Текст книги "Флейшман в беде"
![](/books_files/covers/thumbs_240/fleyshman-v-bede-205642.jpg)
Автор книги: Тэффи Бродессер-Акнер
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Секунда, в течение которой он ждал, найдет ли Тэсс его приемлемым, показалась ему длиной в целый месяц. В Тоби не было никаких страшных изъянов, при виде которых женщина мгновенно сбегает со свидания. Единственным явным недостатком был его рост («и твоя злоба» – добавила бы Рэйчел). Он следил за глазами, чтобы увидеть первую реакцию, когда она поймет, как мало это на самом деле – пять футов пять дюймов. Не мелькнуло ли в них удивление? Сочувствие? Отвращение? Кажется, нет. Он выдохнул. Он уже научился определять, когда с очередной женщиной не срастется, – по стремительно тускнеющим глазам, подчеркнутой вежливости, скрывающей разочарование. Точно такую стену я выстроила между нами в вечер нашей первой встречи, когда поняла, что его малый рост для меня невыносим. Тоби не любил терять время – ни свое, ни чужое, – а также зря платить бебиситтерше.
Он заказал шотландский виски, и Тэсс поведала ему свою историю. У нее было трое детей в престижной частной школе Дуайт и муж-банкир, который три года назад поехал на выездной семинар длиной в выходные, где его должны были научить выживанию в современном мире. Это она купила ему участие в семинаре как подарок на день рождения, за десять тысяч долларов. Семинар проводила известная целительница – лайф-коуч, недавно прошедшая посвящение в шаманы. Тэсс надеялась, что, может быть, на этом семинаре мужу помогут разобраться, почему он все время так подавлен. Он рассказывал ей, что как-то летел на своем личном самолете и думал, не выпрыгнуть ли из люка. Он говорил, что хочет творить вещи своими руками – печь хлеб, сколачивать скворечники. «Вот и отлично, – сказала Тэсс. – Поезжай и вернись ко мне снова цельным и счастливым». Ну и вот, он уехал на семинар, а когда вернулся, глаза у него снова потеплели. Он был улыбчив и разговорчив. Жена спросила, что именно он узнал о себе за эти выходные, и он объяснил, что в последнее время его душила их совместная жизнь и что он хотел бы заняться любовью втроем, чтобы не чувствовать себя скованным. Тэсс начала с совершенно серьезным лицом обдумывать эту новость («иногда приходится действовать ради спасения своего брака»). Это была самая ужасная часть ее истории: она собиралась сказать «да». Но тут муж добавил: «Только не с тобой».
«Что ты имеешь в виду?» – переспросила она.
«Я имею в виду, что понял: мне нужна сексуальная свобода, какую приносит секс с несколькими партнерами, – объяснил муж. – Я хочу исследовать свое креативное самовыражение с другими женщинами. Мне кажется, многие из моих нынешних проблем происходят от подавления сексуальных импульсов в юности». По мнению Тэсс, его поведение можно было назвать как угодно, но не подавлением сексуальных импульсов. Ему нужно было не менее пяти раз в неделю, иногда с вывертами, и она неизменно соглашалась. Может, в этом и беда? Может, надо было держать его на голодном пайке?
«А что сказала по этому поводу лайф-коуч?» Десять тысяч долларов!
«Она и помогла мне это осознать».
«Что от секса втроем тебе полегчает?»
«Да. На семинаре мы могли свободно высказываться, не боясь осуждения».
Сперва Тэсс решила, что это преходящая фаза, но муж возвращался к теме каждый вечер, и Тэсс наконец пришлось как-то сживаться с фактом, что ее муж хочет секса не просто с другой женщиной, а с двумя другими женщинами, а жена чтобы куда-нибудь удалилась на это время. В конце концов она собрала последние крупицы собственного достоинства и потребовала развода; но ее брачный контракт был настоящим капканом, по нему она получала хоть что-то лишь в случае, если бы муж сам захотел с ней развестись. А он не захотел! Более того, он оспорил в суде ее заявление о разводе! Представляете? Он сказал, что не хочет изменять жене. Он хочет расширить рамки их брака. Именно это слово, «расширить». «Да-да, чтобы включать всех, кроме меня», – ответила на это Тэсс. Жалкие клочки уважения к себе, что у нее еще оставались, не позволили ей согласиться. Муж заявил, это значит, что она его недостаточно любит. Тэсс посмотрела на Тоби:
– Вам не понять, каково это – быть чужой собственностью.
