Читать книгу "Белая женщина в племени чёрных масаи. Приключенческая повесть"

Глава 11. Так здесь жить можно!

Днём, после первой бессонной ночи, попросила Эсту отвести меня до магазина в ближайшую мусульманскую деревню. Я собиралась купить нужные товары для дома, да и две батарейки от фотокамер надо было зарядить. Привычной для меня дороги не было, лишь лесная тропа. Лес густой и колючий с разбросанными повсюду огромными валунами окружал нас. Моя попутчица что-то рассказывала про деревья, а я только согласно кивала головой. В свою очередь смогла разъяснить ей значение нескольких английских слов. Эста хорошо их запоминала и произносила. Ну, просто Пятница у Робинзона!

Остановились у ископанного вокруг дерева, оно оказалось мужским деревом. Молодые парни тайком от женщин копают его корни, чистят и варят. Масаи по-тихому пьют отвар из корня, приглашая на чаепитие своих близких друзей. Корень повышает потенцию, и женщины об этом знают, но соблюдают правила хорошего тона, закрывая глаза на мужские пристрастия. Несколько раз видела, как Эста в отдельной кастрюле варила корни для Монти, которые тот приносил из леса. Но есть корни для обратного предназначения, для угнетения потенции. Их берут мужчины с собой, когда едут в город на работу. Масаи очень разборчивы в связях, сексуальные контакты на стороне всячески избегают. Много разных кореньев и коры мужчины берут с собой в город. Ведь без лесного чая они не могут жить. Я не говорю о тех масаи, которые годами работают с туристами, правил у них уже нет.

До деревни мы с Эстой дошли и произвели фурор. Тут жили мусульмане и все высыпали на улицу. Дети толпой шли за нами с глазами полными удивления. Наверное, для них я была, как чудо-юдо для наших детей. Все взрослые знали мою попутчицу и приветствовали, задавая вопросы на суахили. Тут я кое-что понимала! Мусульмане в лесах ладят с масаи и даже им завидуют. Считается, что масаи более зажиточны, и совсем не зазорно работать у них в полях, получая за это деньги. Я и сама уже видела, что масаи не голодают в отличие от мусульман. Это было четвёртое путешествие по африканским странам, и деревенскую жизнь мусульман хорошо себе представляла.

В торговой лавке, маленькой и полупустой, купила сахар, заварку в пакетиках, соль, мыло и конфеты. Со временем, попривыкнув к местным порядкам, покупала ещё и манго с бананами для детей, лепёшки чапати, пончики мандази, кока-колу и фанту. Хозяйка местной лавки по утрам готовила на продажу обычный танзанийский чай со специями и жарила пончики. Время от времени я приходила сюда на завтрак, что бы разнообразить свой рацион. Мы тоже подружились, девушка делала мне скидки при покупке и угощала чаем.

Было смешно принимать уступку в стоимости, ведь цены у них в деревне совсем копеечные, но девушка упорно настаивала на своём.

Мыло продавалось длинным 50-тисантиметровым куском и его надо было ломать. Сахар, как сахар, да и напитки, вроде кока-колы и фанты, имелись. Конфеты за килограмм, обычные мятные карамельки (других и не было), стоили 140 руб. Вот всё это, а ещё чай для заварки молоком, я выкупила при первом посещении мусульманской деревни.

После покупки продуктов мы с Эстой зашли в попутную мазанку, где была установлена большая аккумуляторная батарея. От батареи заряжались телефоны, если у кого-то имелись. С моими зарядными устройствами пришлось повозиться. Что-то там не клеилось у местного учителя физики и английского языка. В конечном итоге оставила батарейки на зарядку до следующего утра. Владелец батареи работал в местной сельской школе и имел свой маленький бизнес. Каждый заряженный телефон приносил ему заработок в 10 руб. С этого дня у меня в деревне появился личный переводчик, который с радостью демонстрировал свои способности. С помощью переводчика узнала много нужных фраз для общения на суахили.

