Электронная библиотека » Тамара Вепрецкая » » онлайн чтение - страница 7

Текст книги "Сантрелья"


  • Текст добавлен: 4 мая 2015, 17:55


Автор книги: Тамара Вепрецкая


Жанр: Попаданцы, Фантастика


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Глава десятая
Подземный ход

 
И наши судьбы – зданья без опор.
От звезд зависит наша жизнь и рост.
На солнечном восходе и заходе
Основано передвиженье звезд.
На что же нам, затерянным в природе,
Надеяться, заброшенным в простор?
 
Педро Кальдерон[19]19
  Педро Кальдерон де ла Барка (1600–1681) – великий драматург испанского барокко.


[Закрыть]

До того широкого уступа, под которым в зарослях скрывалось подземелье, мы добрались примерно за полчаса. Нам предстояло выяснить, куда вел этот подземный ход или глубокая пещера. Осторожно мы спустились со скалистой террасообразной породы и, нырнув в уже знакомый кустарник, по ступенькам проникли в подземелье. Андрей вновь проявил себя как бывалый следопыт: в его рюкзачке всегда в нужную минуту находился нужный предмет, на сей раз таковым оказался простой мел. Мы решили, что будем продвигаться по коридору, отмечая стрелками направление движения, на случай если мы попали в разветвленный лабиринт. Вооружившись фонариками, мы тронулись вперед по этому душному, пахнущему вековой пылью подземелью. Коридор поначалу напоминал довольно просторную пещеру и позволял нам передвигаться в полный рост. Он, по-видимому, был некогда вырублен в скальной породе холма, и луч фонарика везде высвечивал окружности из камня, упирался ли он в пол, потолок или стены. Метров через сто коридор начал сужаться, одновременно заставляя нас двигаться в гору, причем подъем иногда был едва заметным, а иногда крутым. Вскоре стали встречаться ответвления от главного пути. Рисуя жирный указатель на стене главной дороги, мы ныряли в боковую ветвь, где частенько нам приходилось идти, согнувшись в три погибели, а то и ползти, пока мы ни упирались в тупик или завал.

– Коля! Ни-ко-ла-ай! – звала я во всю глотку.

– Ко-ля-а-а! Ау-у! Ни-ко-ла-ай! – кричал Андрей.

Голоса наши будто тяжело плюхались и тонули в тишине, подобно тому, как идет сразу ко дну брошенный в воду грузный предмет, не успевая даже оставить расходящиеся круги на водной глади. Мы возвращались на основную, на наш взгляд, дорогу, однако, если нам попадались ответвления, мы изучали их очень внимательно. Завалы, которые мы встречали на своем пути, были, по мнению Андрея, вековыми. И все же мы, скорее для собственного успокоения, чем в надежде на успех, звали Колю, хотя и понимали, что его здесь быть не могло. Боковые дорожки иногда приводили нас в небольшие камеры, некогда, наверное, служившие либо хранилищами, либо тайниками.

Похоже, мы находились в настоящем подземном городе. В одной из камер мы натолкнулись на выдолбленные в стенах, расположенные друг над другом, прямоугольные углубления, так что это помещение напоминало склеп. Догадка наша подтвердилась, когда мы осветили две последние колонны подобных ниш. Словно в три этажа на них примостились деревянные ящики, содержимое которых заставило меня заорать от неожиданности и страха. Луч фонарика скользнул по самому нижнему полуразвалившемуся гробу, из-за полусгнивших досок которого жутким оскалом поприветствовал меня тысячелетний череп.

Я зажмурилась, почувствовала, что теряю равновесие, и попятилась, наткнувшись на пустую нишу. Ноги стали ватными, и я начала медленно оседать. Дальше я ничего не помню. Очнулась я в широком коридоре. Андрей поил меня водой.

– А ты говоришь фильмы ужасов! – засмеялся он, пытаясь вывести меня из состояния шока. – Знаешь, а давай продолжим мой ликбез? Мы идем в кромешной темноте, в оглушающей тишине, в напряжении, так ведь и с ума сойти можно.

