Читать книгу "Детектив к осени"

– Как же так получилось, что сотрудник музея оказался вором? – допытывалась Анка, когда они вышли из усадьбы и направились к влипшей в грязь легковушке.

– Я его на работу не принимал, – недовольно проворчал Илья Викторович. – Все вопросы к руководству и кадровикам. Не знаю, где они находят такие экземпляры… Лично мне он всегда казался подозрительным, себе на уме. Только о деньгах и говорил… Уверен, он и в эту командировку напросился, чтобы под шумок что-нибудь присвоить. А тут такой случай! Считайте, банк сорвал, как выражаются у них на Западе…

Машина собирателей древностей послужила отправной точкой для начала марш-броска за расхитителем. Мигель прошел по цепочке следов Романа Николаевича вплоть до того места, где она обрывалась, и распорядился:

– Расходимся в четыре стороны. Анка с Шурой идут по обочине, это на случай, если он нас с толку сбить захочет и снова выйдет на дорогу. Хряк – налево, вы, – это относилось к Илье Викторовичу, – направо, а я прямо.

– Дельно! – одобрил брезентовый музейщик. – Только, с вашего позволения, я бы с товарищем… гм… Хряком поменялся диспозицией. Слева берег реки, я эти места немного знаю, мы уже не впервые по деревням ездим. А человек несведущий, чего доброго, с обрыва в воду соскользнет. Сами видите, какая каша под ногами…

Поправку приняли единогласно. Еще условились: если кто набредет на беглеца с рюкзаком, лезть на рожон не будет, а постарается проследить за ним. Илья Викторович полагал, что вор к утру либо дойдет до какого-нибудь поселка, либо выйдет на трассу с относительно оживленным движением и попробует поймать попутку. Вот там уже можно будет поднять шум.

– Действуем осторожно! – предупредил напоследок Мигель. – Цацки цацками, но жизни дороже. Кто знает, какие тараканы в котелке у этого Романа Николаевича…

Через минуту Анка с Шурой остались возле машины одни. Хряк, Мигель и Илья Викторович углубились в лес. Некоторое время были слышны их шаги, потом все затихло.

– Пошли и мы? – сказала Анка. – Нам проще, не заблудимся.

– Да, сейчас…

Шура занимался осмотром машины, кругляш света от фонарика скакал по ее бортам, крыше, колесам. Это был «Комби» Ижевского автозавода – нечто среднее между седаном и универсалом. Его начали выпускать лет пять назад, но народ так и не привык к футуристической конструкции с обрубленной кормой и открывающимися вверх задними дверцами. Знатоки, однако, утверждали, что машина прочная, ее охотно брали деревенские для поездок по пересеченной местности.

– Что ты там нашел? – не выдержала Анка, видя, что Шура не торопится.

– Да вот… – Он посветил фонариком вниз. – Посмотри на покрышки.

– И что?

– Нам сказали, что машина завязла, но это не так. На ней хоть сейчас можно уехать.

Он говорил вполголоса, соблюдая конспирацию. Анке сделалось не по себе.

– Мне кажется, нас кто-то подслушивает… Там, в кустах.

Шура передал ей фонарик и, взяв монтировку в правую руку, сделал шаг в сторону леса. Он занес оружие над головой и готов был уже опустить его на черневший впереди кустарник, как вдруг оттуда, из колючек, вылез Хряк с кочергой и засопел:

– Убери железяку, дубина! Мне и так сегодня перепало…

– Хряк? – ахнула Анка. – Откуда ты?

– От верблюда! Говорите потише, разорались на всю ивановскую…

– Мы думали, ты где-то там… – Шура махнул монтировкой вправо.

– Что мне там делать? Я не теленок, меня не облапошишь… А вы тоже просекли?

– Насчет машины? Да…

– Машина – фигня. Эти двое нас за нос водят. Они жулики.

– Почему ты так решил?

– Сами прикиньте. Если бы один хотел с рюкзаком сбежать, то стал бы он ждать, пока свидетели появятся? Они ехали вдвоем по пустой дороге, ночью… Да он бы уже давно от того, второго, избавился и с побрякушками усвистал куда-нибудь. И незачем было в глухомань забираться, проще возле села сбежать, чтобы сразу на автобус сесть или автостопом подальше слинять…

– Но зачем тогда весь этот спектакль? – Шура ничего не понимал. – Чего они добиваются? И машину бросили…

– Проверить бы, исправная или нет. Ты можешь ее без ключа завести?

