Текст книги "Баллада о змеях и певчих птицах"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ballada-o-zmeyah-i-pevchih-pticah-195184.jpg)
Автор книги: Сьюзен Коллинз
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 8
Клеменсия душераздирающе завопила, яростно пытаясь стряхнуть с руки впившихся гадюк. Крошечные ранки от зубов сочились неоновым розовым, желтым и синим – в тон пестрой коже. По пальцам стекал разноцветный гной.
Прибежали люди в белых халатах. Двое прижали Клеменсию к полу, третий вонзил в нее устрашающего вида иглу и ввел какую-то черную жидкость. Губы девушки стали фиолетовыми, затем побледнели, и она потеряла сознание. Лаборанты уложили ее на носилки и унесли прочь.
Кориолан рванулся было следом, однако доктор Галл его остановила:
– Не так быстро, мистер Сноу. Вы мне еще нужны.
– Но я… она… – Кориолан запнулся. – Клеменсия умрет?
– Нам остается только гадать. – Доктор Галл опустила руку в террариум и провела скрюченными пальцами по своим питомцам. – Очевидно, на бумаге не осталось ее запаха. Значит, ты написал работу сам?
– Да. – Лгать не имело смысла. Из-за лжи Клеменсия, вероятно, погибла. Если имеешь дело с безумцем, следует вести себя крайне осторожно.
– Наконец-то правда. Лжецы мне ни к чему. Что такое ложь, как не попытка скрыть слабость? Еще раз увижу, что лжешь, – перестану тебя защищать. Если директор Хайботтом решит тебя наказать, стоять у него на пути я не буду. Все понял? – Она обернула вокруг руки розовую змейку, словно браслет, и залюбовалась ею.
– Конечно, – заверил Кориолан.
– Твое предложение мне понравилось. Хорошо продумано, просто в исполнении. Я собираюсь порекомендовать его своей команде для рассмотрения и последующего внедрения.
Кориолан коротко кивнул, боясь сказать лишнее в присутствии смертоносных существ, готовых убивать по ее приказу.
Доктор Галл рассмеялась.
– Ладно, ступай домой. Или навести свою подругу, если она еще жива. А меня сейчас ждут крекеры с молоком.
Кориолан бросился прочь, наткнулся на террариум с ящерицами и привел его обитателей в исступление. Он свернул не туда раз, другой и очутился в самой отвратительной части лаборатории, где в стеклянных клетках сидели человеческие существа, которым трансплантировали фрагменты тел животных. Гребни из перышек вокруг шей, звериные когти и даже щупальца вместо пальцев, жабры в груди… Его появление ошеломило уродцев, они умоляюще открыли рты, и Кориолан понял, что это безгласые. Их крики разносились странным эхом, и лишь подняв взгляд, он заметил сидевших над ними маленьких черных птиц. В памяти всплыло название – сойка-говорун. Короткий параграф в учебнике по генетике. Провальный эксперимент – птицы, обладавшие способностью запоминать и воспроизводить человеческую речь, которые использовались Капитолием, чтобы шпионить за повстанцами; потом те догадались и стали отправлять их обратно с ложной информацией. Теперь бесполезные существа создавали эхо в лаборатории, повторяя жалобные вопли безгласых.
Наконец Кориолана перехватила женщина в белом халате и в огромных розовых бифокальных очках, отругала за потревоженных птиц и проводила к лифту. Ожидая кабину, он заметил над собой камеру наблюдения и машинально принялся разглаживать смятый листок с заданием, который все еще сжимал в руках. На выходе миротворцы вернули обе сумки с учебниками и вывели его вон из Цитадели.
Кориолан успел дойти до угла и свернул на соседнюю улицу. Затем колени подогнулись, и он рухнул на тротуар. Солнце светило прямо в глаза, дыхание сбилось. Несмотря на бессонную ночь, в нем бурлил адреналин. Жива ли Клеменсия? Он еще не пришел в себя после смерти Арахны, а теперь это. Совсем как в Голодных играх. Только вот они – не ребята из дистриктов. Капитолий вроде бы должен их защищать. Сеян заявил доктору Галл, что обязанность правительства – защищать всех, даже жителей дистриктов, однако его слова сложно увязать с тем, что совсем недавно они были врагами… Разумеется, для правительства на первом месте должен стоять сын Сноу, а не отребье из дистриктов! Ведь он вполне мог погибнуть, если бы предложение написала Клеменсия. Кориолан закрыл лицо руками. Он был сбит с толку, растерян и очень напуган. Он боялся доктора Галл. Он боялся Капитолия. Он боялся всего. Если люди, которые должны тебя защищать, легко и непринужденно играют твоей жизнью… Как же тогда уцелеть? Доверять им точно нельзя. А если не им, то кому? Играть втемную?