Я устыдилась своего глупого, детского страха, а сравнение с фильмами ужасов меня даже несколько позабавило. Пожалуй, я всегда удивлялась неустрашимости их персонажей, ведь, увидев всякие страсти наяву, человек вряд ли сможет быть столь невозмутимым, как герои фильмов, если, конечно, он каждый день не сталкивается с какой-нибудь чертовщиной. Мы продолжили нашу экспедицию.

– Итак, я жду ваших взыскательных вопросов, господин учитель, – отвлекал меня Андрей от мрачных мыслей, порожденных мрачными стенами этого тесного темного подземелья.

Я подумала о том, что мы блуждаем здесь уже около часа, что мы углубились в скальные породы холма, а над нашими головами всей тяжестью руин давит этот молчаливый памятник былого могущества. От такой мысли стало трудно дышать, и я, старательно вдыхая спертый воздух, упорно пыталась настроиться на более жизнерадостную волну, отвлечься от того, что видела и ощущала.

– Что ж, господин студент, – собралась я, наконец, с мыслями, – вы говорили о расцвете Кордовского халифата. Не припомните ли, с именем какого арабского правителя связывают наивысшее могущество халифата?

– Вы стремитесь завалить меня, учитель. Это нечестно, я всего лишь ваш скромный ученик, – продолжал кривляться Андрей. – И все же я напрягу свою жалкую память, и, может быть, имя халифа Абд-аль-Рахмана III хоть на йоту приблизит меня к истине.

– Надеюсь, ты столь же хорошо разбираешься и в русской истории? – зацепила я эрудита.

Он пожал плечами:

– Не уверен. Проверь.

– Что происходило на Руси в только что затронутый тобой период?

Он на секунду остановился, размышляя вслух:

– Десятый век? Это какой-нибудь князь Игорь, затем его мстительная супруга Ольга, ее воинственный сын Святослав, потом в 988 году – принятие христианства князем Владимиром Красное Солнышко… Ну, что там дальше? По-моему, смута какая-то в начале одиннадцатого века, а потом, кажется, расцвет Руси при Ярославе Мудром…

– Ты все-таки – ходячая энциклопедия, – восхитилась я. – И…

Андрей резко оборвал меня, схватив за руку, и прислушался.

– Мне послышался какой-то звук, – объяснил он.

Мы застыли. Тишина сначала оглушила нас, потом от напряжения, наверно, начали мерещиться какие-то звуки. Мы обнаружили, что находимся опять в широком коридоре, и здесь он разветвляется на два абсолютно равнозначные по размеру пути.

– Что будем делать? – спросил Андрей.

– Слушай, давай разделимся, – предложила я, а сама поежилась от своей храбрости.

– А ты в порядке? Ты уверена?

– Да, потом я надеюсь, скелеты здесь больше не разгуливают по коридорам, – хорохорилась я.

– Я не стал бы особо на это рассчитывать, – улыбнулся мой спутник. – Но идея неплохая. Только мне надо связаться с Игорем.

Он вызвал Ветрова по рации. Меня это задело. Что он, в самом деле, телохранителя что ли ко мне приставил, этот мой бывший?

– Игорь, вы где? – поинтересовался мой «бодигард»[20]20
  Bodyguard – телохранитель (англ.)


[Закрыть]
.

– Мы, очевидно, идем вам навстречу, – откликнулся Ветров. – Мы нашли вход в подземелье, где лежала записка Николая. Здесь по стенам его отметки мелом…

– Значит, он где-то близко! – вскричала я.

– Надеюсь, что да, – согласился со мной Игорь. – Мы зовем его, но пока отклика не было.

– Видимо, это мы ваши голоса слышали только что, – предположил Андрей. – Да, Игорь, у нас тут такая ситуация…

И он начал говорить, что перед нами две дороги, что мы решили разделиться. Но я уже их не слушала. Зажав в руках мелок и фонарик, я выбрала правую тропу и помахала Андрею. Мне показалось, он кивнул, и я подумала, что он меня отпускает.

Коридор долгое время оставался довольно широким, а в стенах его стали то тут, то там встречаться полукруглые углубления, наподобие альковов. Я давно заметила нарисованные мелом стрелки, вероятно, оставленные Колей, и поэтому подробно изучала каждое углубление, каждую выщербленную ложбинку этого каменного мешка.