– Попробую…

Шура слыл автомобильным экспертом и, кроме того, искусным слесарем. Он раздобыл где-то проволочку, выудил из ящика с инструментами, лежавшего в багажнике «Комби», отвертку (а музейщики врали, что нет у них ничего!), поковырялся в приборной панели, и двигатель завелся. Работал он ровно, без перебоев.

– Все в порядке, – оценил Шура. – И бензина достаточно.

Он сел за руль, машина послушно тронулась с места, проехала с десяток метров.

– Можем смыться. Надо только Мигелю знак подать.

– За Мигеля не беспокойся. – Хряк почесал кочергой спину. – Этим двоим он без надобности. Они что-то другое задумали.

– Украсть ценности и разделить их между собой? Странный способ.

– Да уж дебильнее не придумаешь…

Они умолкли, и тут заговорила Анка – решительно, тоном, не терпящим возражений:

– Шура, езжай один. Не собьешься, дорога тебя прямо к станции выведет.

– И что я там буду делать?

– На станции всегда есть дежурные. Попроси… нет, потребуй, чтобы соединили с милицией. В общем, придумай что-нибудь.

– А вы?

– А мы, – вкрутился Хряк, – поищем этих гавриков. Знаем, куда ухромал Илья… или как его там… за ним и пойдем. Думается мне, что и корефан его недалеко ушел. Может, Мигеля подхватим. Трое – уже сила! Ты, главное, не задерживайся.

Не очень улыбалось Шуре бросать друзей в неизвестности и опасности, но Анка сумела его уговорить. Он дал по газам, и «Комби» с чавканьем поплыл по топкой дороге.

– Как бы и вправду не застрял… – пробормотал Хряк, провожая его взглядом. – Вытянуть уже некому будет.

Оставалось уповать на водительское умение Шуры и его смекалку.

– Он доберется, – заверила Анка и себя, и Хряка. – А мы должны идти.

И они пошли туда, где перед тем слился с лесным массивом Илья Викторович.

Фонарик Анка выключила, дабы не превращать себя в удобную мишень, если вдруг преступникам вздумается напасть исподтишка. Шура, уезжая, оставил ей свою монтировку. Штуковина увесистая, вкупе с кочергой Хряка – не самое слабое вооружение.

Небо окончательно расчистилось, луна теперь светила ярко, и это помогало ориентироваться. Илья Викторович, видимо, не рассчитывал, что за ним устроят слежку, поэтому двигался через лес напролом, оставляя приметы, которые несложно было узреть даже неопытному глазу. Примерно через четверть часа быстрой ходьбы по мшанику Анка с Хряком вышли на речной берег. За ним на противоположном склоне виднелись покосившиеся кресты и надгробные памятники. Они как будто сползали в реку, грозя обрушиться в нее вместе с человеческими останками. Зрелище было, мягко говоря, жутковатое.

– Это и есть шведское кладбище, – шепнула Анка. – Неужели он там?

– Нет. – Хряк показал кочергой на обломки досок и бревен. – Мост обвалился, видишь? На тот берег не перейти.

– Где же он тогда? Назад в усадьбу подался?

– Пойдем, глянем. Не зря он меня в другую сторону сплавил. Жук колорадский… Сейчас узнаем, что он задумал!

Боевой дух в Хряке с каждой минутой распалялся. У него еще болела голова от полученной затрещины, вдобавок ему надоело ходить по мокрым дебрям, где ветки хлестали по лицу и осыпали градом ледяных брызг. Он хотел в тепло, выпить и закусить, но злоключения этой ночи никак не желали заканчиваться.

К усадьбе приближались, стараясь издавать как можно меньше звуков. Анка первой почувствовала запах дыма, а чуть погодя увидела наползший на луну колеблющийся шлейф и вылетавшие из трубы над домом колкие искры. Камин в имении снова топился, хотя брошенная в него Шурой труха давно должна была прогореть и погаснуть.

