Читать книгу "Детектив на даче"

– Ладно, убедил. – Спорить с дарлингом по поводу нарядов – дело гиблое. – Это костюмчик Деда-яги. А где же сам старичок?

– В ступе? – предположил Петрик и, как был на корточках, так и двинулся к забору.

Вперевалку, но довольно шустро.

Почти как русский народный танцор, идущий вприсядку.

Я на такие коленца неспособна. Пришлось встать и последовать за другом в полусогнутом виде – а-ля старушка, скрюченная ревматизмом.

«О, сойдешь за Бабу-ягу!» – своеобразно подбодрил меня внутренний голос.

Вслед за Петриком я подобралась к забору и пережила дежавю: вертикально поставленные бревна разделяли такие же щели, как и ставни в нашей хате. Дружище прильнул к одной такой древнерусской амбразуре, я – к другой, и с минуту мы молча обозревали дом и двор Деда-яги.

Картина показалась мне пугающей. Художник Билибин, нарисовавший Бабу-ягу в виде страшной ведьмы с крючковатым носом, пронизывающим взглядом и длинными когтистыми пальцами, оценил бы антураж.

Участок за забором густо зарос сорняками, на заднем дворе вообще стеной стоял чертополох в полтора человеческих роста! Старый бревенчатый дом глубоко ушел в землю. Рассохшиеся деревянные ставни на окнах перекосились и пропускали свет. Причем не снаружи – внутрь, а наоборот: пугающее синее сияние лилось изнутри!

– А пойдем домой, Петрик? – тщетно сдерживая дрожь в голосе, предложила я.

– Ага, сейчас! – ответил дружище.

Я подумала, что он со мной согласился, но нет – то был сарказм. Дарлинг вытащил из сумочки-кофра, повешенной через грудь, профессиональный фотоаппарат и принялся тыкать объективом в забор, пытаясь снимать сквозь щели.

Камера предательски защелкала, оповещая имеющих уши о ведущейся репортажной съемке.

Я беззвучно застонала.

«Сейчас я тебя, Ванька, зажарю и съем, – молвила Яга, – предсказал дальнейшее развитие событий мой внутренний голос. – Садись-ка во-о-он на ту большую лопату и в печь полезай».

Ваньки среди нас не было, но что-то мне подсказывало: Дед-яга удовлетворится и Петькой – на первое. А Люськой – на второе!

В самом деле, никто не любит папарацци, но если они хорошо прожаренные – это меняет дело…

Донесшийся со двора длинный пугающий скрип, похожий на мучительный визг, пронял даже Петрика.

– А и в самом деле, пойдем-ка. – Он ловко крутнулся на месте (ансамбль «Березка» завистливо вздохнул) и по-прежнему вприсядку двинулся прочь от забора.

Я, преодолевая порыв перекреститься раз-другой, поспешила за ним.

Скрывшись за дубом, как за каменной стеной, мы остановились и, тяжело дыша и смущенно переглядываясь, привалились к стволу.

– Ты и теперь не веришь в сказки? – наконец спросил меня Петрик необоснованно горделиво, как будто в том, что мы увидели, была какая-то его личная заслуга.

Я не успела ответить.

– Ш-ш-ш! – змейкой зашипел чуткий дарлинг и толкнул меня, повалив лицом в мох.

Мы оба замерли. А вот муравьи, в чью караванную тропу я ткнулась носом, наоборот, засновали энергичнее, и я определенно почувствовала:

– Сейчас чихну!

– Не смей! – зашептал Петрик. – К дубу кто-то подходит – услышит!

Я сердито засопела, удачно сдув докучливых насекомых.

Мимо размеренно прошуршал кто-то крупный.

Мы на всякий случай полежали еще немного, как насмерть убитые, но потом муравьи окончательно обнаглели и, кажется, всерьез вознамерились утащить на свой провиантский склад наши бренные тушки.

– Да заразы такие! – Петрик ожил и множественными легкими шлепками дал понять запасливым насекомым, что они ошиблись – мы еще живы. – Все, Люся, можешь вставать, оно уже ушло.

– Кто? – уточнила я, тоже охлопав себя, чтобы избавиться от муравьев.

– Откуда мне знать? Кто-то. Оно выбрело с того самого двора и направилось в лес. – Дарлинг присмотрелся к тропинке. – Или не в лес? Мы не по этой дорожке сюда пришли?