Тоби сделал большой глоток виски.
Пока Тэсс рассказывала, он разглядывал ее. Она замазала темные круги вокруг глаз очень плотным консилером. Но она была загорелая, а консилер покупала, видимо, зимой; эффект был такой, будто она позагорала в солярии, надев большие темные очки. У нее были длинные черные ногти, сходящиеся на уголок, как полотно штыковой лопаты. На руках – заметные бурые пятна. Тоби был совершенно уверен, что ей не сорок один год.
Она двигала соломинку в бокале, глядя то в бокал, то, не поднимая головы, на Тоби. Она флиртовала с ним. Ему пришло в голову – уже в миллионный раз, но на этом свидании в первый: очень странно, что они ведут чинные светские разговоры, когда он уже видел ее промежность. Не то чтобы Тоби предпочитал немедленно прыгать в койку. Просто ему казалось логичнее, раз он уже видел эту женщину в прозрачном белье, начать откуда-нибудь с середины. Хотя, может быть, это – обмен жизненными историями, взаимные исповеди и «просто в голове не укладывается, что он так со мной поступил» – и есть середина.
Тэсс с мужем ходили к семейному психотерапевту:
– Конечно, я была уверена, что стоит мужу услышать свой собственный рассказ со стороны, и он поймет, какое это безумие. Мы женаты восемнадцать лет, и он хочет всё пустить под откос – ради чего? Потому что ему захотелось потрахаться втроем? С кем-нибудь другим? Я сказала психотерапевту: «Как по-вашему, это нормально? Вы думаете, мужчина может просто заявить, что хочет изменить своей жене, да еще и не с одной женщиной, а сразу с двумя? И что его жена должна принимать это как должное?» Но кто платил терапевту? Муж, конечно. И терапевт это прекрасно знал.
Она оставила себе соломинку, когда бармен забрал пустой бокал, и заказала еще один коктейль. Сунула соломинку во второй бокал, взяла зубочистку и попыталась снять с нее оливки об край бокала. Они не поддавались, и она стала вонзать в них лезвия ногтей и стаскивать по одной.
Тоби сочувственно кивнул:
– Бывает, что люди меняются.
Тэсс посмотрела на него снизу вверх:
– Нет, он на самом деле не изменился. Он всегда любил секс втроем. Мы ведь так и познакомились.
– Вы познакомились, когда занимались сексом втроем?
– Угу. В магистратуре. Поздно ночью. Я и моя соседка по общежитию. Наутро мы все пошли завтракать. Очень цивилизованно. У него тогда была другая девушка, и она тоже пришла завтракать. Мы с соседкой никак не могли успокоиться. Но потом он мне позвонил и сказал, что порвал со своей девушкой и хочет снова со мной встретиться. – Она пожала плечами и снова занялась соломинкой. – Кто бы мог подумать?
Неужели свидания всегда были такими? С таким обилием рассказов о себе? Тоби не помнил, чтобы с кем-нибудь обменивался историями из жизни, но, может, это потому, что когда он был молод, еще никто не накопил жизненных историй; всё интересное как раз тогда и происходило. Рассказы разведенных женщин были все одинаковы. Не детали, конечно, а основная тема: я думала, это пристрастие моего мужа – просто мимолетная прихоть, а оказывается, это важная часть его личности, и все равно я удивлена. Мой муж всегда делал то-то и теперь продолжает это делать, но я очень удивлена. Вот какая я была невинная и как жесток мой муж.
Тоби задумался, не звучат ли и его рассказы точно так же со стороны. И еще задумался о том, не существует ли версии его истории, в которой он играет роль злодея. Он представил себе, как Рэйчел сейчас сидит в каком-нибудь ашраме и рассказывает любому, кто согласен слушать, какая она несчастная жертва. Да, жертва. Да, мужа, который отложил в сторону собственную карьеру и стал воспитывать детей и обеспечивать им какое-то постоянство в жизни – детей, которых они оба хотели! Мужа, который болел за жену и радовался каждому ее успеху. Что же плохого можно о нем рассказать? Что он «лишен амбиций»? Он стремился к успеху, но лишь настолько, насколько ему позволяли. В браке не хватит места для двоих, если каждый из них будет поглощать весь насущный кислород. Кто-то должен взять трубку, когда звонят из школы. Кто-то должен знать, где лежит карта прививок. И посуду, мать ее за ногу, кто-то должен мыть. Вполне возможно, что у подобной истории только одна версия и рассказывает ее потерпевшая сторона – тот из супругов, кто шел на уступки и думал, что таким образом приобретает право на благодарность второй стороны, но не тут-то было. Второй супруг от такого только проникается уверенностью, что он в своем праве. Поверьте мне, муж Тэсс сейчас где-нибудь развлекается с двумя бабами – одна сидит у него на лице, а другая отсасывает, и он даже не вспоминает о том, какой плохой женой оказалась Тэсс.
– Итак, – сказала Тэсс. – А с тобой что случилось?
Позже, у нее дома, когда она скакала верхом на Тоби, насаживаясь на его пенис, запустив руки себе в волосы, будто в рекламе шампуня, и запрокидывая голову в экстазе, несомненно преувеличенном – ну да, секс был неплохой, но я вас умоляю, – у Тоби возникло ощущение, которое в последнее время возникало у него четыре раза из пяти при сексе с новой женщиной: что ей на самом деле все равно, с кем она сейчас. Лишь бы рядом было теплое тело. Считать, что половой акт как-то зависит от него, означало бы совершенно неправильно понимать происходящее. Но главное было то, что череда женщин, желающих совокупиться с Тоби, была многочисленна и всё не кончалась. Он этим наслаждался. Да нужно ли констатировать очевидное? Он этим наслаждался.
Вот почти полный инвентарный список женщин, с которыми Тоби встречался в романтическом смысле – как с сексом, так и без, – с тех пор, как впервые съехал от жены и вселился в квартиру на Девяносто четвертой улице, где однажды сел в кресло-мешок, купленное для сына, и осознал новую роль телефона в своей жизни.
Первое свидание у него произошло с жительницей Лонг-Айленда, разведенной матерью троих детей. Их свела Шерри, кузина Тоби, живущая в Квинсе. Лоретта оказалась хорошенькой и милой, она ритмично кивала и хмурилась, пока Тоби объяснял, кто он такой, и чем занимается, и как выглядит его жизнь. После ужина он проводил Лоретту через парк до ее машины, и Лоретта все это время усиленно сигналила ему, что ее можно поцеловать. Она стояла вплотную к нему, ждала, не возилась с ключами и все такое. И он поцеловал ее. Впервые с 1998 года – с прошлого века, более того, с прошлого тысячелетия! – он коснулся губами губ другой женщины, и она ему ответила.
Ух ты, он целует чьи-то губы! Тоби с Рэйчел перестали целоваться уже давно. И даже в их лучшие времена Рэйчел подходила к сексу очень деловито: у нее не было времени на излишества. Она и на прелюдию-то с трудом выкраивала время. Сейчас происходило что-то совсем иное, и не только потому, что это не был секс. Странное ощущение, вроде того, как бывает, когда долго катаешься на коньках, а потом их снимаешь и ступаешь по земле в обычной обуви. Ты не разучился ходить, но ощущения стали другими. Просто потрясающе. Тоби с Лореттой целовались пять минут, растекаясь, как желе. Тоби пожирал ее лицо, не обращая внимания на углы и границы. Потом он поскакал на поезд. Ух ты, думал он. Можно добровольно выпасть из жизни на пятнадцать лет, можно терпеть издевательства до почти полной потери человеческого облика, но на другом конце ждет вот это – как награда за все перенесенные муки.
Они с Лореттой сходили на другое свидание, потом еще на одно. На третьем свидании, в стейкхаусе, когда им принесли десерт, Лоретта подалась к Тоби через стол и произнесла:
– Ты понимаешь, я ищу человека, чтобы снова выйти замуж, а ты только что вышел на свободу. Мы в очень разных точках траектории.
Тоби не расстроился, только удивился. Удивился радикально новой (для него) мысли, что отношения не обязательно должны куда-то двигаться; они даже отношениями как таковыми не обязаны быть. И тут его постигло озарение. Он не обязан жениться на женщине только потому, что он ее поцеловал! Ему казалось, что он сейчас взорвется. Столько новых возможностей! Жаль, что в сутках всего двадцать четыре часа!
Первой женщиной, с которой он познакомился через приложение, была Лиза, тридцатишестилетняя учительница государственной школы в Гарлеме. Лиза начала знакомство с рассказа о том, как она гордится своей работой («Конечно, конечно, это благородный труд», – только и приговаривал Тоби), и тут же начала оправдываться по поводу того, почему ни разу не была замужем, хотя Тоби об этом даже и не спрашивал. Они ужинали в итальянском ресторане в Гринвич-Виллидж, так как Тоби поначалу казалось странным и неуважительным к бывшей жене, если его увидят с другой женщиной в районе, где он живет. Там он регулярно сталкивался с общими друзьями, его и Рэйчел, другими родителями из школы и (о боже!) с самой Рэйчел и детьми. Лиза спросила Тоби, как живет он, и он рассказал ей всю правду – что попал в новую для себя ситуацию, и совершенно растерян, и пытается жонглировать работой, и детьми, и всем прочим. Лиза рассердилась: «Да, да, я уже поняла, ты был женат». После ужина он решил не заказывать десерт, отправился домой и стал дрочить.
Двадцатисемилетняя Кейша, эрготерапевт, вплыла в бар в Мюррей-Хилл, где они назначили свидание, заказала два коктейля «камикадзе», хотя Тоби заикнулся: «Вообще-то я не очень…», и оба выпила сама, потом заорала «У-ху-у-у!», а позже, после еще четырех коктейлей, обвила рукой шею Тоби, а ногой – его талию и велела везти себя к нему домой. Он не мог. «Да ладно, что тебе в этом не так?» Слово «это», как она отчетливо дала понять, означало взаимное положение их тел, и он страшно хотел ее, но как можно? Разве мог он воспользоваться беспомощным состоянием молодой девушки, практически пропитанной алкоголем? Он отправился домой и стал дрочить, но никак не мог кончить.
Тридцатипятилетняя Стейси, зубной врач, вызвалась приготовить ему ужин у себя дома. Тоби согласился, но в последний момент был вынужден отменить встречу, потому что Рэйчел вдруг понадобилось оставить с ним детей. Он послал Стейси вежливое извинение, а когда в следующий раз взял в руки телефон, там оказалось одиннадцать ядовитых эсэмэсок от нее; она не могла поверить, что позволила обвести себя вокруг пальца очередному козлу. «Ты грязь в человеческом облике», – написала она, а затем послала ему фото своего отражения в зеркале от шеи вниз. На ней был фартук, сетчатые колготки и пушистые тапочки на высоких каблуках, и больше ничего. Тоби чуть полегчало, потому что для первого свидания это было явно слишком.
Потом была Хейли, аспирантка. Она сразу положила руку ему на бедро, а позже, уже обнимаясь с Тоби, сказала, что любит, когда мужчина слегка сдавливает ей шею – может быть, до некоторого помутнения в глазах. Тоби отказался, объяснив, что это кажется ему нарушением клятвы Гиппократа. Хейли сразу то ли смутилась, то ли воспылала отвращением к нему и прогнала его домой, и там он яростно дрочил, полный ненависти к себе.
