Читать книгу "Кладбища Москвы. История, культура, имена"

В 1841 году Священный Синод издал «Положение о предметах, требующихся при погребении усопших, и о вкладах и приношениях за оные». Вот такие расценки на услуги установил Синод:

По кладбищам Московских монастырей:

• Место для могилы:

Первого разряда, в церкви – 300 рублей

Второго разряда, под церковью – 200 рублей

Третьего разряда, близ церкви – 50 рублей

Четвертого разряда – 30 рублей

Пятого разряда – 15 рублей.

• Для младенцев вклад полагается в половину вышеозначенного. Под младенцем же разумеется дитя до семи лет.

• Пространство могилы должно занимать не более 3,5 аршин длины и 2 аршина ширины[13]13
  Аршин – 71,12 см.


[Закрыть]. Желающие же занять большее пространство обязаны сверх означенных цен особо условиться с начальством монастыря.

По Московским городским кладбищам:

• Место для могилы:

Первого разряда, в церкви или под церковью – 250 рублей

Второго разряда, на церковной паперти – 150 рублей

Третьего разряда, в близости к церкви – 20 рублей

Четвертого разряда – 10 рублей

Пятого разряда – 5 рублей

Шестого разряда – 1 рубль

Седьмого разряда – без вклада.

• Пространство могилы должно занимать не более 3 аршин длины и 2 – ширины. Желающие же занять большее пространство обязаны сверх означенных цен особо условиться с причтом кладбищенской церкви.

• Вовсе освобождаются от платы за место:

Священнослужители

Кадеты и воспитанники учебных заведений, когда их хоронят на особо отведенных для этих заведений местах

Тела умерших, присылаемые из госпиталей, больниц и т. п.

Крестьяне и дворовые люди, проживающие в столице по паспортам, мастеровые работники и фабричные – все, добывающие пропитание поденной работой, бедные отставные военные чины и служители казенных мест.

Сейчас Марьина Роща – почти центр Москвы. А двести лет назад это действительно была роща – даже не роща, а лес. И селились на этих заброшенных глубоко окраинных землях люди небогатые и совсем бедняки. То есть, говоря нынешним языком, Марьина Роща была неблагополучным районом, куда лучше просто так не ходить. Но была одна неделя в году, когда Марьина Роща становилась именинницей, народ сюда валом валил, веселье и разгул наполняли даже кладбища – и Лазаревское, и находившееся по соседству Старое лютеранское.

Восьмая неделя после Пасхи заканчивается в воскресенье праздником Святой Троицы. Но в народе, где древние языческие обычаи не умирали, эту неделю называли Русальной, или Зеленой. Считалось, что в эту неделю русалки становятся опасными для человека, стараются заманить его, защекотать и унести в свое водное жилище. В это время не купаются, даже хлопать в ладоши на берегу реки не осмеливаются. В четверг на Зеленых святках девушки и женщины, боясь прогневать русалок, не работают – это Велик день для русалок. А с четверга до воскресенья – три дня – празднуют Семик, «Пасху усопших». Ведь русалки – это девочки, которые родились мертвыми или умерли сразу после рождения, и поэтому их похоронили без крещения. Злые духи имеют полную власть над этими несчастными душами и отпускают их только на Троицу и в Духов день. А еще в Семик поминают утопленников и удавленников, разбивая на их могилах красные яйца и оставляя блины – угощение для русалок.

Праздновать Русальные дни и Семик запрещено христианской церковью, ведь это языческий обычай. Тем не менее праздновали его не только на Руси, но и в Европе.

В Марьиной Роще в Семик разливалось народное гулянье. На кладбищах могильные плиты превращались в столы, за которыми до глубокой ночи бражничали москвитяне, а у некоторых гуляк и сил не было потом до дома дойти, так что ночевали прямо у могильных плит. Весь день ели, плясали, веселились. Здесь же пели цыгане, показывали ручного медведя, здесь же устраивали потешные кулачные бои. Конечно, где раздольное гулянье – там непременно шныряют жулики и воры, нередки были случаи грабежа, иногда случались и убийства.