– Другой тут вроде нет, – рассудила я, тоже поозиравшись.

– То есть оно на наш хутор поперло?! – напрягся дарлинг. – Это меня уже действительно пугает! Я не смогу спокойно спать, не зная, что за фантастические твари бродят вблизи нашего дома!

– А зная это, ты будешь спать спокойно?

Петрик задумался.

Я не стала дожидаться ответа и выбралась из зарослей на тропинку:

– Идем. С опушки леса тихонько посмотрим, кто это. Оно же по мосту пойдет, а он длинный, успеем его рассмотреть.

К обеду мы опоздали. Пришли не просто после полудня, как велела Доронина, а почти в два часа. Раньше не вышло: слишком долго пришлось добывать информацию. Без помощи интернета это реально непростое дело!

С опушки леса, хоронясь за березками, мы высмотрели на мосту удаляющуюся женскую фигуру, но со спины не смогли определить, девушка это, женщина или бабушка. Длинная юбка и платок на голове затрудняли понимание.

Компанию деревенской даме неопределенного возраста составляло четвероногое – сначала мы решили, что это белый пудель, но позже, уже на пыльном проселке за речкой, увидели характерные отпечатки копыт и уяснили: это коза. Или козел.

– Или братец-козленочек, – сказал Петрик, все глубже погружаясь в сказочный сюжет. – А с ним сестрица-Аленушка!

– Скорее та бабка, у которой Дора утром купила козье молоко. – Я попыталась вытянуть друга из болота зыбких предположений на почву твердой реальности, но он воспротивился:

– Ой, смотри, а там гуси-лебеди! Вот кого мы сейчас обо всем расспросим!

– Кого? Гусей?!

– Нет, Крошечку-Хаврошечку! – Петрик живо сбежал под мост – к оставшейся после весеннего половодья обширной луже.

Вокруг нее с важным видом разгуливали крупные гуси. За порядком приглядывала особа лет десяти. У городской девчонки ее возраста в руке был бы мобильник, а эта крепко сжимала длинную хворостину.

– Небрежно подвернутые джинсы с натуральными прорехами, рубаха с папиного плеча, панама клошара – или эта крошка успешно топит за стиль гранж в одежде, или это дитя из малоимущей провинциальной семьи, – шепотом озвучил свои наблюдения дарлинг.

– Да местная она, ясное дело. – Я обошла его, застывшего в некотором отдалении, чтобы рассмотреть девчонку на берегу лужи, как художественное полотно в галерее – картину маслом «Пастушка с гусями». – Эй, привет!

Пастушка отвернулась от лужи, внимательно посмотрела на нас и ничего не ответила.

– Добрый день, милая девочка! Мы не помешаем тебе, если немного тут… – начал Петрик и сбился, не придумав повод.

– Попристаем к тебе с дурацкими вопросами, – подсказала я ему язвительным шепотом.

– Погуляем! – по-своему сказал дружище.

Девочка пожала плечами и отвернулась.

– Отличные гуси, – встав с ней рядом у края лужи, похвалил птичек Петрик. – Белоснежное подхвостье, акцентный оранжевый клюв и такой плавный градиентный переход серого цвета от пепельного оттенка в цинковый!

– Пятьдесят оттенков серого, – сказала вдруг девочка.

Петрик, явно намеревавшийся продолжить изысканный комплимент гусям, поперхнулся и закашлялся.

– Кха-кхая информированная девочка, – наконец выдавил он из себя. – Ты-то нам и нужна! Скажи-ка, а кто живет в избушке за старым дубом, там, в лесу? – И он махнул рукой, указывая направление.

– А вам зачем? – Пастушка осмотрела собеседника с головы до ног и хмыкнула: – А, понятно. Городские? Сначала к Никитишне идите, она очередь ведет.

– Какую очередь? – Я подошла к ним поближе. – Куда?

– Туда! – Девчонка повторила недавний жест Петрика, махнув за реку.

– В смысле? У вас тут нельзя заходить в лес без предварительной записи? – не поняла я. – Это какой-то заповедник?

– Вот вы смешные! – Девчонка захихикала, потом объяснила: – В лес можно и так, но это если за грибами там, за ягодами…

Тут она оглядела меня так же, как перед этим Петрика, и, видно, решив, что в грибники-ягодники мы с дарлингом не годимся, после паузы договорила:

– А кто, как вы, те сначала у Никитишны записываются. Она их и водит.