Потом была Констанция, персональная ассистентка по шопингу. Она заявила, что ей всегда хотелось, чтобы ее оттрахали пальцами под столом в ресторане. Тоби отказался – сказал, что слишком робеет… ну… как отец он не может рисковать обвинением в нарушении общественных приличий. Но позже, дома, пожалел об этом и яростно дрочил, полный ненависти к себе.
Потом была Шивона, которая расплакалась в ту же минуту, как они сели за стол. «Я первый раз на свидании», – сказала она. Тоби взял ее руку через стол и сказал, что и сам был всего на нескольких, и тоже боится, и так же растерян, как она. «Хочешь, не будем сегодня вечером пить?» – спросил он, и они заказали холодный чай и спагетти, и он пошел домой, чувствуя себя слишком разбухшим и жирным, чтобы дрочить, но всё равно стал дрочить.
Потом была Робин, двадцати восьми лет. Последняя женщина моложе тридцати, с которой он встретился, прежде чем окончательно определиться с возрастом в своих поисковых критериях. Она училась на медсестру в Колумбийском университете, и ей нравились мужчины постарше. Они пошли выпить в Гринвич-Виллидж, а потом слушать живой джаз. («Почему живой джаз?» – спросил Сет. «Потому что так делают на свиданиях», – ответил Тоби. «Так никто не делает, – сказал Сет. – Люди, которые говорят, что им нравится джаз, просто врут».) В джаз-клубе Тоби казалось, что он всем посетителям годится в отцы. Мужчин его возраста здесь было совсем немного, и от них явно попахивало отчаянием. Тоби приходилось все время напоминать себе, что он вовсе не годится в отцы никому из присутствующих. Чисто физиологически – может быть, но на самом деле нет. Он имел в виду, что его жизнь должна была сложиться совершенно ужасно, чтобы он так рано стал отцом. Ну, неважно. В общем, Робин не поняла, зачем они сюда пришли. Она не понимала, почему свидание состоит из двух частей. Какой смысл устраивать свидание из двух частей? Можно подумать, он или она не знают, чем оно должно кончиться. Тут она принялась его целовать и немедленно положила руку ему на колено, потом выше, и Тоби чуть не провалился сквозь землю, когда его член встрепенулся и рванулся к ее руке, но так уж получилось. Он быстро извинился, пока она не успела заметить его возбуждения, сказал, что ему нехорошо, и отправился домой, и смотрел «Серпико», пока не заснул, пытаясь представить себе вселенную, где ему захотелось бы подрочить в такой ситуации.
Потом была Дженни, юрист. Укладывая волосы гелем перед свиданием, Тоби торжественно поклялся следовать наставлениям Сета и на этот раз позволить событиям развиваться туда, куда их хочет развивать женщина. «Предполагай, что всё будет пучком, и тогда всё будет пучком», – сказал ему Сет. Когда ужин кончился, Тоби попросил у Дженни разрешения проводить ее домой. Через два квартала она взяла его за руку, через три начала гладить его запястье, и к тому времени, когда они добрались до лифта в ее доме, она уже целовала его затяжными поцелуями с языком. Она впустила его к себе в квартиру, сразу потянула в спальню и во время прелюдии издавала звуки вроде автомобильного двигателя, «бррм-бррм», а потом, пока они трахались, что-то вроде мяуканья. Так у Тоби началась новая жизнь.
Потом была Сара из Орегона, которая собиралась стать художницей, а когда удовлетворяла партнера мануально, вцеплялась в его член мертвой хваткой. Потом была Бетт, которая однажды снималась в порнофильме, а может, просто в домашнем видео, которое ее бывший бойфренд потом стал распространять. Она четыре раза сказала: «Теперь это так называется?» за время, пока они выпили два коктейля «кейп-код». Потом была Эмили, которая задолбалась встречаться с женщинами и называла это занятие крысиной случкой. Потом была другая Рэйчел, и он не мог себя заставить произнести ее имя. Потом Лариса, которая выросла в секте. Центральный штаб секты располагался в многоквартирном доме в Квинсе. Лариса заявила, что вовсе не против анала, и Тоби пришлось соображать, как бы ей сказать, что он не привык к этому пункту в сексуальном меню и совершенно не обязательно хотел его туда включить. Он попросил разрешения об этом подумать. (Потом притворился, что позвонила няня его детей, и сбежал домой.) Потом была Шэрон, выросшая в ультраортодоксальной еврейской семье. Потом Барбара, которая начала рассказывать ему про себя, и через десять минут он понял, что она, кроме шуток, приходится ему родственницей через двоюродного дядю отца. Потом Саманта, она была высокая и довольно толстая, но очень старалась: у нее была круглая попа, джинсы в обтяжку и ярко накрашенные губы. Когда она расслабляла лицо, оно становилось откровенно похотливым из-за приопущенных век и приоткрытого рта. По выбору Саманты они поели куриных крылышек в баре, оформленном под сороковые годы, и когда Тоби проводил ее до дома, она втащила его внутрь и овладела им в темной комнате. Да, именно она овладела им, а не наоборот. Ему не пришлось принимать решений. Точнее, ему только нужно было не говорить «нет», и он не сказал «нет».
У некоторых женщин не было волос в промежности, но были волосы под мышками. Некоторые говорили чудовищно непристойные вещи прямо ему в лицо. Некоторые плакали после секса. Некоторые хотели, чтобы их щипали, или били, или шлепали, или пороли, но Тоби становилось от этого очень не по себе. Некоторые просили, чтобы он был сверху, снизу или на четвереньках. Просили двигаться быстрее или медленнее, когда он делал куннилингус. Они спрашивали, не хочет ли он, чтобы его отшлепали. («Нет, спасибо», – отвечал он.) Они осведомлялись, собирается ли он кончить со страшной силой. («Я кончаю! Я кончаю!» – кричал он.) Они хотели, чтобы он «шел к мамочке». Они хотели звать его папочкой. После каждой из этих ночей он всё сильнее и сильнее влюблялся.
Все это он рассказал Сету в их первую встречу после долгих лет разлуки. Он позвонил Сету так же, как и мне, – чтобы сообщить, что разводится. Сет сказал, что он сейчас с девушкой, но у нее запланирован ужин с друзьями, и предложил встретиться и выпить с ним после половины шестого. Они встретились в спортивном баре недалеко от дома Тоби. Тоби рассказал Сету печальную историю своего брака, но Сет не стал ничего спрашивать. С Сетом было легко – он не требовал, чтобы Тоби покаялся за какие-либо грехи, а просто радовался, что снова видит друга.
– Слушай, чувак, мир теперь твоя устрица, – сказал Сет. – Можешь ее вылизать!
Удивительно, что друзья юности, которых вспоминаешь с самой большой нежностью, так сильно похожи на людей, при виде которых во взрослом возрасте быстро переходишь на другую сторону улицы.
Сета вдруг осенило:
– Сходи домой и надень шорты.
– Зачем?
– Йога.
– Сейчас вечер субботы!
– Вообще-то конец дня субботы. Делай что я говорю.
– Но я только что выпил!
– Чувак, верь мне. Я хожу в студию рядом с тем местом, где живу. Ее держит один чувак, который тренировался у самого Бикрама, а потом откололся и завел свою собственную группу, которая чуть не поставила всю политическую систему Индии на колени.
Сет объяснил, что пока был один, всех новых девушек находил на йоге. Можно быть великодушным, хорошо относиться к Сету и все-таки видеть его половую жизнь как серию прослушиваний, в основном успешных, на роль сексуальной партнерши. Сет объяснил, что посещение йоги – неважно, насколько ты ею овладел, – это кратчайший путь к сердцу женщины. Занимаясь йогой, ты показываешь женщине, на какой высокой ступени развития находишься, какой ты сильный, как ты не зациклен на поддержке патриархальной власти мужчин, которую она так ненавидит и боится.
– А что, Ванесса ходит на йогу вместе с тобой?
Сет только отмахнулся:
– Йога – это не для нас, это для меня.
Иными словами, он все еще продолжал ходить на йогу, проверяя, не найдется ли там кого-нибудь получше Ванессы.
Но Сет не был обыкновенным бабником. И дураком тоже не был. Он оставался в свободном плавании, когда все его друзья давно связали себя узами брака, по очень существенной причине. «Брак – это для молодых, для тех, кто не понимает, что такое время, – сказал он Тоби. – Для людей, чью жизнь он существенно улучшит». Он рассказал, что его ставят в тупик постоянные жалобы сослуживцев – на сварливых жен, на скудные успехи детей, на то, что курортные отпуска сменились унылыми автомобильными поездками, на то, что внешность портится с годами, расписание становится совершенно безумным, а пузо – все заметней. Сет рассказал, как ходит к коллегам в гости на День благодарения или еще по какому-нибудь случаю, смотрит на их свадебные фотографии, висящие на стене в столовой, и пытается понять, трагедия это или, наоборот, везение – уверенность этих людей, что они до сих пор выглядят так же, чувствуют себя так же, и вообще что они до сих пор те же самые.
– И это венец всех мечтаний? – вопросил он. – Как могут все эти чуваки, зная историю мира, хотеть для себя того же?
Тоби не нашелся с ответом. Он не жалел, что женился. Он даже не жалел, что женился на Рэйчел. Его дети были совершенством. В течение некоторого времени он был счастлив. Во всяком случае, ему казалось, что он помнит, что в течение некоторого времени он был счастлив. Возможно, даже было время, когда он смотрел на всех Сетов мира сего с жалостью, ибо обладал таким счастьем, о существовании которого они даже не подозревали и потому не могли его хотеть.
Сет однажды был обручен. Ему было двадцать с небольшим лет, он познакомился с девушкой в университете. Ее звали Николь. Он сделал ей предложение месяца за четыре до того, как Тоби сделал предложение Рэйчел. Николь сказала «да». Однажды родители Николь пригласили Сета на ужин. Он пришел. Николь там не оказалось. Ее отец сказал, что они ее не приглашали и что им надо кое о чем поговорить с Сетом. Он сказал, что купит Сету с Николь любой дом, какой те захотят, но этот дом должен быть обязательно на Лонг-Айленде и Сет с Николь должны будут ходить в ту же самую синагогу, что и родители Николь, а их дети должны будут ходить в дневную ортодоксальную еврейскую школу. Конечно, Сет не будет возражать, ведь он сам учился в ортодоксальной еврейской школе. Кроме того, Сет должен будет войти в семейный бизнес, агентство по торговле недвижимостью. Если Сет выполнит эти простые требования, ему гарантирована безбедная жизнь. Ну кто откажется от такого предложения?
Как только Сет собрался с мыслями, то есть как только понял, что его пригласили в ловушку, и дождался, пока папаша закончит держать речь, то вперился в него взглядом и смотрел так секунд десять, потом встал и вышел. Взял такси и поехал прямо к Николь. Когда она открыла, он прошел мимо нее в квартиру и потребовал вернуть ему кольцо. Тоби этого так никогда и не понял: в те времена, когда им было по двадцать с небольшим, у всех у них заветной мечтой всей жизни было поселиться на Лонг-Айленде с выплаченной ипотекой, с хорошей частной школой для детей, с гарантированной работой. «Да, – сказал тогда Сет. – Только это должно быть мое решение».