Ступая еще тише, они подошли к заднему двору. Века назад его окружала сплошная кирпичная ограда, теперь же она обветшала, в ней зияли проломы, через которые Анка с Хряком беспрепятственно проникли в то, что некогда являлось садом.

Топорщились одичавшие яблони, под ногами лежали упавшие с них никому не нужные размякшие плоды. Погружая подметки в гниль, Анка брезгливо кривилась и думала, как бы не поскользнуться. А Хряк ничего, пер, как танк, все ему было нипочем.

Они миновали развалины хлева и приблизились к башне, возвышавшейся над сооружением, похожим на руины амбара. Перед ними чернела невидимая с дороги обратная сторона дома, в которой Хряк углядел дверь, выходившую к хозяйственным постройкам.

– Вот тут и пройдем! – просипел он.

Дверь висела на одной петле и пошатывалась на ветру. Хряк приоткрыл ее и прошмыгнул внутрь, Анка нырнула за ним.

Они не знали планировки, а усадьба была настолько огромна, что немудрено в ней заплутать. Продвигаясь длинными коридорами по выбоинам пола, они очень скоро перестали понимать, куда надо идти. Анка включила фонарик, накинула на отражатель носовой платок, чтобы приглушить свет.

Вот и гостиная. Хряк, как цапля, высоко поднимал ноги, чтобы за что-нибудь не запнуться. Анка пропустила его вперед, и он первым ввалился в овальный проем.

У камина на корточках сидел Роман Николаевич, – или как там его звали на самом деле, – и подбрасывал в огонь мебельный прах. Топка была уже хорошо раскалена и пожирала без разбора все, что в нее совали. Под стеной лежал зеленый походный рюкзак – вероятно, тот самый, что исчез из автомобиля.

Занятый своим делом, Роман Николаевич не расслышал осторожных шагов в коридоре. Хряк прыгнул через порожек, подбежал к камину и кочергой огрел поганца по темени. Тот охнул и завалился на бок.

В гостиную вбежала Анка.

– Ты что, убил его?!

– Не. – Хряк склонился над поверженным. – Гвозданул так же, как он меня. Теперь квиты. Отдохнет немного и оклемается. А ты пока посмотри, что у него в вещмешке.

Анка потянула к себе рюкзак, отстегнула клапан.

Вместо золотых и самоцветных украшений, о которых рассказывал Илья Викторович, в рюкзаке обнаружились молоток, кирка, зубило, стамеска и коловорот.

– Я же говорю, они оба жулики! – констатировал Хряк. – Накапали нам на мозги… Нет никаких побрякушек и не было.

– Зачем они нас обманывали? – недоумевала Анка.

– Шут их знает… С ними вообще все непонятно. Сейчас этот фрукт прочухается, и мы его расспросим.

– А если он не захочет отвечать?

– У меня захочет! – И Хряк со злорадной усмешкой сунул кочергу крюком в огонь.

Но все вышло совсем не так, как он загадывал. Через тот же проем с обломанными краями в гостиную вошел Илья Викторович. Он держал динамитную шашку с коротким фитилем из бикфордова шнура. Анка и Хряк не успели вымолвить ни слова, как в руке у вошедшего щелкнула зажигалка, и шнур загорелся, будто новогодняя бенгальская свеча.

– Брось кочергу! – строго скомандовал Илья Викторович.

Хряк медлил. Он стоял как завороженный, не сводя глаз с уменьшающегося шнура. Анка ударила его по руке.

– Да бросай же! Он нас взорвет!

Кочерга, звякнув, упала на пол.

– Прекрасно! – одобрил Илья Викторович. – Люблю послушных… А теперь отойдите в угол. Вон туда. И побыстрее!

Как было ослушаться человека, который в любой миг мог швырнуть в них смертоносную штуку, способную разорвать кого угодно на мелкие части? Сам-то он выскочит в коридор, взрыв его не заденет, а на Романа Николаевича, который только-только приходил в себя, ему, по-видимому, плевать.

Анка с Хряком, теснясь, встали в указанный угол. Роман Николаевич очнулся, свирепо зыркнул на Хряка, перевел мутный взор на Илью Викторовича, и глаза его резко расширились.

– Ты дурак! Щас же рванет!

– Не рванет.

Илья Викторович сунул уже почти догоревший конец шнура в горку песка, насыпанную подле камина (может быть, когда-то там стоял ящик на случай пожара, но доски истлели, и песок оказался на полу). Шнур с шипением погас.