Кориолан вспомнил змеиные зубы, вонзившиеся в плоть. Неужели бедняжка Клемми погибла? Да еще такой ужасной смертью… И если да, то виноват ли он, позволив ей солгать? Если Клеменсия умрет, у него могут быть ужасные неприятности.
Кориолан предположил, что в экстренной ситуации пострадавшего отвозят в ближайшую больницу, и побежал туда. В прохладном вестибюле он огляделся, нашел нужный указатель и поспешил в приемный покой. Едва автоматические двери открылись, как он услышал вопли Клеменсии. По крайней мере, жива. Кориолан что-то пролепетал медсестре за стойкой. По счастью, той хватило здравого смысла, чтобы оценить состояние посетителя и заставить присесть прежде, чем приступ головокружения свалил его с ног. Наверное, выглядел он совсем ужасно, потому что медсестра вскоре принесла ему две пачки диетических хлебцев и стакан сладкого лимонада. Первый глоток Кориолан сделал с трудом, потом выпил напиток залпом, мечтая о добавке. От сахара ему немного полегчало, но не настолько, чтобы приняться за крекеры, и он убрал их в карман. Вскоре он более-менее взял себя в руки, и тут подошел лечащий врач Клеменсии и успокоил его. В больнице знают, как лечить жертв несчастных случаев в лаборатории. Поскольку антидот ввели сразу, у Клеменсии есть все шансы на выживание, хотя без неврологических повреждений не обойдется. Она полежит в больнице, пока ее состояние не нормализуется. Через несколько дней пациентку можно будет навестить.
Кориолан поблагодарил доктора, отдал ему сумку Клеменсии и согласился, что сейчас ему лучше пойти домой. На выходе он заметил обоих Давкоутов и спрятался в дверном проеме. Он не знал, что именно сообщили ее родителям, и не хотел с ними встречаться, пока не сочинит правдоподобную версию случившегося. Причем такую, где он не будет фигурировать в качестве виновника происшествия.
По той же причине он не мог вернуться ни в школу, ни домой. Тигрис до ужина занята, а Мадам-Бабушка наверняка придет в ужас. Как ни странно, единственным человеком, с которым ему сейчас хотелось говорить, была Люси Грей. Она одновременно и умна, и умеет держать язык за зубами.
У главного входа в зоопарк стояли два вооруженных до зубов миротворца, позади них слонялись еще солдаты. Сперва они лишь отмахнулись от парня, поскольку посетителей им велели не пускать. Тогда Кориолан разыграл карту ментора, и в нем узнали юношу, который пытался спасти Арахну. Этого хватило, чтобы убедить их сделать звонок начальству. Миротворец поговорил с самой доктором Галл, и до Кориолана отчетливо донеслось знакомое хихиканье, хотя стоял он в нескольких ярдах. Ему позволили ненадолго войти в сопровождении миротворца.
Дорожку к обезьяннику устилал мусор, оставшийся после бегущей толпы. Повсюду сновали крысы, одинаково радуясь остаткам гниющей еды и потерянным в панике туфлям. Хотя солнце стояло высоко, енотов это нисколько не смущало – они хватали лакомые кусочки своими ловкими лапками и жадно их поедали. Один зверек жевал мертвую крысу, предупреждая остальных, что от енотов следует держаться подальше.
– Совсем не тот зоопарк, который я помню, – вздохнул миротворец. – В клетках сидят дети, а мерзкие твари разгуливают на свободе.