Неожиданно впереди что-то вспыхнуло, будто молния беззвучно сверкнула перед моим взором. Я зажмурилась, а когда отважилась открыть глаза, даже рассмеялась. Передо мной с потолка струился яркий солнечный луч. Наверное, в скальной породе образовалась брешь, которая и позволила солнышку послать своего шаловливого лазутчика даже в потайной каменный коридор. Глазам моим, уже привыкшим к темноте и тусклому свету фонарика, луч солнца казался необычайно ярким, каким-то, с одной стороны, ослепительно белым, и в то же время, переливающимся всеми цветами радуги, подобно тому, как искрится свежий снег в морозный солнечный день. Луч нарисовал на пыльном каменном полу светлый знак, словно стрелку, указывавшую мне следовать дальше. Я восхитилась тому, как природа ухитрилась проделать в скале дыру в форме настоящей, четко очерченной стрелы, и солнце, видимо, в этот час как раз заполнило своим светом эту брешь. Я полюбопытствовала, который шел час. Было ровно три часа дня. Такая точность времени навела меня на мысль, что эта стрелка могла быть рукотворной и служить для каких-то целей, вроде солнечных часов.

– Андрей! – крикнула я, – Андрей, посмотри, какая красота!

Я, очевидно, уже отошла от него на приличное расстояние, потому что голос его прозвучал совсем издалека. Но я поняла, что он меня слышит, и отправилась дальше. Играя, как ребенок, я, балансируя, прошла прямо по переливающейся солнечной стрелке и продолжила осматривать подземелье. Вскоре я почувствовала, как постепенно свет солнечного луча угасал, и опять стало темно. Я зажгла свой фонарик и осветила путь. Коридор снова стал сужаться, а на стенах я с удивлением обнаружила крепления для светильников, а в некоторых из них даже торчали древки факелов. Они, конечно, не горели, но фантазия моя разыгралась и донесла до меня запах масла. Стало несколько прохладнее, и это удивило меня, потому что, я считала, что с приближением к поверхности, наоборот, должно становиться теплее или душнее.

Я вновь позвала Андрея, на сей раз я кричала еще отчаяннее. Ответа не последовало. На мгновение меня покинул оптимизм. Я усомнилась в необходимости своего мальчишества: ведь я была без рации. Случись что со мной, я не могла бы сообщить о себе. Правда, я шла все время по прямой и скрупулезно рисовала стрелки рядом с Колиными. Мои стрелки явно выделялись по яркости, но я написала около своей стрелки букву «Е», а около Колиной – «Н». Встречая его отметки, я рвалась вперед, ожидая вот-вот увидеть его, и никакая сила – даже страх и осторожность – не могла мне воспрепятствовать.

Осветив очередной альков, я отпрянула и остолбенела. Там, в нише стояла деревянная католическая скульптура Христа. Краски на ней нисколько не потускнели, а дерево еще сохранило запах. Запахи я отнесла к своеобразным «глюкам» утомленного и разочарованного сознания. Поставив около алькова стрелочку, я двинулась дальше. Мне стало и интересно, и жутко. Однако страх рассеялся, уступив место какому-то задорному азарту и уверенности, что скоро ко мне присоединятся друзья и что Коля где-то здесь.

Впереди замаячил неясный свет. Коридор совсем сузился, а свет постепенно обозначился ярче. Я предстала перед узкой крутой лестницей. Высоко наверху призывно сиял прямоугольник света. Я отважилась на долгий подъем по нестройным, выдолбленным в камне ступеням. В конце подъема небольшая площадка предваряла вход в какое-то помещение, и я, ни секунды не мешкая, шагнула через каменный порог.

Моему взору открылась большая просторная комната. Полы были устланы разноцветными ковриками. В воздухе витал запах каких-то восточных благовоний. Складывалось впечатление, что здесь, в замке, снимается фильм, и мы обманулись, считая замок необитаемым. Эта мысль вселила надежду, что Коля задержался где-то среди киношников, получив возможность окунуться в атмосферу далекого времени. Но дальнейшие размышления привели меня к уверенности, что присутствие киногруппы не могло остаться незамеченным. Необходимы техника, костюмы, декорации, масса персонала, а это все требует транспорта, а значит, мы бы заметили машины киносъемочной группы.

