Текст книги "Господин Зима"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gospodin-zima-213660.jpg)
Автор книги: Терри Пратчетт
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Мож, она сама его и читает, – неуверенно предположил Билли.
– Нды? И на кой оно ей? – презрительно фыркнул Явор. – Она всё там и так бум-бум, сама ж нашкрябила. Да и Джинни велела прознать, что нашая карга про баронского парю себе кумексает.
Раздался щелчок, и замок открылся. Вся фиглёвская братия приготовилась почтительно наблюдать.
Явор Заядло полистал шуршащие страницы и широко ухмыльнулся:
– Ах, она тута шкрябит: «Фигли опять объявились. Как мне их не хватало!»
– Видать, она по нам оченно соскучилась, – сказал Билли Мордаст. – Дай-ка позырить, пжалста…
«Фигли опять объявились. Только их мне не хватало!» – прочёл гоннагл.
– А-а, – протянул Билли.
Он был родом из клана Долгого озера и пришёл в клан Мелового холма вместе с Джинни. Фигли Долгого озера, в отличие от клана Холма, были на «ты» с грамотой, а Билли, как гоннаглу, пришлось особенно хорошо овладеть чтением и письмом.
Фигли же Мелового холма были больше на «ты» с выпивкой, грабежом и мордобоем, и Явор Заядло славился владением всеми тремя этими искусствами, но ему пришлось научиться читать и писать, потому что этого хотела Джинни. Билли давно заметил, что в обращении с буквами Большому Человеку клана свойственна не столько точность, сколько надежда на лучшее. Напоровшись на предложение подлиннее, Явор Заядло норовил разобрать несколько слов, а потом с наскоку домыслить остальное.
– Искушство читания ведь в том, чтобы скумексать, что слова хотят тебе сказануть, верно? – сказал Явор.
– Мож, оно и так, – вмешался Громазд Йан. – Токо есть ли среди тех словей что-нить разлюбезное про того мешковастого верзунчика из замка?
– Экий ты романтышный, – усмехнулся Явор Заядло. – Нае, нету тута такого. Они таперь свои письмы мал-мал шифрить стали. Экая-какая помеха читанию: буковы и так-то разбечься норовят, а тут их ещё перемешкали почёмздря.
– Ах, эт’ для нас всех добром не обвернётся, ежли мал-мал громазда карга мечтовывает о парях заместо того, чтоб карговству учиться, – сказал Громазд Йан.
– Ах-ха, но, мож, паря-то в мужи идти не захотит, – сказал Чуть-не-в-уме Ангус.
– Когда-нить, мож, и захотит, – возразил Билли Мордаст. Его хобби было наблюдение за людьми. – Почти все верзунские мущщины в мужи идут.
– Взаправду? – не поверил Фигль.
– Ах-ха.
– Что, по добровой воле?
– Ах-ха, многие хотят жениться, – сказал Билли.
– Чтоб прощевай тыркс, пойло жракс и морда дракс?
– Эй, я ж по-прежневому тыркс, пойло жракс и морда дракс! – крикнул Явор.
– Ах-ха, Явор, токо мы видели, как опосля тебе почёмздря Объясняваться приходится, – возразил Туп Вулли.
Фигли дружно закивали. Искусство Объясняться они считали чем-то вроде чёрной магии. Уж слишком сложно бывает Объяснить…
– Ну, вот мы возвертаемся с тырксов, жраксов и драксов, а Джинни на тебя эдак зыркс – и губы поджамкивает, – продолжал Вулли.
Остальные Фигли в ужасе взвыли:
– О-о-о-о, токо не поджамканье губей, токо не оно!
– А потом ишшо и руксы на груди скрещает, – не унимался Вулли, увлечённо дрожа со страху от собственных слов.
– О-о-о-о-о, ой-ёи-ёи, руксы на груди! – Фигли принялись рвать на себе волосы.
– И я уж не грю, как она носком ноги притопсывает…
– А-аргх! Нет! Притопсы! – Некоторые стали биться головой о деревья.
– Так-то оно так, – вмешался Явор Заядло, – но вы ни бум-бум, что у нас, мужьёв, на всё это свои таинствия имеются.
Фигли озадаченно переглянулись. В наступившей тишине раздался треск – это повалилось на землю небольшое деревце.
– Мы про такенное в жисть не слыхали, – выразил общее недоумение Громазд Йан.