Кое-где вдоль тропинки виднелись коробочки с белым порошком, спрятанные под валунами или в щелях возле стен. Кориолан вспомнил яд, который использовали в осажденном Капитолии, – в те времена еды было мало, крыс – много. Люди, особенно мертвые, стали для них постоянным источником пищи. Конечно, в худшие моменты люди тоже ели людей, так что вряд имело смысл ставить себя выше крыс.
– Это крысиный яд? – спросил он у миротворца.
– Да, отрава новая, только крысы слишком умны и к ней даже не подходят… Что ж, другой все равно нет.
Внутри вольера вновь закованные в кандалы трибуты сидели, прислонившись к задней стенке, или разбрелись среди искусственных скал, словно пытались стать как можно незаметнее.
– Ты должен сохранять дистанцию, – сказал миротворец. – Вряд ли твоя девушка опасна, но кто знает? Могут напасть другие трибуты. Держись подальше от решетки.
Кориолан кивнул и пошел к своему камню, только на этот раз садиться не стал. Угрозы со стороны трибутов он не чувствовал, просто не хотел давать директору Хайботтому лишний повод для наказания.
Сначала он нигде не мог отыскать Люси Грей, потом встретился взглядом с Джессапом. Тот сидел, прислонившись к стене, прижимая к шее тряпку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась платком Сноу. Джессап потряс кого-то рядом с собой, и Люси Грей резко села.
Похоже, она плохо понимала, что происходит. Заметив Кориолана, она протерла глаза и расчесала пальцами распущенные волосы. Поднявшись, потеряла равновесие и ухватилась за руку Джессапа, чтобы не упасть. На нетвердых ногах она двинулась к своему ментору, волоча по полу тяжелые цепи. Неужели на нее так подействовала жара? Или так сказалось убийство Арахны? Или это просто от голода? Поскольку Капитолий не кормил трибутов, Люси Грей не ела со вчерашнего дня, когда ее стошнило драгоценной едой, поданной зрителями, а также, наверно, хлебным пудингом и яблоком, которые достались ей с утра. И вот уже почти пять дней как она голодает, не считая сэндвича с мясным рулетом и сливы… Надо достать для нее какой-нибудь еды, даже если это будет всего лишь капустный суп.
Люси Грей перешла безводный ров, и Кориолан предостерегающе поднял руку.
– Прости, нам нельзя приближаться друг к другу.
Она остановилась, не дойдя до решетки.
– Странно, что тебя вообще сюда пустили.
В жарком полуденном солнце все казалось выжженным – ее горло, ее кожа, ее волосы. На руке чернел огромный синяк, которого не было прошлым вечером. Кто ее ударил? Другой трибут или миротворец?
– Извини, что разбудил, – сказал Кориолан.
Она пожала плечами.
– Не важно. Мы с Джессапом спим по очереди. Капитолийские крысы явно любят человечину.
– Крысы пытались вас съесть? – с негодованием воскликнул Кориолан.
– В первую же ночь какой-то пушистый зверек укусил Джессапа за шею. Было слишком темно, и он мало что разглядел. А прошлой ночью кто-то пробежал по моей ноге. – Люси Грей указала на коробочку с белым порошком возле решетки. – Эта штука ничуть не помогает.
Кориолан представил жуткую картину: над мертвой Люси Грей кишат крысы. Накатила волна отчаяния; ему стало страшно за нее, за себя – за них обоих.
– Ах, Люси Грей, мне так жаль! Прости меня за все!
– Ты не виноват.
– Должно быть, ты меня ненавидишь. На твоем месте я бы точно себя возненавидел!
– Вовсе нет. Голодные игры придумал не ты.
– Но я в них участвую! Я помогаю их проводить! – От стыда он опустил голову. – Я должен хотя бы попытаться уйти, как Сеян!
– Пожалуйста, не уходи! Не оставляй меня в одиночестве! – Люси Грей шагнула вперед и едва не лишилась чувств. Она успела ухватиться за прутья и соскользнула на землю.
Махнув рукой на предупреждение охраны, Кориолан перепрыгнул через камень и опустился рядом с ней по другую сторону решетки.
– Ты в порядке?
Ему хотелось рассказать ей про свой страх перед змеями, про то, как едва не погибла Клеменсия… он надеялся получить совет, однако его невзгоды не шли ни в какое сравнение с ее положением. Вспомнив про крекеры, которые дала медсестра, Кориолан порылся в кармане и достал две смятые пачки.