Дело в том, что масаи первое время меня одну никуда не отпускали, всегда давали сопровождающего. Ведь деревня с магазином находилась за два километра от моего дома. Но, с появлением новых знакомых, я получила право на самостоятельное передвижение. Знакомство с переводчиком было, как нельзя кстати, и он всегда встречал меня в деревне. К слову сказать, масаи не учатся в школе, ведь с детства уже занимаются стадом, поэтому даже взрослые не могут писать и читать.

Возвращаясь с Эстой из деревни, предложила сделать ей макияж: накрасила губы, напудрила лицо, побрызгала духами. Все дамские вещички имела с собой в сумочке. После лёгкого макияжа дала Эсте своё зеркальце. В первый раз в жизни моя подружка увидела своё лицо так близко. Предполагаю, что отражение лица Эста видела в воде, но в зеркале – нет. Молодая женщина была потрясена, долго себя рассматривала и трогала, точь-в-точь, как мой знакомый папуас Август с Новой Гвинеи. Зеркало я подарила Эсте, к тому же оно было с подсветкой, и смотреть на себя она могла даже ночью. Всю дорогу, останавливаясь, Эста рассматривала своё отражение.

Когда мы вернулись в общину, то все женщины были поражены макияжем и красотой Эсты. Любопытству не было предела, люди рассматривали её и смеялись. Муж был крайне доволен переменами в лице любимой жены. Дети выражали свои эмоции, прыгая и кувыркаясь по земле, хватали козлят за хвосты, играя с ними, целовали и обнимали собак. Собаки чувствовали людское ликование, они прыгали и гонялись за детьми. Реакция оказалась неожиданной. С этого дня иногда я баловала Эсту макияжем.

После той злосчастной ночи Эста соорудила мне постель в другой части дома, как обещала. Работала моя подруга целый день при фонаре, ведь в обязанности женщины входит не только сооружение топчана, но и постройка всего дома. Мужчины в строительстве жилья участие не принимают, даже засыпают крышу землёй сами женщины, не получая помощи от мужчин. Неоднократно видела, как женщины, одна стоя на крыше, а другая, подавая ей землю в мешках, укладывали кров дома дёрном, и совсем не плохо, если впоследствии там произрастала растительность, прижившись к новым условиям.

Животные продолжали жить вместе со мной в доме. Козлята по ночам бодались, устраивая шум, крысы шуршали потихоньку, и я их стала воспринимать, как друзей. Петух каждое утро голосисто кукарекал подо мной. Я привыкала не обращать внимание на происходящее вокруг меня по ночам, даже стала высыпаться, но под подушкой, которую смастерила из куртки, всегда имела фонарик. Странное дело, я сама удивлялась себе. Было пару раз, когда козлёнок, высвободившись из петли, запрыгивал на меня, а днём куры пытались нести яйца на моей куртке. Иногда им это удавалось, если меня не было дома. Масаи яйца не едят, а продают мусульманам из деревни, но с моим появлением яйца стали варить для меня. Куриное мясо в общине употребляли с удовольствием.

Пока я жила с этими людьми, дарила им всякие личные вещицы: запасные духи для походов в церковь, браслет из стекляшек, в придачу к тем, что уже имели, солнечные очки и футляр от них, который использовали для хранения бисера. Мои розовые лёгкие сандалии носили все по очереди, то мужчины, то женщины. Мужчинам отдала пару футболок, что б в непогоду одеть под накидку, а вообще, мой гардероб никого не привлекал, вещи из чемодана для масаи были совершенно непригодны.

Пожитки свои я хранила на топчане, благо был широк и предназначался не только для того, что бы спать, но и для складывания нужных вещей. Чемодан не закрывала и не прятала, некуда было прятать, но ни разу ничего не пропало. Даже дети не проявляли интереса к моим вещам. Это при всём притом, что в мой дом заходили все и дверь не запиралась. Ведь в мазанке хранилось молоко в калабосах, кастрюли, вёдра и канистры для воды. А ночью я просто приставляла булыжник к внутренней стороне двери, что бы не распахивалась настежь. Когда уходила, то дом оставляла не запертым. Деньги всегда носила с собой, поменяв в Дар-эс-Саламе сразу нужную сумму. Об ограблении не могло быть и речи.