– Ишшо б вы слыхали! Хто б вам сказанул-то? Вы неженатиксы! Вы ни бум-бум, как оно всё по-е-тиш-но у-рав-но-ве-шен-но. Ну-кось, ступайте сюдыть, я вам на ухи шепну.
Тщательно оглядевшись по сторонам – не слышит ли его кто-нибудь, кроме пятисот Фиглей, – Явор Заядло продолжал:
– Ну дыкс от… Попервой ты тыркс, пойло жракс и морда дракс, ах-ха? А опосля возвертаешься, знатца, в курганс, и там тебя ждут притопсы…
– О-о-о-о-о!
– И руксы на груди…
– А-а-а-аргх!
– И, ясно дело, поджамканье губей. И от тогдыть… А ну кыкс, позатыкните свои вопиллы, чучудры нервические, пока я ваши балды одну об другу не настучал!
Все Фигли утихли, но один продолжал рыдать:
– О-ой-ёи-ёи-ёи! О-хо-хо-хо! Поджамканье гу… – Он наконец умолк и смущённо огляделся.
– Туп Вулли, – произнёс Явор с ледяным спокойствием и безграничным терпением.
– Ась, Явор?
– Помнишь, я грил тебе, чтоб ты вдругорядь меня слухал?
– Ась, Явор?
– Дыкс эт’ был тот-сам рядь.
Туп Вулли виновато понурился:
– Звиняй, Явор.
– Ну лады. Тыкс, о чем я грил? А, знатца, губы жамк, руксы вскресть, ноги топс… И от тогдыть…
– Тогдыть пора Объясняваться! – подхватил Туп Вулли.
– Верно! – резко оборвал его Явор Заядло. – А хто-нить из вас, угрязков, готовски в таку себе минуту выдавать Объясненья?
Он пристально оглядел своих воинов. Воины в ужасе попятились.
– Когды кельда жамкает, крещит и притопсывает, – замогильным голосом продолжал Большой Человек, – когды её ясны глазья грят: «Ну-ну, позырим, как ты таперь Объяснишься…» Ну кыкс? Готовски вы?
Но Фигли рыдали и в ужасе жевали свои килты.
– Нае, Явор, – пролепетали они.
– Ах-ха! – воскликнул Явор Заядло. – Вы не готовски! Эт’ потому, что вы ни бум-бум в мужненстве!
– Я слыхал, как Джинни грила, что таких Объяснений, как ты, ни один Фигль не понавыдумает! – с восхищением проговорил Туп Вулли.
– Ах-ха, оченно мож быть, что оно так и есть. – Явор Заядло гордо выпятил грудь. – У нас, у Фиглей, вековые традисии громаздущих Объясненьев имеются.
– Джинни грит, твои Объясненья бывают такие длиннявые и загогулистые, что к концу она уж и не упомнит, с чего они начинались, – добавил Туп Вулли.
– Ну, эт’ у меня к ним просто природновый дар, неча тут хвастить, – скромно отмахнулся Большой Человек.
– Но верзуны-то навряд ли с Объясненьями управляются, – вмешался Громазд Йан. – Они ж тупитлы.
– И всё-таки они женятся, – сказал Билли Мордаст.
– Ах-ха, и тот паря в замке уж больно на нашую малу громазду каргу пырится, – гнул своё Громазд Йан. – А папка-то его уже дряхлявый и квёлый, того гляди копытсы склеит. И тогда мальцу достатнутся такие бумазейки, где сказано, что холмья таперь его.
– Джинни боится, что, если у него будут эти бумажки, что холмы теперь его, – подхватил Билли, – он решит, что они ему принадлежат. А мы все знаем, чем это мож кончиться, верно?
– Ах-ха, – сказал Громазд Йан. – Вспашкой.
Один звук этого слова пугал пикстов. Старый барон как-то раз задумал распахать несколько участков земли, которые поровнее. Зерно, рассуждал он, нынче в цене, а на овцах сильно не разбогатеешь. Но тогда ещё была жива матушка Болен, и она передумала за него.
Однако некоторые пастбища в окрестностях холмов уже распахали. За зерно и правда можно было выручить хорошие деньги. И Фигли не сомневались, что и Роланд захочет пустить плуг на холмы. В конце концов, его ведь воспитали мерзкие самовлюблённые и коварные тётки.
– Не верю я ему, – сказал Чуть-не-в-уме Ангус. – Он книги читит и всяко-тако. О земле не морочится.