– Я кое-что тебе принес. Крекеров немного, зато они очень питательные.
Прозвучало это глупо. Какое ей дело до их питательности? Кориолан просто повторял то, что говорили ему учителя во время войны, когда одним из стимулов для посещения школы были бесплатные пайки, предоставляемые правительством. Жесткие безвкусные брикеты, запитые простой водой, для многих детей составляли весь дневной рацион. Он вспомнил, как маленькие костлявые ручки судорожно рвали упаковку, как отчаянно хрустели на зубах твердые хлебцы…
Люси Грей мигом разорвала обертку, сунула один из двух крекеров в рот и принялась жевать всухомятку. Она сглотнула с трудом, прижала руку к животу, вздохнула и съела второй уже медленнее. Еда вроде бы помогла ей сосредоточиться, и ее голос зазвучал спокойнее:
– Спасибо. Так-то лучше.
– Ешь остальное, – поторопил Кориолан, кивнув на вторую пачку.
Люси Грей покачала головой.
– Нет, оставлю Джессапу. Теперь он мой союзник.
– Твой союзник? – не поверил Кориолан. Разве могут быть союзники в Играх?
– Угу. Трибуты из Дистрикта-12 сложат свои головы вместе, – заявила Люси Грей. – Может, звезд с неба он не хватает, зато силен как бык.
Вряд ли два крекера – высокая цена за защиту Джессапа.
– Я раздобуду для тебя еще что-нибудь, как только смогу. Очевидно, зрителям разрешат посылать еду на арену.
– Хорошо бы. Больше еды – лучше для нас. – Люси Грей прислонилась лбом к решетке. – Тогда, наверное, спеть стоит, чтобы людям захотелось мне помочь.
– Спой на интервью, – предложил Кориолан. – Можешь снова выступить с песней про долину.
– Посмотрим. – Она задумчиво нахмурилась. – Нас покажут во всем Панеме или только в Капитолии?
– Думаю, во всем Панеме. Хотя из дистриктов ты ничего не получишь.
– И не надо. Дело не в этом. Пожалуй, я все-таки спою. Лучше бы под гитару или еще какой-нибудь аккомпанемент.
– Я попробую раздобыть. – У Сноу музыкальные инструменты не водились никогда. Не считая ежедневного гимна в исполнении Мадам-Бабушки и колыбельных матери, в жизни Кориолана было мало музыки, пока не появилась Люси Грей. Он редко слушал капитолийское радио, по которому передавали в основном марши и пропагандистские песни. Для него они все звучали одинаково.
– Эй! – Миротворец помахал ему с дорожки. – Ты подошел слишком близко! Да и время вышло.
Кориолан встал.
– Мне лучше уйти, иначе потом не пустят.
– Конечно, ступай. Спасибо за крекеры и все остальное! – проговорила Люси Грей, схватившись за прутья.
Он просунул руку через решетку, помогая ей встать.
– Ерунда.
– Кому как, – заметила она. – Для меня очень важно, что есть люди, которым я небезразлична.
– Таких наверняка много, – предположил Кориолан.
– Знаешь, судя по всему, я не нужна никому. – Словно вспомнив о чем-то, Люси Грей посмотрела на небо.
– Ты нужна мне! – воскликнул Кориолан. Может, Капитолию до нее дела и нет, но только не ему. Разве иначе он стал бы с ней откровенничать?
– Мистер Сноу, пора идти! – окликнул миротворец.
– Ты нужна мне, Люси Грей, – повторил Кориолан.
– Послушай, парень, не заставляй меня докладывать о тебе начальству, – повысил голос миротворец.
– Мне пора идти. – Кориолан двинулся прочь.
– Эй! – настойчиво позвала Люси Грей. Он обернулся. – Хочу, чтобы ты знал: я не верю, будто ты здесь из-за оценок или славы. Ты – редкая птица, Кориолан.
– Ты тоже.
Люси Грей склонила голову в знак согласия и пошла к Джессапу, волоча за собой цепи по грязной соломе и крысиному помету. Вернувшись к своему союзнику, она легла и свернулась в комочек, словно короткая встреча с ментором очень ее утомила.
