Текст книги "Такие, как есть"
![](/books_files/covers/thumbs_240/takie-kak-est-4921.jpg)
Автор книги: Сьюзен Одо
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Сьюзен Одо
Такие, как есть
Посвящается моим друзьям. Они сами знают, какие они есть, и без чьей-либо подсказки…
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
– О Боже… А-а-а!
Двери распахнулись, и в палату вбежала акушерка с перекошенным от волнения лицом. Воткнув какие-то металлические трубки в изножье кровати, она ласково проговорила:
– Все хорошо, дорогуша. – Ее тринидадский акцент при этом проявился особенно сильно. – Положи ноги на эти штуковины и расслабься.
Повиновавшись, Сьюзи почувствовала себя совсем беззащитной, потому что ее колени оказались разведенными в стороны.
Она приехала сюда двенадцать часов назад и почти сразу поняла, что традиционным приветствием в палате рожениц является не рукопожатие, а бесцеремонно просунутая во влагалище рука: доктора, анестезиолога, акушерки, студентов…
Сьюзи пережила дома два тягостных часа, пока у нее продолжались схватки. В те жуткие минуты она подумала о том, что человечество совсем незначительно продвинулось на пути усовершенствования процесса деторождения. Все внушающие ужас рассказы подруг о невыносимой боли она считала преувеличением. Ей удалось справиться с болезненными ощущениями и, что особенно важно, без помощи обезболивающих препаратов. Поэтому, сказав Джо, что пора ехать в больницу, Сьюзи догадывалась о предстоящем по прибытии осмотре. Конечно, ее поместят в родильную палату, поскольку ребенок уже что было сил колотил ногами ей в живот. Как казалось, впереди лишь небольшое физическое усилие, затем гигиеническая процедура и, наконец, телефонные звонки с поздравлениями, букеты цветов и подарки.
Узнав, что шейка матки раскрылась всего на два сантиметра, она была крайне удручена. А уж когда доктор, закончив осмотр, предложил ей вернуться домой на некоторое время, Сьюзи почувствовала себя обманутой, более того – напуганной. Ее уверенность в себе вдруг сменилась животным страхом. Поскольку она отказалась покинуть палату рожениц, санитарам пришлось применить силу.
– Послушай, приятель. Если ты думаешь, что я собираюсь уйти отсюда сейчас, то ошибаешься, – процедила сквозь зубы Сьюзи.
– Вы вернетесь в более подходящее время, миссис… Болл, – равнодушно заметил доктор, заглянув в документы, чтобы не ошибиться в имени. – К тому же вам здесь понадобилось бы место, а это стоит денег…
– Плевать на деньги! – Сьюзи слюнула, чтобы в полной мере выразить свой протест. Положив руку на плечо Джо, она прижалась к нему, но вдруг опустилась на больничную койку, задрала майку и обнажила свой огромный живот. – Подключите меня к монитору и введите стимулирующий препарат.
Через полчаса после введения препарата боль не ослабла. Перед глазами дежурного врача, который казался слишком молодым, чтобы заслуживать доверие, и анестезиолога появилась ее разбухшая внутренняя плоть с сиреневыми прожилками.
– Боюсь, это тот редкий случай, когда наркотик не оказывает влияния на организм, – заявил тот, что постарше, сокрушенно покачав головой.
Уже не прислушиваясь к их разговору, Сьюзи начала глубоко дышать через нос.
– Должен заметить, что вы редкая штучка, – обратился к ней доктор, похлопывая по плечу коллегу, и тот радостно заулыбался, хотя пациентка корчилась от боли.
– Послушайте! – прошипела Сьюзи, вцепившись в руку анестезиолога при очередной схватке. – Дайте мне что-нибудь, а не то я умру у вас тут!
– Полагаю, вам лучше расслабиться… – снисходительно улыбнулся анестезиолог.
Сьюзи сильнее вцепилась ему в руку, вложив в этот жест всю силу охватившего ее отчаяния. Она притянула доктора поближе к себе, чтобы он ощутил ее учащенное сердцебиение.
– Не смей относиться ко мне свысока, мерзавец! Да ты когда-нибудь принимал роды? Наверняка нет! Так что займись делом! Я хочу, чтобы из меня достали ребенка!
Анестезиолог попытался высвободиться, но безуспешно. Взглянув на монитор, он увидел признаки увеличившейся активности. В таком состоянии женщина вполне может повредить мышцы! Неожиданно рванувшись, он освободился и поспешил отойти на безопасное расстояние от Сьюзи.
– Дайте мне что-нибудь! О Господи… Боже мой! Анестезиолог быстро кивнул в сторону диаграммы Сьюзи и шепнул молодому доктору, что следовало бы отшлепать пациентку и тем самым привести ее в чувство. После чего бросил через плечо Миллисент:
– Попробуйте газ и кислород!
К этому времени Сьюзи пришла в себя настолько, что обрела дар речи. Но врачей уже и след простыл.
– Ну а как наш папаша? – добродушно поинтересовалась Миллисент, глядя на Джо, который заерзал на стуле возле кровати Сьюзи.
– У меня немного затекла поясница. – Джо поморщился, и от этого его лицо стало похоже на гофрированную бумагу. – Кажется, что я сижу здесь уже много лет.
– Возьми, дорогой. – Сестра забрала с кровати одну подушку и бросила ее Джо. – Положи себе под спину.
Несмотря на боль, Сьюзи удивленно увидела, что Джо позволил Миллисент взбить подушку и поместить ее между своей поясницей и спинкой стула. Благодарная улыбка скользнула по его губам, когда Миллисент по-матерински заботливо склонилась над ним.
Джо взглянул на Сьюзи.
– Подонок! – Она вырвала у него свою руку.
– Что?! – поразился он. – Да я всего лишь сказал, что мне немного неудобно…
– Ах, неудобно! Да от тебя нужно только было, чтобы ты сидел здесь, жрал сандвичи, пил кофе и зевал от скуки! Мне искренне жаль, что я доставляю тебе столько неудобств, но ведь я тихо загибаюсь.
– Сьюзи, дорогая…
– Не смей называть меня так! А-а-а!..
Джо испытал облегчение, когда боль пронзила тело его жены и отвлекла ее от этого разговора.
– Смотри! – вдруг хрипло вскрикнула Сьюзи. – Мои ноги! Господи, да у меня судороги! – Она застонала, однако, глядя на свои трясущиеся мясистые ляжки, подумала о том, что не зря заблаговременно сделала эпиляцию, в том числе и линию бикини. У нее хватило сообразительности осуществить эту процедуру накануне.
Миллисент подошла к кровати с деловым видом.
– Все идет хорошо. – С этими словами она запустила руку во влагалище пациентки. – Я только посмотрю. – Вытащив руку, она склонилась к самому лицу Сьюзи, перекошенному от страха.
– Все отлично, дорогуша. Мы уже на второй стадии. Ты просто умница!
Бурная радость Сьюзи сменилась ужасом, когда она увидела, как ее палата на глазах превращается в суетливый муравейник, центром которого стала полная приземистая Миллисент, собирающая хирургические инструменты в стерилизованные контейнеры.
– Попросите врачей подойти, – обратилась Миллисент к Джо.
Позабыв о боли в спине, он бросился к двери, но вернулся через минуту, обескураженный и мертвенно-бледный.
– Я никого не нашел.
Отовсюду доносились крики и стоны рожениц.
– Ничего, не важно. – Миллисент досадливо поморщилась. – Поможете мне? – кивнула она Джо, давая понять, что выбора у него нет. – Давайте!
– Я?!
– Я хочу вытолкнуть его! – закричала Сьюзи.
– Ради Бога, только не сейчас, дорогая. Мы еще не готовы. Продержись еще немного, прошу тебя! Потерпишь?
– Нет! Я хочу вытолкнуть его!
– Сьюзи, не волнуйся, – промолвил Джо. – Дыши глубже…
– Иди ты к черту! А-а-а!..
– Хорошая девочка. Вот молодец, – ворковала Миллисент, торопливо раскладывая на столике на колесиках инструменты. – Иди сюда и помоги мне, дружок.
Джо встал рядом с Миллисент, и та протянула ему бутылку стерилизованной воды.
– Осторожно сними крышку, но не трогай горлышко руками. На них полно микробов. Умница. А теперь налей воду в эту посудину, но не касайся ее края бутылкой. О'кей?
Джо кивнул, хотя это поручение напугало его не меньше, чем если бы ему предложили положить кусок мяса в открытую пасть голодного ротвейлера. Взяв бутылку, он стал откручивать крышку, ощущая на своих плечах всю тяжесть ответственности.
У Сьюзи снова начались схватки. Полагая, что вот-вот потеряет сознание, она сосредоточилась на движении секундной стрелки по циферблату стенных часов; затем перевела взгляд на «Мадонну с младенцем», висевшую на противоположной стене. Но все ее мысли устремились к Джо, бутылке и посудине с водой.
– Тебе поручено отвернуть крышку, а не делать операцию на сердце! Чего ты возишься! – Она изливала свою ярость на Джо, чтобы хоть как-то заглушить разрывающую ее боль. – О… Господи…
Джо расправился с крышкой и вылил воду в сосуд, стараясь не расплескать ни капли.
– Молодец, – подбодрила его Миллисент.
– Да вытащите же из меня наконец этого ублюдка! – вопила Сьюзи. – А-а-а!..
На мгновение боль отпустила ее, и Миллисент, встав наготове возле нее, придвинула поближе к себе столик с инструментами. Ее пальцы в резиновых перчатках казались неестественно миниатюрными по сравнению с массивными плечами.
– Ну вот, дорогуша, – ласково проговорила она, положив руку на круглый живот Сьюзи. – Теперь, когда тебе еще раз захочется вытолкнуть его, тужься изо всех сил.
Сьюзи кивнула, прислушиваясь к тому, что происходит внутри ее. Когда снова нахлынула волна боли, Сьюзи нестерпимо захотелось в туалет.
– Опять начинается! – простонала она.
– Очень хорошо. А теперь выталкивай его. Так, так… тужься. Ну вот, хорошая девочка… Отдохни немного.
Сьюзи уронила голову на подушку, на лбу у нее выступила испарина.
– Все идет хорошо, дорогуша. Соберись с силами и, когда снова почувствуешь, что можешь, попробуй еще раз.
Боль вернулась так неожиданно, что застала Сьюзи врасплох. Пальцы у нее скрючились и словно окостенели, ноги свело судорогой. Джо взял ее за руку и ободряюще прошептал:
– Я с тобой, любовь моя.
– Не прикасайся ко мне, подонок! Я тебя теперь и близко не подпущу!
Джо хотел было возразить, но Миллисент знаком удержала его.
– О Боже! Ну достаньте же его! – кричала Сьюзи.
Она вцепилась наманикюренными ногтями в руку Джо с такой силой, что тот взвыл от боли и попытался вырвать руку, но ногти Сьюзи только глубже впились в нее.
Каждый приступ боли вызывал в Сьюзи ненависть к Джо. Но постепенно роженица привыкла к боли, которая стала для нее свидетельством того, что она продолжает жить. В голове у Сьюзи помутилось: проносились обрывки детской песенки про мисс Полли и ее куклу, ритуальные песнопения индейского племени в тропическом лесу. Одной рукой она держалась за Джо, а другой прижимала к искаженному от боли лицу кислородную маску.
– Он идет! – торжественно провозгласила Миллисент.
Эти слова совершили переворот в сознании Сьюзи, и она вдруг отчетливо поняла, что дает жизнь новому человеку. Сьюзи испугалась. А вдруг она станет первой женщиной в истории, не способной совершить то, что предопределено природой? Сьюзи расслабилась и отдалась во власть фантазий, навеянных избытком кислорода: ей чудилось, будто врачи, потрясенные яростным нежеланием плода покинуть утробу, принимают решение оставить его там навсегда. И вот ребенку суждено расти в ее чреве, с каждым годом становясь все больше. Родственники будут праздновать его день рождения, собираясь возле ее раздвинутых ног; они будут петь ему хвалебные песни, а пламя свечей на праздничном пироге будет согревать внутреннюю поверхность ее бедер и опалять волосы на лобке…
– Хочешь потрогать головку? – Миллисент, взяв роженицу за руку, приложила ладонь к чему-то влажному и мягкому, показавшемуся из влагалища.
Сьюзи содрогнулась от отвращения и восторга при мысли о том, что человеческое существо входит в мир таким образом. Однако впервые с момента появления в палате рожениц всерьез встревожилась за ребенка. Прикоснувшись к макушке и почувствовав его пульс, Сьюзи поняла, что готова вытерпеть любую боль, лишь бы произвести на свет малыша.
– Иди сюда, папаша, и потрогай его. – Миллисент улыбнулась Джо.
Джо бросил взгляд на жену, но не получил и намека на разрешение. Все же любопытство возобладало над страхом, и он робко коснулся макушки младенца. Гамма самых разнообразных чувств отразилась на его лице. Наконец Джо широко улыбнулся, и на глазах его выступили слезы радости. Сьюзи скорчилась от нового приступа боли и приготовилась к схваткам.
– Хорошо, милая. – Миллисент погладила ее по животу. – Хочешь тужиться – пожалуйста, но остановишься, когда я скажу. Договорились? Остановишься и будешь глубоко дышать.
Сьюзи стиснула зубы. Конец мучений был близок, и она приготовилась бороться за жизнь своего ребенка. Перед глазами у нее мелькнул образ Мадонны. Сьюзи зажмурилась и начала тужиться изо всех сил.
Через пару мгновений на глазах у изумленного Джо их младенец появился на свет. Красный, скользкий и сморщенный, он походил на крысенка, но для Сьюзи, смотревшей на него широко раскрытыми от изумления глазами, малыш был самым прекрасным созданием на свете.
– Что за идиотское имя вы ему придумали! – воскликнул Бобби Фуллер, качая на руках внука. Он держал младенца неловко, отчего уже через несколько минут у него одеревенел локоть. И все же Бобби не сводил восхищенного взгляда с кулька, в котором покоилось маленькое новорожденное чудо.
– Нам это имя нравится. – Сьюзи приподняла брови, призывая Джо на свою защиту.
– Как только ты привыкнешь к нему, оно и тебе понравится, – проговорил Джо, впрочем, без особой уверенности.
– Но ведь его нельзя сократить! – возмутилась Дорин. Изобретение ласкательных имен для членов семьи было ее прерогативой, и она чувствовала себя обделенной.
– Именно! Потому мы и выбрали это имя. Не хочу, чтобы его корежили на свой лад все кому не лень. Мы думали назвать его Джозефом, но тогда нашего мальчика тут же превратят в Джо; а если Дэниелом – то в Дэнни или в Дэна…
– Да, и это очень мило… – без всякой надежды отозвалась Дорин.
– Но нам это не нужно, – оборвала ее Сьюзи. – Мы хотим, чтобы у нашего сына было красивое, классическое имя, которое бы никто не менял.
– Да. Но Сол… – задумчиво протянул дед, не спуская ласкового взгляда с красного сморщенного личика младенца.
– Сол… – растерянно повторила Дорин, будто пробуя это имя на вкус. В ее напомаженных устах оно прозвучало так отвратительно, что даже Сьюзи передернуло. — Хотя знаете, что можно сделать? Это имя можно удлинить.
– Что за чушь! Как?
– Его можно будет называть Соли.
– Соли? – Сьюзи переглянулась с Джо.
– Да. Так же, как малыша твоего кузена, не так ли, Боб? Родители назвали его Пол. Представляете, как собаку! Между прочим, он и прожил жизнь как бездомный пес.
– Ладно, – примирительно вздохнула Сьюзи. – Видно, у малыша на роду написано, что его имя либо сократят, либо удлинят.
Родители назвали ее в честь актрисы Сьюзен Хэйвард, в которую когда-то был влюблен Бобби. Родив первую дочь, Дорин категорически отказалась назвать ее таким именем. Изнывая от ревности, она предложила назвать дочь Линдсей – имя вполне оригинальное и красивое. Когда появилась на свет вторая, она предложила вариант – Лорен. Однако Бобби утверждал, что это имя похоже на прогноз погоды. Дорин стояла на своем до последнего, но когда они несли малышку регистрировать в ратушу и соседи спрашивали, как зовут их дочь, Бобби вдруг решительно вымолвил: «Сьюзен Гейл Фул-лер».
Не желая публично признаваться в своих опасениях, Дорин и глазом не моргнула, но бросила на мужа такой взгляд, что он замер и залился краской.
Дорин всегда называла дочь Сьюзи. Спустя много лет, когда страсть и ревность исчезли, Дорин стала относиться к этому с юмором, понимая тем не менее, что пропустила в жизни что-то очень важное.
– Ну-ка, иди ко мне на ручки. – Дорин раскрыла объятия навстречу внуку. Осторожно и очень неуклюже муж протянул ей кулек и с опаской смотрел, как она прижала младенца к своей пышной груди, которой выкормила собственных детей. Перехватив этот странный взгляд, Сьюзи заметила в нем сожаление о том, что сам он не смог стать ей лучшим отцом.
Сьюзи наблюдала, как бабушка воркует над внуком, и ее распирало от гордости. Она вдруг ощутила неведомую ей доселе близость с матерью. Да, родив ребенка, Сьюзи сделала наконец в жизни что-то по-настоящему важное.
– Как он кушает? – спросила Дорин, не поднимая головы.
– По-моему, нормально. – Сьюзи изобразила оживление, которого отнюдь не испытывала. – Но очень медленно сосет. Никогда не могу понять, сыт малыш или нет.
– Скоро ты научишься это понимать. Он тебе задаст жару, если ты хоть на минуту опоздаешь с кормлением.
– Теперь это не так, – почти надменно возразила Сьюзи. – Детей кормят не по часам, а когда они захотят есть.
Дорин расхохоталась, перепугав малыша.
– Посмотрим, что ты скажешь, когда он тебе всю ночь не даст глаз сомкнуть.
Украдкой бросив взгляд на Джо, Сьюзи увидела, что тот обмяк на стуле возле кровати, уткнулся подбородком в грудь и устало закрыл глаза.
– Ему надо бы съездить домой и поспать немного, – заметил Бобби, перехватив взгляд дочери.
Сьюзи похлопала мужа по плечу, Джо очнулся и испуганно огляделся.
– Я говорю, – улыбнулся Бобби, – что тебе надо съездить домой и выспаться.
– Ха! – язвительно усмехнулась Дорин, укладывая младенца в кроватку. – Все остальные, между прочим, тоже едва держатся на ногах! – Положив мальчика, она прикрыла его одеяльцем. – Храни его Бог! – прошептала Дорин и обратилась к мужу: – Не помню, чтобы ты хоть раз поднялся среди ночи к ребенку. Помню только, как кругами ходила по детской, укачивая то одного с ветрянкой, то другого с колитом под твой мерный храп. – Она посмотрела на зятя. – А утром я готовила ему завтрак, а потом отправлялась мыть эти чертовы офисы. По возвращении домой меня ждала гора грязных пеленок.
– Да, да, да… – Сьюзи сокрушенно вздохнула. Она слышала эту историю много раз, и ей не хотелось сейчас поблекнуть на фоне матери. Сегодня был ее день, ее очередь принимать поздравления, выслушивать комплименты и требовать, чтобы все потакали ее слабостям. Сьюзи не сразу поняла, что поздравления и комплименты – ничтожная компенсация за нечеловеческое усилие, только что совершенное ею, но теперь момент был упущен.
Странный звук, похожий на мяуканье, донесся из кроватки. У Сьюзи тотчас напряглись соски. Дорин склонилась над плачущим младенцем, крохотное личико которого покраснело от усилия.
– Тихо, мой красавец. Пора обедать, да, моя крошка?
Сьюзи положила подушку на колени, поудобнее уселась на кровати и обнажила грудь.
Мэнди поднесла к губам чашку с кофе и тяжело вздохнула.
Два коричневых конверта лежали перед ней на столе. Она пробежала глазами адрес. Обращение «миссис» покоробило Мэнди, показалось ей форменным издевательством, поскольку она уже не имела права так называться, но еще не могла отказаться от этого. Теперь Мэнди уже ничего не ждала от брака с Питом, в котором состояла девятнадцать лет, но тем не менее в сорок лет перспектива одинокой старости пугала ее.
Когда Джейсон стал жить со своей девушкой, Мэнди охватили дурные предчувствия, обычные для матери, тем более что Питу тоже было девятнадцать, когда у них завязались отношения. Но вместе с тем Мэнди испытала и облегчение. Джейсон так похож на отца! Люк пока еще жил в семье, но редко бывал дома: большую часть времени он проводил с друзьями, а когда приходилось поднапрячься перед экзаменами, погружался в учебу, чтобы сбросить с себя поскорее этот груз, а затем отправиться на все четыре стороны.
Мэнди отставила кофе и распечатала первый конверт. В глаза ей бросился крупный заголовок на белом листе: «Последнее предупреждение». Она развернула его и прочла цифры в конце счета. О Господи! Во втором конверте было то же самое. С тяжелым сердцем Мэнди положила перед собой два счета, после чего поднялась, отхлебнула остывший кофе и уставилась в пространство.
Да, она слишком рано вышла замуж, теперь у нее взрослые дети и нет работы, поэтому кажется, будто приходится делать первые шаги по жизни. Однако надвигается старость, и Мэнди останется не у дел. Кто примет в расчет, что аттестат зрелости, столь необходимый в наше время, получен ею не за партой, а в семье, превыше всего ставящей религиозное образование и обучение домоводству? Однако, не имея профессии и опыта работы, трудно рассчитывать на место.
Уже два года они постепенно отдалялись друг от друга. Конечно, Пит сделал все, чтобы этот процесс происходил менее болезненно. К тому же во время развода он выказывал большее великодушие, чем когда они жили вместе. Не считает ли Пит развод освобождением? Он оплачивал содержание Люка и штрафные квитанции Мэнди за неправильную парковку, хотя уже переселился к матери. Затем Пит переехал в холостяцкую берлогу своего брата Барри, но продолжал делать для нее все, что мог.
И все же Мэнди пришлось нелегко, и если бы не друзья, Бог знает, чем бы все это закончилось. Жаль, что рядом нет Сьюзи и не с кем поговорить по душам; ближе ее у Мэнди никого не было, Но Дженет, Анна и Карен постоянно звонили, выясняя, все ли у Мэнди в порядке, и терпеливо выслушивали горькие жалобы и рыдания, когда семья отказалась принять участие в ее судьбе. В глазах отца Мэнди была виновницей развода, поскольку за спиной мужа крутила шашни с другим. Стоит ли поминать о том, как она на свадьбе заигрывала со свидетелем жениха! А ведь она не знала о том, что Джонатан был женихом Сьюзи, но это не имело никакого значения для отца.
Спустя много месяцев, когда Мэнди одолевали одиночество и пустота, она часто вспоминала об их несостоявшемся романе. Лежа в постели, сидя на кухне за столом, стоя перед зеркалом в прихожей, Мэнди закрывала глаза и словно чувствовала его руки на своих плечах. Тогда дыхание и сердцебиение у нее учащались и она как будто вдыхала его запах, ощущала прикосновение его пальцев на бедрах. Мэнди ничего не стоило представить себе, как он входит в нее. Однако она никогда не знала, что это – боль потери, желание или осознание вины. Стремится ли она получить удовлетворение или жаждет наказания.
Мэнди далеко не сразу удалось смириться с мыслью, что ее страстный роман был не чем иным, как предбрачным броском в сторону Джо – своеобразным способом привести в порядок нервы. Теперь время упущено.
Она снова бросила взгляд на беспощадные квитанции, лежавшие перед ней на столе. Возможно, следует положить их обратно в конверты и переправить Питу или дать просмотреть Люку. Но Мэнди слишком хорошо понимала, что, пока Люк не закончит школу, ей не удастся жить своей жизнью.
Зазвонил телефон, и Мэнди направилась в холл.
– Хэлло?
– Привет, Мэнд! Это я!
– Привет, Карен! Как дела?
– Отлично.
– Откуда ты, из школы?
– Да, у меня первая перемена. Послушай… Я только хотела сообщить тебе, что Сьюзи родила.
Мэнди хотелось поговорить об этом, сказать что-то подобающее для такого случая. Но слова словно застряли у нее в горле. Как она ни старалась, ничего не получалось – только странные хриплые звуки вырывались из ее груди.
– Мэнди, ты в порядке?
Глубокий вздох. Шмыганье носом.
– Да-да, все хорошо. – Мэнди глупо улыбнулась в телефон. – И кто у нее?
– Мальчишка. Семь фунтов шесть унций. Они оба прекрасно себя чувствуют.
Мэнди кивнула. Конечно, она рада за них и желает им всего самого хорошего.
– Она уже дала ему имя?
– Да. Имя чудесное: Сол!
– Сол? Сол Болл? Она, наверное, пошутила?
– К сожалению, нет, – усмехнулась Карен.
– Бедный малыш! – Мэнди не сдержала улыбки.
– Послушай! Я… э… собираюсь заскочить в больницу сегодня вечером. Если ты не занята, можешь присоединиться.
Мэнди напряглась всем телом, в ней боролись противоречивые чувства.
– Мэнд?
– Да, я слушаю. Понимаешь, я не знаю, когда Люк вернется из школы. А когда ты едешь туда?
– Около семи.
– Ладно, если смогу выбраться, встретимся там. Договорились?
– Конечно. А потом зайдем куда-нибудь выпить.
Мэнди положила трубку и вдруг отчетливо поняла, что если и отправится повидать ребенка Джо, то не раньше, чем заедет в паб и пропустит стаканчик для храбрости.
Карен успокоилась, повесив трубку. Она сомневалась в том, что Мэнди спокойно воспримет эту новость. Обычно Мэнди адекватно реагировала на все, но, когда дело касалось Сьюзи, ни за что нельзя было поручиться.
– Вы в порядке? – спросила у Карен секретарша.
– Вы считаете, что сообщать людям о рождении ребенка всегда легко и приятно? – вяло улыбнулась Карен в ответ и набрала первые три цифры рабочего телефона Дженет. Ее палец замер над четвертой цифрой, поскольку она подбирала слова для того, чтобы новость прозвучала более непринужденно, легко… и по-доброму.
Карен уронила трубку на рычаг, еще не готовая к этому звонку. Может, сначала поговорить с Крис, попросить ее совета? Но Крис постоянно говорила людям то, что они не желали слышать.
Вчерашний спор между ними был вполне обычным и состоял из взаимных обвинений в трусости и эгоизме. Они ждали друг от друга только новых неприятностей.
Хотя они уже давно не скрывали своих отношений в кругу друзей, Карен все еще не могла сказать правду своим родителям. Разве мать и отец поймут это? Они так гордились ею, когда она стала учительницей. И ждали от нее внуков. Но с Крис это невозможно. Та постоянно испытывала Карен, стараясь выяснить, кто ей дороже, кого из них она любит сильнее. Карен с трудом несла бремя этой любви, нестерпимо угнетающей, и опасалась, что однажды не вынесет этого бремени.
Всякий раз, когда родители хотели навестить Карен, она придумывала повод, чтобы самой приехать к ним в гости. С самого детства Карен привыкла быть любимой младшей дочерью, перед которой благоговела вся семья и на которую возлагала самые радужные надежды. Пока Карен оправдывала надежды родственников, она была совершенно счастлива. Карен умело притворялась такой, какой ее хотели видеть.
Иногда она встречалась взглядом с отцом, и тогда они обменивались понимающей улыбкой. В эти моменты Карен думала, что разбивает его сердце ложью. Внутренне содрогаясь, она спешила отвести глаза.
Карен осознавала всю безвыходность ситуации. Она любила Крис. Они жили вместе и планировали свое будущее вдвоем. Рано или поздно ей придется признаться родителям. И Карен не знала, чего боится больше: причинить им боль или привести их в негодование.
Накануне вечером они столкнулись на старой почве. Крис напоминала ей двуликое создание наподобие доктора Джекила и мистера Хайда: сначала она кричала и впадала в истерику, осыпала Карен упреками и обвинениями, затем утешала и ободряла ее. Она говорила, что все понимает и разделяет ее чувства, но Карен была уже вне себя от ярости. Как только Крис могло прийти в голову, что она знает ее родителей? Остаток вечера прошел в гнетущем, тягостном молчании.
Утром Карен принесла Крис в постель чай и тосты, не зная, как та воспримет этот жест. Она ждала одобрения или порицания, как школьница или служанка. Казалось, прошла вечность, прежде чем Крис наградила Карен укоризненным взглядом, после чего приняла из ее рук поднос – это означало, что она великодушно приняла извинения.
Карен снова потянулась к телефону и добралась до пятой цифры телефона Дженет, после чего сорвалась с места и бросилась в класс, надеясь, что ученики отвлекут ее от неразрешимой проблемы.
К тому моменту, когда за Дженет закрылась входная дверь, она уже расстегнула три верхние пуговицы жакета. На пороге спальни Дженет появилась уже без блузки, затем сбросила туфли и расстегнула молнию на узкой юбке. Однако лишь после того, как Дженет, оставшись в одной футболке, аккуратно сложила одежду и поставила туфли возле кровати, она полностью расслабилась.
В строительной компании, где работала Дженет, в эти дни была настоящая запарка, потому что несколько человек из штата сказались больными. Понедельники всегда выдавались особенно тяжелыми, поскольку после уик-энда регулярно возникал наплыв клиентов, рьяно бросавшихся улаживать свои дела. Дженет предполагала, что так называемое плохое самочувствие у сотрудников возникает на психосоматической почве и вызвано желанием избежать «черного понедельника». Самая давняя и одна из самых опытных сотрудниц, Дженет смирилась с необходимостью тянуть воз за всех и не выходить из себя в общении с людьми, внушающими ей стойкое отвращение. Она ненавидела свою работу.
Забившись в угол дивана, Дженет подтянула колени к подбородку и закрыла их широкой футболкой. Горячий чай немного согрел ее, отчего она почувствовала себя уютно и спокойно. На каминной полке стояла их со Стивом фотография в рамке. Странно, но эта фотография всегда действовала Дженет ободряюще, вселяла в нее уверенность, давала силы жить. Словно она могла взглянуть на них обоих как прежде, в тот далекий день, когда был сделан этот снимок – в день помолвки Сьюзи, – еще до того, как Стив согласился на искусственное оплодотворение. Сначала они долго ссорились, пока наконец не остыли и впервые не поговорили спокойно. Разговор состоялся. Дженет помнила, как была счастлива тогда: у нее снова появилась надежда. Но временами картина их жизни пугала Дженет. Тогда она ощущала на себе взгляд Стива, обвиняющий ее в том, что она не может родить ему ребенка, которого он так хотел.
Услышав, как хлопнула входная дверь, Дженет вздрогнула и пролила чай на футболку.
– Джен? – окликнул ее Стив из коридора.
– Я здесь.
– Привет! – улыбнулся он с порога. Пиджак был переброшен у него через плечо, узел галстука ослаблен. – Что с тобой?
– А что ты подумал? – Она пожала плечами, проходя мимо него. – Я собираюсь принять ванну.
Дженет пожалела о том, что ее слова прозвучали так недружелюбно. Как бы ей хотелось произнести их иначе, без злости! Но демон овладел Дженет, и она была не в силах бороться с собой. Понимая, что она причина бед Стива и не может изменить этого, Дженет вскипела от ярости.
Она вошла в ванную, закрыла за собой дверь и открыла краны. Погруженная в тягостные раздумья, Дженет сидела на краю ванны и наблюдала, как поднимается уровень воды. Наедине с собой она дала волю слезам. Дженет казалось, что накопившееся за долгое время отчаяние нашло наконец выход. Как-то Стив сказал, будто согласился на искусственное оплодотворение потому, что понимал – она никогда не смирится с неудачей и не оставит попыток добиться своего. Дженет с ним спорила, говорила, что дело в нем самом, а не в ней. Утверждала, что виной всему его мужское «я». Но в душе признавала, что Стив прав.
Она была разочарована, когда им удалось добыть только четыре яйцеклетки. Дженет рассчитывала не меньше чем на десять – тогда их шансы резко возросли бы. Но доктор успокоил ее, сказав, что этого количества достаточно. Стив протянул доктору бутылочку с заранее собранной спермой, после чего им предложили вернуться домой и позвонить через два дня.
Ожидание показалось Дженет бесконечным. Она решила временно отказаться от работы и общения с друзьями, поскольку не хотела ни с кем делиться своими переживаниями. Окружающий ее мир заволокло пеленой суеверий: если она не будет подходить к телефону, все сложится благополучно; если не станет заранее придумывать имя ребенку, все обойдется; если чем-нибудь займется и выбросит из головы то, что не дает ей покоя, их ждет удача. Стива она отправила на работу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?