Читать книгу "Белая женщина в племени чёрных масаи. Приключенческая повесть"

Глава 8. Жизнь в лесу

Мануэль оказался владельцем почти новенького мотоцикла, и я пообещала ему заплатить. Привязав мой чемодан к багажнику, мы оседлали «железного коня». Наш транспорт извергал громкую музыку и светился разноцветными огнями. Под улюлюканье масаи выехали за деревню. Красная грунтовка была очень приличной. Благополучно миновали три мусульманских деревни. Проезжая их, всякий раз Мануэль включал свою музыку, дети бежали за нами до самых окраин, а взрослые выходили из домов, что бы подивиться на белую женщину, не весть откуда взявшуюся в их краях. Всё это походило на триумфальный проезд победителя. Именно победителем себя чувствовала на тот момент.

Я ехала в общину масаи, что обитала далеко в лесу у подножия зелёной горы. Найти поселение сложно, а попасть туда ещё сложнее. Но я это сделала! Адреса у них не имеется, но мотоциклисты в д. Лингатеи знают все общины масаи по имени главы самой общины. Поэтому надо знать местное название леса или горы, да ещё имя общинного «командира». Только после этого вас отвезут к масаи. Мой водитель, с которым познакомилась два часа назад, вёз меня в его знакомую семью с надеждой там меня пристроить. В лес машины не ходят, а тем паче микроавтобусы, позже мне стала понятна причина этого «недостатка» в передвижении по лесной чащобе.

Мануэль свернул на тропу и поехал по кукурузным полям. Холмистая долина была окружена горами. По проторённой дорожке шли редкие прохожие. Каменистые речки с сухим руслом Мануэль преодолевал без меня. Какие уж тут машины? Что бы облегчить ему дорогу, соскакивала с мотоцикла и ждала впереди на подъёме. Потом поехали настоящим лесом, в просветах которого мелькали глиняные дома. Наконец-то свернули к одному из них и встали.

Пять глинобитных домов расположились на приличном расстоянии друг от друга. В стороне от них загоны для животных. Навстречу нам вышел глава семейства лет 38-ми. Мне показалось, что я его напугала. Взгляд мужчины выражал недоумение и удивление, но Мануэль всё разъяснил и огласил причину моего приезда. А причина была одна, любопытство. Долго не договаривались, и масаи взяв мой чемодан, понёс к дому. Чёрные, крепкие бёдра сверкали в разрезах платья, как и мачете, закреплённое на поясе. Лёгкая, пружинящая походка привлекала взгляд, во всём чувствовалась уверенность хозяина семьи.

Мануэль ввёл меня в курс событий, что проживание моё будет бесплатным, а покупать продукты или давать деньги, с моего желания. Просить у меня никто ничего не будет. Сам пообещал наведаться через пару дней. После этого, получив обещанную сумму, удалился. Я осталась наедине с масаи, назову его условно Монти, а имена остальных членов семьи будут настоящими. Через некоторое время узнала, что заселили меня масаи тоже из любопытства. Для всех членов общины я была первая белая, увиденная ими. Решили, что хлопот я им не доставлю, свободный дом имеется, да и им что-либо от меня перепадёт.

У масаи до сих пор общинно-родовое проживание, живут они большими дружными семьями. В общине всего-то четыре-пять домов. Молодёжь очень бережно относятся к старикам. За два месяца моего нахождения у них ни разу не слышала скандалов, выяснения отношений, или же пренебрежительного отношения к соплеменникам. Да, я не говорила на языке масаи, но они понимают суахили, несколько слов и фраз которого использовала в общении с ними. Мало того я совершенствовала свои знания постоянно. Записывала слова и названия на двух языках, я училась каждый день. К моменту моего отъезда уже замечательно понимала мусульман из ближних деревень, ориентировалась в ценах и числах. Кстати все двузначные числа на суахили состоят из двух слов. Например, одиннадцать – они говорят десять один, и так далее. Для меня самой это был прорыв в знаниях, это стало открытием способностей, о которых не подозревала. Очень надеюсь, что к тому, что уже знаю, добавлю язык Африки – суахили.

