Текст книги "Любовь пионервожатой. Новеллы (избранное)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubov-pionervozhatoy-novelly-izbrannoe-149402.jpg)
Автор книги: Светлана Рассказова
Жанр: Юмор: прочее, Юмор
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
***
Большая война и революция Прилесье обошли стороной. Не вернулись только несколько мужиков с Германской, а в Гражданскую заходили в деревню поочерёдно то белые, то красные, брали лошадей и уходили. Каждая семья жила сама по себе, продолжая сеять хлеб и растить детей. Но когда в стране страсти малость угомонились, то и в Прилесье начались перемены…
Мать Никиты умерла, а сам он выучился в городе на агронома. И уже взрослым парнем принял и оценил возможность активно включиться в новую жизнь, исполняя любые поставленные властью задачи по первому зову и требованию. Районный партийный комитет командировал молодого специалиста организовать сельский кооператив туда, где он родился. Вернувшись домой, Никита был удивлён неожиданным изменениям, случившимся в его отсутствие. Его отец стал самым важным человеком в деревне. Именно за свою бедность был выбран председателем сельского совета.
В семье тётки Ульяны достаток значительно убавился, наёмных работников пришлось уволить, но Тимофей Степаныч был мужик крепкий и работал за троих. Филипп оказался плохим помощником, захотел свободной жизни, уехал в город, где удачно пристроился в один из клубов директором, в обязанность которого входило поднимать самосознание населения и агитировать за новое светлое будущее, рассказывая о борьбе мирового пролетариата и оживляя скучные лекции революционными песнями и плясками.
Но перемены в семействе тётки Ульяны Никиту интересовали мало, его интересовала только Алёна, которую он пока ещё не видел. Открыто зайти к ней в дом робел, а потому надеялся на встречу с девушкой вечером, когда услышав гармонь, деревенская молодёжь высыпала на улицу. Исходив в первые дни приезда деревню вдоль и поперёк, он Алёну не встретил. И тогда всё-таки решился пойти к ней под очень серьёзным предлогом.
– Никитушка, здравствуй, дорогой! – обрадованно встретила парня тётка Ульяна, – возмужал-то как! Присядь, – и она показала ему на скамеечку у порога.
– Здравствуйте всем! – увидев Алёну, Никита улыбнулся.
– Ты к нам по делу или так зашёл?
– И по делу, и так…
– Случайно нашего Филиппа в городе не встречал?
– Видел раз, – Никите не хотелось говорить о брате Алёны, потому сказал коротко, – поёт и пляшет в удовольствие…
– Что же это за напасть такая! – вступил в разговор Тимофей Степаныч, – здоровый, крепкий парень! Да на нём пахать можно, а он всё наплясывает. Видать в тёщу мою уродился, – хозяин с хозяйкой рассмеялись, да и дочка, вспомнив свою весёлую бабушку, не удержалась и прыснула в кулачок.
– Я вот зачем пришёл, – сменил тему гость, – завтра собрание будет… Насчёт ТОЗов.
– Чего, чего? – переспросил глава семейства.
– ТОЗ – это товарищество по совместной обработке земли. Земля теперь будет общая. Зато скот и инвентарь в вашей личной собственности. Приходите на собрание, там всё подробно расскажу.
– Дожили! Землю у крестьянина отбирают, – откровенно расстроился Тимофей Степаныч, – поди, теперь, разберись: кто её хозяин, а кто рядом бежит.
– Да никто вашу землю не отбирает. Будете работать, как работали, – успокоил Никита.
– А урожай тоже общий будет?
– Вот на собрание всё и узнаете.
– Придём! Куда деваться, – Тимофей Степаныч загрустил окончательно.
– Алёна, выйди на минутку, – попросил Никита и попрощался с родителями девушки.
На улице он с нетерпением ожидал любимую и, когда она сошла с крылечка, не сдержался и сразу обнял. Алёна не отстранилась, но грустно сказала:
– Отец против нас…
– Почему? Раньше я был нищий, теперь, почитай, самый главный в деревне…
– Лучше бы ты и сейчас был нищий.
– Алёна! Не слушай никого. Выходи за меня. Я не дам вашу семью в обиду.
– Будет что-то плохое?