– Вуаля! И вообще, это был муляж. Фраеров пугать.

Хряк рванулся из угла, но Роман Николаевич могучим боксерским свингом отбросил его назад.

– Не рыпайся, шкет! Если жить хочешь, стой, где стоишь!

Музейщики преобразились: растеряли изрядную долю своей интеллигентности и стали похожи на разбойников с большой дороги. Роман Николаевич вытащил из-под брезентовой куртки внушительных размеров нож, покрутил им перед носом у Хряка.

– Видел? Воткну в пузо, и нет тебя…

Тем временем Шура Давыденко, выжимая из «Комби» максимальную скорость, подъезжал к станции. Он уже различал перед собой огоньки над путями и неказистое зданьице провинциального вокзала. Еще несколько минут, и он будет на месте.

Вдруг чуть ли не под колеса бросились двое ненормальных. Они верещали и размахивали сучковатыми палками. Шура инстинктивно вдавил педаль тормоза, и машина остановилась. В тот же миг снаружи дернули водительскую дверцу, и в салон просунулась посиневшая от холода или от чего другого физиономия с рыжими усиками.

– Вылезай! – истошно провизжал незнакомец.

– Вы кто?.. – начал было Шура, но с противоположной стороны в машину сунулся еще один синемордый и больно тюкнул его палкой.

Шуру выволокли из «Комби» и толкнули к фонарю. В неярком свете он смог разглядеть обоих чудиков, появившихся невесть откуда. Стало понятно, почему у них такой необычный цвет лиц: оба были одеты в какие-то отрепья и явно мерзли.

Местность была диковатой, но Шура не ожидал напороться в пяти шагах от железнодорожного узла на бродяг-гангстеров. Чай, не двадцатые годы.

Он поднял руки, залепетал:

– Граждане… у меня ничего нет. Если хотите, поройтесь в машине. Что найдете, все ваше.

Шура не солгал. Деньги, заработанные на концертах в Гдове, остались в микроавтобусе, с собой он даже мелочь не захватил. А было ли что-нибудь в «Комби», он не знал, недосуг проверять. Черт с ними, пусть забирают, все равно чужое.

Ответ одного из синемордых его удивил:

– Это наш автомобиль! А где документы? Отдайте нам документы!

При всей внешней маргинальности они производили впечатление людей воспитанных, к жертве обращались на «вы». Шура воспрянул духом и подумал, что с ними, пожалуй, можно поговорить, как с людьми адекватными. Не голосить же, в самом деле, благим матом в надежде, что вокзальный дежурный услышит и прибежит на выручку. Не факт, что услышит, и не факт, что прибежит.

Шура собрал волю в кулак и настроился на переговоры, но один из синюшных, кутавшийся в темно-вишневую женскую шаль, присмотревшись к нему, вскричал:

– Рома, это не он! Его там не было!

Имя «Рома» вызвало в Шурином мозгу смутные ассоциации.

– Вы Роман Николаевич? Сотрудник Исторического музея?

Синюшные вылупились на него.

– Откуда вам известно?..

Так, слово за слово, вскрылись новые обстоятельства этого щедрого на события вечера. Как выяснилось, двое работников Музея истории и развития города-героя Ленинграда отправились в командировку. «Комби» принадлежал музею. Целью экспедиции была уже знакомая Шуре заброшенная усадьба. Однако в районе станции, приблизительно в двух-трех километрах от вокзала, исследователи на свою беду подобрали на дороге двух мужчин.

– Кто же знал, что они бандиты! Попросили подбросить, нам было по пути, мы и взяли… А они доехали с нами до леса, достали ножи, сняли с нас все до нижнего белья, отобрали машину и – поминай как звали…

Обобранные исследователи кое-как доковыляли до станции. Дежурный вызвал милицейский наряд, а сердобольная буфетчица подыскала им какое-никакое облачение. И вот они уже без малого час торчат на этом треклятом полустанке и ждут, пока приедут милиционеры, которые в ночную пору да в плохую погоду не думают спешить.

– Вы уж извините, что накинулись на вас, – сказал тот из них, что отрекомендовался заведующим фондом рукописных источников. – Увидели на дороге нашу машину, решили, что те гайдамаки вернулись… А кстати, откуда она у вас?