Оставшись наедине с Монти, я глупо ему улыбалась, не зная, как себя вести. Он был в таком же состоянии. Открыл замок на двери глиняного дома и пригласил присесть на табуретку.

Табуретка была низкой и удобной, вырезана из цельного ствола дерева. В кромешной тьме рассмотрела внутри дома очаг на земляном полу, под потолком зазоры, куда просачивался солнечный свет, перегородки, сделанные из ветвей. Маленькая дыра-окно 10х10 см виднелась в стене. Дырявый мешок с канистрой был подвешен на опору. Жилище показалось очень не уютным. Я ещё не знала, где и как буду спать.

Через несколько минут появилась семейная чета, родители Монти – отец Аргелеси и мама Рахема. Старик 70-ти лет оказался слепым. Пока Аргелеси был молод, все заботы о большой семье ложились на его плечи. Сейчас старик «отошёл от дел», доверив пост главы сыну. Мама Рахема 50-ти лет, оказалась скромной женщиной. Женщина получила в подарок от меня коробку конфет и сразу поспешила спрятать в своём доме. Супруги жили в мазанке неподалёку. Их костюм и внешность отвечали всем правилам масаи – красная клетчатая одежда на папе и синие накидки на маме. Бисерные серьги оттягивали их уши, браслеты на руках и ногах были немногочисленны, ожерелья на шее не были вызывающими, а головы гладко выбриты. Все украшения масаи делают сами. Для них очень важно себя украшать. Даже дети, только родившись, уже красуются в плетёных поясах, браслетах и ожерельях.

Папа Аргелеси имел две семьи. Несмотря на то, что масаи православные христиане, в их вере присутствуют элементы языческих верований. Многожёнство, казалось бы, не по-христиански, но для этого народа – обычная вещь и вызвано оно необходимостью. Одной жене со стадом не справиться, а вдвоём уже легче. Ведь масаи являются пастухами и их стада коз и коров требуют ухода. Но семьи папы жили на большом расстоянии друг от друга. Такое случается, если женщины не поладили между собой. В двух семьях имел десятерых детей. С каждой семьёй жил по месяцу, курсируя через лес за 15 км. За отцом приходил младший сын лет 16-ти и, дождавшись, когда отец вымоется, переоденется в чистые одежды, побреет голову, уводил с собой в лес, держась за его посох, а через месяц такого же чистого и бритого приводил обратно. Сам подросток часто приходил к нам и оставался ночевать в моей общине, то есть в своей.

Пока папа отсутствовал, мама занималась малыми детьми, в которых я так и не смогла разобраться, племянники они, или внуки, сказать трудно. Детей в общине было много. Хорошо знала только детей Монти. Сам Монти тоже имел двух жён. Пока я грустно сидела в хижине с мамой и папой, обдумывая предстоящую ночь, появились и они.

Две красивые молодые девушки, увешанные украшениями, пришли из леса. За спиной были перекинуты тяжеленные канистры с водой, а сбоку у каждой было подвязано по малому ребёнку. При виде меня младшая жена бросила канистру с водой и побежала обратно в лес. Монти окликнул и вернул её, заставив обеих женщин сфотографироваться со мной. Я была первая белая, которую они видели. Взяв на руки детей, две женщины, потупив взгляд, снялись в моём обществе.

Женщины масаи не носят нижнее бельё, поэтому открытая грудь не считается зазорным и не прячется от мужчин, даже пожилые женщины не обращали на это внимание. При этом когда рассматривали мои фото папуасских племён с острова Новая Гвинея, то очень удивлялись, что папуасы совершенно голые.

Старшая жена Эста имела четверых мальчиков. Было ей 32 г. Быстрее всех ко мне привыкла и стала лучшей подружкой. Эста оказалась очень смышлёная, трудолюбивая и задорно смеющаяся. Все её четверо детей походили на мать. Мальчикам были присущи белозубые улыбки, задорный смех и практичный склад ума. Я их просто обожала.