Я осторожно выбралась из укрытия. Рассмотрев проем, через который я проникла, я обнаружила, что, закрываясь, он сливается со стеной, скрывая потайной подземный ход. Я с любопытством озиралась по сторонам, как вдруг услышала голоса и вернулась в укрытие. Через боковую дверь в комнату вошел мужчина, одетый по-восточному. Вслед ему доносился женский голос. Мужчина что-то ответил невидимой женщине, отвесил какой-то хитрый восточный поклон и аккуратно затворил массивную дверь. Я пыталась проанализировать язык: в нем будто угадывались испанские слова, но смысла я не поняла.

Мне внезапно сделалось жутко. И я, спотыкаясь, ринулась вниз по лестнице и дальше по коридору, прочь от этой заколдованной комнаты. Я бежала все время прямо, как и шла некоторое время тому назад. Запыхавшись, я влетела в ту широкую часть коридора, где мы с Андреем обнаружили развилку дорог. Я заставила себя остановиться и дурным от страха голосом завопила:

– Андре-э-эй! И-го-орь! Ко-оля!

Я кинулась в левый проход, куда должен был пойти Андрей, когда мы решили разделиться. В отчаянии я шарила фонарем перед собой, и до моего сознания постепенно стало доходить, что на стенах этого коридора отсутствовали какие-либо стрелки. Я снова изо всех сил прокричала все три имени, и, не услышав отзыва, резко повернула назад, испугавшись заблудиться. В своей трусливой гонке я не оставляла меток на стенах. Я вернулась к началу развилки и заставила себя успокоиться. Правда, я еще долго сотрясала подземелье криком.

– Иго-о-орь! Иго-орь!

Почему-то я звала теперь только Ветрова, как будто его звать было надежнее, чем кого-либо другого. Но и эта «надежда и опора» не откликнулась на мой зов.

Собравшись с мыслями, я решила проверить отметки на стенах. Медленно побрела я по правому проходу, куда я так браво отправлялась в самостоятельный поход с полчаса назад. Я тщательно исследовала сантиметр за сантиметром стен, но никакого признака меловых стрелок не находила. И только там, где коридор сузился, а на стенах появились факелы, я увидела две стрелки: одну менее четкую со свежей буквой «Н», а другую – поярче с буквой «Е». Это были мои знаки, значит, я пришла отсюда, а дорога везде шла, никуда не сворачивая, то есть я находилась в том же самом коридоре. Я недоумевала, куда же делись наши меловые отметки в широком коридоре, и почему Андрей не ставил стрелок, когда направился в левый проход.

– Иго-о-орь! – попыталась я еще раз позвать на помощь.

Разветвленный коридор усердно разнес эхо моего бесполезного зова, но помощь так и не последовала. Я еще надеялась, что Андрей вернется за мной, обеспокоившись моим отсутствием. Но время шло, и я уже устала метаться между широкой развилкой и правым и левым коридорами. Я дошла до своей и Колиной стрелок. Мне казалось, здесь находиться надежнее. Здесь существовали знаки Колиного и моего присутствия. Я прошла еще немного вперед и оказалась лицом к лицу с деревянным Христом. Прочитав «Отче наш», единственную молитву, которую я знала, я стала умолять его простыми русскими словами, чтобы он дал мне возможность найти Колю, и чтобы он послал ко мне Игоря и Андрея. Ноги не держали меня от усталости и нервного перенапряжения, и я присела у противоположной стены напротив Христа и долго светила на него фонариком, как будто в нем заключалось все мое спасение.

Вскоре веки мои начали смыкаться, и я сдалась, отказавшись от сопротивления сну, понимая, что это может быть мне необходимо. Последняя мысль, посетившая меня на грани сна и бодрствования, была о том, что Коля мог оказаться в плену у того восточного человека, и что я должна отважиться на встречу с этим дикарем.