Настал Шурин черед поведать о своих приключениях. Услыхав описание внешности так называемых Романа Николаевича и Ильи Викторовича, исследователи пришли в сильнейшее волнение.

– Это они! И наши документы у них!

Шура упрекнул себя и друзей за неосмотрительность. Поверили красным корочкам, а внутрь не заглянули. Между тем фотографии в удостоверениях моментально изобличили бы самозванцев.

Лишь одно для себя Шура пока что не уяснил:

– Ну, ограбили они вас, отняли машину, вещи… Но зачем поехали в усадьбу? Не логичнее было где-нибудь затеряться?

На этот счет у исследователей имелась веская гипотеза. Подобрав бандитов на дороге и не ведая, с кем имеют дело, они проговорились, что едут в брошенный дом, поскольку в архивах музея отыскалась карта, составленная бывшим владельцем усадьбы.

– В доме тайник, понимаете? А в нем… О, в нем такое!..

Анка и Хряк оказались заложниками в руках вышеозначенных злоумышленников. Покуда Роман Николаевич (будем для простоты временно именовать его так) поигрывал ножом и держал узников в повиновении, его собрат по преступному ремеслу, условный Илья Викторович, производил следующие манипуляции: открыл рюкзак, вынул оттуда молоток и принялся простукивать стену между входом и окном. При этом в свободной руке он держал пожелтевший листок с какой-то схемой, на которую то и дело посматривал. Хряк, наблюдая за ним, переглянулся с Анкой: дескать, я то же самое делал, а вы меня остановили.

Звук до поры получался одинаковый, но вот он изменился, из чего можно было заключить, что в стене пустота.

– Есть! – обрадовался Илья Викторович. – Не так уж это и сложно.

Он отложил молоток, вынул из рюкзака кирку и стал бить ею в стену. Будь кладка поновее, ему пришлось бы попотеть, но ветхий камень крошился, как пряник.

До Анки уже давно все дошло. Покосившись на широкое лезвие ножа, она заговорила, ибо ей не терпелось проверить возникшие предположения:

– Вы ищете клад? А байку про побег с драгоценностями придумали, чтобы убрать нас отсюда?

– Засохни, цыпа! – нелюбезно гаркнул на нее лже-Роман Николаевич.

По существу, Анке не ответили, но она не сомневалась, что попала в точку. А какие еще могли быть толкования? Два любителя легкой наживы раздобыли где-то карту древней усадьбы с указанием места, в котором дореволюционные капиталисты спрятали сокровища. Вероятнее всего, и карту, и инструменты, и удостоверения, и машину они позаимствовали у настоящих работников музея. Под покровом ночи прибыли в имение, чтобы без помех добраться до клада, но повстречали нашедших здесь приют представителей андеграунда. По-быстрому разработали и осуществили отвлекающий маневр: псевдо-Роман Николаевич сделал вид, будто сбежал с несуществующими ценностями, а его сообщник организовал погоню, к которой подключил всю мешавшую ему компанию. После того как усадьба опустела, аферисты вернулись. Появление Анки и Хряка стало досадным недоразумением, которое, впрочем, не помешает довести намеченное предприятие до завершения.

– Никуда вы с этими брюликами не денетесь, – произнес Хряк с пророческими интонациями. – Я ваши хари запомнил.

– Слышь, Фома, – гоготнул мнимый Роман Николаевич, обращаясь к подельнику. – Он нам угрожает!

– А ты ему язык укороти, – посоветовал тот, продолжая курочить стену.

Брезентовый с ножом плотоядно облизнулся.

– Я из него рубленую котлету сделаю и в камине зажарю.

«Людоед, что ли?» – подумал Хряк, но ничего говорить не стал.

Еще один удар киркой, и на высоте около полутора метров от пола открылась ниша, где стоял медный ящичек, позеленевший за давностью лет. Фома бережно извлек его, встряхнул.

– Зуб, что-то не то… Легкий он. И не брякает.

– Попробуй открыть. Глянем, что внутри.

Фома поставил ящичек на пол и влупил по нему молотком. Явно ждал, что изъеденный коррозией металл разлетится вдребезги, но ящичек выдержал, только на крышке появилась внушительная вмятина.