– Ах-ха, – кивнул Туп Вулли. – Но ежели он обженится на мал-мал громаздой карге, он о вспашке и помыслить струснёт, потому что тогда она ему устроит руки жамк…
– Эт’ губы она жамк! – резко поправил его Явор Заядло.
Фигли в испуге огляделись по сторонам.
– О-о-о-о-о, токо не губы жа…
– А ну цыть! – рявкнул Явор Заядло. – Стыд-позор на вас! Эт’ мала громазда карга должна решать, кому на ней обжениться. Верно я грю, гоннагл?
– Ммм? – неопределённо промычал Билли, глядя куда-то вверх, и поймал ещё одну снежинку на палец.
– Я грю, эт’ мала громазда карга должна решать, кому на ней обжениться, так? – повторил Явор Заядло.
Билли во все глаза разглядывал снежинку.
– Билли? – окликнул Явор.
– Ась? – спохватился гоннагл, словно очнувшись. – Ах, да… Думаешь, она хочет, чтобы Зимовей на ней обженился?
– Зимовей? – удивился Явор Заядло. – Нае, он ни на ком обжениться не могёт, он же ж духс бесплотский. Не светит ему.
– Она с ним плясовала. Мы видали её. – Билли снова поймал снежинку и пригляделся к ней.
– Да мало ли чего девчура, увлёкшись, напляшет! И ваще, с чего ты взял, что она об Зимовее морочится?
– У меня есть основания считать, – с расстановкой проговорил гоннагл, глядя, как падают снежинки, – что Зимовей немало морочится о нашей карге.
![](i_009.png)
Глава 4. Снежинки
![](i_010.jpg)
Говорят, среди снежинок нет и двух одинаковых, – но когда кто-нибудь пытался проверить это на практике?
Снег мягко падал в ночи. Белой шубой ложился на крыши домов, нежно укутывал деревья, с мягким шипением устилал землю в лесу. От него исходил резкий жестяной запах.
Матушка Ветровоск всегда выходила проверить снег. Встав на пороге в лужице света, льющегося из дома, она выставила за дверь лопату обратной стороной кверху и поймала несколько снежинок.
Маленькая белая кошечка внимательно смотрела, как падают снежинки. Смотрела – и только. Она не пыталась поймать их или поиграть с ними. Просто выбирала снежинку и следила, как та, кружась, падает на землю. Потом некоторое время смотрела на упавшую снежинку и, убедившись, что представление окончено, выбирала вверху новую.
Кошечку звали Эй, потому что обращались к ней: «Эй! Прекрати!» или: «Эй! Брысь отсюда!». Матушка Ветровоск недолго раздумывала над именем.
Матушка внимательно изучила снежинки и улыбнулась на свой лад, не то чтобы очень добродушно.
– Эй, домой! – окликнула она кошку и закрыла дверь.
Мисс Тик пыталась отогреться у огня. Очаг горел не слишком жарко, он давал ровно столько тепла, сколько необходимо. Но из маленького котелка на углях пахло гороховой кашей с грудинкой, а рядом стоял ещё один котелок, побольше, и из него разливался аромат курятины. Мисс Тик нечасто доводилось отведать курятины, и надежда согревала ей сердце.
Надо сказать, что матушка Ветровоск и мисс Тик не слишком ладили. Старшие ведьмы вообще часто не ладят. Внешне это проявлялось в том, как исключительно вежливо держались друг с другом матушка и её гостья.
– В этом году снег выпал рано, не правда ли, госпожа Ветровоск? – заметила мисс Тик.
– Твоя правда, мисс Тик, – согласилась матушка. – И он такой… интересный. Ты хорошо его рассмотрела?
– Я достаточно насмотрелась на снег, госпожа Ветровоск, – сказала мисс Тик. – Он шёл всю дорогу, пока я сюда ехала. Мне пришлось помогать вознице толкать почтовую карету! Снега я навидалась сполна! Но что мы будем делать с Тиффани Болен?
– Ничего, мисс Тик. Ещё чаю?
– Мы в ответе за неё.
– Нет. Она сама за себя отвечает, с начала и до конца. Она ведьма. Она плясала Зимний танец. Я сама видела.
– Уверена, она этого не хотела, – сказала мисс Тик.
– Как можно танцевать, если ты не хочешь?
– Она ещё молода. Должно быть, ноги сами понесли её в пляс. Она не понимала, что происходит.
– А должна была понимать, – сказала матушка Ветровоск. – Слушать надо было, что говорят.
– Уверена, вы в её возрасте всегда слушались старших, госпожа Ветровоск, – проговорила мисс Тик, подпустив в голос лишь капельку сарказма.
Прежде чем ответить, матушка некоторое время смотрела в стену.
– Нет, – сказала она. – Мне доводилось и ошибаться. Но я не искала оправданий.
– Я думала, вы хотите помочь девочке.
– Я устрою так, чтобы она сама себе помогла. Я так делаю. Танец завёл Тиффани в самую древнюю из сказок нашего мира, и теперь, чтобы выбраться из неё, девочке придётся танцевать до самого конца этой сказки. Другого выхода оттуда нет, мисс Тик.
Мисс Тик вздохнула. Сказки, подумала она. Госпожа Ветровоск верит, что мир состоит из сказок и историй. Ну что ж, у всех свои причуды. Кроме меня, разумеется.
– Конечно, просто удивительно, она ведь такая… обыкновенная девочка, – произнесла мисс Тик вслух. – В свете того, что она натворила, я имею в виду. И очень много думает. И вдруг Зимовей обратил на неё внимание…
– Он очарован ею, – сказала матушка Ветровоск.
– И это грозит бедой.
– Которой ей придётся противостоять.
– А если она не справится?
– Тогда она – не Тиффани Болен, – твёрдо сказала матушка Ветровоск. – Пусть она и попала в сказку, но сама она этой сказки не знает! Посмотри на снег, мисс Тик. Говорят, все снежинки разные и двух похожих среди них нет. Но откуда люди это взяли? И почему они так уверены? Всегда хотела доказать, что это чепуха. И вот пожалуйста! Выйди наружу, мисс Тик, и посмотри на снег. Посмотри на снег! Все снежинки – как одна.
Услышав стук, Тиффани подошла к крохотному оконцу в спальне и не без труда открыла его. Подоконник снаружи был завален снегом, мягким и пушистым.
– Звиняй, что разбуднули, – сказал Явор Заядло, – но Билли Мордаст грит, ты должна это позырить.
Тиффани зевнула:
– На что мне смотреть?
– Слови пару снежинков, – ответил Явор. – Нае, не на лапу, а то быро протают.
Тиффани потянулась к столу, чтобы взять дневник. Дневника на месте не оказалось. Она пошарила вокруг – может, упал на пол? Вспыхнула спичка, и Явор Заядло зажёг свечу. Тиффани огляделась – вот же он, дневник, лежит на месте, будто и не исчезал никуда, только подозрительно холодный на ощупь. Явор смотрел на неё с самым невинным видом – верный признак, что провинился.
Решив, что вопросы можно задать и потом, Тиффани взяла дневник и высунула его в окно. На обложку опустились несколько снежинок, и она поднесла дневник к глазам, чтобы рассмотреть их.
– Снежинки как сне… – Она осеклась. – Ой, нет! Должно быть, это какая-то шутка!
– Нды? Ну, мож и так сказануть. Токо это как есть его шутковина.
В свете свечи Тиффани уставилась на снежинки, падающие за окном.
Каждая снежинка была Тиффани Болен. Маленькая, ледяная, искрящаяся Тиффани Болен.
Внизу от души расхохоталась госпожа Вероломна.
Ручку на двери спальни, расположенной на самом верху башни, зло дёргали и трясли. Роланд де Чуваукли (произносится «Чуффли»; он не выбирал себе фамилию) старательно не обращал на это никакого внимания.
– Чем ты там занят, мальчик мой? – раздался сварливый голос, приглушённый толстой дверью.
– Ничем, тётя Данута, – ответил Роланд, сидя за письменным столом и не поворачивая головы.
Чем хороша жизнь в замке – в его комнатах нетрудно запереться изнутри. На двери Роланда были три железных замка и два засова в руку толщиной.
– Послушай, твой отец кричит, чтобы тебя привели! – вмешался другой голос, ещё более сварливый.
– Скорее уж шепчет, тётя Араминта, – спокойно отозвался Роланд, надписывая конверт. – Он кричит, только когда вы натравливаете на него лекарей.
– Это для его же пользы!
– Да, но он криком кричит, – упрямо сказал Роланд и облизал клапан конверта.
Тётя Араминта снова потрясла ручку двери:
– Неблагодарный мальчишка! Ты помрёшь тут с голоду! Мы пришлём стражу – пусть взломают дверь!
Роланд вздохнул. Людям, которые строили этот замок, не нравилось, когда их двери взламывают. Чтобы снести дверь, надо было сперва затащить на самый верх башни по узкой винтовой лестнице тяжёлый таран, а потом придумать, как с его помощью одолеть четыре слоя дубовых досок, сделавшихся от времени крепкими, как железо. При том, что на верхней площадке нет места, чтобы как следует размахнуться тараном. Даже один человек мог с лёгкостью оборонять эту комнату много месяцев, при условии, что у него будет достаточно провизии. За дверью поворчали ещё немного, потом шаги удалились вниз по лестнице. Чуть позже Роланд услышал, как тётки уже не в первый раз орут на стражников.
А что толку на них орать? Сержант Робертс и его армия[15]15
Кевин, Невилл и Тревор. (Примеч. автора)
[Закрыть] терпеть не могли, когда ими командовали тётки. Конечно, все знали, что, если старый барон помрёт, прежде чем его сыну исполнится двадцать один год, тётки будут на законных основаниях распоряжаться в замке до самого совершеннолетия Роланда. Однако пока барон болен, он не мёртв. В такие дни, конечно, опасно быть строптивым стражником, но сержант и его ребята умели, когда нужно, становиться глухими, тупыми, забывчивыми, рассеянными, нездоровыми или, в случае Кевина, иноязычными стражниками.
Грабительские вылазки на кухню Роланд обычно совершал в самые глухие ночные часы, когда все в замке спали. Заодно он заходил навестить отца. Лекари пичкали барона какими-то одурманивающими снадобьями, но Роланд всё равно брал его за руку и какое-то время сидел у постели. От этого на душе становилось немного легче. Обнаружив в комнате больного банки с осами или пиявками, он выбрасывал их в замковый ров.
Он задумчиво посмотрел на конверт. Возможно, стоит рассказать Тиффани о том, что здесь творится, но эта мысль ему не нравилась. Тиффани расстроится и может попытаться снова его спасти, а это будет неправильно. Он должен справиться сам. Кроме того, это не он заперт в башне. Это они заперты снаружи. Пока он удерживает башню, в замке есть хотя бы одно место, куда его тётки не смогут ворваться, где они не будут рыться и грабить. Роланд прятал под кроватью оставшиеся серебряные подсвечники, нерастащенное старинное столовое серебро («Мы отправили его на оценку», – сказали ему) и шкатулку с мамиными драгоценностями. Шкатулку он забрал слишком поздно: обручальное кольцо и серебряное ожерелье с гранатами, доставшееся маме по наследству от его бабушки, уже исчезли.
Но завтра ему придётся встать пораньше, чтобы сесть на коня и отвезти письмо в Дверубахи. Ему нравилось писать Тиффани. Когда он писал, мир становился лучше, потому что упоминать о плохом совсем не обязательно.
Роланд вздохнул. Как бы он хотел поведать Тиффани, что отыскал в библиотеке книгу легендарного генерала Тактикуса (что интересно, это именно он изобрёл тактику) под названием «Осада и как её выдержать». Кто бы мог подумать, что такая старая книга может так пригодиться! Генерал напирал на важность провизии, поэтому Роланд основательно запасся лёгким пивом, увесистыми палками колбасы и тяжёлым гномьим хлебом, который очень удобно сбрасывать врагам на головы.
Он оглядел свою комнату. На стене висел портрет матери – Роланд принёс его из подвала, куда его убрали тётки («Пока его не отчистят», – объясняли они). Рядом, если знать, куда смотреть, можно было разглядеть прямоугольник размером с небольшую дверь, камни там были чуть-чуть светлее, чем везде. А канделябр поблизости висел немного криво.
Жизнь в замке имеет множество преимуществ.
Снаружи пошёл снег.
Угнездившись в соломенной кровле домика госпожи Вероломны, Фигли вглядывались в падающие снежинки. В тусклом свете, умудрившемся просочиться сквозь закопчённые окна, было видно, как порхают в воздухе крохотные Тиффани.
– Типа, пусть снежинки грят за тебя, – сказал Громазд Йан. – Ха!
Туп Вулли поймал одну на ладонь:
– Ну, чепунец колом у него точь-в-точь как у ней вышел. Должно быть, нашая мала громазда карга ему оченно по сердцу…
– Разбредовина сплошная! – вспылил Явор Заядло. – Он же ж зима! Он же ж сплошь снеги, лёды, морозы и вьюги. А она просто мала громазда девчура! Ну кака-така он ей пара? Так иль нет, Билли? Билли?
Гоннагл с рассеянным видом смотрел на падающий снег, покусывая мундштук своей визжали. Мысли его явно были где-то далеко, однако Явору Заядло всё же удалось, как видно, до них докричаться, потому что Билли ответил:
– Да что он вообще знает о людях? Жизни в Зимовее меньше, чем в малой козявице, но он могуч, как море. И вдруг он начинает сохнуть по нашей карге. Почему? Что она для него значит? Чего ещё от него ждать? Одно я тебе скажу, Явор: снежинки – только начало. Зырить надо в оба. Эт’ всё может большой бедой обернуться.
Высоко в горах 990 393 072 007 Тиффани Болен мягко опустились на старый слежавшийся снег на перевале и скатились с него лавиной, которая снесла больше сотни деревьев и охотничий домик. Но в этом не было вины Тиффани.
Не было её вины и в том, что люди поскальзывались на ней, или не могли открыть двери и выйти из дома, потому что снаружи их завалило ею, или что слепленные из неё комки прилетали в кого-то, брошенные руками шаловливых детей. На следующий день почти вся она растаяла ещё до завтрака, и никто так и не заметил ничего необычного. Разве что ведьмы, которые никогда не верят на слово, и дети, которых никто не слушает.
Однако Тиффани всё равно проснулась со смутным ощущением неловкости.
И госпожа Вероломна ничуть не помогла ей от него избавиться.
– По крайней мере, ты ему нравишься, – сказала старая ведьма, когда яростно заводила свои часы.
– Я бы предпочла об этом не знать, госпожа Вероломна, – отозвалась Тиффани. Ей совсем не хотелось продолжать разговор.
Она мыла тарелки, стоя у раковины, и радовалась, что старуха не видит её лица в эту минуту. И, если уж на то пошло, что сама Тиффани не видит лица госпожи Вероломны.
– Интересно, что скажет на это твой молодой человек?
– Какой молодой человек, госпожа Вероломна? – поинтересовалась Тиффани, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно холоднее.
– Тот, что пишет тебе, девочка!
И чьи письма, подозреваю, вы читаете моими глазами, добавила про себя Тиффани.
– Роланд? Он просто мой друг… Вроде как.
– Вроде как друг?
Я не поведусь на это, твёрдо пообещала себе Тиффани. Готова поспорить, старуха сейчас ухмыляется. И вообще, это совершенно не её дело!
– Да, – сказала она вслух. – Именно так, госпожа Вероломна. Вроде как друг.
Разговор надолго прервался, и Тиффани воспользовалась паузой, чтобы отскрести дно чугунной сковородки.
– Друзья – дело хорошее, – нарушила молчание госпожа Вероломна. Голос её звучал уже не так напористо, как прежде, словно она признала победу Тиффани. – Когда закончишь, милочка, передай мне, пожалуйста, мою сумку для путанок.
Тиффани выполнила её просьбу и поспешила в молочню. Она любила приходить сюда. В молочне она чувствовала себя почти как дома и думалось ей лучше. Она…
В двери зияла дыра, напоминающая по форме голову сыра, а Гораций спал в своей сломанной клетке, тихо похрапывая по-сырьи: «Мнмнмнмнмнмн…» Тиффани не стала его будить и занялась молоком, надоенным утром.
Хорошо хоть, снег перестал. При этой мысли она почувствовала, что краснеет, и постаралась выкинуть снежинки из головы.
А ведь вечером будет шабаш… Интересно, остальные уже знают? Ха! Конечно, знают. Ведьмы замечают всё, особенно то, что ставит другую ведьму в неловкое положение.
– Тиффани? Я хочу поговорить с тобой, – донёсся голос госпожи Вероломны.
Раньше она почти никогда не обращалась так к Тиффани. Услышать своё имя из уст старой ведьмы было странно. Ох, не к добру это…
Госпожа Вероломна держала в руках путанку. Её зрительная мышка покачивалась среди лент и косточек.
– Это так неудобно, – посетовала старуха. И вдруг крикнула куда громче: – Эй вы, угрязки! А ну вылазьте! Меня не окрутнёшь! Я зырю, как вы на меня пыритесь!
Из-за почти всего, что было в комнате, показались Фигли.
– Вот и ладно. А ты, Тиффани Болен, садись.
Тиффани торопливо послушалась.