– Мало ли! Жизнь меняется…
– Тогда давай уедем.
– Пока не могу.
– Почему?
– Я партийный. Делаю, что прикажут.
– Получается, что тот же крепостной.
– Молчи. Зря учитель нам Карамзина давал читать. И Пушкина тоже зря…
– Отчего же?
– Больно много понимаем.
– Арестовали жандармы нашего учителя и выслали! Тогда ещё…
– Помню. О свободе много говорил, за это и выслали.
– И против царя нас настраивал. Чего ему не хватало! – пожала плечами Алёна.
– Зато теперь мы не рабы.
– Оно и видно… Мне пора! Отец от окошка не отходит.
– Не любит он меня.
– Не любит.
– Всё равно моей будешь! Я добьюсь.
– Добейся! Я непротив.
***
Но осенью отец Алёны сменил гнев на милость…
Отдав, скрепя сердцем, землю в общественное пользование, а ещё предоставив собственный сельскохозяйственный инвентарь и трёх лошадей для работы на полях товарищества, он получил самый большой доход в Прилесье
– Вот видишь, дядька Тимофей, – говорил ему Никита, – вы с тёткой Ульяной ничего не потеряли. Потому что советская власть справедливая к тем, кто честно работает.
– Я и при старой был не внакладе! А при новой пашу не меньше, чем другие, – с укором ответил Тимофей Степаныч.
– Так это всё учли при распределении урожая.
– Не пил бы твой батька, и твоя бы семья жила в достатке.
– Может он от того и пил, что самой захудалой лошадёнки в хозяйстве не имел.
– Не заступайся! Его даже большая должность не исправила.
– То так! В районе грозились: уберут отца с председателей.
– И правильно, что уберут. Но давай о тебе поговорим…
– Обо мне? – напрягся Никита.
– Ну да… Или передумал свататься?
– Не передумал.
– Тогда бери Алёну. Женись уже!
Вскоре молодой агроном и дочь передовика производства сыграли свадьбу, а через год у них родился сын. На родины отец подарил дочери золотые серёжки с красными камушками, а за внучку обещал одарить колечком.
Что касается работы, то и здесь агроном превзошёл все ожидания Тимофея Степаныча. Пьяницу председателя с должности сместили, а вместо него назначили Никиту. Сбылись у парня детские мечты! Теперь он публично выражал словами свои представления о прекрасном будущем, в которое искренне верил и «жёг» речами слушателей так, что вскоре его хозяйство стало первым по количеству членов, вступивших в ТОЗ. Более того! В Прилесье не осталось ни одной семьи, работающей только на себя, ведь о каждом дворе Никита знал с детства. Знал, кому действительно нечем поделиться с коллективом, а кто мог нажитое припрятать подальше. Такая победа молодого председателя не осталась незамеченной, и через пару лет он был переведён на партийную работу в город.
– Филипп уехал, теперь ты дочку увозишь, – провожая молодую семью, чуть не плакал дядька Тимофей.
– Может и вы с нами, – предложил тестю Никита. – Нам с Алёной спокойней будет.
– А кто же вас кормить будет? Сыну каждый месяц продукты в город посылаем!
– У меня теперь жалованье хорошее. Обошлись бы без ваших посылок. Алёна переживает, как вы тут одни останетесь. Ведь, ежели чего, заступиться будет некому.
– А чего за меня заступаться? Как работал, так и буду работать.
– Так-то оно так. Только беднота опять на дыбы поднялась, – Никита понизил голос.
– Беднота всегда была завистливая. Опять революцию хотят?
– Тимофей Степаныч, бунты вокруг начались. Люди возмущаются.
– Чем же недовольны?
– Говорят, раньше еле-еле доживали до нового урожая и теперь тоже.
– Всем хорошо никогда не бывает.
– Хорошо будет, но не скоро…
– А сейчас что?
– Слухи ходят – будут раскулачивать.
– Так у меня и нет уже ничего! Землю давно отобрали, инвентарь с лошадьми я обществу по первой нужде доставляю. Какой же я кулак?
– Согласен! Не кулак ты, Тимофей Степаныч. Хорошо бы, чтобы это остальные понимали.