Младшая жена очень походила на старшую Эсту. Но не только лицом, а и телом, ростом, манерами. Имела двух сыновей, и ей всего 23 г. Девушка носила красивое имя Мириям. Жёны между собой были очень дружны. Самые маленькие сыновья жён были примерно одного возраста и таскали они их сообща, да и грудью кормили попеременно. Но несмотря на дружбу, Мириям сильно ревновала Монти и имела с ним проблемы, считая, что он больше времени уделяет Эсте. Это было правдой. Младшую жену супруг вниманием обделял, и всякий раз предлагал вернуться в свою общину, но она не уходила.

Для второй жены Эсты напротив, всегда находил слова любви – «анёр», что на языке масаи означает «я тебя люблю». Слова на незнакомом мне языке, я произносила так, как слышала. Иногда вообще произнести не могла, они были непроизносимыми.

Глава 9. Испытания болью

Пока я знакомилась с жёнами Монти, уже собралась вся община. Люди стояли поодаль, пристально меня рассматривая. Дети к тому моменту осмелели, получив в гостинец конфеты, и бесконечно меня трогали. На них тоже были накидки, у мальчиков красные, у девочек синие. Дети в отличие от взрослых имели только по одному платью. Со вступлением во взрослую жизнь подросткам надевают второе платье. Дети чистотой не отличались и отдельная тема, конечно, мухи.

Мухи донимали именно детей, которые настолько к ним привыкли, что даже не отмахивались. Мухи лезли в рот, глаза и уши, при этом и взрослые и дети были совершенно спокойны. Масаи говорят, что мухи с деревьев, но ни как не от коров, ведь загоны для животных находятся в приличном расстоянии от домов, а потому насекомые вреда не причиняют, только укрепляют нервы. Я подивилась такому заявлению, но от детей держалась подальше, всегда имея при себе густую зелёную ветку. Изоляция давалась сложно, дети меня просто преследовали. В любых моих делах дети были рядом, трогали руки, волосы, при этом пускали на меня мух. Я, как могла, объяснила им, что ко мне надо подходить с веткой, постоянно обмахивая ею себя и меня заодно, иначе на конфеты могут не рассчитывать.

А ещё я время от времени брызгала дихлофосом их платья и затылок, пока взрослых рядом не было. Мухи исчезали на мгновения и вновь атаковывали детей буквально через 15 минут. Спасением от мух была только ночь. В темноте мухи как будто вымирали, но с наступлением лёгкого, едва заметного рассвета, эти мелкие и быстро летающие твари нападали стаями. Нет, они не кусались, они просто по нам ползали, испытывая наше терпение и нервы.

Младшая сестра Монти занимала не последнюю ступень в общине. Жила она в доме мамы. Мамелок очень дружила с жёнами брата и во всех делах семьи принимала активное участие. Мамелок была чересчур стеснительна, ведь ей только 20 лет, и только прошедшим летом она стала взрослой. Теперь у неё есть право выйти замуж. Ведь только после обряда обрезания мальчики и девочки могут заводить семью. Сам обряд совершается по исполнению подросткам 20-ти лет. Знаю, что в Кении данная экзекуция совершается в 16 лет, но в месте моего пребывания был установлен возраст в 20 лет.

Эта жестокая процедура никого не минует. Операцию мальчикам делает мужчина-знахарь в лесу. При этом близкие и друзья, кроме женщин, идут в лес, что бы присутствовать рядом. Люди танцуют свои танцы и громко поют, пока юноша терпит боль, едва сдерживая стоны. Эта операция совершенно отличается от мусульманского обряда, но чем, я так и не узнала. Жёны Монти впадали в безудержный смех, когда я об этом спрашивала.

Процедуру девочкам проводит женщина-знахарка в глинобитном доме. Иногда могут оперировать на улице. Несколько женщин помогают во время обряда, освещая дом фонарём, уговаривают девочку и успокаивают. Девушке дают предварительно выпить настойку из трав. Остальные соучастницы «преступления» сидят на улице. Операции подросткам проводят обычным лезвием, которое наши мужчины вставляют в бритвенный прибор. Кстати, у мужчин масаи борода не растёт, как и у истинных индейцев. Лица имеют совершенно гладкие и блестящие.

