Читать книгу "Сахар на обветренных губах"

Я цеплялась за его кисть, царапала руку и пыталась выдавить глаза, чтобы он отстал от меня.

Пользуясь моментом, мама напала на него и начала бить кулаками по плечу, хаотично царапать его лицо, затылок и шею.

Он отвлекся на нее, между ними снова завязалась драка, которую я не стала разнимать.

Единственное, о чем я сейчас думала, – как начать дышать и постараться не сдохнуть.

Утерев выступившие от удушья слезы, я ушла в кухню, где, уперевшись одной ладонью в грязный стол, другой растирала горло и грудную клетку.

Драка за спиной довольно быстро закончилась взаимными оскорблениями едва шевелящимися языками. Глянув через плечо, я увидела только, как отчим поплелся в комнату, а через несколько минут мама смогла подняться с пола. Посмотрела на меня пустыми глазами и властно спросила:

– Сахарницу купила?

– Купила, – ответила я сухо.

– Молодец, – выронила она вяло и тоже, держась за стену, поплелась в комнату, в которой уже храпел на всю квартиру отчим.

Они уснули.

Придя в себя, я вышла из квартиры и занесла домой брошенные на лестничной площадке пакеты с продуктами. Положила их на кухне, у холодильника, и только после этого пошла в свою комнату, где оставила Катю.

Сестра уже не плакала, но сидела с зареванным лицом. Красными глазами смотрела на меня, не мигая.

– Папа тебя тоже бил? – спросила она, отрывисто дыша после недавней истерики. – У тебя шея красная.

– Не бил, котенок. Это мама за шею мою держалась, пока я ее поднимала с пола, – я с трудом натянула на губы улыбку. Присела перед сестрой на корточки, стянула яркую зеленую резинку с кончиков ее волос и по новой заплела пучок на макушке. – Голодная?

– Я хотела покушать, но папа стал бить маму…

– Что приготовим? – отвлекла я ее от темы, вновь вызвавшей у нее слезы.

– Бутерброды в микроволновке.

– Хорошо, – кивнула я. – Ты посиди пока здесь. Я уберусь на кухне, и мы с тобой приготовим бутерброды.

– Я с тобой хочу, – встала тут же Катя с постели и воинственно утерла остатки соплей тыльной стороной ладони.

– Хорошо, – согласилась я, понимая, что одной в комнате ей теперь будет страшно. – Вместе уберемся и вместе приготовим.

В прихожей я сняла ботинки и куртку. Заглянула в комнату родителей. Они спали и, судя по всему, продрыхнут до утра в таком состоянии.

Закатав рукава толстовки, я зашла в кухню, где Катя уже убиралась, скидывая грязную посуду в раковину.

– Кать, раскидай продукты из пакетов в холодильник и по ящикам. А я посуду уберу.

– Ладно. – Сестра присела к пакетам и начала разбирать шуршащие упаковки, пока я убирала со стола остатки закусок в виде стремного сала, банки соленых огурцов, шпротов и черного хлеба.

Все это беспощадно полетело в мусорное ведро, ибо доедать это было противно. Пустые бутылки туда же. А вот недопитую в холодильник на дверцу.

Опыт со сломанной рукой в двенадцать лет теперь не позволял мне выливать алкоголь в раковину или унитаз. Удивительная способность алкашей – даже в самом убитом состоянии помнить наутро, сколько у них осталось выпивки.

Я помыла посуду, протерла полы на кухне и в коридоре до самой комнаты родителей, избавляя квартиру от кровавых следов. И вылила из кастрюли сваренный матерью в пьяном угаре суп с макаронами, которые разварились настолько, что превратили суп в кашу с луково-морковной зажаркой.

Катя в это время нарезала колбасу, сыр и помидоры кубиками, а я затем смешала все это с майонезом и кетчупом и, положив на ломтики хлеба, отправила в микроволновку на несколько минут.

– Ты пришла со школы, они уже?.. – спросила я тихо, имея в виду родителей, пока мы с Катей ужинали в моей комнате.

– Ага, – кивнула она. Доела свой последний бутерброд и посмотрела на оставшийся мой.

– Кушай-кушай, – придвинула я к ней тарелку. – Я на работе недавно перекусила. Не голодная. – Разумеется, на работе я ничего не ела. А после случившегося и есть-то не хотелось. – Ты уроки сделала?

– Математика только осталась. Я сама не смогла, а мама помочь не захотела.

Я мельком глянула на часы. Уже почти полночь.