Но предположения Никиты были небезосновательны…
***
Шло время…
Алёна опять была беременна. Она с мужем и сыном жили в городе. Но жизнь менялась не только в их семье…
Никита работал партийным организатором в районном комитете и часто разъезжал по деревням, доводя до сведения населения очередные нововведения власти, используя свои ораторские способности и умение убеждать.
Как-то на утренней планёрке секретарь райкома зачитал распоряжение, пришедшее «сверху», в котором значилось, что для снижения недовольства бедняков необходимо провести раскулачивание. В число хозяйств, которые подвергались данной процедуре, попало и Прилесье.
Никита решил предупредить об этом тестя, но сам поехать к нему не смог, а потому в обеденный перерыв помчался в клуб к Филиппу.
– В нашу деревню должны подъехать уполномоченные ОГПУ, – без предисловий начал разговор Никита.
– Зачем? – равнодушно спросил шурин.
– Твоего батьку и матку раскулачивать будут.
– Чем я могу помочь?
– Поезжай прямо сейчас и предупреди. А лучше привези их сюда.
– А сам чего?
– У меня завтра пленум. Я должен обязательно присутствовать.
– Пусть Алёнка съездит.
– Алёна беременная.
– Подумаешь, цаца! Давно ли в господа выбилась.
– Так едешь или нет? Твоих родителей сослать могут! А то и хуже…
– Везде люди живут…
– Ну, ты и скот! – Никита хлопнул дверью и помчался домой.
Алёна, уложив ребёнка, дожидалась мужа. Обычно он спокойно открывал дверь, подходил к ней и обнимал, целуя. Потом они ужинали, она рассказывала ему о сыне, как прошёл день, что удалось приобрести из продуктов или хвасталась обновкой.
Но в это вечер Никита, вбежав в комнату, уселся за стол, обхватил голову руками и стал мотать ею из стороны в сторону.
– Ты чего, Никитушка? Заболел? – с удивлением спросила жена.
– Филька – сволочь!
– Что случилось? – Алёна знала, что муж не любил её брата, но поскольку они с ним не общались, то разговора о Филиппе никогда не было. И вдруг…
– Беда! Что же делать? – Никита продолжал сидеть в той же позе.
– Да говори уже, – Алёна стала злиться.
– Твоих родителей могут раскулачить…
– Ничего не понимаю. И что с ними будет?
– Всё нажитое отберут и отдадут бедным, а самих сошлют.
– Как же это можно! Отец всегда много работал и даже больше, чем другие бедные.
– Знаю! Предупредить их надо… Только сам не могу, завтра должен быть на работе.
– Я поеду. У нашего дворника есть лошадь и сани.
– С ума сошла! Сиди дома! Может, сумею вырваться.
– Всё равно поеду! Сына на соседку оставлю и поеду. Если не получится их сюда привезти, так хотя бы по-человечески попрощаюсь.
– Ладно! Тогда с утра пораньше и поезжай. Я поговорю сейчас с дворником, с тобой поедет, – Никита знал, если жена чего решила, то не отступит, так уж лучше он напутствием поможет. – Передай отцу с матерью, чтобы не брали с собой хорошие вещи. Всё равно огепеушники отберут. Пусть одеваются в старое, но тёплое. Зима на дворе! – он задумался, а после продолжил уже спокойно и по-деловому, – скажешь, чтобы хлеб и сало с собой брали. Побольше! А я завтра попробую кое с кем поговорить. Может, отобьёмся…
– Это возможно?
– Не знаю. Есть Постановление, по которому агроном может поручиться за родственника кулака.
– Но ты же теперь не агроном и живёшь далеко…
– В том-то и дело. Но в деревне остался отец. Он должен помочь, как бывший председатель. Зайди к нему…
– Хорошо! Зайду обязательно.
***
Алёна приехала в Прилесье только к вечеру…
У ворот родительского дома стояли две чужие подводы, а там, где жил свёкор, она увидела лошадь и сани отца. Сердце подсказало: в родной дом заходить не следует. Дворник, который её привёз в деревню, отправился к знакомым, жившим здесь же, а она пошла в дом Никиты.
Её встретила мать, чему Алёна даже не удивилась. Ни отца, ни свёкра рядом не было.