Надо ли говорить, на сколько болезненны операции? Думаю, каждый может прикинуть на себя. Во время обрезаний надо стараться не издать ни звука, что делает «жертве» честь. Конвульсии и судороги – обычное дело, а стонов быть не должно. После ритуала мужчинам надевают коровьи шкуры в виде юбок, а женщинам перевязка и отдых. Только через четыре месяца юноши и девушки считаются вполне выздоровевшими и могут заводить семью.

Проведение обряда является у масаи большим праздником и проходит в августе-сентябре. В это время режут коров и козлов, устраиваются пиршества. Сопровождаются праздники песнями и танцами. Люди ходят из общины в общину, поздравляют прошедших обрезание и дарят подарки. Я спросила Эсту: «Зачем так мучить женщин?», а она пояснила, что бы не было искушений и соблазна. К тому же после проведения обряда никто не имеет право отмахнуться от девочки и сказать, что она ребёнок. В этот период на подростков, вступивших во взрослую жизнь, надевают второе платье.

Но это не единственное истязание для людей племени. В шестилетнем возрасте детям протыкают уши острым и тонким куском коровьего рога, предварительно намылив их мылом. Потом вставляют обычный сучок в полученное отверстие, что бы расширить его. Через какое-то время в уже зажившее отверстие вставляют более широкий сучок для увеличения проёма. Когда отверстие зажило и достаточно широко, в него просовывают серьги из бус и бисера. Поэтому многие дети общины имели в ушах веточки разной толщины, а Мамелок, сестра Монти, вставляла в мочку обычную губку, видимо для того, что бы сучок ночью не мешал спать на правом боку.

Ещё одно испытание проходят масаи в семь-восемь лет, когда металлическим цилиндром, раскалённым на костре, штампуют им лица. Круги диаметром в полтора сантиметра остаются на всю жизнь.

Опять же это не последняя пытка. Два средних зуба вырывают на нижней челюсти тоже в детстве, едва появляются коренные резцы. Все эти порядки заведены далёкими предками и веками исполняются потомками, что бы иметь собственные отличия среди остальных народов Африки. А ещё и для того, что бы быть самыми красивыми в мире. Ведь масаи считают себя избранным племенем, гордым и непоколебимым в своих принципах. Выходцы из Сомали, уже более шести веков населяют земли Танзании и Кении. Люди ведут полукочевой образ жизни в поисках лучших пастбищ для своих стад. Животноводство – основное занятие масаи, которому они никогда не изменяли.

Глава 10. Ночь кошмаров

Пока я знакомилась с членами общины, две жены-подружки ушли в лес, а вернулись с охапками пахучих веток. Листва распространяла дурманящий запах мяты. Ветками выложили изготовленный в доме топчан, что бы насекомые боялись. Затем вытащили на улицу огромную коровью шкуру без шерсти, жёсткую и неуклюжую. Если её поставить на ребро, то она напоминала гигантский щит. С обратной стороны намазали странным пахучим составом светло-коричневого цвета, по консистенции напоминающим густой клей и, просушив, положили на те ветки. Это и была моя постель.

Надеялась, что будет какое-то покрывало, или вроде того, но больше ничего не предложили. На всякий случай всегда вожу с собой пару тонких постилок, поэтому была «вооружена» и не расстроилась. Решила, что если эти люди так спят и ещё пока живы, то со мной тоже ничего не случится. Что оказалось чистой правдой, масаи спят на голых коровьих шкурах!

Пока Эста и Мириям колдовали с моим топчаном, «Монти и другие» повели белую женщину в соседнюю общину. Реакция была та же. Дети убегали и плакали, женщины их успокаивали, изумляясь, что какие белые люди бывают на свете. Боялись фотоаппарата, не понимая его предназначения. Монти всё объяснял, чувствуя себя хозяином положения. А я с нескрываемым интересом рассматривала окружение. Молочный чай с сахаром в больших металлических кружках предлагали везде. Было очень вкусно. Масаи не добавляют в него воду, просто заварку заливают горячим молоком. Для чаепития сразу выносили деревянные стульчики и усаживали гостей.