Усталость, отчаяние, долгое пребывание в духоте подземелья ввергли меня в полубредовый сон. Я несколько раз приходила в себя, снова погружалась в какое-то горячечное забытье. Я уже плохо осознавала, где я и что со мной. Было темно. Становилось холодно. Время неумолимо отсчитывало минуты и даже часы, а спасения все не было. Однажды я очнулась, почувствовав, как по мне пробежал какой-то зверек. Я в панике включила фонарь и натолкнулась взглядом на хитрую, хищную крысиную морду. Я издала истошный вопль и, вероятно, потеряла сознание.

Глава одиннадцатая
В логове дикаря

Я – как птица: ребенок поймал меня, держит в руках,

Он играет, не зная, что смертный томит меня страх.

Маджнун[21]21
  Маджнун (Кайс ибн Аль-Мулаввах) (ум. ок. 700 г.) – арабский поэт, прототип легенды о любви Лейли и Меджнуна.


[Закрыть]

Я очнулась от чьего-то прикосновения. Вспомнив, что со мной случилось, я радостно открыла глаза, ожидая увидеть друзей. Меня ослепило пламя факела, и взволнованный голос прошептал:

– Deus omnipotes![22]22
  Боже всемогущий! (староисп.)


[Закрыть]

Чьи-то сильные руки подняли меня. Пахнуло восточными благовониями. От ужаса я не сопротивлялась, встала и послушно поплелась, поддерживаемая неведомым похитителем. На стенах горело несколько факелов, освещая нам путь. Мы начали подниматься по узкой крутой лестнице, которая вела во внутренние покои замка. Ноги меня не слушались, и я то и дело спотыкалась и оступалась. Мой «тюремщик», как я мысленно назвала его, почти нес меня. Я точно знала, что мы направляемся в то самое помещение, которое я видела какое-то время назад и окрестила как «логово дикаря». Когда мы достигли верхней ступени, он вставил факел в держатель на стене и обеими руками легко подхватил меня, внес в комнату и положил на какое-то ложе. У меня перед глазами все плыло, и постепенно я утрачивала ощущение реальности, пока, наконец, меня снова не поглотило забытье.

Я пришла в себя, ощутив приятную прохладу на лице. Я лежала на кровати. Кроссовок на мне не было, и уставшие ноги наслаждались свободой. «Дикарь» сидел рядом с моим ложем, а на невысоком постаменте, наподобие тумбочки, стоял медный таз и кувшин. Мой похититель намочил тряпицу из кувшина и бережно обтирал мне лицо. Сначала аккуратными промокательными движениями он просто делал мне прохладные примочки, но, увидев, что я в сознании, он, сполоснув тряпицу, столь же заботливо стал смывать с меня пыль и грязь подземелья. Я лишь удивленно моргала и пялила на него глаза, не в силах пошевелиться. У кровати на полу я заметила свой рюкзак, о судьбе которого я забыла. Он, наверно, был брошен мною в подземелье.

Там, где я ожидала увидеть вход в подземный коридор, сплошная стена служила логическим завершением интерьера, и я начала сомневаться, в том ли месте я ищу эту дверь. Я опять перевела взгляд на «тюремщика» и попыталась его рассмотреть. Он сидел спиной к свету, пробивавшемуся через два высоких узких окна. Черты его лица лишь смутно угадывались, я сумела разглядеть только усы и бороду. Голову и волосы его скрывал странный для мужчины головной убор – что-то вроде наброшенного на голову прямоугольного платка с кисточками, поверх которого своеобразным венком лежала скрученная жгутом ткань, этакая мини-чалма. Кожа его мне показалась смуглой или загорелой, что нисколько меня не удивило, потому что его восточное происхождение не вызывало сомнений. Но загорелые руки его выдавали в нем белого человека: они были лишены той характерной пигментации, которая присуща смуглым, – четко очерченных темных ногтей и плавного перехода от светлой ладони к смуглой тыльной стороне руки.

Он ободряюще улыбнулся мне. Я не доверяла его необоснованной заботе обо мне, но, чтобы не разозлить его, я робко улыбнулась в ответ. Он показал на себя и представился:

– Я – Абд-аль-Рахман.

Он показал на меня и вопросительно кивнул. Я пробормотала свое имя.

– Элена, – радостно закивал он, будто закадычной подруге. Он что-то еще добавил, и то ли мне показалось, то ли мне хотелось это услышать, но я восприняла его слова как:

– Не бойся, Элена!