– Алёна, ты зачем сюда явилась? Поворачивай назад, – Ульяна стала выпихивать дочь за дверь.
– Мама, я за вами, – Алёна растерялась.
– Уезжать тебе нужно, дочка! Тут такое! – Ульяна заплакала.
– Где отец и Григорий Силыч? – Алёне стало страшно.
– Тимофей и этот пьянчужка в нашем доме с милицией разговаривают. Сдал твой свёкор нас всех подчистую! И тебя, и Никитку тоже. Всё елозил перед милиционерами, да кричал, что вы сообщники кулаков и против новой власти постоянно речи вели.
– Зачем же он на сына родного напраслину возводил. Никита никогда слова плохого о власти не говорил.
– Гришка всю жизнь нашей семье завидовал. Мне вот сегодня сказал, что наконец-то смог отомстить! Теперь женится на молодухе, и будет жить в нашем доме. А нас отправят в чужие края…
– Никита говорил, что в Сибирь могут сослать.
– Сгинем мы там, дочка! Ох, сгинем…
– Мама, не горюй пока! Никита обещал помочь.
– Опоздал твой Никита, как бы самого не забрали…
– А что с вещами и скотиной?
– Все вещи и скотину раздали деревенским беднякам, посуду растащили, даже пинетки, которые я вязала для твоего будущего малыша, отобрали, а пшеницу и картошку погрузили в обоз и отправили в город.
– Мама, Никита советовал, чтобы больше хлеба и сала взяли в дорогу.
– Вон у порога мешок стоит! Это всё, что нам разрешили взять с собой. Да ещё одежду…
– Господи! За что с вами так-то? Всю жизнь работали не покладая рук, ни с кем не ругались, бедных одаривали, и теперь…
– Уезжай, дочка! Уезжай скорей пока Гришка сюда не явился!
– Мама, ночь на дворе, страшно. Я переночую, а утром уеду…
И только успела Алёна проговорить эти слова, как дверь открылась, и на пороге появились свёкор и милиционер.
– Вот и птичка в гнёздышко вернулась, – с порога радостно воскликнул Григорий Силыч, увидев Алёну в своём доме. – Это дочка кулака Тимофея, – стал он объяснять милиционеру, – видать, батьке на выручку прилетела.
– Так она тяжёлая! Неужто не жалко, – милиционер кивнул на живот Алёны.
– Чего мне её жалеть? – Григорий был удивлён этими словами представителя власти, – свидетельствуй присутствие! А то знаешь…
Ульяна не выдержала и набросилась на свата с кулаками.
– За что ты нас ненавидишь? Я всю жизнь потихоньку от мужа твоей семье помогала…
– Обошлись бы без твоих подачек! Всё Никитку как щеночка с руки прикармливала, а каково мне это было видеть, не думала?
– Дурак! Я же жалеючи…
– Теперь будешь своего Тимоху в чужой стороне жалеть и миловать.
– Вот оно что?! Всё забыть не можешь…
– Да забыл уже давно. Не нужна ты мне!
– И, слава богу! А сына с невесткой пожалей, – прошептала Ульяна.
– Всех жалеть – никакой жалелки не хватит, – продолжал изгаляться бывший ухажёр.
– Не будет тебе счастья в чужом доме, – Ульяна от безнадёги махнула рукой и повторила, – не будет.
– Не каркай! А то пойдёшь на улицу ночевать.
– Мам, не ругайся с ним. Горбатого могила исправит, – вступилась за мать Алёна.
А утром из Прилесья к станции отправились подводы с раскулаченными, милиционерами и представителем из ОГПУ. У Алёны сбежать из деревни не получилось, только удалось передать дворнику, чтобы как можно быстрее уезжал в город, и потихоньку сунула ему записку для Никиты.
