховную власть Новгорода и, надо думать, подкрепили это обещанием регулярных денежных выплат «старшему» городу. Ярослав признал нового псковского князя – Довмонта. Свергнутый Святослав покорно ждал, пока для него освободится очередной стол во Владимиро-Суздальской земле. И все сделали вид, что не понимают, насколько сенсационное событие произошло в Северной Руси: правителем одной из земель сделался не Рюрикович и вообще не русский.

С другой стороны, такие прецеденты уже были: в Полоцке правил Товтивил, пока его не убили, в Новогрудке – Войшелк. Воинственные и пассионарные литовцы оказались востребованы в русских княжествах.

Так началось правление Довмонта во Пскове.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации