Читать книгу "Не сотворяйте ангелов из женщин"

Я, мама, бабушка и ЛАЧХ

И вот, ровно через двадцать лет, у той самой Алочки, – бывшей когда-то деревенской девочки – ангелочка, появилась я, Галина!

Родилась у моей мамочки, студентки пятого курса приборостроительного института и кафедры автоматики да вычислительной техники. У мамочки, которая рожала с потугами свою первенькую… Вот так я, даже не дотянув до диплома свою мамочку, несмотря на чье-то желание, появилась на свет! Появилась и тут же о себе во весь голос…

– Уа-уа-уа! – то есть, – ура – ура – ура!

И хоть я, поначалу, была в радостной тягости для своей мамочки, но потом, все же, ей здорово помогла с получением диплома.

Мамочка училась и кормила меня своей грудью в течение дня. А бабушка подвозила меня к институту, и мать, заполошенная выскакивала, торопливо совала мне в рот сосок и торопила, сдавливая пальцами налитую грудь и чуть ли не заливая всю меня молочком… Вот, так, и кормила свою дочь молочком, в перерывах между лекциями, теплым и таким, в ту пору, мне необходимым. Итак, считайте подряд, целый месяц. Мать в институте, а бабушка с колясочкой и по часам меня к студентке пятого курса подвозит, словно маленький самолетик для заправки на воздухе…

А потом мамочка моя, умница, уже стоит перед комиссией, защищая диплом. Рассказывает, делает свой доклад, а сама рукой грудь прикрывает.

– А почему вы все время рукой прикрываетесь? Вы что, больны? – ехидно спрашивал Аллу председатель комиссии…

А в комиссии всякие люди и не без ехидны оказался кто-то в комиссии. И такой ехидной фигурой был, как раз сам председатель комиссии. Противный такой чинуша из министерства и злобный. Вот он и высунулся, ехидина этот. Уж очень ему захотелось перед всеми похвастаться силой своего положения, а не своими знаниями. Мол, знай наших, министерских чиновников, вот какой я бываю суровый! Вот, он и спрашивает грозно мою мамочку:

– А почему вы все время рукой прикрываетесь? Вы что, больны? – спрашивает, подозрительно поглядывая на мамочку.

Мамочка от неожиданности чуть не сбилась, стушевалась. Он ее чуть не завалил с докладом. Она отвернулась, руку перехватила и теперь другой рукой прикрылась, и снова продолжает рассказывать им о своем дипломном проекте… Тыкает указкой на плакаты с кривыми автоматических логарифмических амплитудно-частотных характеристик ЛАЧХ.

Все замерли! Еще бы! Все боялись этого чинушу из министерства. А тут, какая-то девица его ослушалась? Ей бы сейчас принять иную позу, а она снова вполоборота к ним стоит и рассказывает!

– Все! Все, я сказал, хватит! – не выдерживает такого игнорирования чинуша. – Если вы больны, то идите и потом будете защищать свой диплом, а если нет, так стойте, как положено, студенту перед государственной комиссией! Это же не деревенские посиделки, а ответственный момент и надо со всем с уважением… – он не успевает закончить, как мамочка моя к нему оборачивается и руку свою отнимает…

Потом рассказывали, что тот чинуша, как пробка выскочил, из аудитории, сославшись, на срочный и важный звонок в министерство… Стыдно ему стало! А то, как же! Мамочка стояла перед комиссией с опущенными руками, а у нее на груди расплывались два больших мокрых пятна от молока, что она собиралась мне давать, да, вот, не успела, ее очередь подошла к защите. Потому она и пошла на защиту с полными молока, словно бидонами, залитыми под самое горлышко…

Вот, так, я хоть и совсем еще малая была, а уже мамочке своей диплом защитить на отлично помогла!

Потом мамочка говорила, что после защиты я так, еще никогда жадно не припадала к ее груди. Видимо, то уже была непросто грудь моей мамочки, а еще и молодого специалиста, в придачу. Вот, так, вместе, с ее интегралами да кривыми ЛАЧХ – амплитудно-частотных характеристик, наглоталась я молочка, словно внеземного разума. Это потом уже поняла, когда в школу пошла и все на пятерочки, да редко, бывало, что на четверочки. Еще бы! У кого еще так, чтобы малое дитя с самых пеленок поглощало знания, можно сказать, с молоком матери, да с интегралами и амплитудно-частотными характеристиками – АЧХ, в придачу!

Жили мы дружно: мама, бабушка и я, мужчин в доме не было.

Пилюлькин

Потому как только какой мастер приходил, то я, к нему, словно пиявочна приклеивалась и, все старалась узнать, не он ли мой папочка? Чем, другой раз, так их пугала, что они быстрее, быстрее и за дверь! Один мастер даже ключ какой-то забыл, вот как я его обрадовала.

Мама работала в каком-то НИИ, уходила на целый день, и я скучала по ней вместе с бабушкой. Но вскоре к нам зачастил один друг мой. Так, он мне представился.

Пришел как-то лечить бабушку, а потом снова, маме и бабушке цветы, а мне шоколадку маленькую. Понравился он мне, этот добрый доктор Пилюлькин. Так, он себя назвал. А он и был доктор, только не Пилюлькин, а врач – терапевт, по фамилии Погорелов.

Это я потом уже узнала, когда разрешила ему быть моим папкой. Разрешила, но только при одном условии, что он не будет обижать мою мамочку.

С детства я была девушкой самостоятельной и потому считала, что моя главная обязанность – защищать свою мамочку.

И вот когда он уже переехал к нам жить и спал с мамой в другой комнате, то, однажды ночью…

Первое время, я не спала, все прислушивалась: не обижает ли Пилюлькин мою мамочку? И, вот как-то, встаю и босиком шлеп, шлеп – к ним в комнату. Вошла и говорю:

– Пилюлькин! Ты же мне обещал мамочку мою не обижать! Так?

– Так! – говорит он, лежа сверху на моей мамочке.

– Так, зачем же ты тогда…

– А он и не обижает, – из-под него говорит мамочка, – мы просто лежим и играем! Играемся… в паровозик…

– Ну, тогда и я с вами! – говорю, и тут же вскарабкалась к нему на спину…

Так, я узнала, что по ночам и взрослые тоже играют, да в такие веселые игры, когда паровозик пыхтит над мамочкой, а она лежит под ним и смеется, да еще его ручками, ножками своими обхватывает… Потому что она, так сама себя назвала, что она вагончик – Теплушка, а он, Пилюлькин, он ее Паровозик! Потому и пыхтит над ней…

Один раз я с ними играла, а потом, если услышу и проснусь, так спрашиваю из своей комнаты:

– Вы хорошо играетесь? Пилюлькин, ты мою мамочку не обижаешь?

А мамочка мне, в ответ и смеясь:

– Нет, не обижает, мы хорошо играемся…

И слышу, потом, как они вместе смеются, довольные моим замечанием.

А потом мы с бабушкой все обсуждали, как же я буду вести себя с маленьким братиком, который должен был скоро появиться у моего нового папки и моей мамочки.

Валерка родился и сразу же стал мне мешать.

Я ему говорила, чтобы он не кричал так часто, а он меня не слушал. Тогда я взяла его на руки и стала, как мамочка, носить и укачивать. Ну и попало же мне, за это! А если подумать, так, за что? Я же ведь тоже хотела, так как мамочка моя, ребеночка носить и баюкать. Ведь он не только их, как говорили мне все, он и мой братик тоже!

Ну а потом началась шкода, как говорила мама. Это о нас с Валеркой так, потому что мы стали такое по дому вытворять, что меня решили сдать. Так мне сказали. Сдать, как Павлика Морозова, так мама обо мне сказала. Так, я попала в садик. Ну а потом школа, а потом…

Потом я влюбилась! И, вот как все это случилось…

В кого влюбляются ангелы

– Почему один? Почему не вдвоем?

– Втроем, бабушка… – поправляю разгневанную бабушку, – втроем они уехали. Ты Валерку забыла…

– Ничего я не забыла! – это она ко мне обращается, а потом снова к нему.

– Я же тебе сама родненькую дочь, ангела, ведь тебе передала с рук на руки! Ты же мне обещал ее беречь! Обещал? И что? —

Он что-то ей говорит, а она возмущаясь:

– Что? Какой, там, еще монпансье? Кто? Драже?

– Не драже, бабушка, а месье Роже, француз. Он ее вместе с Валеркой увез. Она за него вышла и теперь во Франции будет жить, в Марселе.

– Господи! Хорошо, что отец, ничего этого не видит. Дочь его, от своего мужа ушла, во Франциях, за какого-то драже-монпансье вышла, да еще в этих марселях…

– Да не в марселевых, бабушка, занавесках, а в городе Марселе, идем, я тебе в атласе Мира покажу, где это…

– Все! Ухожу я от вас! Завтра же уеду в деревню! Ну, что ты смотришь? Давай, уже показывай, где там ее марселя находится…

Спустя час…

– А почему ты мне об этом раньше не говорил? – спрашиваю его. А ведь мы остались одни в комнате, и он, разбирая чемодан, раскладывая свои вещи на диване, виновато на меня посматривая, молчит.

– А ты думал, я еще маленькая и ничего не пойму, почему вы расходитесь? А я, между прочим, увидела трещину в ваших отношениях еще в первый ваш приезд оттуда, назад домой. Что произошло с вами? Неужели любовь закончилась?

Потом я целый час слушаю его объяснения, но из-за его нежелания откровенничать прерываю на полуслове.

– Знаешь что? Я больше не хочу слушать, кто из вас больше всего виноват. Вы оба виноваты! Оба! Только вы ведь совсем о нас не подумали, ни ты, ни мамочка моя. Каждый из вас только о себе и думал, а как же мы? Как же нам жить после этого?

Говорю и уже не могу сама сдержать слез. Потому отвернулась и в окно смотрю. Он подошел, обнял за плечи.

– Знаешь, что, а ты ведь права! Мы настолько в себя ушли со своими обидами и выяснениями кто из нас прав, а кто виноват, что совсем не подумали о вас: о Валерке, о тебе…

– А я, между прочим, о тебе только и думала!

– Ну, и что же ты думала?

Наступила зловещая пауза…

Я ведь не собиралась ему говорить ничего и, вообще, я никому о том, что испытываю к нему, никому и никогда не говорила. Все эти годы, что мы жили вместе, я его тайно ото всех любила!

Да, любила!

Сначала, как первого в своей жизни взрослого мужчину рядом, потом за то, что он меня тоже любил и баловал. Даже защищал меня где-то перед всеми, а потом…

Разве же я могу сейчас в этом, признаться… Тем более после того, что у них между собой произошло… Потому я, избегая разоблачения, меняю тему и спрашиваю, оборачиваясь и стряхивая его руки с моих плеч.

– Я думаю, что во всем виновата женщина…

Он не понял ничего, потому наивно переспрашивает.

– Какая женщина? Не было у меня никакой женщины! Только она и все!

– Да?

– Ну, зачем же мне тебе врать?

– И что, ты за все эти годы так ни разу не подумал о другой женщине?

– Нет! Можешь поверить мне.

– А вот не поверю, представь себе!

– Как это? Я же лучше об этом знаю!

– Да ничего ты не знаешь! Понял? Ничего ты не понял! – говорю ему и со слезами на глазах, выбегаю из комнаты в коридор, где хватаю сходу свой плащ на вешалке и уже в дверях слышу, как он мне:

– Постой, Лягушонок! Куда ты? Что я не понял? Что? Скажи…

Дверь хлопнула, я облокотилась от дрожащей слабости в ногах на нее спиной и тихо, но так, чтобы слышать сказала:

– Ты не понял самого главного, дурачок!

– Какой еще дурачок, Галка? Кто? Что, не понял? – спрашивает любопытная соседка, открывая дверь на всю ширину. Она так часто оставляла свою дверь при открытой, пока что-то вонючее готовила на обед.

– Мать-то твоя где? Неужели, правда, что в Париже осталась с любовником? – спрашивает беспардонно, высовывая голову в бигуди.

– Тетя Лариса… Ну вы, хоть… Что это у вас, так, всегда? Если разошлись, то обязательно женщина в этом виновата! А если женщина, повторно замуж вышла по любви? То, что, тогда? Нет! Вам обязательно надо ее в грязи вывалить! Завидно стало, что ли? А Лариска?

– Я никакая для тебя не Лариска! Для тебя я Лариса Кирилловна, малявка! – и с силой захлопнула дверь.

И пока я перевожу дыхание, успокаиваясь от этого неприятного разговора, стоя на лестничной площадке, то слышу, как она громко, и явно рассчитывая, что я услышу, поносит нас: меня и мамку, сравнивая с беспутными бабами, с теми, с кем сама, между прочим, водила все время дружбу и занималась какими-то темными махинациями…

– Потому ты так и осталась одна, крыска – Лариска, с бигуди на своей дурной голове, да и с беспросветной дурью!

Высказалась, и мне как-то, даже легче стало! Ну, все, теперь надо на улицу. Не могу уже выслушивать комментарии о …Комментарии о чем?

О том, как мужчина потерял женщину из-за? Да, а из-за чего же?

Как это, из-за чего? И нечего, а ее! Из-за женщины!

Правильно говорят французы: «Cherchez la femme»! – Ищите женщину! Женщину! Понятно вам?

«CHERCHEZ L’HOMME, FEMME»! – ищите мужчину, женщины

Первое свое открытие Его я сделала в свои тринадцать лет.

Мы жили впятером, наша семья и бабушка в двухкомнатной квартире, потому в тесноте сначала как-то все умещались, а потом я подросла, и меня переселили к бабушке… Но все равно, ведь… Что значит один мужчина в доме? Валерка малой был и, не в счет…

Мама была его старше на пять лет, потому он оказывался старше меня всего лишь на пятнадцать лет! На пятнадцать! И это всего-то?

Я ведь девушка самостоятельная была с детства, а когда подросла, то еще и наблюдательной стала.

Мне он понравился сразу же. Во-первых, потому что мужчина наконец-то появился в доме, во-вторых… Ну, как девочке, может, не нравится тот, кто любит! От него же такое исходит во все стороны, словно сияние! Он и веселый, и придумщик всяких забав, и потом с ним ведь весело! Еще бы! К тому же он друг мне. Ну а друга, как не полюбить?

Вот и полюбила, считайте, с малых лет. И ничего в этом такого особенного ведь не было, нет! Но, так, продолжалось, ровно до того времени, пока я не подросла и не поняла, что не только мама, но и я не могу без него уже в своей жизни.

Ну и люби его, как все дети любят отца! Чего ты удумала?

А я и не выдумывала ничего, это из меня само как-то вылезло…

Может, оттого что дома мы долго жили сами, одни ведь женщины и как что-то сделать, так, проблема или комедия смотреть, как мама или бабушка что-то ремонтировали или прибивали сами. Все было некрасиво, криво и еле держалось. Другое дело, когда это делал мужчина!

В такие минуты я всегда была рядом, и мне нравилось, как они, мастера, которых мама вызывала на дом, работали и чинили. Все у них ладно и крепко, надежно получалось… Может, оттого я думала, что если быть рядом с ними, то все будет также надежно и гарантировано крепко надолго?

А, может… Ну, не знаю! Не могу объяснить!

И потом, я ведь непросто к нему привязалась, как ребенок, а скоро почувствовала к нему непреодолимую тягу… Интересно, а надолго ли?

Я же самостоятельный ребенок с детства, потом, передо мной такие примеры, как надо все прочно и надежно, потому и села за вычисления. Мне захотелось узнать о моем друге Пилюлькине многое узнать и, главное, как долго это будет со мной рядом.

Поэтому я все высчитала, до дней, насколько он меня старше. И как только об этом узнала, то с облегчением осознала, что это не так уж и много лет, между нами разницы! Какие-то, всего пятнадцать и три месяца! Фи! Тоже мне, разница…

А раз, так, то я решила к нему самым пристальным образом приглядываться…

Я ведь что? Я непременно решила за него выйти замуж! Вот так! Ни меньше и не больше того. А что? Я тогда, так, правда, считала!

Мне ведь и мама, бабушка говорили, что вот я подрасту и выйду замуж, и буду счастлива со своим мужчиной, как мама. А чего мне кого-то искать? Вот он, рядом! Веселый, красивый и такой… ну друг, и все тут! А кто мне еще нужен?

И, вы знаете, мне ведь тогда никто не объяснил, что он не мой папка… Какой там, все только и говорили мне с завистью.

– Ах, какой у тебя замечательный отец! Ах, какой он надежный и как детей своих любит!

А потом я узнала, что он мне вовсе не родной! Вы представляете? Мне, ведь об этом та самая крыска – Лариска, противная наша соседка, по секрету сказала! А раз оно так, то и я имею право его полюбить, как мама!

И я в него с ходу… Бац! А теперь, что хотите делайте! Я влюбилась! В него влюбилась, в своего отчима!

– Только т… сс! Не говорите об этом никому! Ну, я же, прошу вас?!

А я же не знала и даже не думала, что у меня может быть по-другому, с таким, неродным отцом? Потом уже я прочитала о том, что все, бывало как раз наоборот, у девочек с отчимами. Это девочки страдали от их излишнего внимания к себе, и они становились зачастую предметом их вожделений.

А со мной произошло все с точностью до наоборот! С некоторых пор он стал предметом моего вожделения!

Сначала платонического, а потом… Потом я подросла, и во мне заиграли гормоны…

И меня потянуло к нему так, как тянет нас закономерно – женщин к мужчинам…

А следом во мне стала нарастать… Да, да! Это правда, так уж случилось! Я стала его ревновать!

И это чувство меня всецело поглотило уже с четырнадцати лет.

Теперь моя жизнь превратилась…

Нет, не в ад! Я же самостоятельной выросла и потому все скрывала. Теперь я стала наблюдать, что происходило вокруг и ждать! Я так решила, что мне надо сначала вырасти, стать для него привлекательной, а потом я его, как моя мама…

Да, что там мама? Я его, я… И погружалась в свои фантазии… И такими они становились сладкими…

То я представляла себя рядом с ним в замке, то на корабле в плавании и все время он меня…

Сначала в своих фантазиях он только меня целовал. Потом я ему позволяла в своих фантазиях меня обнимать и крепко прижимать… При этом я хватала подушку и крепко ее к себе прижимала…

Потом, потом… я стала понимать, что этого ему будет мало, даже в моих фантазиях, потому что ко мне стала поступать информация об основном предназначении мужчин в нашей жизни…

И вот тогда, я словно в тумане, и только в своих фантазиях… ему стала позволять меня трогать в запрещенных местах… Трогать себя, но, ничего, не могла, ведь поделать, и стала трогать себя своими же руками!

Бывало, забьюсь, уединюсь где-то и сама руками по телу, а ему шепчу.

– Вот, потрогай Пилюлькин, чувствуешь? У меня уже растут груди… И я уже скоро… А вот тут… Нет, тут даже страшно потрогать… Ну, если, ты так хочешь? Можно, можно! Тебе все можно, только осторожно, любимый мой…

А потом прихожу домой и на него не могу даже посмотреть! Ведь это он в моем фантастическом наваждении такое уже проделывал со мной!

И не дай – бог, чтобы в это время он прикасался к своей любимой!

Я ее стала ненавидеть, не могла терпеть! И все во мне смешалось в такую кучу! Бог весть что ведь? Со стороны посмотришь, а я, как все! А вот, внутри…

И уже не пробиться ко мне! Никому, ведь особенно ей! Мамке своей! Не знаю, что тогда она испытывала ко мне, а, вот, я…

Чтобы себя не выдавать и его, я усилила наблюдения и контроль над собой…

А жизнь в семье идет своим чередом… Вроде бы ничего не происходит, а вот на самом – то деле уже все не так пошло с годами!

Во-первых, чувства у пары сменились, и теперь уже нет в них прежней страсти и безрассудства. Паровозик теперь все реже пыхтит над своей Теплушкой…

Я это как плюсик для себя отметила!

Ага! Не слышу теперь, как она заливается в его объятиях… Не тот накал страстей! Но все равно ведь нет-нет, да среди ночи услышу… И тогда я в бессильной тоске зарывалась с головой в подушку, чтобы не слышать, как он, Мой и с ней…

Во-вторых, я-то расцветаю, а она… Конечно, дико так было думать, но я так считала серьезно! И этот факт себе как следующий плюсик прибавила… А потом…

Потом я начала! Простите! Но я не знаю другого подходящего для меня тогда слова. Я стала с ним глядовать!

То, чем я стала заниматься, ведь иначе назвать было нельзя! Я не флиртовала, нет! Я стала вести себя так, как ведет себя с мужчиной самая настоящая и опытная… Ну, вы поняли, какая я тогда стала и под какое определение попадала?

Тело мое… О, это наша с ним радость необыкновенная! Я так стала успешно наливаться, что бабушка как-то не выдержала и за столом, да еще и при всех, при нем, сравнила меня с собой.

– Ну, Сорока! – она меня иначе никак не называла, – вот смотрю на тебя и вижу себя! Только ты меня перещеголяла по всем статьям! Я такой, как ты, стала в восемнадцать лет, а ты в свои шестнадцать! Доча, как там это называется по-научному? —спрашивала и на меня поглядывала.

– Как? Кселирация? Новое слово и я такого не знаю. Вот внучка, ты моя кселирация! Что вы смеетесь, что, не так? Сами же сказали? Что? А как тогда называть? —терялась и возмущалась.

– Генерация? Как? Новая генерация ты! Хотя мне больше нравится тебя, как прежде, называть… Ну, чего ты, чего? Ну, пошутила я… Все, все! Сорокой была и ей останешься!

Ага! Как бы не так!

Потом я стала ему осторожно себя показывать, демонстрировать потихонечку… А что? Пусть теперь он не только меня трогает в моих фантазиях, конечно же, но и видит мое тело на самом деле да сравнивает? И эта демонстрация себя, потом я прочитала, эксгибиционизм, принимала просто угрожающий характер! Я тогда и не знала, что я становлюсь такой.

Вот несколько примеров, если простите за непозволительное откровение…

Мы отдыхаем на море, и мне покупают купальник. Естественно, я хочу открытый и раздельный, а мама… Она купила мне нераздельный и почти детский купальник.

Тогда я так его натягиваю, что мама на следующий же день соглашается и велит мне снимать и больше его уже никогда не одевать тем более не ходить так перед… Да! Именно этот самый перед я так умело обтянула, что, хочешь не хочешь, а он на меня смотрел именно туда! Смотрел ведь!

Еще бы! Ну, какой бы мужчина отказался от такого представления? Две дольки такие аппетитные выступающие и такие рельефные… Эх!

Потом, то же самое, с платьем. Только теперь я ни в какую не соглашаюсь на такую длину, и мне обязательно ведь надо раздельное… Теперь я тяну вверх юбку… И снова ловлю его взгляд! Опять он на меня смотрел! На мои ноги! Да я еще перед ним так нагибаюсь…

Потом дома стараюсь перед ним…

Она мне замечания делает, чтобы я не щеголяла, а я делаю вид, что не понимаю, о чем это она, и продолжаю с утра и вечером перед ним в трусиках…

Хожу перед ним, а у самой адреналин в крови так и вскипает…

Потом со скандалом…

Не стала носить колготки. Только чулки и только с поясом! Мать в шоке! Ничего не понимает… А я снова выряжусь и продолжаю перед ним… Причем мне надо, чтобы чулки были непросто капроновые, а еще и с рисунком на бортах!

Хожу перед ним, а у самой адреналин в крови так и закипает, кровь в голову ударяет от его взгляда на мою, в общем-то, девичью еще, но бесстыжую аппетитную фигурку…

Кончилось все тем, что со мной мать пришла на беседу к подростковому врачу. Что он только мне не говорил, как только они вдвоем меня не раскачивали…

А я кремень! Я словно разведчик Зорге на допросе у японских генералов. Кручусь, выкручиваюсь. Они понимают, что я играю какую-то роль, а я ведь задание свое выполняю… Я ведь Зорге, Мата Хари! У меня великая цель, и мне предстоит ее достигнуть! А они две бабы не только об этом не знают, но даже и не догадываются!

А у меня с ней началось соревнование за его к себе внимание! Вот уже до чего зашло у нас с ней!

Мать смотрит на меня и все время молчит.

Ну и что ты так, на меня смотришь? Думаю, молча, смотря, как бы и не на нее.

Она молчит. Молчу и я. Встала, специально прошлась по комнате перед ней. Пусть, думаю, посмотрит, какой я стала? А что? Вот, давай сравнивай!

Вспомнила, как она стала смущаться с некоторых пор, даже при мне перестала переодеваться. Это оттого что я раньше купалась в ванной, и она мне спинку приходила мылить. А потом уже я к ней. Однажды зашла, а она стоит передо мной. Я, на нее взгляд, бросила, да такой, что смутила невольно. А что я в ней увидела?

Я увидела, что мое тело во много раз лучше тела ее! Взять хотя бы груди? Взять и сравнить. У нее они уже отвисли и сосок в сторону, повис на краю, а мои? Я, другой раз, специально пред ней, перед ним, как пройдусь! Иду и чувствую, как у меня все подпрыгивает, словно это не мои груди, а резиновые, упругие и красивые мячики…

Я их всегда с удовольствием трогаю и разглядываю, какие они. Вот и соски. Да разве же у нее соски, вот, мои…

Потом наше соревнование уже выходит из дома.

Как-то раз, собирались в кино всей семьей… Она сделала прическу. Я поняла, что она уже начала осознавать, что, так как она раньше, ей уже стало нельзя. Его внимание ускользало и переключалось на меня!

Вот, она и стала менять прическу, платье… Мы с ней за шкафом переодеваемся, а он по комнате ходит…

– У тебя новое платье? – говорю ей.

– Что, нравится?

– Нравится, только вот…

– Что? Что не так?

– Да вот тут морщит…

– Где? Показываю ей. Она крутится, пытается оправить, растянуть складки.

– Меньше надо… – говорю ей ехидно.

– И вовсе не оттого просто оно мне мало! – оправдывается передо мной, ведь!

– Ну, раз мало, то надень другое… – говорю ей вроде небрежно.

– Какое?

– Ну, это, что он любит? – сказала ведь то, что думала.

– А ты откуда знаешь?

– Да ты сама говорила…

– Ничего я тебе по поводу платьев, которые он любит, не говорила. Он, вообще, ничего не понимает…

– Пилюлькин! – зову его, – тебе это платье нравится?

И ведь ее заставила его надеть! И она поняла, что я ее насильно в такое некрасивое платье вырядила! А сама…

– Пилюлькин, ты не станешь обижаться, если я в ее платье, ну, которое ей мало?

– Нет! Пожалуйста! Только давайте уже скорее, девки, а то опоздаем ведь…

Мы вышли из-за шкафа. И он на меня! На меня, ведь! А она дернулась зачем-то толкнула меня и пошла к двери. А он около меня.

– Вот это да! А я и не знал, что ты уже мамкины платья начинаешь носить!

Она со скандалом ему. Мол, себе, так, почистил обувь, а почему не мне? Злится!

Колеблюсь какое-то время, а потом в темноте тяну руку и оставляю лежать у него на колене…

Потом в кинотеатре. До начала еще есть немного время, и мы ходим с ним в фойе перед фотографиями артистов под ручку. Он ее, то с правой руки, а то, я к нему, и он ее, тогда с левой… Она снова ему скандал! На нас смотрят. Особенно, на новое платье, что на мне! Представляете, каково ей? Видеть, как на меня рядом с ним смотрят, а на нее никакого внимания!

Сели в зале погас свет. Он между нами. Начинается кино…

Но то – для нее, не для меня, ведь мне надо совсем другое кино. Мое кино, вот, оно, рядом со мной. Колеблюсь какое-то время, а потом руку свою тяну к нему… в темноте. Когда коснулась его ноги, то он, даже не повернул головы! Сердце колотит! Секунду жду, а потом уже всю руку кладу к нему…

Поворот головы ко мне. А я смотрю себе кино! Он руку мою взял… Я на нее облокачиваюсь, не даю ее снять с его ноги.

Она почувствовала! Поворот в нашу сторону ее головы… Руку убрала и смотрю кино дальше… Как, будто бы…

Потом я в его сторону облокачиваюсь и руку свою под его руку просунула и сижу, приваливаясь к нему. Она снова… Итак, все кино!