Но он так и не повзрослел настолько, чтобы этого захотеть. Он так никогда и не принял решение. Кто знает, отчего Сет испытывал всепоглощающий, терминальный, патологический страх перед женитьбой? Только потому, что его родители, кажется, были несчастны в браке. Или потому, что он ненавидел организованную религию, но был слишком труслив и нерешителен и боялся, что выбранная жена не позволит ему удариться в религию на старости лет, когда он впадет в сентиментальность. Или потому, что не хотел ни перед кем держать ответ, когда возвращается домой среди ночи и надевает наушники, изображая пилота истребителя, воюющего с инопланетянами (игровую приставку он убирал в чулан, когда приходили друзья, – не потому, что стыдился своего увлечения компьютерными играми, а потому, что не мог сосредоточиться ни на чем другом, когда приставка была на виду). Или потому, что ему до сих пор было ужасно весело гудеть с коллегами по Уолл-стрит – интересно обнаруживать, где они проснутся наутро после очередного загула. Или потому, что он видел, какие лица бывают у этих самых коллег на следующее утро – стыд, ощущение потери – из-за того, что им подрочили какие-то женщины, которые не были их женами. Почему человек обязан чувствовать себя виноватым, если ему кто-то подрочил? А может, потому, что еще в детстве мать шепнула ему на ухо, что он само совершенство, что ни одна женщина никогда не будет его достойна. Или потому, что все ожидали от него женитьбы, но если он совершит этот решительный, всеми ожидаемый шаг, его жизнь пойдет по накатанной колее, в которой ему придется делать и всё остальное, чего от него ожидают, – а именно, всё то, чего требовал от него отец Николь. А может, потому, что женатому очень нелегко устроиться так, чтобы трахать двух женщин одновременно. А Сет в зрелом возрасте готов был отказаться от многих своих прихотей, но не от этой. А может, потому, что он еще не встретил женщину, которая нормально отнеслась бы к тому, что он смотрит порнушку в воскресенье утром так же регулярно, как другие мужчины смотрят футбол. А может, потому, что в жизни наступает момент, когда обмен сексуальными эсэмэсками с женщиной щекочет меньше и перестает возбуждать, и это тот самый момент, когда в эсэмэсках появляются логистические вопросы: Когда ты придешь домой? Ты молоко купил? А может, слишком часто оказывалось, что женщина в самом начале отношений охотно позволяет тебе вылизывать ее анус, и наоборот, но стоит вам поселиться вместе, она тут же начинает делать вид, что ей ничего подобного никогда и в голову не приходило. А может, потому, что раз в полгода или около того Сет любил заказать пиццу от Анджело на одного себя, а потом всю ночь качать пресс или делать под ютуб все подряд упражнения, в которых встречается слово «сушка», а также заниматься аэробикой под видео из восьмидесятых. А может, он больше всего на свете боялся, что его узнают и потому отвергнут; такой отказ – неотъемлемая часть жизни, и единственный способ его вынести – ни в коем случае не позволять, чтобы тебя узнали; ведь тогда отвергать будут не тебя самого, а некую проекцию.
Тоби тогда пошел с Сетом на йогу, но не познакомился ни с одной женщиной – они все были молодые и не встречались с ним глазами, и еще на них были майки с надписями СМУЗИ ИЗ КЕЙЛА и ТВОЯ ТРЕНИРОВКА – ЭТО МОЯ РАЗМИНКА, которые слишком сильно напоминали ему о Рэйчел. И вообще эти женщины им не интересовались. (Может быть, он не испускал тех феромонов, которые испускал Сет. Или верна была теория Тоби, что женщину нужно заранее подготовить к факту его малорослости через приложение для знакомств. Или верна была его теория, что сорокалетняя версия Сета привлекательна только в его собственных глазах. Или верна была его теория, что женщины не так примитивно устроены, как считает Сет.) Но Тоби продолжал ходить на йогу, потому что ему приятно было двигаться, но при этом никуда не бежать, приятно было полагаться на вес собственного тела как единственный тренажер, а также узнать, что земля у него под ногами намного надежней, чем он предполагал. Еще в йоге ему нравилось, что иногда они целую минуту тратили на нечто, называемое позой горы, то есть просто стояли. Целая отдельная поза – только для того, чтобы стоять! Да, йога, пожалуй, подходила к жизненной ситуации Тоби как ничто другое.
– Какой у тебя процент успеха? – спросил Сет как-то вечером, примерно через месяц после того, как у Тоби началась новая жизнь.
– Не знаю. Шестьдесят? Тридцать? Трудно сказать. Мне кажется, я за месяц превратился в человека, видящего потенциальную партнершу в каждой женщине от восемнадцати до шестидесяти. Я считаю неудачей, если веду детей к врачу и секретарша не хочет заняться со мной сексом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?