Никита записку прочитал и охнул… Жена писала:
«Дорогой Никитушка! Не могу я бросить своих родителей, да и отец твой вцепился в меня как злой и жадный пёс, держит на привязи и не отпускает. Мой тебе совет: не пытайся нас спасти, ничего не предпринимай. Узнают, что ты родственник кулаков, тоже арестуют, а сына отберут и отправят в приют. Мне об этом сказал милиционер. И среди них есть добрые люди. Принёс мне из нашего дома старый полушубок и ещё один платок, а остальные вещи растащили. Мне уже ничего не жалко, только бы выжить в дороге. Рассказывают, будто в Сибири люди хорошо живут, но те, кто работают. А работать наша семья умеет, и ты о том знаешь. Так что за нас не думай и не плачь. Береги сына! Если разрешат, то буду тебе писать, а если нет, то не огорчайся. Прощай, мой любимый Никитушка! Целую тебя много раз. Поцелуй и ты за меня нашего Антошу!»
***
Только через день Никита смог уйти с работы и сразу помчался в деревню. Он удивился царившему там покою: заснеженные дома, огороды, редкий собачий лай, да рёв животных и будто не было накануне милиции, прощального плача и стона. Никто бывшего агронома и председателя в родной деревне не встретил.
«Не то спят, не то вымерли, – усмехнулся он, – а может уже во „враги“ записали…»
Он отметил, что дом Тимофея Степаныча закрыт на большой замок, а дверь его родительского дома приоткрыта, и чтобы её закрыть за собой, Никите пришлось ногой убрать сугроб, заваливший вход.
Отца он увидел сразу. Тот сидел за столом в обнимку с бутылью самогона. «Замёрз, что ли?», – подумал Никита и дотронулся до его щуплого плеча. Тело Григория вместе с бутылью повалилось на пол. Он его поднял и отнёс на кровать. Сначала решил – спит, но вглядевшись в синюшное лицо, догадался – отец мёртв.
И вдруг осознал, что ни жалости, ни скорби по отношению к родному человеку не ощущает. На знакомой кровати лежал совершенно чужой спившийся мужик. Какое-то время Никита тупо и отрешённо смотрел на труп. Потом сообразил: никому этот человек ни живой, ни мёртвый здесь не нужен, никто и никогда о нём не позаботится. Нужно было что-то делать…
Вспомнил: в их деревне есть старушки, которые за небольшие деньги готовят усопших к погребению. И тут его взгляд упал на отцовские руки, зажатые в кулаки. Решил разжать, пока не окостенели, и сложить их по обычаю. А когда разжал – обмер! В каждой руке было по золотой серёжке с красным камушком…
***
Прошли годы…
Минула ещё одна страшная война. Те, кто выжил, опять стали пахать землю, строить города, рожать детей и даже летать в космос.
Никита Григорьевич, давно уволенный с партийной должности и исключённый из рядов партии, проработал до самой пенсии в том же городе на заводе токарем. Учтя военные и трудовые заслуги, руководство предприятия наградило старейшего рабочего бесплатной путёвкой, которую он выбрал сам – отдыху в санатории предпочёл путешествие на теплоходе…
Теплоход ему очень понравился. Большой, белый, красивый – сказка, скользящая по такой же большой и красивой реке.
Никита вставал рано, поднимался на верхнюю палубу и, встречая восход солнца, обозревал в туманной дымке проплывающие мимо берега. «До чего необыкновенно вокруг! Меняется жизнь, а неизбывная только красота, – думал он, – и как жаль, что я один её вижу. Нет рядом моей Алёнушки и нет Антоши… Сгинули оба! Жену я так и не нашёл, а сын погиб под Прагой совсем мальчишкой… Почему я жив, а они нет? И за что мне это счастье или несчастье? И для чего хранит меня мой амулет?» – и, вспоминая родных, он дотрагивался до верхнего кармана пиджака, что-то там нащупывая.
Вот и сегодня Никита также поднялся на палубу и уже не в первый раз обратил внимание на молоденькую девушку, которая, никого не стесняясь, занималась гимнастикой. На неё было приятно смотреть, и он залюбовался изящными движениями юной спортсменки. В какой-то момент один из первых лучей солнца упал на её левую руку, красиво взметнувшуюся вверх, и на безымянном пальчике блеснул ярко-красный всполох! Это длилось одно мгновение, но внутри Никиты что-то ёкнуло с такой силой, что он присел на ближайшую лавочку и схватился за сердце.
– Вам плохо? – девушка подошла к Никите.
– Нет… Мне хорошо.
– Может быть водички? Я могу принести.