Глава 12. Жуткие пристрастия

Известие о том, что в семье Монти живёт белая женщина, облетело всю округу. Каждый день из-за гор и со всех окрестных склонов приходили масаи, что б подивиться на «чудо». С раннего утра мужчины усаживались у стены моего дома и ждали, когда появлюсь. Конечно, я появлялась рано или поздно взлохмаченная, с бутылкой минералки и зубной щёткой в руках. Ведь утренний моцион требовал выхода из жилища. Едва поздоровавшись с людьми, уходила в лес. Возвращалась я в дом причёсанная и с макияжем, позволяя себя рассмотреть. Ну вот, теперь не я бегала за масаи со своим фотоаппаратом, а они ходили за мной!

Удовлетворив своё любопытство, масаи возвращались восвояси, а к вечеру приходили другие, и так было каждый день. Интерес ко мне у людей не ослабевал до самого моего отъезда. Часто появлялись одни и те же лица, старики и молодёжь, женщины и мужчины. Я угощала гостей конфетами и манго, при этом многие звали к себе посмотреть на их семью.

Через день-два коз резали в разных общинах и приходили за мной, что бы пригласить на ужин, а потом отводили обратно. Иногда в гости со мной ходил кто-нибудь из наших хуторян. Дома масаи разбросаны по горам для удобства выпаса скота, поэтому часто приходилось идти очень долго на соседний склон или за соседнюю гору, но для людей леса это не было расстоянием, да и я всегда любила ходить пешком.

Знала, что масаи пьют кровь животных, но всякий раз приходила к уже готовому ужину, и никак мне не удавалось увидеть этот «фокус». Всё оказалось просто. Женщины при ритуале убиения животного не присутствуют, их на него просто не приглашают. Тогда я напросилась сама. Когда наши мужчины резали очередного козла, то позвали и меня.

Разделывали козла легко и умело, прямо на листве от деревьев. Развернули рёбра, вытащили внутренности, образовался карман с набежавшей туда кровью. Каждый участник процесса черпал кровь ладонью и пил. Все лица людей блестели от крови в свете горевшего рядом костра. Когда кровь была выпита, Монти оторвал сердце и печень от внутренностей. Прямо на весу при помощи мачете глава общины отрезал ещё тёплые куски внутренних органов, а остальные участники пиршества их ловили и тут же съедали. После трапезы все так же быстро утёрлись листвой и продолжили обрабатывать тушу. Масаи любят разбавлять кровь молоком, да и в обычную воду из реки тоже льют молоко, а затем пьют.

Коров здесь режут только по большой необходимости, по важному случаю, а кровь из артерии на шее животного пьют в трудное, сухое время, или же во время падежа скота, когда не могут себе позволить резать животных, что бы кушать мясо. Но эта беда чаще всего касается масаи, живущих в саванне, когда высыхает всё вокруг до желтизны и стада гонят на другое пастбище. Лесные масаи практически не голодают.

Во время убиения животного и дальнейшего пиршества присутствуют также и подростки с детьми и так же, как взрослые пьют тёплую кровь и едят сырую печень, но им не так много лакомства перепадало. Женщины и девочки на трапезе отсутствовали. Собаки пристраивались вокруг в ожидании подачки.

Рацион масаи ограничен: мясо, молоко или молочный чай, угали и лесные чаи. Причём, мясо без соли. Это всё. И не потому, что люди имеют запрет на определённые виды продуктов, или соблюдают какие-то правила, нет, просто они ничего другого не хотят. Рацион масаи менять не собираются, считают, что у них есть всё, что им нужно. Дети питаются так же, только пьют козье молоко вместо коровьего и могут включать в своё меню фрукты. Детский рацион я пополняла конфетами, кока-колой и разными модификациями булочных изделий. Дети не так категорично относились к незнакомой пище, как взрослые.