Покидая зоопарк, Кориолан дважды споткнулся и понял, что слишком устал и вряд ли в силах придумать хорошую версию случившегося. Было уже достаточно поздно, и его возвращение домой не потребовало бы лишних объяснений, поэтому он направился к апартаментам Сноу. По пути он имел несчастье столкнуться с Персефоной Прайс, дочерью печально известного Нерона Прайса, который однажды съел горничную. В итоге они пошли вместе, поскольку жили рядом. Персефоне выпало быть ментором Мизена – крепкого мальчика тринадцати лет из Дистрикта-4, и она тоже присутствовала в классе, когда их с Клеменсией вызвали в Цитадель. Кориолан боялся лишних вопросов, однако она слишком переживала из-за гибели Арахны и ни о чем другом говорить не могла. Обычно он старался избегать Персефоны, потому что так и не перестал гадать, знала ли она, чьим мясом питалась в годы осады… Раньше он ее страшился, теперь же Персефона вызывала у него лишь отвращение, сколько бы он ни твердил себе о ее невиновности. Задорные ямочки, зелено-карие глаза – пожалуй, самая красивая девушка в классе, за исключением, разве что, Клеменсии… ну, то есть до того, как Клеменсию покусали змеи. Однако при мысли о том, чтобы ее поцеловать, Кориолана мутило. Вот и сейчас, когда она со слезами на глазах обняла его на прощание, он содрогнулся, представив отрезанную ногу.
Кориолан медленно поднимался по лестнице на двенадцатый этаж, вспоминая бедную горничную, умершую от голода прямо на улице. Сколько продержится Люси Грей? Она угасала слишком быстро. Слабая и растерянная. Избитая и сломленная. Наверно, завтра ей уже не суждено подняться. Если он не придумает, как ее накормить, девушка умрет прежде, чем начнутся Голодные игры.
Глава 9
Мадам-Бабушка немедленно отправила внука вздремнуть перед ужином. Кориолан рухнул в кровать – а в следующий миг Тигрис уже трясла его за плечо. На прикроватной тумбочке стоял поднос с ароматной лапшой. Иногда мясник отдавал ей оставшиеся после разделки куриные остовы, и из них получались замечательные супы.
– Корио, – начала Тигрис, – Сатирия звонила трижды, у меня уже закончились отговорки. Поешь супчика и перезвони ей.
– Она спрашивала про Клеменсию? Кто-нибудь про нее знает?
– Про Клеменсию Давкоут? Нет. А что случилось? – спросила Тигрис.
– Это было ужасно! – Кориолан рассказал кузине о случившемся во всех чудовищных подробностях.
Тигрис побледнела.
– Доктор Галл натравила на нее змей из-за такой маленькой невинной лжи?
– Да. И ей все равно, выживет Клеменсия или нет! Она просто взяла и выгнала меня, а сама пошла полдничать.
– Либо она садистка, либо сумасшедшая, – заметила Тигрис. – Почему бы тебе не доложить об этом кому следует?
– Кому? Доктор Галл – Главный распорядитель Игр и подчиняется только президенту. Она скажет, что сами виноваты, ведь мы соврали.
Тигрис задумалась.
– Ладно, не докладывай. И не спорь с ней. Просто постарайся ее избегать.
– Это будет сложно, учитывая, что я – ментор. Она регулярно появляется в Академии, чтобы поиграть с кроликом-переродком и засыпать нас дурацкими вопросами. Одно ее слово – и я лишусь премии. – Кориолан вздохнул и потер лицо руками. – Арахна мертва, Клеменсия отравлена, Люси Грей… Люси Грей в ужасном состоянии! Сомневаюсь, что она дотянет до Игр, хотя, может, оно и к лучшему.
Тигрис сунула ему в руку ложку.
– Ешь суп. Пережили и худшие времена. Сноу всегда берут верх?
– Сноу всегда берут верх, – повторил он настолько нерешительно, что оба рассмеялись.
Кориолану полегчало. Он съел пару ложек супа, чтобы порадовать кузину, вдруг понял, что умирает с голоду, и мигом прикончил остальное.
Когда снова позвонила Сатирия, он едва во всем не признался, но она всего лишь хотела попросить его спеть гимн на похоронах Арахны.