– Давай я тебе помогу, и будем спать.

– Можно я у тебя останусь, Ален?

– Конечно, можно. Доставай учебник, попробуем что-нибудь сообразить.

За двадцать минут мы с Катей справились с ее домашним заданием. Проверили, что она готова к завтрашним урокам, и только после этого, приняв душ, Катя легла спать в моей комнате.

Подождав, когда она уснет, я выбралась из кровати и села на пол рядом с ней с ноутбуком, который купила в прошлом году сама и теперь прятала от отчима, чтобы он его специально не сломал. Как предыдущий.

Я открыла объявления с предложениями съемных квартир, которые просматривала уже сотню раз. Они были недорогими, но мне нужно было еще немного подкопить, чтобы снять одну из них и заплатить хотя бы за два месяца вперед, чтобы за это время можно было заработать и накопить деньги еще на один съемный месяц. Еще же жить нужно на что-то. Нам с Катей. Разумеется, я планирую забрать ее с собой из всего этого дерьма. Надеюсь, уже в следующем месяце у меня получится.

Плевать, что мне придется бросить универ, чтобы зарабатывать на нас двоих. Главное, чтобы нас никто не трогал. Да и Катя уже достаточно взрослая, чтобы понять, что там, где нет мамы и папы, – безопаснее.

А потом, когда Катя закончит текущий учебный год, я надеюсь уехать с ней в другой город. Осталось только придумать, как получить опеку над сестрой без риска, что ее заберут в детский дом.

Глава 4

– Наказание и проклятие сразу – это пары у Одинцова два дня подряд. Кто вообще составлял для нас расписание на эту неделю? Сатана?

Вся группа была в аудитории и ждала Константина Михайловича.

Вика прижалась щекой к парте и устало вздыхала, проходя через самое тяжелое испытание в виде нежеланной пары у нежеланного препода. А я в это время думала, как бы не забыться и не оттянуть воротник кашемирового свитера, в котором было ужасно жарко во всех аудиториях, в которых мы сегодня были. Потому что, стоит мне хоть немного приоткрыть шею, как кто-то сможет заметить синяки на моей коже после вчерашней стычки с отчимом.

Я очень надеялась, что покраснения на коже просто исчезнут, но они превратились в неприятные глазу синяки. По ощущениям тоже, кстати, не очень – будто кто-то до сих пор касается моего горла.

По этой же причине пришлось оставить волосы распущенными. Ненавижу, когда они мешают. А распущенные мешают всегда. Лезут в глаза, щекочут лицо и шею, мешают обзору. А еще меня очень удобно поймать за любую из распущенных прядей и избить. «Спасибо» отчиму, из-за которого я уже много лет не держу волосы распущенными. За пучок на макушке меня поймать сложнее.

– Кстати, мне нравится, что ты распустила волосы. Сразу такая женственная стала. Легкая. Уж не связано ли это с Колесниковым и его вчерашним предложением? – Вика хитро улыбнулась и поиграла бровями.

Из моей груди вырвался снисходительный смешок.

– Нисколько, – помотала я головой и сосредоточилась на листе тетради, в котором ручкой на полях вырисовывала хаотичные узоры. – Просто настроение такое.

– Ну да, – иронично хохотнула Вика и подложила под свою щеку руки. – Просто настроение становится лучше, когда на тебя обращает внимание сам Колесников.

Я молча закатила глаза, сделав вид, что смутилась. Пусть думает, как ей удобно. В конце концов, происходящее там, где я живу, не должно никого касаться. Для всех я обычная беззаботная студентка, мечтающая о любви и цацках, а не о том, как начать нормальную жизнь, далекую от домашнего насилия.

– Зеленая толстовка, – услышала я знакомый голос и резко вскинула взгляд. В дверном проеме стоял Колесников в белой толстовке с цветными узорами. Привычно лохматый, привычно улыбающийся и ни о чем не задумывающийся. – Не передумала? – спросил он, глядя мне в глаза через всю аудиторию, чем привлек внимание всех одногруппников ко мне.

– По поводу? – спросила, крепче сжав пальцами ручку. От постороннего внимания начало подташнивать. Машинально проверила воротник свитера, чтобы убедиться, что никто не увидит синяков на шее.

– По поводу того, чтобы прокатиться со мной, – плутовски улыбнулся нахал и, зайдя в аудиторию, сел на край преподавательского стола. Он явно получал удовольствие от всеобщего внимания, чего не скажешь обо мне. – Прокатимся вечером? Я машину кстати помыл.

Я невольно усмехнулась и опустила взгляд в тетрадь, на поля в которой машинально внесла пару штрихов.

Чего не отнять у Колесникова, так это его особую улыбочку. Он умеет улыбаться глазами так, что кажется очень милым. И я бы считала его таковым, не знай я, какой он на самом деле засранец.

– Спасибо за внимание, но я с тобой ни на чем кататься не буду, – глянула я на парня. – Выбери другую «счастливицу».

Среди девчонок кто-то недовольно цокнул. Вика незаметно для всех пнула меня под партой.

– То есть ты весь вчерашний вечер думала обо мне и возможности прокатиться со мной? – самодовольно вопросил Колесников.

– Прости, конечно, но мне есть о чем подумать, кроме тебя.

– Например, о моем прессе? – спросил он, задрав край футболки так, что девочки вокруг охнули, а парни молча вздохнули, закатив глаза. – Это же не весь я. Только часть, – подмигнул он мне.

Ну да. На арене цирка клоун обыкновенный. В чем-то ярком и с нарисованной улыбкой.

Я молча повела бровью и снова уставилась в тетрадь, не зная, как отделаться от этого парня.

– Колесников, слез с моего стола, – холодный тон Одинцова, появившегося со звонком, беспощадно окутал прохладой всю веселость, принесенную Вадимом моим одногруппникам.

Колесников нехотя, с ленцой убрал зад с преподавательского стола. На освободившееся место Одинцов привычно положил небольшую стопку бумаг, папок и методичек.

– Я тут протер вам, Константин Михайлович, – с пренебрежением бросил Вадим преподавателю.

– Иди протирай своей задницей в другом месте. Или хочешь остаться?

Они смотрели друг другу в глаза и ни у одного не дрогнул и мускул на лице.

Наконец, Колесников, криво ухмыльнувшись, вновь повернулся ко мне и, подмигнув, произнес:

– После пар не убегай, зеленая толстовка.

Я чуть нахмурилась, но сделала вид, что понятия не имею, кому он и о чем говорит. Я сегодня не в зеленом, а в застиранном розовом.

Колесников вальяжно покинул аудиторию, прикрыв дверь. Одинцов за ним захлопнул ее наглухо, не оставив ни малюсенькой щелочки. Он вновь вернулся к своему столу, привычно оперся о него кулаками и начал сканировать аудиторию. Как обычно, я избежала встречи с ним взглядами.

К середине пары мне уже было некомфортно в этой жаре. Еще и февральское солнце, готовящееся к весне, палило через окно так, что на подоконниках можно было жарить яичницу.

В какой-то момент, тайком глянув на Вику и убедившись, что она конспектирует, я на мгновение оттянула ворот свитера, чтобы впустить хоть немного воздуха под одежду, которая, казалось, уже плавится на мне. Но я не подумала, что помимо Вики и других одногруппников на меня может смотреть преподаватель.

Испуганно вскинув взгляд, я надеялась, что он смотрит в другую сторону или в свои бумаги, но он глядел точно на меня, продолжая вести лекцию.

Его брови едва заметно сошлись на переносице. Взгляд встал суровее, а я поняла, что он смотрит не мне в глаза, а на воротник свитера, словно пытается вычислить что-то.

К щекам мгновенно прилил румянец, ладони вспотели и стало ужасно неловко. А если он успел рассмотреть? Конечно, успел! Вряд ли он сейчас заморачивается, что в таком прикиде мне жарко.

– Мельникова, – бросил Одинцов отрывисто. От собственной фамилии мне стало дурно. – Открой окно. Душно, – сухо потребовал мужчина.

– Хорошо, – кивнула я едва заметно и встала. Открыла ближайшее к себе окно и облегченно выдохнула, ощутив на себе первый поток прохлады.

– О! Кайф! Свежий воздух! – пронеслось от кого-то из парней по аудитории, когда я села на место и продолжила писать конспект.

Закончив, робко подняла взгляд на Одинцова и с облегчением обнаружила, что он, обойдя свой стол и присев на его край, скрестил руки на груди и продолжил объяснять тему, глядя на всех нас с присущим ему равнодушием в голубых глазах.

Пара закончилась с последними словами Одинцова о том, что сегодняшняя тема будет на экзамене. К счастью, мне уже плевать. С началом весны меня здесь не будет. И пусть учиться мне интересно, но пора сделать выбор, и он не в пользу продолжения учебы.

Прозвенел звонок, одногруппники закинули вещи в рюкзаки и сумки и поспешили слиться из аудитории.

– Мельникова, задержись, – сухо припечатал Одинцов.

Моя рука, закидывающая тетрадь в рюкзак, дрогнула. Я вскинула взгляд и наткнулась на испуганные глаза Вики и других выходящих одногруппников, которые успели услышать, что меня попросили остаться.

Вика жестом показала, что будет ждать меня в коридоре за дверью. Я едва заметно ей кивнула. Дождалась, когда из аудитории все выйдут и только потом настороженно спустилась к преподавательскому столу.

Константин Михайлович закрыл наглухо дверь за последним студентом, отрезав нас от суеты в коридоре. Я с опаской стиснула лямку рюкзака на плече одной рукой и другой обняла себя за талию.

Одинцов не спешил что-либо говорить. Медленно приблизившись к своему столу, он сел на его край и сосредоточил на мне изучающий взгляд. Я рефлекторно уставилась на воротник его серой рубашки и молча ждала, когда он начнет говорить.

– Расскажи, Алена, как у тебя дела? – словно на допросе поинтересовался мужчина.

– Нормально, – ответила я тут же и, нахмурившись, повела бровью, пытаясь вспомнить, нет ли у меня хвостов по его предмету. Хотя, откуда им взяться, если он у нас первый год преподает?

– А если честно? – голос его стал жестче.

В этот раз я не постеснялась поднять взгляд и посмотреть в голубые глаза.

– Я не понимаю, о чем вы, Константин Михайлович.

Мужчина невесело усмехнулся, оттолкнулся от стола и подошел ко мне настолько близко, что меня окутало цитрусовым запахом его парфюма.

Мы неотрывно смотрели друг другу в глаза, и, глядя на него снизу вверх, я не заметила, как его руки направились к моему горлу. Он кончиками пальцев оттянул ткань высокого воротника и коснулся синяков на тонкой коже шеи.

– Что это, Алена? – не вопрос, а контрольный в голову. Такой же хладнокровный и точный.

– Ничего. – Я резко отпрянула от мужчины и поправила трясущейся рукой воротник свитера. – Чокером вчера натерла.

– Чокер с имитацией душащих пальцев? – скептически повел густой бровью Одинцов и в один шаг сократил между нами расстояние. И снова он слишком близко ко мне. – Еще раз спрашиваю, Алена, что это?

– Следы от чокера, – ответила я твердо и даже набралась смелости снова заглянуть ему в глаза, в которых яркой строкой горело, что он не поверил ни единому моему слову.

– Колесников? – спросил он вдруг.

– Колесников? – переспросила я, потеряв логическую нить разговора. Сложно соображать не в пользу выживания, когда такой мужчина с неясными помыслами и мутными вопросами нависает над тобой грозовой тучей.

Одинцов явно терял терпение на фоне моей тупости. И снова сделал шаг ко мне, второй, третий… и так до тех пор, пока я не уперлась задницей в подоконник.

Жесткие пальцы грубо обхватили мой подбородок, отвернули лицо в сторону, а пальцы второй руки вновь оттянули воротник.

– Это он с тобой сделал? Колесников? – голос мужчины опустился почти до шепота, но в нем было столько злости и презрения, от которых на языке стало горько.

Подушечки мужских пальцев едва касались самого большого синяка, мягко оглаживая его контур. На секунду я зажмурила глаза, силясь унять подступившие слезы обиды и отвращения и взять себя в руки. Шумно сглотнув, я нашла в себе силы и дернула головой, высвободившись из грубого плена мужских рук.

– Это был чокер, – настояла я, обходя мужчину.

– Допустим. – Он снова поймал мой взгляд и продолжил резать словом: – Но чья рука душила тебя поверх чокера?

Я сильнее сжала в кулаке лямку рюкзака, висящего на плече, и отрезала:

– Моя личная жизнь никак не относится к учебе.

– Допустим, – как робот кивнул Одинцов. – Но я так и не услышал ответа на вопрос.

– Кто душил меня? – хохотнула я едко. – Люблю грубый секс, но не люблю распространяться о партнерах. Это все, что вы хотели узнать, Константин Михайлович? Я могу идти? – как можно равнодушнее спросила я, бесстрашно глядя в глаза мужчины, хотя внутри уже умирала от страха, что он может, как ребенка, поймать меня на лжи.

Одинцов несколько секунд смотрел в мои глаза, будто читал в них криминальную сводку, а затем едва заметно кивнул на дверь.

– Иди, – выронил он сухо.

Глава 5

Пара у Одинцова закончилась и уже прошла следующая, а я так и не смогла убрать шипы, выпущенные от злости, страха и, конечно, для защиты.

Какого черта он решил, что может интересоваться тем, что находится под моей одеждой? Его это вообще не касается. Я давно не в школе, где учителя беспардонно лезли, не стесняясь при всем классе проверять меня на наличие вшей или шарить по карманам, если что-то у кого-то вдруг пропадало. А уж сколько раз они приходили в квартиру с проверками и морщили напудренные носы – не сосчитать. К слову, ни ворованного, ни вшей, ни грязи дома они так ни разу и не нашли. Потому что синяки отлично списывались на неуклюжесть, а чистота в доме была за счет того, что учителя имели неосторожность предупреждать заранее о том, что нагрянут с проверкой.

Наконец, пары закончились и я смогла покинуть стены университета, в котором мне так филигранно взлохматил нервы всего один человек. Взрослый, казалось бы, человек.

Натянув шапку до бровей и застегнув куртку до подбородка, я вышла на широкое каменное крыльцо и попыталась стать невидимкой, стоило мне увидеть Колесникова, восседающего на капоте своей машины в окружении трех хихикающих девиц.

Не желая быть замеченной парнем, который просил не убегать после пар, я опустила взгляд в ноги и поспешила сбежать, рискуя оказаться сдутой холодным февральским ветром.

Я спрятала руки в карманы куртки и старалась шагать как можно скорее по ледяной дорожке, по которой все, в основном, прокатывались, предварительно разбежавшись.

– Зеленая толстовка, – послышалось где-то совсем близко, и через секунду рядом со мной, скользя по льду, материализовался Колесников. Красная шапка на макушке черных волос, распахнутая черная куртка с красными вставками и неизменная улыбка на смазливом лице. – Мы же договаривались, что ты не будешь убегать от меня после пар.

– Лично я с тобой ни о чем не договаривалась, – бросила я, продолжая идти.

– А ты типа… дерзкая?

– Слушай, – устало вздохнула и остановилась, чтобы парень перестал идти рядом со мной, неуклюже ловя равновесие, как корова на льду. Повернувшись к нему лицом, поймала его взгляд и самодовольную улыбочку. – Просто не лезь ко мне. Ладно?

– Воу! – нарочито нахмурился Колесников. – Отшиваешь? Меня?! Детка, это лишь подстегивает мой интерес.

Ясно. Снова на арене клоун. Иначе он не стал бы голосить на всю парковку.

На секунду закатив глаза, я посмотрела по сторонам и заметила повышенный интерес прохожих к нашему разговору. Всем было весело, и только девчонкам, оставшимся у машины Колесникова, было не до смеха. Они смотрели так, будто прикидывали, какой инструмент для пыток лучше всего применить на мне.

– И чего ты хочешь? – не выдержала я, снова обратив внимание на парня.

– Прокатимся? – кивнул он в сторону машины.

– И ты от меня отстанешь?

– Ну, это смотря как мы прокатимся, – ухмыльнулся он криво и, подойдя еще на шаг ближе ко мне, подцепил тонкую прядь волос, намотав ее на палец. С каким-то потайным огнем в глазах он снова заглянул мне в лицо, оставив локон в покое. – Ну так что? Поедешь со мной?

– Хорошо, – выронила я и кивнула в сторону его машины. – Как только сможешь отлепить тех девчонок от своей тачки, я с тобой прокачусь. Но после этого ты сразу от меня отстанешь.

– Ого! Деловой подход? А это интересно, – улыбнулся он уголком губ.

– Но мы просто прокатимся, – понизила я голос до шепота. – Твои зрители поставят себе галочку, что ты молодец и тебе снова не отказали, а потом ты отвезешь меня на работу. И на этом все.

– У тебя тут шрам? – спросил Колесников, пропустив мимо ушей мои слова. Его пальцы потянулись к моему подбородку, и я тут же ударила по ним, не позволив прикоснуться к себе. Рефлекторно сжала кулак, приготовившись защищаться. – Тише-тише! – хохотнул Колесников, вскинув руки ладонями ко мне. – Я просто спросил. Ты че такая нервная?

– Не надо меня трогать, – процедила я сквозь зубы, а затем взяла себя в руки, снова нацепив на лицо маску отрешенности. – Найди меня, когда очередь рассосется, – кивнула я в сторону его машины и, спрятав руки в карманы куртки, наконец смогла пойти дальше.