– И ведь надо же было, чтобы именно теперь… – продолжала ведьма, откладывая в сторону путанку. – Так неудобно… Но я уверена, ошибки быть не может. – Он помолчала. – Я умру послезавтра. В пятницу, почти в полседьмого утра.
Это сногсшибательное и серьёзное известие, конечно, не заслуживало того ответа, который за ним последовал.
– Экая жаль, выходные у тя, знатца, пролетают, – сказал Явор Заядло. – А кудой ты намылилась? Место-то хоть приятственное?
– Но… но… но вы не можете так просто взять и умереть! – выпалила Тиффани. – Госпожа Вероломна, вам же сто тринадцать лет!
– В том-то и дело, девочка, – спокойно сказала старая ведьма. – Разве тебе не говорили, что ведьмы способны предвидеть свою смерть? Да и к тому же я люблю бывать на поминках, если они устроены как следует.
– Ах-ха, с хорошей трызной ничё не сравняется! – поддержал её Явор Заядло. – Тут те и пойло, и плясы, и поздравленья, и веселенья, и пированье, и пойло.
– Возможно, немного сладкого хереса, – сказала госпожа Вероломна. – Что же до еды, то я всегда говорила, что рулетики из ветчины испортить невозможно.
– Но вы не можете… – Тиффани осеклась, потому что старуха резко повернулась к ней, по-куриному дёрнув головой.
– …Вот так вот взять и бросить тебя? Это ты собиралась сказать? – спросила она.
– Ммм, нет, – солгала Тиффани.
– Разумеется, тебе придётся продолжить обучение у другой ведьмы, – сказала госпожа Вероломна. – Чтобы унаследовать мой домик, лет тебе пока маловато, девочки постарше давно своей очереди дожидаются.
– Госпожа Вероломна, вы же знаете, я всё равно не собираюсь оставаться в горах на всю жизнь, – поспешно сказала Тиффани.
– Ах да, мисс Тик мне что-то такое говорила. Ты хочешь вернуться в свои маленькие Меловые холмы…
– Они не маленькие! – выпалила Тиффани. Получилось несколько громче, чем она ожидала.
– Да, нам предстоит немало хлопот, – совершенно невозмутимо продолжала старая ведьма. – Я напишу несколько писем, ты отнеси их в деревню, а после обеда можешь заниматься своими делами. Поминки устроим завтра во второй половине дня.
– Простите? То есть ещё до вашей смерти? – не поверила своим ушам Тиффани.
– Ну разумеется! Совершенно не вижу, почему бы мне не повеселиться напоследок.
– Верно кумексаешь, хозяйка! – одобрил Явор Заядло. – А то человеки обыкновенно про таку важну мелочишку прозабывают!
– Мы зовём это прощальной вечеринкой, – сказала госпожа Вероломна. – Будут только ведьмы, конечно. Обычные люди на таких праздниках чувствуют себя скованно, ума не приложу почему. Но есть и хорошие стороны. Например, на прошлой неделе господин Руковязнер принёс нам отличную грудинку, когда они с соседом пришли выяснять, кому принадлежит каштановое дерево. Мне просто не терпится её попробовать.
Часом позже Тиффани отправилась в путь с полными карманами записок, адресованных мясникам, пекарям и фермерам в окрестных деревнях.
Люди встретили новость не совсем так, как она ожидала. Похоже, они думали, что это шутка.
– Госпожа Вероломна ни в жизнь не умрёт, – заявил мясник, взвешивая сосиски. – Я слышал, Смерть уже приходил за ней, но она захлопнула дверь прямо у него перед носом.
– Тринадцать дюжин сосисок, пожалуйста, – сказала Тиффани. – Готовых, с доставкой.
Убеждённости в своей правоте на лице мясника поубавилось.
– Так ты уверена, что она скоро умрёт?
– Нет. Но сама она уверена.
А пекарь сказал:
– Разве ты не знаешь про её часы? Госпожа Вероломна сделала их себе, когда её сердце остановилось. Эти часы у неё навроде механического сердца.
– Правда? – спросила Тиффани. – Но если её сердце остановилось, почему она не умерла и как оставалась в живых, пока делала себе новое, механическое?
– Волшебным образом, конечно, – не смутился пекарь.
– Но дело сердца – качать кровь, а часы-то не в груди госпожи Вероломны, они снаружи, – возразила Тиффани. – И никаких… трубочек от них к ней не идёт.