А с 1870-х годов в Марьиной Роще стали гулять не только в Семик. Нашелся ловкий человек и построил рядом с кладбищем трактир, где успешно торговали и чаем, и водкой. Пьяные бесчинствовали на кладбище: ломали кресты, повреждали памятники, ругались и оскорбляли тех, кто приходил навестить могилы родных. Церковный причт не решался прекратить эти безобразия, опасаясь мести подгулявших завсегдатаев трактира. Наконец священник церкви Сошествия Святого Духа отец Никита Скворцов не выдержал и добился от московского градоначальника распоряжения закрыть трактир. Церковные власти обещали посодействовать в прекращении гуляний в Марьиной Роще, однако отменить Семик и поломать привычки горожан было не так-то просто. И вот пришлось отцу Скворцову 4 июля 1883 года снова обратиться к начальству с таким посланием:

«С наступлением летнего времени неизвестно с чьего разрешения открылось у самого Лазарева кладбища народное гулянье, где собираются рабочий народ и разного сословия люди во множестве, особенно в воскресные и праздничные дни, где они распивают чай, пьянствуют, поют песни, водят хороводы, бесчинствуют и производят драки. Отсюда переходят на кладбище в нетрезвом виде мужчины и женщины, то гурьбами, то попарно, и кощунствуют над могилами. Были даже случаи покушения на кражу крестов с могильных памятников. При столь многолюдном стечении с раннего дня до позднего вечера, при таком шумном ликовании и громких неистовых песнях возмутительно и прискорбно становится совершать заупокойные панихиды и литии над могилами с миром о Господе почивших. Жутко и не безопасно проходить по кладбищу не только богомольцам, поминающим своих родителей и сродников, но и церковному причту. А ночью и сторожа кладбища боятся ходить по оному кругом для надзора и наблюдения. Притом же делаются еще частые расхищения кладбищенского тесового забора, по преимуществу в ночное время».

На этот раз успех был почти полным: даже торговлю чаем в Марьиной Роще запретили, а близ кладбища поставили полицейский пост. Но совсем безобразия прекратились только тогда, когда кладбище обнесли каменной стеной.

Знаем ли мы, кто был похоронен на Лазаревском кладбище? Некоторые имена знаем, потому что остались документы, книги историков и краеведов – в 1868 году Николай Павлович Розанов издал статью «О московских городских кладбищах», Владимир Остроухов в 1893 году издал «Московское Лазарево кладбище». Ну и, конечно, подробное описание Лазаревского кладбища оставил Алексей Тимофеевич Саладин в книге «Очерки истории московских кладбищ», написанной в 1916 году, а изданной почти через сто лет.

Уже тогда, в самом начале XX века, кладбище было почти заброшено, однако еще сохранились памятники, поражавшие воображение. Так, Алексей Тимофеевич описывает полуразрушенный мавзолей «с круглыми и готическими окнами» у алтарной стены церкви. «Рамы в этих окнах давно прогнили, стекла выбиты и отверстия наглухо заколочены досками, на провалившейся крыше растут березки. Одна из досок оторвана, и через отверстие можно хорошо видеть интересную группу высокой художественной работы. На смертном ложе приподнялся отец и обеими руками старается прижать к себе в последний раз двух маленьких дочерей. Группа производит сильное впечатление, чувствуется какая-то драма, на которую талантливый скульптор только намекнул, но не пожелал раскрыть ее во всех подробностях. К сожалению, у обеих девочек отбиты ручки, а отцу кто-то вымазал известкой лицо. Не разъясняет загадки и надпись на гробнице: ”Под сим погребен подполковник Михаил Родионович Хлебников и две дочери его, в нежных летах во едином месяце марте 1796 года скоро одна за другою скоро следующих чисел скончавшиеся, из них меньшая Авдотья Михайловна 6 числа, имея от роду 2 года и 11 дней, вторая Марья Михайловна 8 числа 5 лет и 8 дней”».

Был на Лазаревском кладбище памятник, вызвавший в народе самые противоречивые толки: на большой чугунной плите стоял крест, этот крест обвивали две больших змеи, одна – сверху, другая снизу. Вообще-то змей на надгробных плитах раньше изображали не так уж редко, ведь змея – символ мудрости и вечности. Но обычно каменная змея лежит, свернувшись в кольцо.

Памятник этот стоял на могиле родителей братьев Сандуновых – Николая Николаевича, профессора Московского университета, и Силы Николаевича, известного в то время актера. Впрочем, имя Силы Николаевича Сандунова известно нашему времени – только помнят его не как актера, а как создателя знаменитых Сандуновских бань. К могилам Сандуновых на Лазаревском кладбище вела именная Сандуновская аллея.

Поскольку табличка с эпитафией на могиле родителей братьев Сандуновых была утрачена уже тогда, когда эту могилу описывал Саладин, осталась только надпись – «отцу и матери от сына их», – о странном памятнике со змеями каждый мог фантазировать как хотел. Говорили, что их отец был богач и все свои деньги зашил в подушку, которую приказал положить в свой гроб. Сыновья разрыли могилу, но денег там не оказалось, а из гроба, шипя, вылезли две змеи.

«Интересно заметить, – пишет Саладин, – что приблизительно такой же памятник находится на том же кладбище, около алтарной стены церкви, но его не замечают. Это – грузная колонна, перебитая кубом и увенчанная урной, с обвившейся вокруг нее большой змеей. Здесь также имеется надпись: ˝Чадолюбивому отцу от трех его сыновей˝. Памятник поставлен на могиле ”протоиерея и кавалера Федора Авксентьевича Малиновского”, умершего в 1811 году. Малиновский был преподавателем Московского университета, и символ мудрости на его могиле вполне уместен».

Эти строки Жуковского из стихотворения «Торжество победителей» (перевод баллады Шиллера) красивы, но не правдивы. Мирно спать во гробе мертвым не дают практические соображения живых.

Помните, как уменьшилось население Москвы после эпидемии чумы? А церквей осталось столько же, сколько было до эпидемии, поэтому многие церкви не могли собрать достаточно прихожан. А если нет прихожан – нет денег на содержание служителей и самой церкви. Такие церкви были упразднены и разобраны, а земли проданы горожанам под застройку. Другая причина уничтожения церковных погостов – Москва росла, земля в центре города дорожала, а церкви ветшали. Сохранять церкви, требующие дорогостоящего ремонта, на востребованной городской земле было коммерчески невыгодно и в XVIII, и в XIX веке. Вот как об этом вытеснении живыми мертвых писал Николай Павлович Розанов в очерке «О московских городских кладбищах»: «О памятниках на кладбищах и помина не было; живой человек на могилах умерших возводил себе огромные жилища и для этого беспощадно разрывал могилы. При постройке двух больших домов на месте бывшей Воскресенской церкви на Дмитровке и при сооружении огромного здания на бывшем погосте церкви Иоакима и Анны близ Пушечного двора, рядом с Софийской церковью на Лубянке кости умерших были грудами вырываемы из земли, и прах тех, кого в свое время родственная и дружеская любовь оплакивала горячими слезами, с холодным равнодушием собирали в кули и ящики и вывозили для общего похоронения на кладбища вне города. И там, где был прежде храм Божий, и в нем слышались песнопения церковные, теперь идет служба иная и пения слышатся совсем не церковные».

В десятые годы прошлого, XX века, когда Алексей Тимофеевич Саладин готовил свою книгу и исследовал московские захоронения, Лазаревское кладбище было уже в полном смысле этого слова старым, можно сказать, заброшенным: «Спрятавшись от всякого шума за прочными стенами, кладбище покрылось буйной растительностью. Трава выше пояса скрывает даже высокие гробницы, и к некоторым могилам можно подойти только с трудом, обжигаясь о крапиву. Вековые березы, липы и тополя, а больше ветлы, дают густую тень. Пни исчезнувших великанов в несколько обхватов, седой мох на стволах старых берез, полусумрак аллей – все это создает из старого ”буйвища» своеобразный уголок, не лишенный привлекательности”.

В конце 1920-х годов в Москве развернулось масштабное строительство. В 1931 году Пленум ЦК ВКП(б) принял постановление «О Московском городском хозяйстве и о развитии городского хозяйства СССР». Москву надо было отстроить заново, сделать старый город образцовой столицей нового государства.

Тогда же было принято решение о строительстве московского метро. И опять, как триста лет назад, старые кладбища в центре города пали жертвами перемен.