– Э, так ты стекляшки побьешь! – проворчал бывший Роман Николаевич, он же Зуб. – Коловорот возьми.

Сам он в процессе откупорки участия не принимал, боялся оставить без присмотра Хряка и Анку.

Фома перевернул ящичек передней гранью кверху, всмотрелся в отверстие, служившее замочной скважиной.

– Дырка есть, а ключа нет…

Он вытряхнул из рюкзака коловорот, подобрал сверло потолще и ткнул его победитовой напайкой прямо в скважину. С натугой покрутил рукоятку. Из-под сверла полезла тонкая стружка.

За пределами гостиной стукнуло. Фома и Зуб разом навострили уши, скрип сверла прекратился.

– Что это было? – спросил Фома.

– Не знаю. Сходи, глянь, а я за этими пригляжу.

Фома поднял брошенный молоток и вышел из гостиной. С минуту были слышны его тяжелые медленные шаги, затем что-то грохнуло, и наступило безмолвие.

Зуб занервничал. Он не мог покинуть гостиную, но и пребывать в неведении ему тоже не очень-то нравилось.

– Фома! – крикнул он. – Что там такое? Ты где?

Снова послышалась неспешная поступь. Зуб слегка расслабился, подумав, что это возвращается друг. Однако его ожидания были обмануты – в гостиную шагнул Мигель с топором.

– И снова здрасте. Так и знал, что самое интересное впереди.

Зуб зарычал и с ножом в вытянутой руке двинулся к Мигелю. Назревала эпичная схватка, которая могла закончиться как угодно, но Хряк не дал ей развернуться, пресек в корне. Оттолкнувшись от стены, он тараном врезался в спину Зуба и сшиб его с ног, после чего сел сверху. Зуб взвыл, попытался извернуться, чтобы достать противника ножом, но Мигель проворно наступил ему на руку.

Хряк взял Зуба за волосы, потянул на себя.

– Бросай нож! Бросай, говорю! Вот так… умница… Анка, позырь, нет ли у них веревки.

Она протянула ему вынутый из рюкзака моток проволоки.

– Это сгодится?

– Сгодится. Мигель, помогай!

Они скрутили Зуба по рукам и ногам. Он пускал слюну и в бессильной злобе матерился.

– Цыц! – приструнил его Хряк. – Здесь бабы… в смысле, дамы.

Анка вспомнила про Фому.

– А где второй? Мигель, ты его что… топором?..

Она испуганно уставилась на топор в руке Мигеля, но зловещих кровавых пятен не обнаружила.

– Не трогал я его. Он сам впотьмах навернулся. В коридоре лежит, можете посмотреть.

Мигель с Хряком вышли в коридор и приволокли оттуда Фому, который был в беспамятстве. Его скрутили так же, как и Зуба.

Хряк вытер ладонью пот со лба.

– Упарился! Теперь и без подогрева жарко…

Анка все же подбросила в камин еще топлива. Из-за окон, представлявших собой ничем не закрытые проломы, гостиная выстывала мгновенно.

Мигель рассказал, что тоже заподозрил неладное и, поблуждав немного по лесу, решил возвратиться на дорогу. Увидел, что машины музейщиков нет, а потом заметил дым над усадьбой и пошел в дом. Притаившись в коридоре, он услыхал обрывки разговора между Фомой и Зубом и сообразил, как надо действовать.

– Красавец! – похвалил его Хряк. – Чуть бы припоздал, и нас бы с Анкой на фарш смололи.

Мигель приподнял медный ящичек.

– Что же в нем?

Зуб перестал собачиться, сменил тактику:

– Крысы музейные базарили, что камни драгоценные. Синий бриллиант, зеленый сапфир, этот… как его?..

– Розовый жемчуг, – подсказал, приподнявшись, Фома. – И еще много чего…

– Прочухался? – Зуб посмотрел на него с неодобрением, если не сказать – с ненавистью. – Теперь из-за тебя все эти финтифлюшки вон им достанутся.

– Почему только им? На всех хватит! Хоть на двоих, хоть на шестерых…

– Граждане мазурики, выясняйте отношения потише, – попросил их Мигель. – Не мешайте работать.