– Куда? – опять не поняла я.

– Так к ведьмаку же! – Пастушка поглядела на меня, как на слабоумную.

Я ответила ей аналогичным взглядом.

– О, так в той избушке действительно живет Дед-яга?! – обрадовался Петрик.

– Ой, вы как скажете! – Девчонка опять захихикала и вдруг взмахнула своей хворостиной, как Чапай – саблей. – Все, пошли домой, солнце уже высоко!

Я поняла, что это было сказано не нам, когда гуси по команде сбились в плотное стадо и с басовитым гоготом двинулись прочь от лужи. Девчонка, рассекая воздух хворостиной, ушла за ними, даже не попрощавшись с нами.

– Гуси, гуси, га-га-га… – провожая их взглядом, пробормотал Петрик.

– Мы свихнулись? Да-да-да! – подхватила я, актуально переиначив старый детский стишок.

– Почему же свихнулись? – Дарлинг встрепенулся, как тот гусь. – Ты же слышала, девочка подтвердила: в избушке живет ведьмак! С ума сойти, как круто! Я и не представлял, что тут будет та-а-а-ак интересно!

Воодушевленный, он взлетел на невысокий бережок, как на крыльях, и зашагал по проселку, оглядываясь вокруг с довольной улыбкой.

Я поняла: мои тайные надежды на то, что нашему дарлингу вот-вот наскучит прозябать в деревенской глуши, пошли прахом.

– Должно быть, Артурчик не случайно выбрал именно это место, – рассуждал дружище, шагая по пустой – гуси уже куда-то свернули – и поросшей ползучей травой деревенской улице. – Видно, кто-то из его деловых друзей, если не сам Артурчик, пользуется услугами Деда-яги!

– Фантазируешь.

– Не фантазирую, а рассуждаю логически! Ты же знаешь, это трендовая тема – магические обряды для бизнеса, у уважающих себя олигархов даже персональные консультанты и помощники такого рода имеются – гадалки, медиумы, ясновидящие, – бодро болтал Петрик. – А тут настоящий лесной ведьмак, натуральный Дед-яга! Точно, Покровскому его кто-то присоветовал. – Он вдруг резко остановился, и я едва не сбила его с ног. – А где живет та Никитишна?

– Если продолжать рассуждать логически, то это должна знать Доронина, – сказала я.

– Почему это?

– Следи за мыслью: со двора предполагаемого ведьмака вышла дама с козой, а Доронина бегала к бабке за молочком…

– А, так мы ту самую Никитишну и видели? – сообразил Петрик. И расстроился: – Эх, не проследили, где она живет, отвлеклись на девчонку с гусями…

И он начал не просто поглядывать на дворы, мимо которых мы проходили, а весьма бесцеремонно перегибаться через плетни и заборы, высматривая ту Никитишну или хотя бы ее коз.

Впрочем, ничего из этого не вышло. На нас даже не прикрикнул никто, чего я опасалась, подозревая, что беспардонно любопытствующих деревенские не жалуют.

Некому тут нас было жаловать или нет – из десятка дворов обитаемыми выглядели только пять или шесть, и даже в них мы не увидели ни души. Хотя в малиннике на одном из участков кто-то ворочался и шуршал – возможно, коза? Проверить это предположение не удалось, потому что все наши призывы остались без ответа.

– Мы просто не знаем, как правильно подзывать коз, – расстроился Петрик. – Кис-кис, цып-цып, гули-гули – это все не то, совсем из другой оперы.

Я согласно покивала. Но мы все же покричали и «кис-кис», и «цып-цып», и «гули-гули» еще одному неопознанному персонажу в другом дворе. Он светлым пятном вроде гигантского солнечного зайчика промелькнул мимо темной громады дома, безвозвратно скрывшись за его углом. Мы потоптались, аукая беглеца и присматриваясь к ландшафту, но разглядели только кусочек заднего бампера автомобиля, припаркованного на заднем дворе.

– По-моему, это джип! – со значением сказал Петрик.

Я снова кивнула: по отдельному фрагменту уверенно судить не получалось, но похоже было, что габариты у машины внушительные.

– И он белый! – продолжил Петрик. – А дорогой белый джип – это не для затерянного хутора машинка. Значит, я прав: в Тухлый наведываются крутые бизнесмены из города. И привлекает их тут – что?

– Свежий воздух, нетронутая природа, деревенские продукты? – предположила я.

– Да в нашем прекрасном крае полно мест, где всего этого предостаточно, – отмахнулся от моей банальной версии дружище. – Но только тут, в хуторе Тухлый, имеется натуральный лесной колдун!

И он зашагал дальше с таким гордым видом, словно это лично и персонально ему принадлежала честь открытия столь редкой туристической достопримечательности.

Увы, прекрасное настроение Петрика испарилось, едва мы вошли в нашу хату.

– А что это за запах? – с порога с подозрением спросил наш дарлинг, пошевелив носом, как сказочная Баба-яга.

Далее сама напрашивалась реплика: «Чую, русским духом пахнет!» – но Петрик ничего не сказал, только прошелся по хате, зачем-то заглядывая во все углы.

– Что это с ним? – встревожилась Доронина, перехватывая половник, который она держала в руке, как ударное оружие ближнего боя.

– А с тобой что? – Я кивнула на ее боевой половник. – Ты будто к рукопашной приготовилась!

– Нет, всего лишь хочу вас супчиком накормить. – Дора расслабила напряженное лицо и сняла крышку с кастрюли.

– Супец отличный, – подал голос Эмма, выглянув в проем люка, ведущего на его чердак. – Очень, очень рекомендую!

– Наливай, – разрешила я Доре и села за стол.

Вернулся Петрик. Свою довольную улыбку он где-то потерял и сделался если не хмур, то безрадостен. Я это отметила, но проигнорировала, списав на естественную усталость после нашей прогулки с приключениями.

Напрасно.

После трапезы, когда все обитатели нашей хаты разошлись по своим каморкам для послеобеденного отдыха, Петрик не успокоился. Я слышала, как он ворочается за стенкой, сердито сопя и расстроенно вздыхая.

– Петь, ты чего не спишь? – не выдержав, позвала я шепотом.

В дырке на месте выпавшего из доски сучка заблестел влажный глаз:

– Бусинка моя, я прям не знаю, что думать!

– По поводу? – Я подавила зевок.

– Ты разве не почувствовала запах?

– Чего-у-о? – зевок все же пробился сквозь ладонь.

– Эксклюзивного парфюма Покровского! Этот притягательный аромат насыщен свежестью и чистотой, он содержит традиционные и современные ноты – сосны, розы, апельсина, белого кедра, эвкалипта, лимона и грейпфрута, а чувственная грань белого мускуса и амбры…

– Короче! – попросила я устало.

Спать хотелось неимоверно.

– Короче, я сам составлял этот букет, это уникальная авторская композиция – мой подарок Артурчику на день рождения! – В голосе дарлинга послышались нотки скорби и отчаяния. – И этот запах – слабый, но отчетливый – идет от Дорониной!

Сон с меня слетел.

– Ты на что намекаешь?

– А на что я могу намекать? Разве это не очевидно?

– Мне – нет.

– Ах, бусинка! – Влажный глаз из дырки в стенке исчез, и через мгновение Петрик уже стоял у меня на пороге.

По бледному лицу красиво катилась сверкающая слезинка.

Я села на кровати, похлопала по ней ладонью, приглашая страдальца присесть. Петрик не заставил себя уговаривать – бухнулся рядом со мной и зашептал самым трагическим голосом:

– Все сходится! Сначала это ее странное отсутствие утром – с каких это пор Доронина бегает на заре?

– Она же к бабке за молоком и хлебом…

– Ха! К бабке! Скорее – к мужику! – Петрик заговорил живее, стремясь убедить то ли меня, то ли себя. – Как долго ее не было? Может, она не на рассвете ушла, а еще заполночь, и ночевала в другом месте? Это первое, что вызывает подозрение. Второе: утром Дорочка почему-то спешила выпроводить нас из дома. Третье: когда мы вернулись, от нее пахло парфюмом Артурчика, и была она вся такая томная, розовая, разнеженная… И четвертое: суп, который мы ели!

– А с супом-то что не так? Он был очень вкусный.

– Вот именно! Доронина не умеет готовить, у нее даже элементарный куриный бульон похож на грязную воду, в которой носки постирали! А супчик был вкусный, с прованскими травами – по фирменному рецепту Покровского! Это он придумал вместо картошки использовать кубики сельдерея, чтобы не вредить фигуре. – Петрик пустил вторую хрустальную слезу.

– Ты все придумываешь, – сказала я, но неуверенно.

– Да неужели?! – Мокрые глаза дарлинга сверкнули синими грозовыми молниями. – А белый джип в том дворе? Тебе напомнить, у кого из наших знакомых такая машинка?

– У Покровского, – прошептала я, уже почти убежденная. – То есть ты думаешь, что у нашей Доры роман с твоим Артурчиком?!

– А ты видишь какое-то другое объяснение?

– М-м-м, даже не знаю… Постой, но зачем бы им встречаться здесь, на хуторе?

– Затем, что Дора здесь!

– Но ей необязательно сидеть на хуторе, она легко могла бы уехать! И они с Покровским спокойно встречались бы в городе! – Мне показалось, что я нашла неопровержимый аргумент.

Нет, не нашла.

– Да не может она уехать! – Петрик стукнул кулаком по лежанке. – Ты разве не знала? У Доры в городской квартире гости поселились. Какие-то родственники из глубинки – не настолько дальние, чтобы она могла им отказать, и не настолько близкие, чтобы ей хотелось жить вместе с ними. Вот она и отправилась с нами на хутор, чтобы тут это свое нашествие варваров переждать. За деньги Покровского, кстати говоря, ведь это он заплатил за аренду хаты. – Дружище горько усмехнулся. – Как хорошо она устроилась, наша Дорочка! И отдых на природе, и экономия на съеме жилья, и милый дружок под боком!

– Не верю, – сказала я, как Станиславский.

– И я не хочу верить, – понуро кивнул дружище. – Но факты, факты…

Он убрел к себе, тяжело бухнулся на свое ложе, но не затих на нем, а продолжил вертеться и вздыхать. Я молчала, не зная, что сказать, чтобы успокоить друга.

А тот зашебуршал активнее.

– Ты что там делаешь? – забеспокоилась я.

– Шнурки вяжу, – ответил мне сдавленный голос.

Мое воображение мигом свило петлю из шнурка и заозиралось в поисках мыла. Я цыкнула на него, чтобы не распоясывалось и не пугало меня, вскочила с лежанки и побежала к Петрику.

Он сидел на кровати, согнувшись в поясе и низко свесив голову: шнуровал высокие кеды.

– Фу, отлегло! – Я обмахнулась ладошкой. – Ты куда это собрался?

Дарлинг не просто так шебуршал – интригующе экипировался. Спортивные штаны, футболка из лайкры – все черное. На ногах классические темно-синие кеды.

– Я должен в этом разобраться, – закончив со шнурками, Петрик встал, собрал золотистые кудри в кулак, схватил их резиночкой и спрятал под бейсболкой – тоже черной. – Доронину спрашивать бесполезно – она не признается, Артурчик, ты сама видела, прячется и не выйдет ко мне для разговора. Но я знаю, кто мне поможет: ведьмак! – Дружище потопал ногами, проверяя, удобно ли ему в кедах, и застегнул на поясе черную кожаную сумочку. – Он скажет мне, прав ли я в своих подозрениях. И если да, то сварит отворотное зелье для Доры.

– Петь, что за бред! – Я растопырилась в дверном проеме.

– Не останавливай меня, Люся, я пойду, – сказал Петрик так просто, что я поняла: да, пойдет. Остановить не получится.

Что было делать?

Я вернулась к себе и закопалась в чемодан, отыскивая что-нибудь подходящее для визита к лесному ведьмаку.

– Вот, худи цвета хаки, – посопев у меня за плечом, Петрик протянул руку и безошибочно выхватил из вороха тряпок нужную. – Самое то: мы будем смотреться органично. Как стильный ниндзя и девочка-Рэмбо. Хочешь, я дам тебе свои любимые зеленые тени, чтобы нарисовать полосы на лице?

– Самому бы тебе дать, – проворчала я, из деликатности не закончив фразу и не прояснив соответствующее намерение. Тем более – не осуществив его.

А зря. Всего несколько крепких шлепков, отвешенных по чьей-то черной джинсовой попе, могли бы разительно изменить сюжет. Тихо, чтобы не потревожить Эмму и Дору, мы выскользнули со двора и уже знакомым путем направились к избушке ведьмака.

– Ой, бусинка… У тебя деньги есть? – спохватился Петрик уже под дубом.

– Нет. – Я развела руками, показывая, что ничего с собой не взяла, и указала подбородком на поясную сумку друга: – А у тебя?

– У меня тут только самое нужное – блеск для губ, расческа, пузырек с антисептиком и банковская карточка, а он же, наверное, наличку захочет. – Петрик расстроился.

– Значит, потом принесем ему наличку. Или, ты думаешь, здешняя экономическая модель не допускает обслуживания в кредит?

Мы в сомнении посмотрели на избушку.

Вечерело. Заходящее солнце уже запуталось в кронах деревьев на дальнем конце поляны. Тень раскидистого дуба уползла с нее, и просторная лесная прогалина была как на ладони. Приличного размера площадку, окруженную лесом, почти полностью занимало домовладение ведьмака. Он только дуб не прихватизировал, позволив ему остаться за забором.

– А ведь это, наверное, самозахват, – зачем-то сказала я. – Незаконное сооружение!

– Нам это без разницы, мы не кадастровая служба, – отмахнулся Петрик. – Меня другое беспокоит: примет ли он нас без записи?

– Об этом надо было думать раньше, теперь-то уж чего. – Я пошла к забору. – Давай посмотрим, что там за обстановка, и решим – ломиться внутрь или идти к Никитишне записываться в очередь на прием.

Мы уже привычно присели под забором и заглянули в щели между бревнами.

– Что-нибудь видишь? – спросил Петрик.

– Ничего особе… Ой!

С той стороны в щель пытливо глянул круглый коричневый глаз.

– И я ниче… Ай! – вскрикнул дружище. – Бусинка, тут собака! Она смотрит прямо на меня и как-то странно дышит.

– Хорошо, что не лает, – ответила я.

– А чего ей лаять? Она хозяина привела, он дальше сам разберется.

Это кто сказал?

Смекнув, что прозвучавший мужской голос принадлежит не моему другу, я отшатнулась от забора и вскинула голову, но ее тут же направили обратно, крепко приложив о бревно.

В ушах у меня зашумело, в глазах потемнело – картинка пропала.

И в нашей истории возникла вынужденная пауза.

– Бусинка моя, очнись! Ну же, Люся!

Знакомый голос пробился сквозь вату в ушах, и я почувствовала, что на мою правую ступню настойчиво давят – как на педаль рояля.

Я открыла глаза и снова зажмурилась от яркого света. Повернула голову в сторону, опять разлепила ресницы и в щелочку углядела гордый профиль Петрика.

Он – не профиль, разумеется, а весь наш дарлинг целиком – сидел на раскладном стуле и отодвинутой далеко в сторону правой ногой давил на мою левую. Кажется, выжимал сигнал морзянки SOS. При этом руки его были заведены за спинку стула.

Я ощутила, что мои верхние конечности зафиксированы в такой же позиции, и спросила:

– Что случилось? Где мы?

– Все там же, Люся! Все там же! В плену у Деда-яги!

Я сфокусировала взгляд за Петриком и узнала высокую стену селекционного чертополоха, огораживающую задний двор ведьмака. Мы сидели в подобии коридора между бревенчатым забором и боковой стеной дома, прямо под окном. Оно было открыто и виделось мне слепящим бело-голубым прямоугольником: в помещении горел яркий свет.

– А как мы попали в плен? – спросила я, поскольку совершенно этого не помнила.

– Ведьмак взял нас тепленькими в низком приседе под забором, – напомнил Петрик и зашипел: – Еще о бревна приложил, гад! У тебя на лбу шишка размером с яйцо. А у меня, кажется, ссадина, погляди, будет шрам? – Он повернул голову, чтобы показаться мне в фас.

Я не успела ему ответить. Из непроглядной черноты заднего двора соткалась крупная темная фигура весьма пугающих очертаний – высоченная и широченная, судя по резиновым сапогам сорок какого-то размера – мужская. Сапоги я разглядела, а все остальное – нет, потому что фигура воздвиглась перед нами спиной к окну и оказалась против света.

– Ну, и кто вы такие? – спросил низкий голос со зловещей хрипотцой. – Зачем пришли, что высматривали, много ли увидели?

– Мы не увидеть, а услышать хотели! – обиженно ответил Петрик. – Нам нужны ответы на очень личные вопросы и, возможно, помощь магического характера.

– Серьезно? А чего сами приперлись, а не с Никитишной пришли? – строгий голос слегка подобрел. – Ко мне без спросу и предупреждения нельзя, плохо будет.

– Плохо и есть, – проворчала я.

Ушибленный о забор лоб болел, шея затекла и ныла. Я осторожно покрутила головой, разминая напряженные мышцы, и замерла, влипнув недоверчивым взором в просторно разлившийся Млечный Путь.

В звездном небе отчетливо помаргивали красным бортовые огни зависшего над нами НЛО.

Я закрыла глаза и застонала. Как там говаривала похвально рассудительная фрекен Бок? «А я сошла с ума, я сошла с ума… Ах, какая досада!»

– Ну, и что же мне теперь с вами делать? – задумчиво вопросил предположительно ведьмак.

Тут в чернильной ночи раздался короткий гав. Невидимая во мраке, окружающем наш островок слепящего света, собака одноразово басовито бухнула и звякнула цепью.

– Ну, что еще, Полкан? – Темная фигура нырнула в темноту.

– Не нравится мне здешняя живая изгородь, – пользуясь случаем, непринужденно поделился со мной Петрик. – Это, конечно, интересное решение ландшафтного дизайна, но за стеной колючек может прятаться, к примеру, кладбище.

Тут я поняла, что тему он выбрал не случайно, а в прямой связи с вопросом хозяина, определяющегося, что ему с нами делать. Я бы предложила развязать и отпустить, но ведьмаку мог быть более симпатичен вариант прибить и закопать. Люди такие разные, на вкус и цвет похожих нет…

– А давай: ты сильно пнешь мой стул, он упадет и, возможно, сломается, а я тогда освобожусь и помогу тебе? – шепотом предложила я Петрику.

– А если сломаешься ты, а не стул? – тоже шепотом возразил он. – И с кем тогда я разделю последние часы своей жизни?

Я поняла, что дружище тоже склоняется к тому варианту, в котором Дед-яга нас закапывает. Не потому, что такой расклад ему нравится, – просто он представляется более вероятным.

Меж тем во мраке брякнуло, звякнуло, скрипнуло, и хриплый голос с подозрением спросил:

– Кто тут еще?

Секунду, две, три было тихо-тихо, только шумел листвой недалекий дуб и занудно вякала какая-то лесная птичка. И вдруг отчаянно залаяла собака, загремела ее цепь, захрустел сминаемый бурьян, застучали шаги. Кто-то хрипло выматерился, а кто-то радостно завопил:

– За Родину! За Люсю!

Грохнул выстрел, и к моим ногам плашмя упало грузное тело!

А я опять не успела его рассмотреть, потому что кого-то павшего пинком отпихнул в сторону кто-то очень живой! И чумазый кикимор с мордой в зеленую полоску бухнулся передо мной на колени, завалив крутым широким плечом стул с Петриком, который был пойман другим зеленым кикимором, и нас обоих – меня и дарлинга – заключили в медвежьи объятия!

И стулья все-таки сломались.

Но упасть на сырую землю мне не дали – подхватили на руки. Моя голова запрокинулась, взгляд снова уперся в небо, и я не могла не отметить, что там все уже в полном порядке.

НЛО изчезло.

Блин, нас что, спасли зеленые человечки?!

– Ну нет! – Петрик топнул ногой и вцепился в низкую дубовую ветку. – Я никуда не пойду, пока не получу ответы на все свои вопросы!

– Давай свои вопросы списком, у тебя десять минут, – разрешил Караваев, посмотрев на свои командирские часы.

Для этого ему пришлось снять руку с моей талии, но он тут же вернул ее на место и даже прижал меня теснее.

– Да-да, в девять десять сработает таймер духовки, надо будет вытащить гуся, – поддакнул Покровский.

– Какого гуся? – спросил Петрик.

– Это первый вопрос? – деловито уточнил Караваев. – Отвечаю: жареного с яблоками. Дальше давай.

– Какой таймер какой духовки?

– Новой. Которую мы как раз на гусе опробуем.