В 1932 году Лазаревское кладбище и кладбищенская церковь Святого Духа были закрыты, а в 1934 снесены, – по трассе Камер-Коллежского вала предполагалось пустить новое бульварное кольцо. И, как и в те давние времена, никто особенно не озаботился перезахоронением останков, перенесены были лишь несколько могил. Художника Виктора Васнецова и знаменитого протоиерея Алексея Мечева (прославлен как святой праведный Алексий Московский) перезахоронили на Введенском кладбище, историка Ивана Кондратьева и предпоследнего настоятеля кладбищенской церкви Святого Духа Николая Скворцова – на Ваганьковском. А остальные могилы просто сровняли с землей. Не сохранили даже могилу матери знаменитого нашего классика – Марии Федоровны Достоевской. Ее случайно отыскали спустя долгое время. История в данном случае вышла почти чудесная.

Отец Федора Михайловича Достоевского служил штаб-лекарем в Мариинской больнице для бедных недалеко от Лазаревского кладбища, и, когда Мария Федоровна в 1837 году умерла от чахотки, ее похоронили именно там. Над могилой стоял мраморный памятник с эпитафией, составленной сыновьями Марии Федоровны, Федором и Михаилом. На правом торце памятника – цитата из Евангелия, слова разбойника, обращенные к распятому вместе с ним Иисусу: «Помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем!» На левом – «Другу милому, незабвенному, супруге нежной, матери попечительнейшей. Покойся, милый прах, до радостного утра!»

Последнее предложение – цитата из Николая Михайловича Карамзина. «Одна нежная мать, – писал Карамзин, – просила меня сочинить надгробную надпись для умершей двухлетней дочери ее. Я предложил ей на выбор следующие пять эпитафий; она выбрала последнюю (покойся, милый прах, до радостного утра) и приказала вырезать ее на гробе».

До 1918 года за могилой ухаживала вдова Федора Михайловича, Анна Григорьевна, – пока была жива. А потом могила оказалась без присмотра, памятник опрокинули и завалили мусором. В 1928 году членам Комитета по охране могил с трудом удалось его обнаружить. На камне была кем-то сделала надпись масляной краской: Мария Федоровна Достоевская. Памятник сфотографировали, а на плане кладбища отметили место, где находится могила.

В 1934 году останки матери Достоевского были эксгумированы и переданы в Музей антропологии, а памятник с могилы – в Государственный литературный музей.

Прошло почти сто лет. С начала 2000-х годов о восстановлении памятника матери писателя на прежнем месте и о необходимости захоронения ее останков говорили краеведы и литературоведы, постоянно писал журналист Сергей Петрович Тюляков. И вот в 2012 году прошли вторые похороны Марии Федоровны Достоевской – в Зарайске, в соборе Усекновения главы Иоанна Предтечи. А в 2017 году отреставрированный памятник установили на прежнее место, которое определили по сохранившимся в музее документам. Правда, место это оказалось уже не на кладбище, а в… парке.

Да, сейчас на месте Лазаревского кладбища парк Фестивальный. Но несколько памятников на территории парка каким-то чудом уцелели. На этих памятниках вот такие имена:

Зыбелин Семен Герасимович (ум. 1802). «Он славы не искал, но был наук красою, любовь ко ближнему была его душою», – гласит эпитафия. Семен Герасимович был профессором медицинского факультета Московского университета.

Кудрявцева Марфа Ивановна (ум. 1895).

Кудрявцева Анна Романовна (ум. 1884).

Рашкович Екатерина Федоровна (ум. 1884).

Попов Петр (ум.1915).

Попова Надежда (ум. 1916).

Кто они были? Чем жили? Бог весть…

Дорогомиловское кладбище (1812 год)

Помните жалобы архиепископа новгородского Геннадия митрополиту Зосиме на великого князя московского Ивана III – дескать, церкви и монастыри переставил, а кости почивших велел перезахоронить в дальнем далеке, аж в Дорогомилово?

Начало захоронениям в Дорогомилово было положено еще до того, как великое княжество Московское стало Московским царством. А вот вполне официальным кладбище стало с 1771 года, со времени «моровой язвы», когда по велению Екатерины II был издан указ Правительствующего Сената, запрещавший хоронить на погостах в черте города. Дорогомилово располагалось за чертой и было, как теперь бы сказали, не престижным: здесь находили последний приют крестьяне из ближайших деревень и дворовые люди, отпущенные помещиками в столицу на оброк, деньги зарабатывать.