Он взял коловорот, вставил сверло в уже слегка расширенное отверстие в ящике и крутил до тех пор, пока в крышке не щелкнуло. Тогда он отложил коловорот и подцепил ее ногтем. Крышка поддалась, ящик как бы разъединился на две половины.

– Ну? – не вытерпел Хряк. – Что там?

Из ящика выпала пачка бумажных листов, сшитых суровой ниткой и испещренных малоразборчивыми литерами.

Мигель перевернул обе половины, потряс ими над полом.

– Больше ничего нет.

– А где же камни? – хором возопили Зуб и Фома.

– Никаких камней. Только пыль и эти вот бумажки.

Анка взяла выпавшую из ящика пачку, всмотрелась в верхний лист.

– Здесь что-то по-французски или по-итальянски… Я не разбираю.

– Еще одна карта? – понадеялся Хряк.

– Непохоже. Рисунков нет, одни слова и цифры. – Анка пролистала пачку до середины. – А вот по-русски! Очень плохо читается, чернила выцвели, и почерк отвратительный… как у меня был в первом классе… «Взять пять золотников красного перца да прибавить полфунта свежего имбиря… Гарнец спирту влить в чистую посуду, прибавить три листа шалфея…» Дальше совсем неразборчиво.

Мигель выглядел озадаченным.

– Это «Книга о вкусной и здоровой пище»?

– Скорее, о вкусном и здоровом питье, – внес поправку Хряк и сглотнул. – Гарнец спирта – это ж сколько будет?

– Литра три или что-то около. Я в дометрических единицах не силен.

– Три литра… на красном перчике, на травках… М-м-м!

Фома и Зуб проявляли беспокойство. Еще бы! Они ради этой добычи на уголовщину решились, а что в итоге?

– Пошарьте там, в тайнике! – взмолился Фома. – Вдруг еще что-нибудь есть? Не может быть, чтобы одна макулатура…

Мигель пошарил. В тайнике ничего не было.

Анка уложила бумаги обратно в ящик и накрыла его крышкой.

– Надо дождаться специалистов.

Мигель поднес к глазам левую руку. На запястье красовались часы «Электроника–1» с никелированным браслетом. Мигель копил на них три месяца, откладывал деньги с зарплаты и с концертных сборов и неделю назад купил этот технический феномен за сто двадцать рублей. Это были первые советские электронные часы, их выпуск недавно наладили в Минске. Массивные, сверкавшие стеклом и металлом, они служили их обладателям не столько приборами для определения времени, сколько атрибутами роскошной жизни и объектами зависти для тех, у кого таких часов не было.

– Три ноль семь ночи, – возвестил Мигель. – А куда это у нас Шура запропастился?

Анка сказала, что Шура отправлен за милицией, так что надо лишь набраться терпения. Хряк сходил к автобусу, проверил, все ли там в порядке, и заодно принес две гитары. Желание встряхнуть тишь и благодать безжизненной усадьбы не покидало его.

– Вжарим-ка, ребя, чтоб чертям тошно стало!

Он взял на гитаре чудовищный аккорд, от которого задрожали прогнившие перекрытия и с потолка посыпался песок. Мигель подхватил, и они вдвоем выдали забойный инструментал. За ним последовала насквозь антисоветская песня про лихого казака, который, несмотря на то, что был одноногим и простреленным во всех местах, люто боролся с большевиками и прославлял батьку-атамана.

У Фомы и Зуба гляделки вылезли из орбит. На фоне этой музыкальной вакханалии собственные грехи показались им невинными, как детские шалости.

Анка подыгрывала на импровизированных ударных (стучала кочергой о решетку камина), и концерт удался на славу. Прервало его появление двух личностей в диковинных одеяниях. Это были уже знакомые Шуре, но неизвестные Анке, Хряку и Мигелю историки из музея, подло обворованные Фомой и Зубом. Они приехали в усадьбу на своем «Комби», оставив Шуру дожидаться милиционеров на станции.

– Мы за вас уже все сделали, – проинформировал Хряк охрипшим после пения голосом. – Вот ваш сундук, забирайте.

Роман Николаевич с радостным возгласом кинулся к лежавшему на полу ящичку, снял с него крышку и достал бумаги с непонятными почеркушками.

– Они! Илья, ты посмотри! Мы их нашли!