– Спасибо. Не нужно. Лучше посидите со мной, если не торопитесь…
– Здесь торопиться некуда, – девушка засмеялась. – Кормят замечательно, приходится форму поддерживать.
– Вы спортсменка? – спросил Никита, искоса поглядывая на её пальчик.
– Нет! Я занимаюсь танцами.
– Вот оно что, – немного разочарованно проговорил он.
– Не любите народное творчество? – девушка улыбнулась.
– Не очень…
– Почему?
– Неприятные воспоминания…
– Бывает!
– Простите! – Никита решил не отступать и сразу выяснить то, что не отпускало душу. – Кольцо у вас старинное… Такого сейчас не купишь.
– Кольцо бабушкино. По наследству досталось.
– А как звали вашу бабушку, – спросил настороженно.
– Какой вы любопытный! – девушка опять улыбнулась и спокойно ответила, – бабушку звали Алёна.
Именно этого ответа ждал он и даже был уверен, что именно это имя сейчас произнесут, но услышав «Алёна», онемел.
– Я всё-таки принесу вам водички, – озабоченно сказала девушка.
– Не уходи, пожалуйста! Я больше не хочу терять любимых…
Теперь онемела девушка! С ней заговорили фамильярно, но грубости в словах собеседника не было. Наоборот! Она почувствовала, что говорит с человеком, которого давно знает и любит.
– Вот… смотри, что у меня есть! – и мужчина вынул из верхнего кармана пиджака золотые серёжки с точно такими же камушками, как в её колечке. – Это мой амулет и он всегда при мне.
– Ничего себе! – ахнула девушка.
– Они твои.
– Но почему?
– Мы с тобой об этом обязательно поговорим. А пока назови своё имя.
– Ульяна.
– !!!!!!!!!!
Так встретились через года дед и внучка, которые не могли не встретиться. Иначе, зачем вся эта жизнь? Иначе всё происходящее на земле просто бессмысленно…
16.03.2017г.
Подстилка
Немца Кира увидела сразу. На природе обо всём на свете позабыла и вдруг… Он!
А в лесу хорошо! Тихо, спокойно, благолепно. Скоро осень. Грибы пошли, а это большое подспорье в её сиротской жизни. Живёт с бабушкой: отец погиб в начале войны, а мама пропала. Также вот ушла за пропитанием и не вернулась. Может под бомбу угодила, а может, застрелили…
Грибов в конце лета народилось много. Пока погода радовала, бабушка успела их засушить и груздей ведёрко засолила, так что не пропадут, доживут до прихода наших. Фашистов гонит Красная Армия хорошо, в деревне немцев почти не бывает. Иногда заедут на своих мотоциклетках к старосте, поживятся курятиной и уезжают.
Интересно, откуда этот-то взялся? Она почти до дома дошла: осталось только дорогу перейти и речку вброд. И тут… Идёт! Один. Спокойно шагает, никого не боится. До зазнобы приспичило или так… Гуляет, солнышку радуется. Тоже ведь человек. А может товарищи рядом и Кира их просто не видит. Она огляделась. Нет, вдвоём они.
– Oо! Pilze! Das ist gut22
Грибы! Это хорошо
[Закрыть], – немец тоже заметил девушку и радостно расправил объятия…
Кира бросилась через дорогу к речке. Солдат за ней! Молодой, здоровый: от такого не убежать.
– Стоять! Я идти Дуня, – так он пытался объяснить, что незнакомку не обидит.
«Ах, Дуня!» – успокоилась Кира. Слышала она об этой Дуне, что та с немцами водилась. Ладно, пускай! Лишь бы её не трогал.
Девушка остановилась. Впереди речка. Если перейти в нужном месте, то воды чуть выше колен. Но немного в бок, на той стороне у обрыва – глубина и омут. Деревенские о том знают, но знает ли немец?
Кира на секунду задумалась: «Предупредить или чёрт с ним?»
Только попутчика она явно недооценила…
– Эй, komm her33
Эй, иди сюда
[Закрыть], – немец, догнав Киру, снял с себя брезентовую сумку на ремне и перекинул её через плечо девушки, а затем показал жестами, чтобы она перенесла его через речку.
Кира обомлела!