Вышли. Чувствую, она не своя! Вцепилась в него, повисла, второй рукой ухватила и не дает мне его даже взять под руку…

Пришли домой. Только дверь открыли… Она даже не ожидала!

Я быстро нагнулась и ему тапочки… На, говорю, надевай, Пилюлькин! Он туфли снял, а я перед ним, как раба, стою на коленях с тапочками в руках…

– Что? —спрашиваю у нее, – уже и поухаживать нельзя, за единственным мужчиной в семье?

Она пожала плечами недовольно и в комнату. И еще хмыкнула. Ах, хмыкнула, это уже хорошо!

Снова за шкафом. Она спиной, я тоже. А он переодевается в комнате…

– Пилюлькин! Тебе понравилось кино?

– Почему ты отца так называешь? – недовольно она мне.

– Потому что он мне… – хотела сказать, что он так сам, назвался и разрешил, а он…

– Девки, вы что, это? Хватит уже вам! Пусть как хочет, так и называет. Она имеет на это полное право.

– Нет! – срывается мать, – она в последнее время, совсем разболталась и позволяет себе…

– Ну, начинается… – теперь уже он недовольно, – да, что это с тобой, Алла?

– Со мной? А может быть, не со мной? Может быть, это…

– А что, с кем? С нами? С нами как раз все хорошо…

– Вот, вот с вами, с тобой, а как же, я… – спросила и заплакала.

Я к ней обернулась и руку на плечо. Она сбросила ее рывком и на кухню. Раздетая и босиком…

– Может, ты скажешь, что это с ней? – спрашивает меня.

Я специально выхожу к нему без платья, в шикарной черной комбинации с кружевами, чулках с поясом и вроде бы, не обращая никакого внимания на все это нагибаюсь, рукой скольжу по ляжке, приглаживая, подтягиваю чулок по ноге… И начинаю при нем расстегивать пажики на чулках от пояса…

Краем глаза вижу, что он остановился на полпути. Видимо, хотел за ней, а я его остановила своим видом… Нет, своим полуобнаженным телом…

– Да ты знаешь, Пилюлькин, у нее, видимо, начнется с возрастом…

– Уйди! – внезапно она мне, входя в комнату, – немедленно ступай в комнату к бабушке! Мама, мама! – зовет она ее на помощь!

Ох уж, эта мама! Мама, мама?

Мы воюем за его внимание, и я выигрываю!

Я выигрываю, но ведь все средства, как говорят, хороши для достижения своей цели… Тем более на войне! Да, да, на самой настоящей бабской войне! Войне за обладание им…

После того, она в кино только с ним! А потом… Захожу в дом, вместе с ним. Встретились просто перед подъездом и как зашли…

Она бросается к нему в ноги и тапочки его у нее в руках, а ко мне, поднимая голову, спрашивая, улыбаясь.

– Что? Уже и поухаживать за единственным в доме мужчиной, нельзя?

А потом, наслаждаясь победой, добавляет.

– Тем более для любимой жены! Правда, милый?

Вот так и воюем… Каждый день вижу, как делает это она. И уже раньше встает и с макияжем встречает на кухне. А там уже его ждет завтрак пахучий и вкусный!

Вот что, – скажете вы, делает с женщиной любовь! Так?

Как скажете тоже мне? Тем более что теперь вы уже все поняли, отчего это у нее так, с некоторых пор.

Мать повоевала со мной, повоевала и сдалась, наконец-то! Я верх одержала в нашем соревновании за обладание единственным в нашей жизни настоящим мужчиной!

Все! Теперь я его взяла в оборот! Она так не умела!

А, знаете, в чем разница? Да в том, что я с каждым годом и часом его все сильнее и сильнее, а она от него все дальше и дальше, и все слабее, и слабее.

Я его, с каждым прожитым днем, все сильнее и сильнее любила, а она, проиграв и не выдержав соревнования с молодой и красивой…

Потому, когда он как-то пришел с работы и сказал, что ему предложили в Камбоджу… То она вцепилась в это предложение и сама потом, бегала по инстанциям с бумагами.

И, вот, ведь какая? Вся в нашу породу пошла! С ним, моим Пилюлькиным и Валеркой укатила, почти на два года.

Два года! Вы хоть представляете себе, что это значит для любящей женщины?