– Я ничего не понимаю! – психанул дарлинг. – И вообще я не об этом хотел спросить! – Он повернулся к Покровскому, взирающему на него с ласковой улыбкой, и потребовал: – Признавайся, ты мне изменяешь?!

– Я? Где? Когда? С кем? – ошеломленный Покровский тоже выдал вопросы списком.

– С Дорой! Она была у тебя на рассвете! И позже, утром, когда мы с бусинкой ушли на фотосессию! Не отпирайся, от нее пахло твоим парфюмом, и она принесла твой суп!

На слове «суп» лицо Петрика болезненно скривилось, и Покровский, приговаривая «Ну, тихо, тихо! Ну, будет, будет!», полез его обнимать. Дарлинг непримиримо рыпнулся пару раз, а потом затих.

– Отвечаю, – как ни в чем не бывало ответил Караваев. – На рассвете Дора бегала на гору, чтобы созвониться со мной и сверить планы. Мы же еще вчера вечером прибыли – Артур и я на джипе, работяги с грузом в фургоне. Договорились, что сразу после завтрака Дора выпроводит вас из дома на три часа минимум, и мы за это время завезем и установим кабину биотуалета с душем.

– У нас есть туалет и душ? – не поверила я. – Где? Почему мы не знаем?

– Мы не спешили вас информировать – боялись, что Петрик решительно воспротивится. Ему же так нравилась эта игра в жизнь на лоне природы! Мы и решили – подождем немного, черз день-другой объявимся, да с сюрпризом. Но если вы уже передумали робинзонить, то кабина с удобным унитазом и душем – бак на триста литров, электрический подогрев, роскошная штука! – установлена за сараем. Дора и Эмма удобства уже опробовали.

– То-то Доронина такая счастливая была, разнеженная и румяная, – припомнила я. – А Петрик-то подумал…

– Да! Я подумал! И оказался не так уж неправ – вы с Дорониной действительно мутили за моей спиной! – Он погрозил Покровскому пальцем, но уже с виноватой улыбкой.

– За нашими спинами, – уточнила я. – А ведь мне-то могли бы сказать о своих планах, я была бы не против удобств, я просто умирала от желания принять горячий душ… Ой! – Я вспомнила кое-что важное и испугалась. – Ведьмак! Он умер? Вы его пристрелили?!

– Что ты, Люся! Во-первых, я в воздух стрелял, во-вторых – из ракетницы, а в-третьих – хук справа у меня, конечно, хороший, но все-таки не смертельный, – успокоил меня Караваев. – Жив ваш ведьмак! Часок полежит на травке, очухается, а тут и компания ему подоспеет – я сразу позвонил кому надо, как только мы его делянку увидели.

– Какую делянку? – не поняла я.

– Ну, опытное поле за высоченным забором из сплошных колючек, – охотно пояснил любимый. – У него там травка зеленеет. Такая, знаешь, особенная… За выращивание и сбыт которой нехилый срок светит. А в доме под мощными лампами рассада. А вы не знали, что к натуральному наркобарону полезли?

– Да откуда бы? – Я ошалело посмотрела на Петрика. У него тоже глаза были круглые. – Мы видели стены из чертополоха, но не знали, что там за ними.

– А мы коптер над той поляной запустили и сверху все разглядели, – похвастался простодушный Покровский. – И вас на стульях, привязанных, и чмыря этого страшного, и зеленое море его канабиса. Как Дора прибежала к нам и сказала, что вы пропали, еще днем ушли и вечером не вернулись, так мы пошли вас искать…

– Стоп! Еще вопрос! – Петрик вскинул руку. – Ночное НЛО над нашей хатой – это тоже ваш квадрокоптер был? А зачем вы его в нашем дворе запускали? С какой-такой целью?

– Ну-у-у… – Покровский смутился. – Хотели проверить, не гуляете ли вы по ночам… А то мало ли, вдруг вы тут вовсе не с дикой природой сливаетесь…

– Ты поняла, бусинка? – Дарлинг всплеснул руками. – С какими жуткими ревнивцами мы имеем дело! Ну, ладно, простим их, да? Раз уж они спасли нас. – Он отцепился от дуба и взял под руку Покровского, давая понять, что готов идти дальше.

И, сделав два шага вперед по тропинке, вдруг опять остановился и закаменел плечами.