Илья Викторович, такой же ошалевший от радости, с трепетом принял бумаги из рук коллеги и забормотал, считывая строчки на французском.

Терпение Фомы лопнуло:

– Где же ваши бриллианты и всякая прочая фигня? Не за бумажками же вы сюда перлись!

– Именно за бумажками! – промурлыкал счастливый Роман Николаевич. – Они любых бриллиантов дороже!

– И что в них такого ценного?

– Вы не знаете историю, любезный, – посетовал Илья Викторович. – Хозяин поместья, князь Черкашин, держал знаменитый в России и за ее рубежами винокуренный завод. Производил наливки и настойки необыкновенного вкуса и качества, а рецептуру берег в стройжайшем секрете. В ноябре семнадцатого года князь спешным порядком покинул страну, бросил и поместье, и почти все имущество. После его бегства усадьба подверглась разграблению. Впоследствии предпринимались попытки восстановить утраченные рецепты, но безуспешно. Князь за границей скончался в начале тридцатых годов, наследников у него не было, свои семейные и производственные тайны он никому не передал.

– Но рецепты не были уничтожены, они хранились здесь. – Роман Николаевич указал рукою на нишу в стене. – И благодаря нам с вами они найдены.

– Но вы трепались про рубины, сапфиры, алмазы… – не унимался Фома. – Они-то при чем?

– «Синий бриллиант», «Зеленый сапфир», «Розовый жемчуг» – это названия фирменных настоек Черкашина. Эстет он был, н-да…

Илья Викторович пустился в длинный исторический экскурс и просвещал аудиторию вплоть до приезда Шуры с милиционерами. Фому и Зуба освободили от проволоки лишь для того, чтобы заковать в наручники. Пожилой лейтенант, возглавлявший наряд, сказал, что эту парочку ищут уже второй год. Ханурики со стажем, на них висят десятка полтора дерзких ограблений и квартирных краж. Но теперь они влипли крепко и надолго.

– Как хорошо, что у нас такая активная молодежь! – расчувствовался лейтенант и обвел рок-подпольщиков отеческим взглядом. – Комсомольцы? Дружинники?

Мигель приосанился.

– А как же! Взносы платим, на субботники ходим, против империалистов подписи собираем…

– А это у вас что? Гитары? В самодеятельности играете?

– И играем, и поем. Вокально-инструментальный ансамбль «Серпы и молоты».

– У них песни против Советской власти, – наябедничал Фома, которого милиционеры уже выводили из гостиной следом за Зубом. – Вы бы послушали… По ним колония плачет!

Хряк не дал ему договорить:

– Заткни паяльник, ты… отброс общества! А то еще за клевету схлопочешь!

Шура поспешно взял гитару.

– Товарищ лейтенант, песни у нас самые патриотичные. Желаете? – И он так проникновенно запел «Интернационал», что лейтенант достал носовой платок и промокнул повлажневшие ресницы.

– Верю, верю… Молодцы! Получите по грамоте. И в «Человек и закон» заметку напишем. Пусть вся молодая поросль на вас равняется.

Но Шуру ни грамота, ни заметка не соблазнили.

– Товарищ лейтенант, мы тут… как это сказать… были в походе по родному краю с целью изучения достопримечательностей. Заодно проверяли технику в полевых условиях. А она не выдержала… Можно нам механика найти или хотя бы тягач какой-нибудь, чтобы наш автобус до мастерской дотащить?

– Прямо сейчас? Ни свет ни заря, спят все…

– Но вы же можете поспособствовать? А то мы в Ленинград опоздаем, а у нас учеба, работа… Уроним авторитет, и никакие грамоты не спасут.

– Что ж с вами делать? – Лейтенант задумался. – Ладно, есть у меня кое-какие рычаги. Решим.

Решилось все быстро и волшебно. К шести часам утра из поселка Толмачево, где располагался завод железобетонных изделий, прибыла дежурная ремонтная бригада. Работяги были не слишком довольны, что их выдернули в такую рань, но Мигель сунул им червонец, и они за полчаса починили заглохшую «Нюську». А потом Шура как заправский гонщик с ветерком доставил всех в Ленинград. У него даже осталось несколько минут, чтобы окатить автобус водой из ведра и смыть следы ночных передряг.