Вместе с моим появлением как-то незаметно появился и мусор цивилизации. Конфетные фантики были разбросаны повсюду, пластмассовые бутылки из-под напитков валялись в кустах, целлофановые пакеты, упаковки от влажных салфеток и мыла разлетались по округе, а с тюбиком от пасты и баночкой от крема играли девочки. Не потому засорялся хутор, что я разбрасывала ненужные мне вещи, а потому, что дети из любопытства растаскивали мои мусорные пакеты. Я складывала пакеты где-нибудь под кустом без надежды на вывоз, а дети его всегда находили. Ведь после масаи мусора не оставалось, кроме костей, да и те собаки сгрызали почти полностью, спрятавшись в лесу.

Мне было неприятно от того, что засоряю чистую естественную среду и придумала мусор прятать в брошенные термитники, которые глубокими дырами уходили внутрь земли. А термитники, это вообще интересная штука. Термиты его строят, стараются до определённого периода, пока не наступит момент, думаю, размножения. В этот период насекомые покидают свои «пирамиды» и взлетают на, вдруг появившихся, крыльях. Целые тучи поднимаются в воздух. Знатное лакомство для птиц. И если какая-либо пара термитов выживет, найдя друг друга среди миллионов взлетевших особей, то спарившись прямо в воздухе, падает на землю. Их счастье, если особи упадут в удобную расщелину, с того момента начнётся новый цикл развития и новое строительство термитника всеми появившимися на свет поколениями.

Масаи совершенно не употребляют в пищу рыбу и морепродукты. Мне кажется, что это неприятие продукта зиждется на генном уровне. Я много раз наблюдала, как они реагировали на рыбный запах. Это не просто каприз, это непереносимость продукта.

Трижды я готовила плов на углях, девчата за мной наблюдали, но по окончании приготовления, попробовать согласились только двое – мама Эсты и старый слепой отец всего семейства (терять им было нечего!). Все остальные сородичи категорически отказались от нового блюда. Так-то вот! А я думала, сейчас все налетят с ложками и станут нахваливать мой плов, ведь хочется, наверное, разнообразия, да и приготовила с расчётом на всех, а оказалось, что совсем не хочется.

***

Каждое утро, пока я занималась своим туалетом под бдительным надзором прихожан и детей, женщины чистили мой дом после животных, потом готовили чай, а вечерами ставили ведро тёплой воды для купания. Я не думала, что эту воду надо было добывать. Я считала, что всё просто и не сложно. Когда Эста в первый раз повела меня на реку стирать вещи, то воды совсем не оказалось. Река была каменистой, а между камней намыт совершенно сухой песок. Да и не река это была, а её высохшее русло. Эста выкопала несколько колодцев в разных местах песчаного русла, пока не нашла воду. Мы сидели и ждали, когда вода наберётся в те колодцы, только после этого состоялась стирка. Возвращаясь, Эста взвалила себе на спину тяжёлую канистру с водой и пошла в гору, а я полведра еле донесла. Ведь подниматься к поселению надо было примерно километр.

В округе пряталось много сухих и каменистых русел, которые заполнялись в сезон дождей, а пока мне приходилось учиться у масаи искать воду по влажному песку и стирать вещи мутной водой. Всегда рядом со мной пристраивались женщины из других общин, они тоже стирали и сушили вещи, разбросав по монолитам, чистили песком до блеска свои металлические браслеты на руках и ногах. Женщины наблюдали за мной с нескрываемым любопытством, а мальчишки-пастушки, приходившие к реке напиться, просили мыло и всякий раз я его кому-либо отдавала. Дети пили жёлтую воду из колодцев, я с содроганием на них смотрела, не понимая, как вообще после такой воды можно выжить? В благодарность мальчишки до самого дома помогали нести мой пакет с мокрыми вещами и полведра воды. Всех детей наделяла конфетами.

Вода в общине была на вес золота, а тут я со своим купанием, но не мыться я не могла. В общем, ещё та птичка! Люди ко мне были очень добры, ни разу никто слова о воде не сказал.

Вода доставалась масаи не легко. Девушки носили её с реки не только в канистрах но и возили на ишаках. Надевали ослику на спину перемётную суму и по обе стороны укладывали канистры и вёдра с крышками. Потом собирали вместе всех детей, стадо коз, телят и большой компанией, захватив ещё и соседей, отправлялись в лес на поиски живительной влаги. Такие походы занимали по полдня, ведь воду надо было искать, терпеливо обходя все известные влажные пески в сухом русле горной реки. Да это и не полведра, которые я с трудом набирала, а заполнить надо было все канистры, штуки четыре и пару вёдер. Я ходила на реку вместе со всеми. Девчата громко пели на весь лес, дети радовались коллективному выходу, а животные всегда готовы были поддержать инициативу.

Порой приходилось долго искать влажное место. Сухой период для масаи слишком тяжёлое время, поэтому найдя среди камней отстоявшиеся лужицы, все дети принимались за умывание, а заодно мыли обувь, да и взрослые не лишали себя такого удовольствия. Животные находили воду самостоятельно, как правило, это были кем-то изготовленные поилки у валунов. Заполнив все ёмкости, женщины закрывали питьевые ямы колючими ветвями от коров.

Однажды мы все так увлеклись помывочными делами, что не заметили, как ушло стадо коз и телят. Мириям с Мамелок бросились на поиски. Я совсем не могла понять, как они их будут искать! Лес большой. Я сильно переживала о случившемся, считая, что мы потеряли всё стадо, а девчата по следам, которых я совершенно не могла увидеть, нагнали животных у самого дома. Просто козы нас ждать устали и пошли домой.

Вода в колодцах всегда имела цвет песка с постоянным осадком на дне, но масаи её пили не кипячёной и прямо из вырытых колодцев, если жажда в лесу застанет. Всю посуду так же мыли речной водой. Я не должна была пить ту воду, дабы остаться в живых, поэтому мне требовалась минералка. Минеральная вода продавалась в той деревне Лингатеи, которая находилась за семь километров от моего дома, а в деревне, которая за два километра от моей общины, минералки не было, ведь надобность в ней отсутствовала, все пили воду, и масаи и мусульмане, из песка.

В первый раз меня повёл в Лингатеи младший брат Монти, что бы показать дорогу. Но ещё было важным, что бы люди в деревне, откуда я попала к масаи, видели меня с ними. Это накладывало определённый отпечаток на отношения.

Дорога была необыкновенной! Вернее, едва заметная тропа среди дерев. Она извивалась по лесу, спускаясь к каменистым руслам и взбираясь на склоны. Всевозможные виды акаций со странными плодами и цветами колючей стеной переплелись вдоль тропы. Муравьиное войско цепью пересекало путь, гусеницы «стоножки» похожие на маленьких змеек ползли по красной почве, а жуки-навозники трудились, скатывая навозные катышки в свой дом.

А птицы! Большие и маленькие, цветные, хохлатые и хвостатые пернатые кружили над головой. Стая аистов марабу собирала разную живность по свежевспаханному полю.

Я так хотела сфотографировать марабу, бежала за ними, проваливаясь в красную почву, а они всякий раз взлетали и приземлялись всё дальше, пока совсем не улетели от надоедливой женщины. Лес местами менялся, переходя в поля, которые мусульмане засаживали кукурузой и всегда на них работали люди с мотыгами.

Крестьяне кричали нам на суахили, а мы им, и махали приветственно руками. Иногда лес открывал большие чистые поляны с высокими деревьями и раскидистыми кронами. Тропа выходила на большак, по которому уже можно было ехать на машине. Все лесные прелести оставались позади, а впереди по дороге ещё предстояло пройти несколько деревень. По приходу в Лингатеи брат Монти показал мне магазин оптовой продажи, о котором не знала, хоть и прожила тут три дня перед приездом к масаи.