– Du bist gross, ich bin klein44
Ты большой, я маленькая
[Закрыть], – воскликнула она тут же, вспомнив уроки немецкого.
– Пуф, пуф, – немец направил на неё винтовку.
– Вот, гад, – она чуть не заплакала, – мне же не донести тебя! А как же грибы?
Кира поставила корзинку у самой воды на бережку, решив, что вернётся за ней обязательно.
– Давай, давай! – заорал немец, развернув девчонку лицом к речке, и обхватил её своими ручищами вокруг шеи.
– Ладно, будь что будет, – проворчала Кира. – Тяжёлый, чёрт! – и, подхватив ноги солдата под коленками, от натуги крякнула, как это делают, поднимая тяжести, взрослые мужчины.
– Нооо! – захохотал наездник, – пшла, матка, пшла!
– Какая я тебе матка, дурак! Да я в два раза моложе твоей Дуни, – опять заворчала она и осторожно ступила в воду.
Пару шагов сделала уверенно. Речка неширокая, но быстрая и брод опасный: «Не оступиться бы, – мелькнула мысль, – ведь за собой утащит, ежели чего. Горло обхватил так, что дышать тяжело, урод проклятый!»
А немец откровенно ловил кайф, гарцуя верхом на молоденькой девушке.
– Фото, фото, – хохоча, орал он невидимым сослуживцам, не понимая, что смертушка совсем рядом и ждёт, не дождётся, когда его «лошадка» потеряет равновесие и рухнет в сторону омута.
Это случилось в одно мгновение… Спокойно дойдя до середины речки, Кира неожиданно споткнулась и, не удержав тяжёлую поклажу, бухнулась в воду. Немец, вместо того, чтобы сразу вскочить на ноги и выбираться на берег, продолжал хохотать, радуясь неожиданному приключению и попятившись на глубину, не заметил, как его постепенно затягивает в омут. А когда осознал страшное, было поздно! Поток закрутил и утащил его на дно.
Кира ужаснулась. Был человек, и исчез! Слышала от деревенских о подобных случаях, но видеть такое воочию… Жутко! Немец, не немец – картинка неприятная. На душе от пережитого сделалось муторно. Слава богу, сама жива осталась!
Вспомнила о корзинке. Возвращаться не хотелось, но подумала о бабушке. Та обязательно о ней спросит и заподозрит неладное, а рассказывать о случившемся, ни бабушке, ни подруге Ленке, никому другому она не станет. Немца будут искать, потому лучше молчать…
С опаской глядя в сторону омута, вернулась за грибами, потом опять перешла речку и только тут вспомнила о сумке, которая стала оттягивать плечо. Остановилась, расстегнула пряжку и с интересом взялась рассматривать содержимое. Чужие письма, пачка галет, банка консервов, бутылка шнапса и маленькое зеркальце, на крышечке которого была приклеена фотография очаровательной красотки, наверное, какой-то артистки.
Зеркальце Кира оставила себе, а сумку со всем содержимым бросила с обрыва в омут: обойдётся она без немецких консервов и чужие письма на чужом языке ей не нужны. Вот одно отцовское, что успело прийти в самом начале войны, она бережёт и регулярно перечитывает…
– Как ты долго! – с порога накинулась на неё бабушка.
– Полупустую корзину приносить не хотелось! Вот набрала с верхом и вернулась, – стала оправдываться внучка.
– Садись ужинать. Я картошечки свежей подкопала и сварила. Вкусная!
– Подожди, дай посижу немного.
– Какая-то ты нынче не в себе. Или случилось чего?
– Ничего не случилось.
– Ну и, слава богу!
– Ба, а ты знаешь про Дуню?
– Про Дуню?
– Ну… Что к ней немец ходит.
– Не наше это дело. А почему спрашиваешь?
– Ленка её подстилкой называет.
– Каждый пусть за себя отвечает, – ответила бабушка.
О гибели немца Кира молчала, но была удивлена, что его никто не искал. Потому решила: видимо солдат ушёл из своей части к Дуне потихоньку, не доложив о том ни друзьям, ни командиру. Кира перекрестилась и постаралась забыть этот страшный случай. А зеркальце припрятала подальше…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?