Каждая община имела свою свору собак, которые настороженно смотрели только на меня, но видя меня в компании с масаи, кидаться не решались. Собаки ходили вокруг, принюхиваясь и присматриваясь. Люди били их посохами и собаки послушно отходили. Стая в моей общине, со временем привыкнув ко мне, выбегала даже навстречу всякий раз, как я возвращалась домой.

К вечеру пришли стада животных с пастбищ. Коровы мычали уже издалека, ишаки кричали, а козы блеяли, оповещая о себе заранее. Козлята, выстроившись по тропе, на все голоса отвечали в ожидании молока, ведь совсем маленьких в лес не гоняют. Огромные собаки побежали встречать стадо, масаи оживились, посвистывая, и вышли навстречу. Всё это было похоже на ритуал. Каждый человек знал свои обязанности. Эста и Мириям ждали у загона, приготовив калабосы для дойки.

Это такие сухие полые тыквы с крышками в виде длинных узких сосудов. Имеют кожаный ремешок расшитый бисером. Ремешок наматывают на руку, что бы во время дойки корова не выбила сосуд. В калабосах хранят молоко. Занимателен сам процесс дойки. Доение происходило выборочно, при этом Мамелок, сестра Монти, держит коров за рога и пела. Пока девчата наполняли молоком калабосы, коровы слушали музыку. И так всегда! Коровы у масаи не молочные, но люди знают о существовании других пород, даже знают, где купить, только транспортировка отдельным транспортом слишком дорога, а потому не очень то к этому стремятся.

***

С приходом стада вернулись и пастухи, в основном подростки и дети. Поэтому ближе к ужину семья прибавилась. Очаг с тлеющими углями находился под навесом и никогда не гас. Три больших камня лежали тут всегда. Навес с земляной крышей опирался на стены из палок и в жару под ним было даже прохладно. В большой кастрюле женщины варили угали, ворочая её длинной деревянной палкой. Угали, это варёная маисовая мука, очень сильно напоминающая крутое тесто. Попробовала я угали в первый же день, так даже проглотить не смогла. Было ясно, что никогда и не при каких обстоятельствах не смогу это съесть. Угали для меня оказалась совершенно не съедобна. Варёная мука была жесткой, но люди отрывали её небольшими кусочками, скатывали в шарики и забрасывали в рот. Так кушают угали, вилка тут не пригодится, да и откусить кусочек, как от хлеба, не получится, поэтому только шарики. Запивают всё это дело молоком.

Брат Эсты Толег появился вовремя, и уже в темноте, позвал меня за собой. Женщины и дети остались у очага ждать мужчин. Эста меня подбодрила, отправляя с братом. Освещая путь фонарём, который имеет тут каждый масаи, мы пошли в лес. В лесу горел костёр и было много мужчин. Вокруг костра на деревянных штырях жарилось мясо. В тот вечер зарезали козу. Помыла руки речной водой и приготовилась к ужину. Перед едой все совершали омовение и после еды тоже, ведь все тут кушают руками. Толег и Монти при помощи мачете настрогали мясо для меня от задней козьей ноги прямо горкой на листья и заставили всё съесть. Кто-то принёс маленькую горстку соли в целлофане, припасённую для особого случая. Было невероятно вкусно. Мясо на удивление оказалось мягкое и сочное.

Внутренности, голову и часть туши Монти завернул в шкуру и отнёс женщинам. Так уж тут принято, кому вершки, кому корешки, да и кушают мясо мужчины отдельно от женщин. То, что осталось от козы, сложили в мешок и привязали высоко на дерево до следующего дня. Сами мужчины ели мясо, запивая его супом из больших кружек, секрет приготовления которого открылся позже. Я уже знала, что с голода здесь не умру.

После ужина в лесу мне предстояла помывка и сон. Эста сразу поняла, чего от неё хочу, и принесла в мой дом ведро с тёплой водой. Но пришлось немного подождать, когда вода согреется. Женщины видимо не предполагали, что я буду сегодня мыться. Но о том, что я буду мыться ежедневно, даже не догадывались. А я не могла себе представить, что своим ежедневным купанием создам проблему женщинам масаи. Сами они купались раз в неделю перед походом в церковь.