С того раза я часто ходила в Лингатеи за водой, покупала упаковками по шесть литров и шла обратно через все три мусульманские деревни. Дополняла свой рацион рисом, жареной картошкой, бутылочкой пива «Килиманджаро», а то и коктейлем ром-кола. В Лингатеи всё есть!

Ром, или «коньяги» по-местному, продавался расфасованным по 100 грамм в пакетиках. Его просто смешивали с колой и пили. Так делали все масаи, так делала и я. Иногда в своей общине, да и в деревне угощала масаи таким пакетиком с ромом, втайне от женщин, а особенно перепадало Толегу, который мне помогал во всём по первому зову. Надо ли говорить, что очень быстро обросла знакомствами и люди в деревне уже не таращили на меня глаза, а принимали как местного жителя. Приветствовали меня масаи уже издалека и под мой фотоаппарат выстраивались. В общем, жизнь налаживалась.

Глава 13. Будни масаи мне на удивление

Проходя через мусульманские деревни между моей общиной и Лингатеи, раздавала всем детям подряд конфеты. Только конфеты и были в местном «сельпо»! Печенье в главной деревне не продавали, видимо считали излишеством. Зачем печенье? Лепёшки есть!

Деревенские мусульмане меня не обижали, а женщины в шутку просили подарить им мои ноги, что бы так же ходить по семь километров туда и семь обратно. Однажды меня застал на дороге сильный дождь, я спряталась под деревом не успев дойти до хутора. Видела, как жители призывно махали руками с высокого бугра, но я не могла даже двигаться, ураган валил с ног и рвал зонт из рук. И тут вижу, ко мне бежит человек с окраины. Мужчина принёс с собой кусок полиэтилена, и мы вместе рванули обратно. Там в одном из домов я переждала непогоду. Населению очень нравилось, если хоть что-то я говорила их родным языком суахили, поэтому постепенно завоёвывала авторитет.

Я совсем не боялась ходить одна через лес, даже если в дороге заставала ночь, вернее ранний вечер, который смеркается уже в шесть часов. Пару раз такое случалось, но с собой всегда был фонарь. Днём часто встречались масаи, которые уже меня знали, гнали коров то на продажу в город, то наоборот купленных, а если меня не знали, то сразу и знакомились. Крестьянам, работавшим в кукурузных полях, я тоже примелькалась. Иногда мне выпадали попутчики.

В лесу ближе к ночи ревели обезьяны, да и вокруг моего дома их хватало. Наши собаки чутко реагировали на лесной шум и устраивая ночные гонки по лесу. Масаи говорили, что в окрестностях живёт леопард, но на тропу или к людям не выходит. Дикие животные обходят дома масаи стороной, как будто бы знают, что этому народу разрешено охотиться на них в заповедниках. Мой лес, где жила, думаю, являлся частью заповедника озера Маньяра, я часто слышала это название.

Однажды я сидела у своего дома. Две жены делами занимались, а дети вокруг меня по земле расселись. Монти был в лесу и вдруг, вся округа огласилась его дикими воплями.

Думала «наших» бьют, или змея напала. Призывные крики, неведомые мне, рассыпались по лесу. Тут же прибежали подростки – бросили своё стадо в лесу и с испуганными лицами что-то второпях рассказывали. Масаи из домов выбежали на зов и, схватив мачете, бросились в лес. Казалось, что люди летели, едва касаясь земли. Длинные мускулистые ноги в высоком прыжке просто зависали в воздухе. Масаи с лёгкостью переметнулись через кустарник и исчезли в чащобе, а Монти всё кричал и кричал уже с другой стороны. Женщины и дети на опушку выскочили, издавая в ответ на крики странные возгласы. Думаю, давали понять, что все мужчины побежали к нему.