Он встал, унес в другой конец комнаты тазик с кувшином, жестом велел мне лежать и через массивную дверь вышел из своих покоев. Я поднялась со своего ложа. Рядом на полу аккуратно стояли кроссовки, но я не стала их надевать. Пол застилали небольшие пестрые ковры, приятно ласкавшие мои уставшие ноги. Ложе мое оказалось необычным восточным диваном, покрытым цветастым ковром и с длинной округлой подушкой в изголовье. Мое внимание привлек маленький столик, служивший несколько минут назад подставкой для тазика. Невысокий, около сорока сантиметров высотой, деревянный, инкрустированный перламутром, слоновой костью и разноцветными сортами дерева, со столешницей в форме восьмигранника, украшенной изысканным узором, он поражал удивительным изяществом.

В воздухе все также витал запах благовоний. Я, пошатываясь, но, уже почти избавившись от позорного страха, продолжила экскурсию по комнате. Прежде всего, я пыталась разыскать дверь в подземелье, толкая плечом стену возле оконной ниши, надавливая кулаком на камни в разных местах стены. Тщетно. Путь к спасению отрезан. Я решила не терять присутствия духа. Меня не пытают, не бьют, со мной ласково обращаются… Пока. Пусть пока. Но пока меня еще не съели и не убили, я в состоянии рассуждать и действовать. И я продолжила осмотр интерьера.

Стена, в которой я подозревала потайную дверь, служила пролетом между двумя нишами. Правая ниша скрывалась за узорчатыми изящными деревянными дверцами. Сквозь резной орнамент просматривались стеллажи книг и полки с сосудами различной формы. Эта ниша располагалась практически напротив дивана. Левое углубление, как я уже упоминала, содержало довольно узкое закругленное сверху окно примерно на высоте талии человека среднего роста. Я инстинктивно выглянула наружу, возможно, чтобы оценить шансы побега таким путем. Внизу, метрах в пяти-шести под окном, я увидела неширокую полосу ухоженного участка между крепостной стеной и внешней стеной замка, засаженную травой, занятую огородом и цветником. Неужели среди этих развалин можно было обрабатывать землю и содержать ее в идеальном порядке? Но, вероятно, для сегодняшних таинственных обитателей этого заброшенного много веков назад замка подобное хозяйство служило единственным средством к существованию.

Соседняя слева стена также имела две ниши: правая – с аналогичным окном, а левая, наверное, служила своеобразным шкафом или кладовой. Она закрывалась снаружи деревянной узорчатой облицовкой, превращавшей ее в изящный восточный шкафчик, внутри которого угадывалась легкая занавеска, скрывавшая его содержимое. В пролете между нишами выстроились, как массивные стражники, два инкрустированных сундука, охранявших примостившийся между ними изысканно отделанный металлический ларец с высокой шатровой крышкой. Посреди комнаты стояла небольшая простая деревянная парта с покатой столешницей. Она удобно размещалась лицом к правому окну, так что сквозь второе окно свет падал слева. Рассеянно побарабанив по ней пальцами, я повернулась к ней спиной и направилась к камину, занимавшему большую часть восточной стены. Огромный (по крайней мере, мне казалось, что он должен быть меньше), грубоватый, без каких-либо украшений и резьбы, камин удивил меня своей чистотой. Его будто не использовали или использовали крайне редко и довольно давно. Я ласково погладила шершавые выступающие камни этого источника тепла и окинула взором последнюю стену комнаты. В правом углу стена эта резко выдвигалась вперед, образуя слегка закругленный выступ, который служил небольшим порталом массивной невысокой округлой деревянной двери. Почти сразу за выступом, к стене притулился диван, мой старый знакомый.

Вот, пожалуй, и вся обстановка, не считая еще пары маленьких изумительных восьмигранных столиков, прятавшихся в углах этих огромных, таких пустых и в то же время очень уютных и жилых покоев. Этот интерьер никак не вязался с покинутым полтысячелетия назад разваливающимся замком, где обитают только пыль, обломки камней, да гулкое, тяжелое эхо пустых помещений – эхо руин.