Добраться до кладбища было не так-то просто. Нужно было ехать через Бородинский мост, по Большой Дорогомиловской улице до шлагбаума на заставе (сейчас здесь, на пересечении Кутузовского проспекта и Большой Дорогомиловской стоит монумент «Москва – город-герой»). У заставы мощеная дорога заканчивалась, и тянулся пыльный в жару, грязный в дожди проселок. Может быть, в том числе из-за этого на кладбище хоронили в основном бедняков, купеческих могил здесь было очень мало.

В конце XVIII века в Дорогомилово выстроили кладбищенскую церковь Преподобной Елизаветы. Эта церковь простояла чуть меньше ста лет, в 1849 году ее разобрали и поставили новую, с двумя приделами[14]14
  Церковный придел – это дополнительный алтарь, как бы «приделанный» к основному алтарю. Расположены приделы по бокам от основного алтаря


[Закрыть]. Новая церковь простояла чуть больше ста лет – до 1950 года, и пережила Дорогомиловское кладбище.

Знаменитым это кладбище сделал 1812 год. 12 июня (24-го по старому стилю) войска Наполеона перешли границы Российской империи, к августу почти дошли до Москвы. 7 сентября (26 августа по старому стилю) русские и французы сошлись на Бородинском поле в знаменитом сражении. А еще через две недели Наполеон стоял на Поклонной горе в ожидании ключей от Москвы, которые ему так и не преподнесли.

Дорогомилово – как раз у Поклонной горы, это дорога на Москву с запада, откуда шли войска Наполеона. И поэтому именно на Дорогомиловском кладбище похоронили павших в боях под Москвой солдат, и русских, и французов. Сколько их здесь лежало, точно не известно. Над одной из братских могил в 1849 году на средства промышленника Прохорова был установлен памятник: кирпичная стела, облицованная железом и увенчанная главкой с золотым крестом. Надпись на стеле гласила: «Сей памятник воздвигнут над общей могилою трехсот воинов-страдальцев, раненых в Бородинской битве и умерших на пути в Москву». Благодаря памятнику эта могила сохранилась до XX века.

В начале 1930-х годов стелу разобрали, а на ее месте поставили новый памятник с надписью: «Братская могила 300 воинов-героев Отечественной войны 1812 года, павших смертью храбрых в Бородинском сражении. Сооружен Мосгорисполкомом в 1940 году».

К 1940 году кладбище уже было закрыто и постепенно ликвидировалось: из «дальнего далека» Дорогомилово превращалось в часть города. Правда, с застройкой не спешили: Калининского (теперь Новоарбатского) моста еще не было, так что Кутузовский проспект, можно сказать, заканчивался тупиком. И лишь после войны, в 1946 году, начали строить мост и дом № 18 – на месте бывшей заставы, на пересечении Кутузовского и Большой Дорогомиловской. А в 1953 году начали возводить последнюю сталинскую «высотку», гостиницу «Украина». Но нарядную «Украину» первое время окружали совсем не парадные одно– или двухэтажные бараки, поэтому довольно быстро разработали проект застройки Ново-Дорогомиловской улицы (так тогда называлась эта часть Кутузовского проспекта) типовыми многоэтажными домами. И строительство началось.

Теперь Дорогомилово превратилось в один из самых престижных районов Москвы. В новых домах на Кутузовском проспекте получали квартиры члены правительства, руководители Коммунистической партии, академики, известные ученые, знаменитые актеры и художники.

Обелиск павшим на Бородинском поле воинам перенесли к военно-историческому музею «Кутузовская изба». А на месте Елизаветинской церкви построили дом № 26 – тот самый, где жили Леонид Ильич Брежнев и Юрий Владимирович Андропов, то есть первые лица СССР.

Словом, произошло то, что уже не раз за последние столетия происходило на московской земле – город кладбище «съел».

Кладбище исчезло не в один день – объявлено о его закрытии было еще в 1939 году, так что процесс растянулся на десятилетие – так что у родственников была возможность перезахоронить останки близких. Кого-то перезахоронили на открытом в 1930-х годах Востряковском кладбище, но большинство старых могил исчезли под новым городом – останки героев 1812 года давно превратились в прах и смешались с землей.

Из всех исчезнувших кладбищ Москвы земля Дорогомиловского кладбища сейчас оказалась самой застроенной, самой густонаселенной – это территория от дома № 22 до дома № 30 по Кутузовскому проспекту.