Я испугалась беды, и вслед за мужчинами в лес рванула, а там уже с окрестных гор масаи толпой летят в развивающихся платьях и мусульмане с ружьями. Решила, что война масайско-мусульманская началась, но бежавшие люди пояснили, что гонятся за большим животным. Оказалось, что большой куду по неосторожности зашёл во владения людей. У масаи свои позывные на всякую ситуацию в лесу. Вот этого я не знала. Настоящие дети леса. Невероятная гармония с природой просто поражала. В любой ситуации масаи знали, как себя вести.

В тот день большому куду не удалось скрыться. Огромная антилопа, весом 250 кг была настигнута за 10 км от нашего дома. Это прыгучее животное размером с мощного быка люди преследовали до конца. Винторогий самец с красивой полосатой шкурой и лохматой холкой был убит. Вообще, куду животное стадное, но этот был самцом-холостяком и, видимо, находился в поиске самки, что свойственно большим куду. (Армало – в языке масаи)

К вечеру вернулись счастливые масаи и принесли кусок мяса, а вслед за ними мусульмане притащили тяжёлую шкуру, намотанную на палку в виде коромысла. Я спросила про животное, оказалось, что его уже разделили на всех мусульман и масаи. В общем, кому хвост, кому голова. Нам досталась шкура и большой кусок от быка. В тот же вечер всем раздали по кусочку мяса, похожего на жёсткую говядину. Масаи мясо долго не варят, поэтому я не впечатлилась, а только попробовала из любопытства.

Со шкурой разобралась Эста. Старшая жена состригла холку, по периметру сделала надрезы, а женщины приготовили острые колышки. Шкуру натянули на колышки, через три дня она высохла, жёсткая стала и не гнущаяся. Жёны намазали её специальным составом от насекомых, выровняв края, отнесли в дом. На ней потом спали дети.

***

Масаи о коровах знают всё, испытывают к ним самые нежные чувства. Взаимопонимание человека и животного находится здесь на астральном уровне. Мужчины не уйдут из загона, пока каждое животное не погладят и не осмотрят. Все животные в нашем стаде были чистые, привитые от болезней, с проставленным личным клеймом. Режут их только в особых случаях, а в основном мужчины ими любуются.

О коровах заботятся, как о собственных детях, а может ещё и лучше. Масаи скорее купит препараты для животного, чем лекарство для себя, поэтому на всех базарах и в мусульманских деревнях изобилие ветеринарных магазинов. Но базары-ярмарки существуют не только для покупки и продажи коров с козами, они ещё и для развлечения. Всякий раз я ездила на эти базары с кем-либо из знакомых. Ярмарки проходили раз в неделю в одной из близлежащих деревень, на них съезжались все жители из дальних мест. По такому случаю открывались дополнительные автобусные маршруты по главной дороге, до неё ещё надо было пройти 2—3 км лесом, минуя манговые рощи. Преодолеть такой сложный путь мог только тот, кому страстно хотелось кутежа. Мне очень хотелось, да ещё кому-нибудь из знакомых, и мы с вечера договаривались о предстоящем походе, обещавшем знатное веселье. Выходить надо было ранним утром. Пока до дороги дойдёшь, потом транспорт надо дождаться, да ещё и доехать до самого базара.

Первым таким походом стал поход в деревню Сунья, которая находилась за 12 км от того места на дороге, где нас забрал транспорт. В то раннее утро масаи постучали в мою дверь посохами. Я быстро собралась, и мы пошли по ещё тёмному лесу, освещая путь фонарями. Тропы, как таковой не было, люди вели меня сквозь чащу, придерживая ветви и интуитивно определяя направление. Это не была знакомая мне тропа, по которой курсировала за минералкой, это был сложный маршрут среди колючих кустов и высоких деревьев.

Когда начало рассветать, то солнцем лес озолотился, идти стало легче. Под манговыми деревьями трава была усыпана плодами. Я набрала по ходу манго, но среди зрелых плодов было много зелёных, кем-то надкусанных и, конечно же, испорченных. Думала, что это дети масаи всё перепортили, а оказалось обезьяны! Эти беспардонные существа, сидя в кроне дерева, таким методом проверяют манго на зрелость и если оно жёсткое и кислое, то просто бросают его вниз.