Я услышала лязг дверной ручки и рванулась к дивану. За дверью кто-то переговаривался. Я подумала, что теперь-то уж точно заботливый хозяин превратится в дикаря, и притворилась спящей. Я не столько слышала, сколько чувствовала приближающиеся бесшумные шаги, затем раздался легкий стук, будто что-то поставили на деревянный столик, и запах еды заставил меня открыть глаза. Водруженный на изящной тумбочке огромный поднос манил дымящейся тарелкой и обилием аппетитных фруктов. Абдеррахман расплылся в улыбке и жестом пригласил меня к трапезе. Я считала, что убить меня можно было просто, без всяких изысков, а посему вряд ли имеет смысл пытаться меня отравить теперь, когда мне уже сохранили жизнь. Голод давал себя знать, и я решила рискнуть. Я приподнялась на диване. Абдеррахман подал мне снова медный таз и полил мне на руки из кувшина.

Я жаждала выяснить, куда я попала. Если я не в замке, то где? Мелькнула шальная мысль, что это одинокий бандит, поселившийся в толще крепостной стены, оборудовав здесь на свой вкус уютненькое логово. Но я вспомнила о голосах, об ухоженном огороде и цветнике, что сводило на нет теорию о бандите-одиночке. Тогда, скорее всего, здесь орудует целая шайка. Крадут и убивают людей из любви к искусству или обращают в своих рабов. Недаром же холм этот прослыл проклятым местом. И все же внутренний голос подсказывал мне, что это слишком простое объяснение.

Я осторожно приступила к трапезе. Еда, представлявшая собой какие-то овощи, особо приготовленные, с голоду показалась мне пищей богов, и я заметно повеселела. В небольшую чашку наподобие пиалы Абдеррахман налил мне какой-то напиток из глиняного, расписанного восточным геометрическим орнаментом, сосуда с широким горлышком. Я отхлебнула – ну, конечно, вино. «Теперь мне будет совсем весело», – подумала я. По-испански я сказала «спасибо». Хозяин кивнул, как будто понял. И я начала нащупывать тропу к взаимопониманию.

– Кто ты? – спросила я и на всякий случай переспросила: – Кто вы?

Он понял, засмеялся и ответил:

– Абд-аль-Рахман.

Я осознала всю неуместность своего вопроса и комичность положения. Дом принадлежал ему, и ему должно было принадлежать право задавать вопросы. Но, очевидно, для меня выяснение этих вопросов являлось более жизненно важным, и я продолжила:

– Я понимаю, что задавать вопросы должен ты, и я готова на них ответить, но я не знаю, куда я попала. Скажи мне хотя бы, где я?

Я старалась говорить четко, в надежде, что он все же владеет испанским. Он сосредоточенно слушал мою тираду и, кажется, понял мой последний вопрос.

– Аструм Санктум, – коротко ответил он.

Это название откликнулось в моей душе и болью и надеждой. И я спросила:

– Ты говоришь по-испански? По-кастильски? – уточнила я.

Услышав слово «кастильский», мой собеседник радостно кивнул и гордо произнес:

– Кастилия! Леон!

Дальше он что-то проговорил, и в его странном языке я, сильно напрягаясь, начала улавливать смысл:

– Я не хозяин Аструм Санктум. Я – гость. А ты – путешественница?

И он показал на мою одежду.

– Да. Но я не туристка, я путешествую, потому что я потеряла брата. Я его ищу. Он пропал здесь, в Аструм Санктум.

Говорить было трудно, но понимать его требовало еще более колоссального напряжения. Что за диалект такой: дикая смесь испанского, итальянского и, пожалуй, латыни. Может, каталонский?

– Брат? – переспросил Абдеррахман. – Он как ты?

Я удивленно подняла брови. Что за вопрос?

– Он как ты? – повторил «дикарь». – Такой, как ты?

И он снова показал на мою одежду. Ну, конечно, его карнавальный нарядец какого-то средневекового не то турка, не то араба ему казался нормальным, а моя спортивная современная одежонка вызывала, по всей вероятности, его недоумение. Он совсем тут одичал на своем «проклятом холме», изолированный от внешнего мира. После подобных размышлений я вежливо ответила, что, видимо, брат мой, как я.