– Они качают кровь волшебным образом, – медленно, как маленькой, объяснил пекарь и недоверчиво посмотрел на Тиффани. – Какая же ты ведьма, если таких простых вещей не знаешь?
Та же история повторилась и в других местах. Похоже, мысль о том, что госпожи Вероломны больше не будет, просто не умещалась у людей в головах. «Старой ведьме сто тринадцать лет, – возражали они, – слыханное ли дело, чтобы человек помирал в таком возрасте?» «Она решила над нами подшутить», – говорили они. Или: «У неё есть свиток, подписанный кровью, и там сказано, что она будет жить вечно. Или: «Она помрёт, только когда у неё украдут часы». Или: «Всякий раз, когда за госпожой Вероломной приходит Мрачный Жнец, она говорит ему, что её зовут как-нибудь не так, и отправляет его к кому-то другому». Или: «Может, она просто не очень хорошо себя чувствует?..»
К тому времени, когда Тиффани обошла всех, кого было велено, она уже и сама сомневалась, правда ли старая ведьма скоро умрёт. Но госпожа Вероломна говорила об этом с такой уверенностью… А когда человеку сто тринадцать лет, удивляться следует не тому, что он умрёт послезавтра, а тому, что он жив сегодня.
Поглощённая мрачными мыслями, она отправилась на шабаш.
Раз или два Тиффани ловила себя на ощущении, что за ней наблюдают Фигли. Она не могла сказать, каким образом чувствует их присутствие. Этому просто учишься со временем. А заодно учишься мириться с этим, насколько это возможно.
Когда она пришла, остальные ведьмочки были уже на месте и даже успели разжечь костёр.
Некоторые думают, что «шабаш» означает «сборище ведьм». И верно, в словаре именно так и написано. Но более правильным словом для сборища ведьм было бы «препирательство».
Как бы там ни было, большинство ведьм, которых знала Тиффани, словом «шабаш» не пользовались. Зато им пользовалась госпожа Увёртка, причём постоянно. Это была высокая, тощая и довольно-таки колючая ведьма. Она носила очки в серебряной оправе на тонкой цепочке и любила словечки вроде «аватар» и «знамение». А Аннаграмма, заправлявшая шабашом, потому что сама его когда-то придумала и потому что у неё была самая высокая шляпа и самый пронзительный голос, была лучшей (и единственной) ученицей госпожи Увёртки.
Матушка Ветровоск всегда утверждала, что по части магии Летиция Увёртка – просто волшебник в юбке. И в самом деле, Аннаграмма вечно приносила с собой на шабаш целую охапку книг и волшебных палочек. Девочки обычно выполняли несколько ритуалов, чтобы отделаться от неё, а на шабаш ходили, потому что это был повод повидать подруг. Пусть даже подругами они были лишь постольку, поскольку во всей округе им больше не с кем было открыто поговорить и некому пожаловаться на свои беды.
На шабаш собирались в лесу, даже когда выпадал снег. В лесу было нетрудно набрать дров для костра, а одевались ведьмы всегда тепло. Даже летом полёты на мало-мальски серьёзной высоте заставляют поддевать куда больше тёплого белья, чем отваживается нарисовать воображение, а порой и привязывать пару грелок.
Когда Тиффани подошла, вокруг костра летали три небольших огненных шара. Их наколдовала Аннаграмма. С их помощью можно уничтожить врагов, сказала она. Остальные девочки чувствовали себя неуютно. Это была магия волшебников, явная и опасная. Ведьмы предпочитают уничтожать врагов взглядом. Что толку убивать врага? Как же тогда он, а точнее, она узнает, что ты победила?
Поплина Бубен принесла целый противень изнаночных кексов – самое то, чтобы согреться промозглым днём.
Тиффани сказала:
– Госпожа Вероломна говорит, что умрёт в пятницу утром. Говорит, ей откуда-то это известно.
– Как жаль, – отозвалась Аннаграмма без особого сожаления. – Хотя ей ведь было очень много лет.
– Ей и сейчас много лет, – сказала Тиффани.
– Эмм, это называется «Зов», – пояснила Петулия Хрящик. – Старые ведьмы чувствуют, когда приходит их срок. Никто не знает, как и почему. Просто чувствуют.
– А у неё по-прежнему стоят в комнате черепа? – спросила Люси Уорбек. Сегодня она собрала волосы в узел, использовав вместо шпилек нож и вилку. – Я их просто видеть не могла. Казалось, они всё время как бы таращатся на меня!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?