Уже подходя к главной дороге, мы вдруг попали в тучу термитов. Крылатые крупные муравьи кружили беспорядочным роем, усаживаясь на нас, ползая по одежде, волосам, телу. Мне трудно передать тот ужас и брезгливость, который я испытала, а масаи просто укрыли голову и лицо своими накидками, претерпевая сущий кошмар. Я неистово отряхивала термитов, надеясь скоро выйти из роящейся тучи насекомых, но их было миллионы и это термитное нашествие было и там, на большой дороге, где предстояло ждать транспорт. Транспорта долго не было. Я, измучившись, ходила вдоль дороги то в одну сторону, то в другую. Присесть на то бревно, которое, видимо, здесь лежало специально для отдыха, определяя остановку, было невозможно. Насекомые ползали по земле, по деревьям, кустам, траве и по сухому бревну, на которое уселись масаи, стряхивая термитов со своих голых ног.

Когда вдалеке показалась легковая машина, столбом закручивая красную пыль, я уже готова была остановить её любым способом. Выскочила на дорогу и жутко жестикулировала руками. Водитель остановился, не понимая, откуда в этих дебрях появилась белая женщина, но тут мои масаи подошли и водитель успокоился. В машине сидели две женщины, держа на коленях корзины с фруктами. Термиты полезли в окна машины, водитель всё понял, быстро перетащил корзины в багажник, бесконечно себя отряхивая. Мы забрались в машину, как утопающие в спасательную шлюпку и погнали по ухабистой дороге, подпрыгивая, всё ещё долго выбрасывая за окно ползающих в машине насекомых. До сих пор при воспоминании о том кошмаре моё тело судорожно передёргивается. Противнее ситуации не было даже в лесу у водопада Кимани, когда я со своими танзанийскими друзьями в предыдущую африканскую поездку попала в рой мух цеце, которые могли закусать нас до смерти.

До базара мы добрались. Вся Сунья была заполнена масаи и их животными. Многие обладатели красных клетчатых накидок уже были здорово навеселе. Повсюду были устроены загоны для животных в колючей ограде. Базар тут вроде праздника, зрелищно и колоритно. Специально в такой день устраивались традиционные представления, спектакли под открытым небом. Участники в костюмах различных племён Африки сражались с мачете и луками под всеобщие возгласы одобрения. Народ плотным кольцом обступал площадки, видно уже и сами африканцы забыли, как это было.

Разыгрывались призы и проводились конкурсы. Всё сопровождалось поеданием мяса, которое жарили тут же у костров и излишним питием спиртных напитков.

Повсюду за колючей оградой загонов продавали и покупали животных. Но, кроме того, продавалась ткань для национального платья, уже готовые украшения, посуда. Соль, насыпанная горками, расходилась порциями. Там я приобрела на всякий случай ложку, что бы есть рис, которой мне очень не хватало и красное одеяло для прохладных ночей. Кило крупной поваренной соли купила для себя и масаи. Большой фонарь с крючком, стал самой желанной покупкой с рынка.

Повсюду встречались «наши», а слепой Аргелеси на всех рынках попадался мне на глаза, и всякий раз его водил за посох кто-либо из престарелых друзей. Я всегда давала ему на кружку местной браги за то, что любое расстояние он готов был преодолеть, что б слегка «потусить» с народом. Аргелеси целовал мою руку и смеялся, пытаясь потрогать ещё и лицо, как все слепые люди. Я сторонилась чужих рук, чувствуя себя неловко. Все поводыри старика знали меня в лицо и в каждый базар легко находили, ведя за посох Аргелеси. Масаи не просили денег, будучи уверенными, что угощение им обеспечено. Старики масаи пили напиток, напоминавший брагу, большими кружками. Брагу привозили мусульмане в пластмассовых синих бочках, и, расставив вокруг несколько походных стульев, натягивали тент. Получалось подобие летнего кафе.