– Мы выбрали тебя из-за твоего героизма в зоопарке, к тому же ты – единственный, кто знает все слова.
– Для меня это большая честь, – ответил Кориолан.
– Отлично! – Сатирия шумно отхлебнула, раздался стук льда о стекло, и она удовлетворенно выдохнула. – Как там твой трибут?
Кориолан заколебался. Жаловаться не хотелось, свои проблемы он привык улаживать сам и почти никогда не просил Сатирию о помощи. Потом он вспомнил Люси Грей, сгибающуюся под тяжестью цепей, и решил рискнуть.
– Плохо. Сегодня я видел Люси Грей. Всего одну минуту. Так вот, она очень ослабела. Капитолий ее совсем не кормит.
– Неужели она не ела с самого отъезда из Дистрикта-12? Сколько же времени прошло? Дня четыре? – удивилась Сатирия.
– Пять. Вряд ли девчонка дотянет до Голодных игр. Значит, я останусь без трибута и не смогу быть ментором, – вздохнул Кориолан. – Как и многие мои одноклассники.
– Это же нечестно! Все равно, что эксперимент с неисправным оборудованием, – возмутилась Сатирия. – Вдобавок Игры откладываются еще на день или на два. – Она помолчала, потом добавила: – Я посмотрю, чем тут можно помочь.
Кориолан повесил трубку и повернулся к Тигрис.
– Меня попросили спеть на похоронах. Про Клеменсию и речи не было. Наверное, решили все сохранить в тайне.
– Тогда и ты помалкивай, – велела Тигрис. – Может, они сделают вид, что вообще ничего не случилось.
– И даже ничего не расскажут директору Хайботтому! – предположил Кориолан, повеселев. А потом до него дошло. – Тигрис, я только сейчас сообразил: ведь я совсем не умею петь!
Пожалуй, ничего смешнее оба они не слышали, однако Мадам-Бабушка сочла, что это вовсе не повод для смеха, и на следующее утро подняла Кориолана с рассветом, чтобы порепетировать. В конце каждой строчки она била его по ребрам линейкой и кричала «дыши!», пока он не понял: другого выбора нет. В третий раз за неделю она пожертвовала ради его будущего еще одну из своих обожаемых роз и приколола голубой бутон к наглаженному пиджаку школьной формы со словами: «Вот так. В тон твоих глаз». Позавтракав овсянкой, элегантный Кориолан отправился в Академию, поглаживая оставшиеся от линейки синяки, которые напоминали ему о том, что нужно вовремя дышать.
Несмотря на субботу, учеников собрали в аудиториях по классам, аккуратно выстроили в алфавитном порядке и отвели на ступени Академии. Благодаря своему менторству Кориолан очутился в первом ряду вместе с почетными гостями, рядом с президентом Равинстиллом. Сатирия кратко изложила программу мероприятия, из которой ему запомнилось только одно: исполнение гимна открывает церемонию. Он не имел ничего против речей, однако на публике не пел никогда – в Панеме было мало поводов для праздника. Именно поэтому песни Люси Грей произвели на зрителей такое впечатление. Кориолан успокаивал себя тем, что даже если завоет как пес, сравнить его пение все равно особо не с чем.
На противоположной стороне улицы поставили временные трибуны, быстро заполнившиеся публикой в черном – траурные одежды, учитывая потерю близких во время войны, имелись в гардеробе у каждого. Кориолан поискал взглядом Крейнов, но не смог найти их в толпе. Академию и ближайшие здания украсили черными стягами, растяжками и прочей похоронной атрибутикой, жители окрестных домов вывесили из окон флаги с гербом Капитолия. Повсюду расставили камеры, чтобы запечатлеть событие, и репортеры уже вели прямую трансляцию. Кориолан подумал, что это помпезное зрелище не идет ни в какое сравнение ни с жизнью, ни со смертью Арахны, причем как раз смерти вполне можно было избежать, если бы Арахна хоть немного сдерживала свою страсть к показухе. Его особенно раздражало, что в годы войны столько людей героически погибли, защищая родину, не получив практически никакого признания. Какое облегчение, что ему нужно всего лишь спеть, а не восхвалять ее таланты, которые, если его не подводила память, сводились к способности перекричать любого в классе и умению удержать ложку на носу без помощи рук. При этом директор Хайботтом обвинил в показухе Кориолана! И все же следовало помнить, что Арахна была почти членом семьи…
Часы Академии пробили девять, и толпа умолкла. Кориолан поднялся на возвышение. Сатирия обещала музыкальный аккомпанемент, однако тишина тянулась так долго, что он уже набрал в грудь воздуха, чтобы начать гимн, когда из динамиков раздались дребезжащие звуки, подарив ему шестнадцать тактов вступления.