Помывка происходила прямо в доме, вернее в его предбаннике, вроде прихожей. Внизу стены была дыра, куда стекала вода. Позже эту дыру Эста замазала глиной, что б ничего не заползло ко мне. Фонарь надо было класть рядом, мыло и шампунь на маленький стул. Всё это я могла принять, но мне очень не понравилось, что в моём доме разместились куры прямо под топчаном, а маленькие козлята были привязаны к столбу по центру дома. Я сказала об этом Эсте, а она пояснила, что на улице маленьких животных и кур оставлять нельзя, поэтому моими соседями по «квартире» были козлятки с цыплятками.

Спать на шкуре было очень жёстко, я кружилась на своей постели волчком. Потом сверху посыпалась земля. Укрылась с головой, меня засыпало. Во всём доме происходило движение, козлята фыркали, нещадно поглощая мою мятную постель. Они «хрумкали» нежные веточки до утра, куры кудахтали, цыплята пищали, крысы, как канатоходцы ходили по жёрдочкам под крышей. Казалось, что вокруг меня всё шевелится. Благо, пока ничто не кусало.

Петух закричал подо мной в четыре утра, и я стрелой выскочила из дома. Ещё было совсем темно, но начало дня чувствовалось по голосам птиц в лесу, по огонькам фонарей, с которыми люди выходили из домов, да и по утреннему мычанию коров в загонах и блеянию коз в ожидании дойки. Петух каждую ночь делал по 10 «кукареков» и только в четыре утра. Никаких первых и вторых петухов не было. И на том спасибо. В ту ночь не сомкнула глаз.

***

Масаи и их дети тоже вставали в четыре, но стада выгоняли поздно, когда роса высохнет. Эста увидев меня с утра бодрствующую, удивилась. Я рассказала, что меня окончательно засыпало землёй, и я не могу спать с крысами и животными в одном доме. На это она ответила, что построит мне сегодня кровать в другой части дома, а крыс бояться не надо, это друзья человека. Каким образом они нам друзья, так и не поняла. Эста пообещала, что к животным я привыкну. Странное дело, но старшей жене Монти всегда удавалось меня убеждать, я ей полностью доверяла.

Дети, подростки и молодые женщины, увидев меня ранним утром, подходили со склонённой головой. Решила, что они приносят мне свои соболезнования по поводу проведённой ночи. Но то, что для меня было ужасом, для масаи считалось каждодневным бытом, а головы они склоняли в знак приветствия. Я должна была совершить ответный жест, дотронуться до бритой головы. Такое «здравствуйте» с утра предназначалось для родственников и знакомых, которые старше по возрасту. Каждое утро принимала поклоны не только я, но и все взрослые члены общины. Таким был ритуал уважения.

В первое моё раннее утро Эста вручила большой термос с горячим молочным чаем и с того момента она добросовестно делала это каждый день. В процессе дня предлагалось обычное молоко или простокваша из калабоса. Молоко пахло костром. Калабосы всякий раз мылись внутри размочаленной палкой, а затем обжигались горящей палкой из костра. Молоко впитывало в себя запахи, что придавало ему пикантный привкус.

У людей масаи особое отношение к лесным чаям. Пила отвары каждый день. Для чая использовали корни деревьев, кору, листья, траву, цветы. Всегда заваривались разные компоненты, но чай постоянно оставался горьким. Я добавляла в такие отвары сахар и пила в неограниченных количествах. Эста просвещала меня на этот счёт, какой корень от чего лечит и каким должно быть сочетание компонентов. Мне было без разницы, все их я считала полезными. Только одно «но» было в чайном питие, их нельзя ни в коем случае употреблять совместно с таблетками. Это условие обязательное и очень важное. Кастрюля для общего пользования всегда стояла у очага. Но не только лечебными свойствами обладали чаи, а ещё уничтожали всех паразитов в организме человека, поэтому я была уверена, что в моей общине даже дети были здоровы.