– Имя брата? – поинтересовался он.

Я занервничала, но ответила.

– Николас, – утвердительно повторил он, будто имя это имело для него какой-то смысл.

Он посмотрел на окно и пробормотал что-то вроде «позже». Он неожиданно встал, извинился, вышел на середину комнаты, сел на пол лицом к камину и начал молиться на совершенно уже неведомом мне языке. Иногда я улавливала имя Аллаха и поняла, что мой «тюремщик» исповедовал ислам.

Молился он около получаса. И я все это время с любопытством наблюдала за его действиями и бессовестно разглядывала его. Правда, профиль его лишь угадывался из-за его странного головного убора, который то и дело скрывал от меня его лицо, когда он склонялся в молитве. Но я успела заметить его точеный нос и на удивление довольно светлую растительность на лице.

Начинало смеркаться. В комнату заползали таинственные тени. В сумерках я с особой остротой ощутила безысходность своего положения. Я должна была выбраться из этого логова, как бы ласково со мной ни обращались. Необходимо найти потайную дверь в подземелье и выбраться на улицу. Наверняка, наша поисковая экспедиция уже приостановила свою деятельность до утра, ведь поиски в темноте не имели смысла. Скорее всего, все вернулись в Сантрелью, а может быть, и Коля уже с ними. Теперь они потеряли меня. Но если я смогу выбраться, я не побоюсь даже в темноте добраться до Сантрельи.

«Дикарь», наконец, закончил свое общение с Аллахом и смущенно подошел ко мне. Я ожидала, что он догадается зажечь какое-нибудь освещение. Но он легко передвигался по полутемной комнате и, похоже, даже не собирался сделать ее светлее. Он снова предложил мне фрукты. Я отказалась. Он о чем-то размышлял и нерешительно оглядывался. Наконец, лицо его просветлело, словно он разрешил мучившую его проблему, и он направился к резным створкам, скрывавшим кладовую, поколдовал там с минуту-другую и вернулся с высоким изящным подсвечником, в котором утонула стройная свеча, играя трепещущим пламенем.

«Наконец-то», – недобро подумала я.

Абдеррахман подошел ко второй нише и поманил меня пальцем. На изразцовую «табуретку» он водрузил подсвечник на высокой ножке, украшенной чеканкой. Я вполне охотно повиновалась: книги всегда имели надо мной особую власть. Он бережно достал из шкафа толстенную книгу и, показав мне ее название, о чем-то спросил. Я не поняла вопроса, недоуменно посмотрела на него, а затем прочитала вслух латинское название:

– «Commentarii de bello Gallico”. Julius Caesar[23]23
  Юлий Цезарь «Записки о Галльской войне».


[Закрыть]
.

Абдеррахман довольно закивал: очевидно, его интересовало, умею ли я читать. А мне вдруг пришла на ум латинская фраза, и я с детским самодовольством изрекла:

– Historia est magistra vitae[24]24
  История – учительница жизни (лат.).


[Закрыть]
.

Мой собеседник издал удивленное восклицание и тут же заговорил по латыни, вероятно, полагая, что нашел, наконец, язык для нашего общения. Я покраснела, благо освещение позволяло скрыть мой позор. Я попыталась объяснить, что латынь моя ограничивается набором крылатых выражений, и то порядком подзабытых. И неожиданно я придумала невеселый, при сложившихся обстоятельствах, каламбур. Но он меня почему-то очень позабавил, и я задорно выпалила:

– Per aspera ad Astrum Sanctum[25]25
  Per aspera ad astra (лат.) – через тернии к звездам. Игра слов Елены означает: «Через тернии к замку Аструм Санктум».


[Закрыть]
.

Абдеррахман засмеялся, и я оценила его чувство юмора. Он вернул великого римлянина на полку, достал следующую книгу и протянул ее мне. Я держала в руках том Аристотеля на греческом языке.

– Аристотель? – удивилась я.

«Тюремщик» мой снова обрадовался и начал говорить мне что-то на греческом. Я расхохоталась.

– Нет, дорогой мой гостеприимный дикарь, – с горькой усмешкой по-испански сказала я, – я не говорю на древних языках.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации