Текст книги "Сливовый календарь любви"
![](/books_files/covers/thumbs_240/slivovyy-kalendar-lyubvi-295247.jpg)
Автор книги: Тамэнага Сюнсуй
Жанр: Зарубежная классика, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
Свиток третий
Глава пятая
Есть в глубине квартала
Тупичок укромный, –
Когда засыплет землю снег,
Следы гостей
Укажут путь к нему.
Впервые чье-то имя
Услышишь здесь –
И пожелаешь вечно
Свиданье длить…
Не знаю, в этом самом доме
Или в другом мы оказались,
Но мы, конечно, в Фукагаве.
Здесь половодье чувств
И гавань страсти,
В портовых складах вожделения запас,
А корабли нагружены любовью –
Она у гостя на борту и в лодке
Красавиц, что спешат ему навстречу.
С причалов слышно то и дело:
«Пожаловал такой-то господин!»
Всегда здесь песни, праздник,
гул застолья.
Но рядом, в домике у самого причала,
В тиши покоев верхних, двое
Сидят лицом к лицу,
да с невеселым видом,
Не в радость и вино…
Но почему?
Мужчина выглядит так, как выглядят обычно постоянные гости, богатые покровители гейш. Это господин Тобэй.
Тобэй. Ёнэхати, можно ли быть такой упрямой? Подумай не только о чувствах, но и о долге. Неужели ты можешь отказать мне? Ну хорошо, давай выпьем вина. (Он достает сакэ. Ёнэхати неохотно протягивает руку и берет рюмку. У Тобэя в руках бутылка.) Что ж, поухаживаю за тобой! (С улыбкой наливает.) Может быть, кусочек имбиря?
Палочками подает ей маринованный имбирь прямо в рот. Ёнэхати с усмешкой принимает закуску.
Ёнэхати. Теперь ваша очередь, То-сан! (Передает ему чарку.)
Тобэй. Ну вот! Наконец-то ты проронила хоть слово! А чего мне это стоило… Ну, налей!
Тобэй берет чарку. Ёнэхати подносит бутылочку.
Ёнэхати. Потружусь и я. (Наливает сакэ.) Хотя куда мне до вас! Имбирь на закуску я не припасла…
Тобэй. Уж очень ты остра на язык, мне это не нравится. Нельзя сказать, что я сердит по-настоящему, но все же…
Ёнэхати. Раз так, давайте позовем еще кого-нибудь для компании. Чтобы вы развеселились.
Тобэй. Опять ищешь лазейку, чтобы ускользнуть? Позвать-то можно кого угодно, но все же я от тебя хотел бы услышать какой-то ответ. Видишь, я опять возвращаюсь к прежнему разговору. Хоть и некрасиво настаивать, но…
Ёнэхати. Если я скажу «да», вам не помешают люди, сколько бы их ни явилось. А если откажу, то хоть мы и наедине…
В этот момент снизу слышится голос служанки.
Служанка. А вот и закуски! (Вносит на второй этаж большой поднос.)
Тобэй. Выпей с нами!
Служанка. Большое спасибо. А госпожа Ёнэхати какая-то невеселая сегодня… Уж не случилось ли чего-нибудь?
Ёнэхати. Ничего особенного. Просто луна плохо действует, я нездорова эти дни[24]24
Просто луна плохо действует… – После этих слов имеется авторский комментарий: «Должно быть, большинство завсегдатаев увеселительных заведений знают, что значат эти слова». Подразумевается ежемесячное недомогание у женщин.
[Закрыть].
Служанка. Плохо дело. Ведь у вас это постоянно!
Тобэй. Думаю, ничего опасного. Просто это я пришел, вот наша милая Ёнэхати и захворала. Или я неловко выразился? Тогда прошу прощения.
Служанка. Спасибо за угощение, господин Тобэй.
Возвращает свою чарку и собирается уходить.
Тобэй. Может быть, выпьешь еще?
Служанка. Работы много, я приду позже. (Спускается вниз.)
Тобэй. Да, гости здесь не переводятся…
Служанка. Это правда.
Уже на лестнице она глазами и жестами показывает Ёнэхати, что с гостем следует держаться любезнее. Ёнэхати кивает в знак благодарности.
Ёнэхати. Ну, То-сан, раз принесли закуску, нужно выпить. Я тоже выпью. (Достает чайную чашку.)
Тобэй. Опять за свое… Ладно, оставим этот разговор, посидим спокойно за рюмочкой. Кое-кто, правда, собирается пить из чайной чашки, а это не сулит покоя… (Он произносит свое замечание как можно мягче.)
![](i_011.jpg)
Ёнэхати. Так ведь нездоровилось мне: к гостям не выходила и вина в рот не брала. Да и не хотелось. Только сегодня потянуло. Налейте же!
Тобэй. Ну, изволь. (Наливает.)
Ёнэхати (с улыбкой принимает чашку). От этого недуга мне не излечиться до самой смерти. (Разом выпивает налитое.) А вам, То-сан, не нравится пить из чайных чашек?
Тобэй. Да нет, я не возражаю.
Ёнэхати. А если не возражаете, пейте. Вот, я налила.
Тобэй. Что ж, погибнуть, так в бою с вином. А ты, Ёнэхати, как я помню, на прежнем месте не пила столько…
Ёнэхати. Пила, не пила…
Тобэй. Ну полно, полно. Лучше ответила бы мне прямо. Как раз сегодня я настроен мирно, ни на чем не настаиваю и не выйду из равновесия, чем бы ты меня ни удостоила.
Ёнэхати. Ваши слова так великодушны… А я ничего не могу на это ответить: не могу быть неблагодарной, но и по-другому не могу. Я веду себя своекорыстно, да. Вы знаете сами, и не стоит говорить об этом. Но давайте рассудим, взглянув на дело пристальнее, не упуская ни одной мелочи. Вспомните, ведь я доверилась госпоже Коноито, потому что она разбирается в жизни и в людях… Это именно она попросила о помощи вас, господин Тобэй. Ведь верно? На самом деле, я всей душой благодарна вам за доброту и заботу… (Голос ее срывается.) Но ведь вы знаете, что есть одна причина, из-за которой мне трудно что-либо вам ответить! Я избегаю грубого отказа, ведь вы мой благодетель, но как же быть? Думаю, думаю, но выхода не вижу… По правде говоря, эти мысли не дают мне покоя! (Утирает слезы.)
![](i_012.jpg)
Тобэй. Ну оставь, пожалуйста, беду накличешь! К тому же последнее время слезы плохо на меня действуют, я уже устал от одних и тех же сцен. Постные блюда приедаются, и сегодня мне хочется жирной темпуры или сасими из мяса тунца. Жду от тебя ответа, обильно приправленного маслом и специями!
Ведь ты уже прижилась здесь, воды реки Фукагава приняли тебя в свое лоно. Даже манера говорить у тебя стала здешняя – ты изрядно преуспела. Но ведь это я вытащил тебя, благодаря мне ты теперь работаешь сама на себя, не отдавая ничего хозяину. В новой своей роли ты разговариваешь со мной заносчиво. А ведь знаешь, что бывает, если не умеючи залезать в крытую лодку, на каких плавают по Фукагаве красотки со своими гостями, – непременно стукнешься об навес и расшибешь лоб.
Своей трубкой с длинным чубуком он постукивает Ёнэхати по колену. Ёнэхати отодвигается подальше.
Пора привыкнуть ей: богатый гость,
Вином разгорячась, язвителен бывает.
А уж настойчивость
в любовных притязаньях
Мужчинам свойственна от века.
Но тот, кто хочет
непременно знатоком
Прослыть в кварталах развлечений,
Усвоить должен прочно: только гейша
Вольна отвергнуть страсть или принять.
Мужчине же пристало деньги тратить,
Безумствовать и простодушно верить.
Быть может, это и зовут любовью?
Ёнэхати. Ах, То-сан, не нужно говорить обо всем этом так громко! Давайте снизим тон. (Достает сямисэн и трогает струну.)
То не колокол зарю бьет?
Звон заслыша, к реке ворон летит.
У причала на бревна присел –
Чистит перья, чистит клюв поутру.
А неумный кошелек достает –
Ночь веселую он хочет продлить…
О, эти струны! Тронешь нежно – и гнев улегся…
Отмерен час прилива и отлива, и точно так же гостю здешних мест свой час знать надлежит. Не забывает же сюда прибывший пешим омыть стопы. Пусть столь же непреложно он знает меру и прощанья срок. Тогда никто не назовет его мужланом иль оборотнем, спутавшим день с ночью.
Здесь, в покоях на втором этаже, нишу украшает узкий свиток, на котором кисть неизвестного каллиграфа вывела слова, быть может и не соответствующие духу увеселительного заведения, но весьма уместные в данном случае:
Глава шестая
«Изменчив, как бегущая вода,
Лик в зеркале…»
Так, на ходу затверживая строки,
По сторонам не глядя лишний раз,
Спешит прилежная девица
На лекцию о мастерстве чтеца.
Луне пятнадцатого дня она подобна,
Прелестный рот, как лепесток цветка,
В полоску платье перехватывает ловко
Бант шелковый –
Как раз такой, как носят
Все модницы, он «ивушкой» зовется.
Навстречу молодой красавец
Лет двадцати.
Он чем-то растревожен
И смотрит только под ноги себе.
Нечаянно они столкнулись… Ах!
Глядят в глаза друг другу и не верят:
«Да ты ли это?» – «Неужели вы?»
Молодой человек. Неужели О-Тё?
Девушка. Братец, вы? Вот так встреча!
Тандзиро. И правда, удивительная встреча. Так хочется с тобой поговорить, столько нужно спросить… Здесь неудобно, кругом люди. Куда же нам зайти? (Оглядывается по сторонам.) A-а, вон там вкусно готовят угрей! Пойдем, давненько мы с тобой не сидели за одним столом…
О-Тё очень рада это услышать, но она краснеет от смущения и прикрывается рукавом. Наконец решившись, следует за Тандзиро в закусочную. В руках у нее большой бумажный пакет, и она с трудом проталкивается среди прохожих.
Хозяин закусочной. Заходите, заходите! Пожалуйте наверх.
Жена хозяина радушно приглашает их подняться по лестнице и распоряжается, чтобы принесли поднос с курительными принадлежностями. Комната на втором этаже, куда они попадают, окнами выходит на мост Такахаси. По мосту снуют прохожие, весенний день полон оживления.
Тандзиро. Должен признаться, что мысли о тебе все это время не давали мне покоя. Мог ли я мечтать, что мы вот так встретимся! Почему ты здесь оказалась? Что-нибудь случилось дома?
О-Тё. Я давно уже там не живу.
Тандзиро. Где же ты теперь? А, понимаю! Ты, очевидно, живешь недалеко и сейчас идешь на урок декламации. Ведь у тебя в руках этот мешок с алой подкладкой, разинувший рот, как ласточкин птенец. У кого же ты занимаешься?
О-Тё. Вовсе нет, я живу не близко, в Коумэ.
Тандзиро. Из Коумэ ходишь на занятия сюда?
О-Тё. Нет, лишь каждое шестое занятие месяца, когда его проводит госпожа Миясиба с Гиндзы, и это бывает в усадьбе неподалеку отсюда. А обычно я хожу к учительнице, которая живет в Итихаре.
Тандзиро. Вот оно что! Ну, если уж тебя учит госпожа Миясиба с Гиндзы, тогда ты будешь декламировать очень выразительно. А куда ты сегодня пойдешь после урока в Итихаре?
О-Тё. Сегодня? Зайду на обратном пути в храм Дзёсэндзи, сестрица просила помолиться за нее.
Тандзиро. Что за сестра у тебя в Коумэ?
В это время входит служанка и наливает им чай.
Служанка. Сколько порций вам принести?
Тандзиро. Три, пожалуйста. Угрей пусть поджарят средней величины.
Служанка. Сакэ будете пить?
Тандзиро. Нет, только поедим. Или ты будешь, О-Тё?
О-Тё. Нет-нет. (Смущенно улыбается.)
Служанка берет ширму, стоящую возле лестничных перил, и отгораживает ею гостей, а сама спускается вниз. На лестнице громко раздаются ее шаги.
Вы ведь не знаете… Что я теперь в Коумэ, и про старшую сестрицу…
Она подробно рассказывает Тандзиро о том, как с помощью доброй Коноито сумела ускользнуть от своего притеснителя Кихэя и какой опасной оказалась для нее дорога в Канадзаву. Повествует и о своем чудесном избавлении, и о том, как O-Ёси выручила ее и забрала потом к себе, окружив заботой и балуя, как младшую сестренку. О-Тё по-девичьи чувствительна, и рассказ ее сопровождается слезами, которые она не успевает утирать.
Внимающий рассказу Тандзиро тоже роняет слезы и, обнимая, привлекает к себе О-Тё. О-Тё тесно к нему прижимается.
Столько пришлось мне испытать! Опасности, невзгоды, страх… Но я всегда молилась богине Бэнтэн и преподобному Нитирэну, чтобы судьба нас с вами свела. А вы обо мне даже не вспоминали…
Вносят кабаяки – угрей, зажаренных на вертеле.
Тандзиро. Надо есть, пока горячее! (Кладет кушанье ей на тарелку.)
О-Тё. Давайте-ка лучше я! (Берет его тарелку.)
Тандзиро. Да, давно мы не ели вот так, вместе!
Выбирает для нее самые лучшие кусочки – те, что поближе к хвосту угря.
О-Тё. Спасибо. (С удовольствием ест.) А вы, братец, где теперь живете? Где ваш дом?
Тандзиро. Да какой там дом! Одно название… Стыдно даже говорить.
О-Тё. Ну пожалуйста, скажите! Скажите скорее! (Она слегка кокетничает, но у нее это получается очаровательно.)
Тандзиро. Да это просто угол, какие сдают внаем.
О-Тё. Наверное, в Яманосюку или в Ханакавадо?
Тандзиро. Ну о чем ты говоришь! Это гейши после пожара в веселых кварталах туда переселились. А я живу совсем в другом месте, называется оно Наканого.
О-Тё. Ой, так ведь это совсем близко от нас! Как я рада, как рада! Каждый день теперь буду вас навещать.
Тандзиро. Ну вот еще, навещать…
О-Тё. А что?
Тандзиро. Да ничего.
О-Тё. Вы женились?
Тандзиро. Глупости. Угол, где я теперь живу, теснее ванной в нашем старом доме.
О-Тё. Маленькие комнатки еще уютнее! Если вы и правда живете один…
В это время вносят еще одно блюдо с кабаяки.
Служанка. То, что вы заказывали…
Тандзиро. Нам, пожалуйста, еще одну порцию. И пусть угри будут покрупнее.
Служанка. Как изволите. (Спускается вниз.)
О-Тё. А дома вам кто готовит? Ну и об остальном заботится… Кто?
Тандзиро. Одна старушка. Она снимает угол в этом же доме.
О-Тё. Давайте я буду приходить и все делать!
Тандзиро. Что ты! Ты же к этому не привыкла… Разве ты умеешь? И потом, если девушка приходит в дом одинокого мужчины, то об этом начинают судачить. Нет, так не годится.
О-Тё. Значит, мне нельзя приходить к вам?
Тандзиро. Ну, не то чтобы нельзя…
О-Тё. А раз можно, тогда я завтра приду.
Тандзиро. Завтра меня весь день не будет дома.
О-Тё. Ну и пусть. Я все равно приду, так и знайте. До чего же я рада! Ужасно хочется побывать у вас в гостях. Ждите!
Тандзиро. Смешная ты. Если тебе все равно, дома я или нет, то и мне ни к чему тебя ждать. Ешь лучше, пока не остыло.
О-Тё. Я больше не хочу.
Тандзиро. Ты же ничего не ела. Давай-ка еще немного, попробуй полить чайком.
О-Тё. Братец, а вы? Вы тоже кушайте. И еще… Пожалуйста, будьте со мной поласковее, пожалейте меня!
Тандзиро. Ну конечно.
О-Тё. Да-а… Я столько перестрадала, а вы даже не знали об этом. Вы совсем меня забыли!
Тандзиро. Разве? Вовсе нет, не забывал ни на минуту. Однажды мне даже за тебя досталось…
О-Тё. От кого это?
Тандзиро. Ну… (Он в некотором замешательстве.) В общем, это было во сне… Поспорил с Кихэем…
О-Тё. Все это неправда! А вот я давно хотела кое-что вам при встрече рассказать. Ёнэхати-то! Помните, та, к которой вы всегда были неравнодушны? Она такое натворила!
Тандзиро ничем не выдает своих чувств.
Тандзиро. Что же она сделала?
О-Тё. Оказывается, она встречалась с постоянным гостем ойран Коноито, с господином Тобэем. Такой был шум! Пришлось ей уйти.
Хотя О-Тё сообразительная девушка, не стоит удивляться тому, что она не разгадала истинных причин ухода Ёнэхати и того, что это было сделано ради Тандзиро. Сам же он ничем себя не выдает во время этого разговора.
Тандзиро. Ах вот в чем дело! Конечно, это не могло понравиться Коноито… А дымно здесь! Видно, они много жарят навынос. Терпеть не могу запах рыбы, поджаренной только на масле, без приправ. В этом отношении гораздо лучше наша закусочная в Санъе, правда?
О-Тё. Да. Все дело в том, что там у них просторная кухня и нет второго этажа. Ведь дым поднимается…
Тандзиро. Ну что, откроем окно?
Он со скрипом отодвигает ставни и, навалившись на перильца, выглядывает на улицу. Как раз в этот момент под окном проходят Ёнэхати и Умэдзи, они с гостем. Ёнэхати бросает беглый взгляд на окна второго этажа.
Ёнэхати. Тандзиро? Ты еще не собираешься домой? Мы с Умэдзи сейчас вернемся. Подождешь немного?
Тандзиро провожает взглядом направляющуюся к мосту Такахаси компанию: смеющаяся Ёнэхати, гость под хмельком… Тандзиро смущен. С места поднимается О-Тё.
О-Тё. Кажется, это была Ёнэхати?
Тандзиро. Нет, что ты! Это не она.
На самом деле он в ужасе. Ведь Ёнэхати совсем близко, и если она вернется, будет скандал. Ему необходимо что-нибудь придумать.
О-Тё, может быть, нам уже пора?
О-Тё. Хорошо, пойдем. А все-таки это была Ёнэхати! И зачем было скрывать…
Больше она ничего не говорит.
Слезинки катятся ручьем,
Рукав закушен,
Все тело сотрясается от муки.
Как тяжко молчаливое страданье,
Когда от горя хочется кричать!
Прическа в беспорядке, пряди,
Что выбились, к щекам прилипли,
Но милый облик даже слезы красят.
Тандзиро. Ну, милая, зачем ты плачешь?
О-Тё. Я не плачу…
Тандзиро. Тебе это не идет. Давай-ка вытрем личико! (Достает полотенце и вытирает О-Тё глаза.)
Но на мужчину смотрит она
с негодованьем.
Хоть изголовьем общим
не скреплена любовь,
Он был ей с детства дорог,
она его невеста –
Как позабыть обиду?
Иль позабыть его?
Сердце О-Тё разрывается от безутешных дум.
Наверное, тебе не стоит задерживаться допоздна…
О-Тё. Конечно. Если я вам в тягость, то пора идти. (Тон ее становится отчужденным.)
Тандзиро. Я так давно не видел сестренку, а она дуется!
О-Тё. Да нет, я больше не обижаюсь. Братец, я все-таки завтра к вам приду!
![](i_013.jpg)
Тандзиро. Ну, тогда приходи после обеда. С утра меня не будет.
Завтра – это значит пятнадцатого числа. Он опасается, что Ёнэхати с утра пойдет на поклонение в храм Мёкэн-сама, а по дороге может заглянуть к нему. Тандзиро давно уже здоров, не нуждается в самом необходимом, и все это благодаря поддержке Ёнэхати. Вполне понятно, что теперь он встревожился.
Тандзиро (стучит по столу). Можно расплатиться?
Поскольку посетителей немного, снизу сразу же является служанка и принимает деньги.
Как раз когда Тандзиро и О-Тё спускаются по лестнице, в закусочную быстро входит проводившая гостя Ёнэхати.
Когда гейши сидят в гостиных со своими клиентами, они имеют возможность попробовать самые изысканные кушанья. Однако, имея достаток, они предпочитают сами себя побаловать любимыми блюдами. За едой так приятно пошептаться с подругой о своих победах! Быть может, в этом и состоит счастье гейши?
Ёнэхати. Тандзиро уже ушел. Что ж, посидим вдвоем, отдохнем. Заходи, Умэдзи!
Умэдзи. Подожди минутку, я сейчас.
Ёнэхати. В туалетную? Я с тобой!
Что же будет, если они столкнутся с Тандзиро и спускающейся следом О-Тё? Автор пока и сам не знает. Да, ветреный красавец порой попадает в такие переделки, какие обычным людям трудно даже вообразить. Здесь непременно что-то произойдет! Если читателю приходит в голову удачный поворот сюжета, автор просит незамедлительно ему об этом сообщить.
Лепесток за лепестком кружится…
Соберем же их и будем дни считать
По «Календарю цветущей сливы» –
Пусть повсюду аромат разносит
Ветерок благожелательной молвы!
Киёмото Нобуцуга
Часть вторая
Слово отшельника с Горы Золотого Дракона
От века и поныне дороже всех сокровищ в этом мире – доброта сердца человеческого. И в первую очередь доброты ждут от женского сердца, к тому же ждут всегда: и в хорошие, и в трудные времена.
Когда в доме достаток и процветание, когда дни текут без забот и тревог, то любая душа украшается добродетелью и не остается места для искаженного злобой лица, для грубых речей. Но вот если в семью приходит бедность и день сегодняшний оказывается скуднее вчерашнего, тогда являет себя истинная красота души.
Для отношений между мужчиной и женщиной это особенно важно. В богато изукрашенной опочивальне новобрачных, на новом изголовье – клянутся любить друг друга до гроба и лечь в одну могилу, готовы быть вместе и в следующем перерождении. Но и для страсти когда-то наступает осень, увядает она, как осенние травы, и затихают мужские клятвы, а ведь прежде голос перехватывало лишь в минуты любовной радости… Как тяжко это охлаждение!
В старину жила в Китае женщина по имени Мэн Гуан[26]26
В старину жила в Китае женщина по имени Мэн Гуан. – Сюжет из «Истории Поздней Хань» (後漢書, «Хоу Хань шу», 113).
[Закрыть]. Была она дочерью богатого и знатного человека, но муж ее, Лин Бо-чунь, со временем разорился и вынужден был бежать от людских глаз в пустынный край Балин. Хотя жил он скудно, Мэн Гуан без ропота за ним последовала. Она резала в поле траву, своими руками ткала полотно, нанималась к чужим людям на самую грязную работу, но все равно глубоко почитала своего мужа. На чужое богатство и знатность она не заглядывалась и хранила женскую верность.
А нынешние девицы? Они смогли бы так следовать супружеским обетам? Забыв о долге и чести, они хотят лишь щеголять в дорогих шелках! Но ведь всякий человек, и даже тот, кто высоко поднялся в этой жизни, лишь однажды переживает пору цветения, и сколь бы пышным оно ни было, следом неизбежно увядание. Не миновать и упадка в делах. Так не справедливо ли будет назвать людьми достойными и счастливыми лишь тех, кто и в жалких отрепьях прекрасен душой?
Вот песня, которую сложила Найси-но сукэ Наоико:
Прекрасные стихи! Отшельник с Горы Золотого Дракона[28]28
Отшельник с Горы Золотого Дракона – по-японски «Конрю Сандзин» (金竜山人). Один из псевдонимов Тамэнаги Сюнсуя, который в начале 30-х годов XIX века поселился в Асакусе, вблизи горы Конрюяма (Гора Золотого Дракона).
[Закрыть], мягкосердечный и чувствительный до слез, как старая женщина, – просит юных девушек, которые развернут сей свиток, чтобы они с должным вниманием прочли эти строки.
КёкунтэйТамэнага Сюнсуй
Свиток четвертый
Глава седьмая
Вниз по ступенькам идет Тандзиро,
Навстречу – Умэдзи и Ёнэхати.
Вот и столкнулись лицом к лицу!
Тандзиро обернулся быстро:
У той, что за ним, – слезы в глазах,
Румянцем залиты щеки, во взоре –
Ревность, обида…
То же чувствует и Ёнэхати,
Но при виде О-Тё тотчас же
Гнев смиряет, держит в узде
Желание дать сопернице бой.
Ёнэхати. Тандзиро, я же просила подождать! Ты, кажется, уходишь? (Обращается к О-Тё.) О-Тё! Вот уж с кем давно не виделись! А как похорошела… И сильно за это время подросла. Пора тебе замуж.
Говоря все это, она пристально смотрит на Тандзиро. Тандзиро же ведет себя невозмутимо.
Тандзиро. Правда очень выросла? Я когда ее увидел, то с трудом узнал…
Ёнэхати. Неужели не узнал? Что-то не верится. Вот видишь, О-Тё, как забывчивы мужчины! Это только кажется, что на них можно положиться. (Она метит в Тандзиро.) Верно я говорю, Умэдзи-сан?
Умэдзи. Верно-то верно, но многое зависит от женщины. Того, кто нравится тебе, может полюбить и другая, поэтому надо всегда быть начеку.
О-Тё, совсем еще по-детски, не умеет изображать любезность. Вопреки приличиям, ее лицо выдает все, что у нее на сердце. Некоторое время она молчит, но потом кое-как берет себя в руки.
О-Тё. Простите меня, госпожа Ёнэхати. Когда я встречаю того, с кем не виделась долго, то это на меня сильно действует. Я обычно ни слова не могу сказать. Вот и сейчас…
Это наивное оправдание, произнесенное с улыбкой, – самое большее, на что она способна в данных обстоятельствах.
Ёнэхати. Не извиняйся, не стоит. Ну а как дела в нашем квартале?
Тандзиро. Сейчас я все подробно расскажу. Только давайте закажем сначала сакэ, а то перед Умэдзи неловко…
Умэдзи. Пожалуйста, не беспокойтесь.
Ёнэхати. Я уже все заказала.
Тандзиро. Вот как…
В это время приносят вино и закуски. Все берутся за рюмки.
Ёнэхати. Итак, что же случилось? Госпожа О-Тё ушла из дома?
Тандзиро. Ужасные вещи творятся!
Рассказывает в подробностях недавно им услышанную историю злоключений О-Тё. Девушке сочувствует даже Ёнэхати.
Ёнэхати. Да, многое пришлось пережить госпоже О-Тё… Но теперь она хотя бы избавлена от Кихэя и может не глядеть на то, как он творит свои черные дела.
Говоря это, Ёнэхати не перестает думать о своем. Ведь О-Тё – невеста Тандзиро, а Тандзиро для Ёнэхати все равно как муж. Ёнэхати прекрасно сознает, что у нее могут отнять мужчину, стоит ей лишь допустить оплошность. Ведь Тандзиро испытывает к девушке симпатию, и с этим следует считаться. Нужно наконец рассказать О-Тё все как есть! Пусть эти двое почувствуют, как обязаны ей, Ёнэхати, пусть осознают себя должниками – это принудит их к сдержанности. А Ёнэхати тем временем не будет сидеть сложа руки, она предпримет все, чтобы не дать себя отодвинуть в тень.
Придя к такому решению, Ёнэхати подает О-Тё рюмку.
Позволю себе предложить…
О-Тё. Хорошо, только немного.
Ёнэхати. Умэдзи-сан, прошу, налейте О-Тё!
Умэдзи. Да-да, конечно. (Наливает.)
Ёнэхати. По правде говоря, мне неловко начинать этот разговор, ведь мы очень давно не виделись с госпожой О-Тё. И все-таки я скажу… Быть может, вы будете смеяться над моим бахвальством, но я теперь стала настоящей гейшей из Фукагавы. Конечно, все это благодаря доброму расположению окружающих, прежде всего Умэдзи-сан…
Словом, теперь мое положение таково, что я сама никому не указываю, но и мне никто не указывает. А наш молодой хозяин, как известно, испытывает сейчас некоторые затруднения. И вот я… Мне трудно говорить об этом… (Она запинается, но потом все же договаривает.) Нас с молодым господином давно уже связывает тайная клятва. Теперь, когда я обрела свободу, мы с ним не расстаемся. Разве что на короткое время, когда мне приходится принимать гостей. Но сердце мое всегда с ним, ведь мы словно муж и жена. (Она специально приукрашивает, чтобы погубить росток любви в душе О-Тё.) Говорить об этом неловко, но я делаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить молодого господина. Нельзя сказать, что я оплачиваю все его расходы, но я ему помогаю. Как я поняла из разговора, О-Тё тоже сейчас испытывает трудности. Я готова помочь. Не стесняйтесь, прошу!
О-Тё прерывает ее, не дослушав. Хотя лет ей немного, О-Тё уже знает, что такое гордость любящей женщины.
О-Тё. Благодарю за заботу. Однако нам обоим не пристало пользоваться поддержкой гейши, пусть она и служила когда-то в нашем заведении. С этого дня я сама постараюсь помогать брату.
Ёнэхати презрительно смеется.
Ёнэхати. Вот как? Молодому господину повезло! (Обращается к Тандзиро.) Да, я совсем забыла сказать, что подыскала в Накауре домик. Он хоть и небольшой, но очень славный. Перебирайтесь-ка туда, да поскорее. В Наканого мне и ходить далеко, и небезопасно там – я измучилась. Одним словом, переезжаем. Я сегодня же на обратном пути куплю кое-что по хозяйству: полочки и прочее…
Умэдзи понимает, что Ёнэхати близка к взрыву, и находит нужным вмешаться.
Умэдзи. Ёнэхати, дорогая, ты что-то резковата сегодня. Ты же не простушка какая-нибудь. Тебе ли ревновать? Не клеится у нас нынче застолье. Тан-сан, не пора ли девочке домой?
Тандзиро. Да, конечно. Она ведь одна, без сопровождения. Не годится, чтобы дома волновались, – пойдем поскорее. Я провожу. Ёнэхати, я ухожу, а вы с Умэдзи-сан еще посидите в свое удовольствие.
Ёнэхати. До свидания. Возвращайся поскорее! Прощайте, госпожа О-Тё, надеюсь, еще увидимся.
![](i_014.jpg)
![](i_015.jpg)
Хотя Ёнэхати вежливо прощается, на душе у нее тяжело. Ведь все обернулось по пословице: «Собака старалась, а добыча соколу досталась». О, это совсем не редкость, когда охваченная страстью женщина ведет себя глупо, – стоит ли удивляться?
О-Тё. До свидания.
Она прощается одновременно и с Ёнэхати, и с Умэдзи. О-Тё, а за ней и Тандзиро спускаются по лестнице. Напоследок Ёнэхати больно щиплет Тандзиро и провожает его насупленным хмурым взглядом.
Ёнэхати. У-у, несносный! Чтоб не задерживался!
Умэдзи. Перестань. Ведь она совсем ребенок.
Тандзиро (горько усмехается). Сумасшедшая…
Ёнэхати. Ах, я сошла с ума! (Выплевывает зажатую в уголке рта зубочистку и шепчет вдогонку.) Чтобы наша О-Тё не заблудилась, возьми ее за ручку!
Тандзиро. Довольно! Не глупи.
Наклоняется к Умэдзи и шепотом о чем-то ее просит, после чего уходит.
Ёнэхати. Ненавижу его!
Умэдзи. Ну, стоит ли? Разве можно ревновать к какой-то свистушке? Ты сама на себя не похожа. Поистине, иероглиф «тан» сводит тебя с ума. Остановись!
Ёнэхати. Да, но…
Умэдзи. Не будь дурой! Неужели Тан-сан допустит, чтобы тебя унижали?
Ёнэхати. Я думала об этом… Но О-Тё – смышленая девчонка, можно ожидать всего и надо быть настороже.
Умэдзи. Ты мне надоела! (Сует Ёнэхати рюмку.) Скорее допивай да пошли. Из-за тебя сегодня даже сакэ не берет…
Ёнэхати. И верно. Прости меня! Мне стыдно, я сама не знаю, почему так веду себя…
Умэдзи. Довольно, не продолжай. Ты достаточно наговорилась сегодня. (Смеется.) Казалось бы, уж мы-то всего повидали: хоть торгуем и не любовью, но… Однако стоит нам кем-то по-настоящему увлечься – и мы становимся совершенными дурочками. И это мы!
Ёнэхати. Да, раньше я смеялась над другими, а теперь на себе испытала: как по этой дорожке пойдешь, всякий ум потеряешь!
В это время Умэдзи кладет ей на колени полотенце.
Это зачем?
Умэдзи. Сопли утирать. Уж больно ты расчувствовалась.
Ёнэхати. Мне и так обидно, а ты еще смеешься! Я даже не поняла сначала…
Умэдзи. А теперь, раз поняла, пошли-ка отсюда!
Ёнэхати. Да. Ой, я, кажется, изрядно выпила…
Они отдают деньги для расчета одному из сопровождающих. Подобные люди из сопровождения лишь охраняют гейш и выполняют их поручения, а тяжелые футляры с музыкальными инструментами носят специальные слуги.
О чем-то перешептываясь, гейши покидают закусочную. Разве могут обычные люди понять их? Они так прельстительны, что впору воскликнуть: «Хама, Хама!» – как кричат в восторге почитатели актера Хамамурая, знаменитого исполнителя женских ролей. Красота – их надежная защита, и постороннему взору никогда не уловить всех взлетов и падений в судьбе гейши.
Как-то на званом вечере, во время большого застолья, автор посвятил одной из гейш такие строки:
Струна сямисэна и флейты бамбук
Чистой нотой звучат,
Хоть порвать струну и сломать бамбук
Кажется очень легко.
Льется голос под звуки струн –
Это гейша поет.
Впрочем, оставим это.
Тем временем наша О-Тё выходит из закусочной, потрясенная открытием: оказывается, Ёнэхати и Тандзиро связаны близкими отношениями, Ёнэхати поддерживает мужчину деньгами и считает своей собственностью. Пусть Ёнэхати и не сказала об этом напрямик, вела она себя именно так. Да и Тандзиро, видимо, не намерен разлучаться с Ёнэхати…
Удрученная этими мыслями, О-Тё идет медленно-медленно. Шагающий рядом Тандзиро окидывает взглядом погруженную в задумчивость девушку: она выглядит еще милее обычного – такая прелестная, свежая, как бутон цветка.
Путь их лежит мимо обширных владений какого-то самурая, здесь редко встретишь прохожего.
Тандзиро. О-Тё, отчего ты идешь такая печальная, того и гляди заплачешь? Ну не грусти, пожалуйста!
О-Тё оборачивается к нему и, глядя в лицо, вдруг берет его левую руку и порывисто прижимает к себе.
О-Тё. Братец!
Тандзиро. Да?
О-Тё. Ведь вы нехорошо поступили!
Тандзиро. О чем ты?
О-Тё. О чем? Ведь я же спрашивала у вас про Ёнэхати, и вы делали вид, что ничего особенного нет. А потом вдруг оказалось, что вы – муж и жена.
Тандзиро. Да нет, это не так. Просто когда я всего лишился, вынужден был прятаться, да еще заболел, она пришла навестить меня и была очень внимательна. Ну вот… Так получилось…
О-Тё. Получилось, что вы поженились?
Тандзиро. Что значит «поженились»?
О-Тё. Ну, ведь вы поклялись друг другу быть вместе. Разве не так?
Тандзиро. Но мы не муж и жена!
О-Тё. А кто будет вашей женой?
Тандзиро. Женой? Одна девушка. Она в десять раз красивее и милее Ёнэхати.
О-Тё. Кто это?
Тандзиро. Да вот же она!
Он крепко обнимает О-Тё, и они так и идут, не размыкая объятия. Это очень нравится О-Тё, она прижимает к себе его руку и слегка ее пощипывает. У нее немножко покраснели веки, по лицу скользит улыбка – она блаженствует. К счастью, прохожих уже нет, и можно разговаривать обо всем на свете. Но неожиданно из бокового переулка доносится: «Лудить, паять! Кастрюли, котлы!»
В испуге друг от друга отшатнулись
И дальше врозь пошли,
как будто разделил их
Ручей Разлуки, что течет неподалеку.
А над ручьем – мост Исибаси,
мост из камня,
Крепчайшего, как клятвы
двух влюбленных.
С моста посмотришь вниз –
уже растаял
Под теплыми весенними лучами
Лед недоверия, и ждет их впереди
Свиданье жаркое –
то будет в Наканого.
А нынче путь лежит им в Коумэ,
В тот домик среди сливовых деревьев,
Что дал прибежище и кров надежный.
Дорога вьется вдоль кустов колючих,
Живой оградой окруживших
чей-то дом.
Вдруг кто-нибудь заглянет на дорогу,
Как журавель колодезный на дно?
Рука в руке идти нельзя, но в грезах…
Они стыдятся сами этих грез,
И соловей, поющий на застрехе,
Как будто насмехается над ними.
Как писал Хакэй,
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?