Алмаз Панема,
Город великий,
Ты блистаешь на все времена.
Его исполнение скорее походило на неторопливый монолог, чем на мелодичный напев, да и песня не была особенно сложной. Высокая нота, которую постоянно пропускала Мадам-Бабушка, вовсе не являлась обязательной – большинство людей пели на октаву ниже. Вспоминая удары линейкой, Кориолан успешно дотянул до конца, не пропустив ни одной ноты и даже не запыхавшись. Он ушел под щедрые аплодисменты и одобрительный кивок президента, занявшего его место на трибуне.
– Два дня назад оборвалась юная, бесценная жизнь Арахны Крейн, и мы оплакиваем еще одну жертву преступного мятежа, который до сих пор терроризирует мирное население, – провозгласил президент. – Смерть ее была столь же доблестной, как и любая другая на поле боя, а утрата – куда более тяжела, поскольку мы вроде бы живем в мирное время. Однако никакой мир невозможен, покуда преступный недуг разъедает все, что есть в нашей стране хорошего и благородного. Сегодня мы скорбим, но помним: зло непременно будет наказано! Сегодня мы снова станем свидетелями того, как наш великий Капитолий добивается правосудия для всех граждан Панема.
Неспешно и глухо застучали барабаны, толпа дружно повернулась в сторону показавшейся из-за угла процессии. Хотя Дорога школяров была не столь широка, как Корсо, на ней вполне уместился почетный караул из миротворцев, идущих плечом к плечу в колонне двадцать на сорок. Солдаты вышагивали под ритм барабанов с безупречным единообразием.
Кориолан ломал голову, зачем сообщать дистриктам о том, что трибут убил капитолийскую девушку, и вдруг все понял. За миротворцами ехал длинный грузовик-платформа с прикрепленным к нему краном. Высоко на крюке болталось изрешеченное пулями тело девушки из Дистрикта-10, Бренди. К платформе приковали оставшихся трибутов, грязных и поверженных. Короткие цепи не давали им встать в полный рост, и ребятам приходилось сидеть либо на корточках, либо на голом железном полу. Еще один повод напомнить дистриктам об их ничтожности и о последствиях сопротивления Капитолию.
Люси Грей пыталась сохранить хоть каплю достоинства, сидя настолько прямо, насколько позволяли цепи, глядя вперед и не обращая внимания на мерно качающийся труп над головой. Тщетно. Грязь, кандалы, публичное унижение – это было уже слишком. Кориолан начал представлять, как повел бы себя на ее месте, затем понял: именно этим и занимался Сеян, и сразу опомнился.
За трибутами следовал еще один батальон миротворцев, прокладывая путь для четверки лошадей. Они были увешаны гирляндами и тащили богато украшенную повозку с белоснежным гробом, утопающим в цветах. Следом ехали Крейны на колеснице. По крайней мере, у ее семьи хватило порядочности, чтобы испытывать неловкость за всю эту помпезность. Гроб подъехал к трибуне, и процессия остановилась.
Доктор Галл, сидевшая рядом с президентом, встала и подошла к микрофону. Кориолан подумал, что зря ей доверили выступать в такую минуту, однако она, похоже, оставила сумасшедшую леди с розовыми браслетами из змей дома, потому что говорила серьезно и даже сурово.
– Арахна Крейн, мы, граждане Панема, клянемся, что твоя смерть не будет напрасной! Когда нападают на одного из нас, мы даем сдачи и бьем в два раза сильнее. Голодные игры состоятся, и мы проведем их с доселе невиданным размахом, а твое имя мы добавим к длинному списку тех, кто пал, защищая правое дело, защищая свою страну! Твои друзья, твоя семья и твои сограждане приветствуют тебя и посвящают тебе Десятые Голодные игры!
Вот так горластая и вздорная Арахна стала героем, павшим за правое дело. «Она лишилась жизни, дразня своего трибута сэндвичем, – подумал Кориолан. – Может, у нее на могиле так и напишут: “Жертва дебильных шуточек”».
Миротворцы в красных перевязях подняли винтовки и дали несколько залпов в воздух. Траурная процессия тронулась с места и вскоре исчезла за углом.
Толпа редела. Расходившиеся зрители принимали страдальческий вид Кориолана за скорбь по Арахне, хотя на самом деле он с превеликим удовольствием придушил бы ее своими собственными руками. И все же он был уверен, что держится вполне на высоте, пока не заметил на себе пристальный взгляд директора Хайботтома.
– Соболезную по поводу гибели твоей подруги.
– И вашей ученицы. Этот день тяжел для всех нас. Зато процессия была очень трогательной.
– Неужели? А по-моему, ни чувства меры, ни вкуса, – заметил директор Хайботтом. Кориолан невольно хихикнул, потом взял себя в руки и попытался изобразить недоумение. Директор опустил взгляд на голубой бутон в петлице. – Просто удивительно, как мало меняются люди. После всех убийств, после всех страшных клятв помнить о цене победы… после всего этого я до сих пор смотрю на цветочки и не жду ягодок. – Он постучал по розе пальцем, поправил ее и улыбнулся. – Не опаздывай к обеду. Я слышал, у нас сегодня пирог.
Пирог, на этот раз персиковый, и в самом деле обнаружился на специальном фуршете в школьной столовой. Зверски голодный Кориолан положил на тарелку жареного цыпленка, потом взял самый большой кусок пирога. Он щедро мазал печенье маслом и трижды подливал себе виноградного пунша, причем последний стакан наполнил до самых краев, расплескал на стол и запачкал льняную салфетку, пытаясь промокнуть лужицу. Пусть себе говорят, что хотят. Скорбящему по лучшей подруге требуется подкрепить свои силы. И все же, жадно поглощая еду, Кориолан понимал, что его самоконтроль слабеет. Вероятно, виноваты постоянные нападки директора Хайботтома. Что за чушь он болтал сегодня про цветочки и ягодки? Таких безумцев нужно где-нибудь запирать или, еще лучше, ссылать куда-нибудь подальше, чтобы не тревожили достойных граждан Капитолия. При одной мысли о нем рука Кориолана снова потянулась к пирогу.
Между тем Сеян ковырял вилкой своего цыпленка, не в силах съесть ни кусочка. Если Кориолану похоронная процессия не понравилась, то для Сеяна она наверняка стала сплошным страданием.
– Выбросишь всю еду – на тебя настучат, – предупредил Кориолан. Ему не особо нравился этот нелепый парень, но и наказания он вряд ли заслуживал.
– И правда, – тоскливо кивнул Сеян.
Ближе к концу обеда Сатирия собрала оставшихся менторов и сообщила, что Голодные игры не отменяются, более того, теперь их решено сделать особенно зрелищными. В связи с этим во второй половине дня менторы будут сопровождать своих трибутов на экскурсию по арене. Мероприятие покажут в прямом эфире на всю страну, чтобы резолюция доктора Галл прочно осела в сознании зрителей. Главный распорядитель Игр считала, что отделить капитолийских детей от ребят из дистриктов – значит показать их слабость и страх перед врагом. На трибутов наденут только наручники, ноги сковывать не станут. Среди конвоя миротворцев будут лучшие снайперы, однако менторам придется пройти по арене бок о бок со своими подопечными.
Одноклассники Кориолана особого восторга не выказали, но и возражать вслух не стал никто, чтобы не прослыть трусом, хотя после гибели Арахны многие родители подали жалобы на плохую охрану. Мероприятие выглядело опасным и даже безрассудным – что помешает остальным трибутам наброситься на своих менторов? – и все же Кориолан промолчал. Похоже, доктор Галл надеялась на новую вспышку насилия, которая позволит наказать еще одного трибута, на этот раз – живого, и желательно перед камерами.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?