Текст книги "Закон кровососа"

Понятно было, что все наши усилия бесполезны – Хащщ был слишком тяжел, чтобы мы ему могли чем-то реально помочь. Но, блин, я не мог просто лежать на пузе и смотреть, как он погибает. Или равнодушно свалить, мол, если я помочь не могу, то и нечего морально страдать, займусь-ка лучше своими делами. Глупо, конечно, но вот такой я человек, и ничего с этим не поделать.

И Арина, получается, тоже…

– Бросьте меня, – выдохнул Хащщ. – Видно же, хана мне.

– Ни хрена, – сквозь зубы прорычала Арина. – Ты мою задницу спасал только что, не бросил меня, и я твой уродский хвост вытащу из этого песчаного ануса.

Я бросил на нее быстрый взгляд.

Хвост? Блин, а вдруг?

– Хащщ, слушай внимательно! – проорал я, так как песок, видимо, сильно давил на грудь ктулху, и, судя по его помутневшим глазам, он уже был готов потерять сознание от недостатка кислорода. – Хвост! Вращай хвостом! Используй его, блин, ну не знаю, как лодочный мотор, что ли! Слышишь меня? Блин, да проснись же, тварь ты такая!

– Слышу, – прохрипел мутант. – Кручу… Туго идет…

– Понятное дело, там смесь с водой, как густой жидкий бетон, – воодушевилась Арина. – Крути сильнее, мать твою, не выключайся, слабак хренов!

– Я слабак? – рыкнул Хащщ, приходя в себя. – Я тварь? Да я, блин, до вас доберусь, дайте только вылезти!

Надо же, что вовремя задетое самолюбие способно натворить! Глаза Хащща налились черной кровью, аж жутко стало, щупальца растопырились, набухли, шея раздулась. А потом мутант, ну, конечно, не как пробка, вылетел из песчаной воронки, но вполне впечатляюще и быстро оттуда вылез. Хотел было на ноги встать, но вовремя передумал и шустро пополз к деревьям, продолжая волочить за собой пулемет, от которого мы с Ариной благоразумно отцепились, иначе б Хащщ на адреналине и нас за собой поволок, что, на мой взгляд, было бы с нашей стороны не совсем красиво.

Мы доползли до деревьев, благо не очень далеко до них оставалось, и только там встали на ноги, дыша как загнанные кони.

– Благодарю, – буркнул Хащщ. – Думаю, неприятно это – тонуть, захлебываясь жидким песком. Но обзываться больше не надо.

– Хвост свой благодари, – хмыкнула Арина. – Если бы не он, мы б тебе ничем не помогли. А насчет обзываться – если б мы со Снайпером тебя не отхвостовертили, ты б так и загнулся в этой яме.

– Это точно, – вздохнул Хащщ. – А хвостяра мой – это вообще подарок судьбы! Я раньше дурной был, стебал хвостатых почем зря. Признаю, был неправ. И могу сказать, что те, кто хвоста не имеет, много потеряли.

– Это точно, – вздохнул я. Конечно, вернуть человеческий облик – это было круто, но свой утраченный хвост я еще долго буду вспоминать с теплотой и легкой грустью.

Пока мы вяло беседовали, хватая ртами воздух, на той стороне песчаного поля наметилось движение. Видимо, вольные как-то разобрались с маткой потолочников и ее выводком и вспомнили про нас. Несколько мотоциклистов на своих драндулетах выехали на противоположный берег карьера, но по песку не поехали – видимо, знали про оплывины.

Зло рыкнув моторами, они рванули в объезд, вдоль берега карьера. С учетом их скорости и пересеченности изрядно захламленной местности они тут будут минут через десять. А еще мне очень не понравилось, что два мотоцикла были с колясками, из которых торчали головы пассажиров в касках и длинные стволы чего-то, что я на таком расстоянии не смог рассмотреть. Но это было нечто явно посерьезнее карманных автоматов мотоциклистов, что оптимизма не прибавляло.

– Надеюсь, у тебя тут припрятано что-то побыстрее мотоциклов, – сказал я.

– Надеешься зря, – фыркнула Арина. – Но это всяко лучше, чем драпать от них на своих двоих.

Я решительно не видел, что можно спрятать в роще кривых деревьев без листвы и кустов. Но если я не видел, это не значило, что там ничего не было.

Арина подошла к двум деревьям, росшим метрах в трех друг от друга, наклонилась, взяла что-то в траве, дернула…

Это было похоже на чудо.

Пространство между деревьями внезапно поехало вниз, смялось, оказавшись какой-то огромной простыней со стремительно меняющимся рисунком на ней, которая с тихим шелестом упала вниз, – и оказалось, что это воистину удивительное полотнище прикрывало целый грузовик «ЗиЛ-130», которые в Зоне имеют среди сталкеров не очень хорошую славу. Порой случается, что они несутся по заброшенным шоссе откуда-то из центра Зоны, груженные мертвыми телами, – и что это за тела, и кто за рулем, и откуда вообще берутся эти грузовики, никто толком до сих пор и не знает.

– Крутая маскировка, – восхитился Хащщ. – Что это?

– Умная наноткань, которая умеет самостоятельно подбирать рисунок, оптимально скрывающий накрытый ею объект, – ответила Арина. – Папино изобретение.

– И грузовик тоже папин? – поинтересовался я.

– Неважно, – окрысилась Арина. – Важно сейчас то, что он есть. И то, что через несколько минут вольные будут здесь.

– Справедливо, – кивнул Хащщ. – В кабину я все равно не помещусь, так что поеду в кузове.

И, ловко оттолкнувшись хвостом, запрыгнул туда вместе с пулеметом.

– Я поведу, – тоном, не терпящим возражений, заявила Арина.

Я пожал плечами. Пусть попробует. Если честно, сомневался я, что эта нахальная дева справится с многотонной машиной, оснащенной механической коробкой передач.

Оказалось, сомневался зря.

Грузовик взревел движком. Арина, умело работая сцеплением, отработанными движениями повтыкала нужные скорости, и машина почти с места резво рванула вперед по разбитому шоссе, ведущему к Стечанке.

Признаться, вряд ли бы я лучше управился с «ЗиЛом» – девушка вела машину уверенно и хладнокровно, пару раз на скорости ловко объехав колдобины, вполне способные опрокинуть машину в кювет, если на них наехать колесом. А скорость нам была нужна, так как по заднему борту замолотили пули – как бы быстро ни несся тяжелый грузовик по шоссе, легкие мотоциклы были всяко быстрее.

И тут гулко и отрывисто заработал пулемет Хащща. Мутант лупил по противникам короткими очередями, экономя патроны, – и, судя по тому, что я успел рассмотреть в зеркале заднего вида, стрелял ктулху эффективно.

Один из мотоциклов, кувыркаясь, полетел на обочину, теряя в полете детали, которые разлетались в разные стороны. Седока я не рассмотрел, но, думаю, ничего радостного с ним не произошло: даже если выжил после такого падения, то лучше сразу застрелиться. Вряд ли кто-то из товарищей, увлеченных погоней, вернется за раненым, а вот мутанты Зоны, способные учуять свежую кровь за километр, не упустят случая полакомиться свежей человечинкой.

Я понимал задумку Арины. По шоссе домчаться до Стечанки, там круто повернуть налево, еще пара километров по шоссе, не доезжая ЗГРЛС «Дуга» снова налево – а там и до озера Куписта рукой подать. Однако я хорошо помнил по собственному опыту, что такое село Стечанка, известное историкам аж с семнадцатого века, – вернее, то, что от него осталось. Я хорошо помнил черные печные трубы на месте сгоревших домов да рощу узловатых деревьев, изуродованных радиацией, которые своими ветвями, словно щупальцами, оплели те трубы. Тут много лет назад пожар был, уничтоживший большинство домов, а что не сгорело, то досталось растениям-мутантам.

И не только растениям…

Еще в самом начале моих странствий по Зоне предупреждал меня сталкер по прозвищу Циклоп о том, что в Стечанке плотно обосновалась стая мутантов-псиоников. Вампиров-кровопийц, способных ментально захватывать сознание живых существ и управлять ими. Известны случаи, когда валяется, например, эта тварь на травке, разинув пасть, а над ней сталкер стоит и вдумчиво в ту пасть собственную кровь из вскрытой вены сцеживает. Кормит повелителя, ни черта не соображая и не воспринимая ничего, кроме его мысленных приказов.

Когда же тех псиоников двое собирается или более, то пиши пропало. Напьются человеческой крови, а потом развлекаются. Захватят ментально пару сталкеров и давай дуэли устраивать, чья «кукла» победит. Рубятся, твари, как мы в файтинг-игры. Только вместо компьютерных бойцов у них живые люди. Я недавно участвовал в подобной игре, которая неважно закончилась для операторов. Но не всем так везет, как мне. Далеко не всем… Да и, на мой взгляд, идея кататься на грузовике в непосредственной близости от «Дуги», способной выжечь мозги напрочь своим аномальным излучением, была не очень. Но в нашей ситуации – лучшей из возможных, так как другие варианты, которые я успел за это время перебрать в голове, были еще хуже.

Потому мы продолжали нестись вперед под огнем мотоциклистов, поливающих наш грузовик свинцом. Интересно, чем их накачивают в «Воле», что они вот так безбашенно преследуют машину, рискуя попасть под огонь крупнокалиберного «Корда»? Думаю, даже борги бы уже прекратили погоню, видя, какие потери несут. А этим все по барабану – летят за нами на своих драндулетах, лавируют, уходя от очередей Хащща, стреляют, орут что-то, рожи растянуты в неестественных улыбках… В одну из раззявленных пастей пуля Хащща залетела, оторвав полбашки мотоциклисту, пренебрегшему шлемом. Так секунды полторы это тело и ехало – шея, щербатая нижняя челюсть с остатками зубов, а сверху – ничего. Я это хорошо разглядел, так как дверь открыл, высунулся, намотав на одну руку ремень безопасности, – точно под надзором профессора Захарова машину комплектовали, на советском «зилке» этих ремней отродясь не было. А тут очень удобно получилось для того, чтоб помочь Хащщу из автомата отработать тех, кто гнался за нами справа по ходу движения.

Кстати, преследователей было много. Мотоциклов пятнадцать за нами неслось, не меньше, и это с учетом тех, кого Хащщ уже на ноль помножил. Почему – понятно. Стрелок из ктулху, в общем-то, был неважный, пулемет тяжелый и неповоротливый, да еще и без станка, плюс грузовик довольно сильно мотало и подбрасывало на разбитой дороге. Целиться практически нереально, так, только «на глаз» отплевываться короткими очередями в надежде, что какая-то из них найдет свою цель.

Мне тоже стрелять в таких условиях было не очень. Одного снял, высадив одиночными полмагазина, что в условиях экономии патронов результат был так себе, и больше экспериментировать не стал – тем более что кузов грузовика закрывал от меня остальных. И еще одна причина была, почему я отказался от мысли помогать Хащщу из своего АК.

Мы подъезжали к Стечанке.

Я прекрасно помнил, как мы с Виктором Савельевым дрались здесь с кровопийцами-псиониками и как потом нас, измотанных этой дракой, били мутанты в человеческом обличии, которые зачастую опаснее любых чудовищ. Страшное место, которое, по слухам, так и не потеряло своей дурной славы – нравилось пси-мутантам тут жить, будто медом им в Стечанке каждый угол не сгоревших домов намазан.

И это я почувствовал на себе, как только грузовик вылетел на границу села, через которое проходило шоссе. Мозг словно ватным одеялом накрыло – резко, сразу. Видимо, псионики услышали рев движков и стрельбу и подготовились к приему гостей…

Но я, пока грузовик летел к селу, тоже успел приготовить сюрприз для местных тварей, любящих попить человеческой кровушки. И это были не патроны в автомате и даже не моя «Бритва», возможности которой я сам так до конца и не смог изучить.

Это были воспоминания.

Мои личные, по поводу событий, произошедших здесь так давно. Я эту картину с подробностями вытащил из своей памяти, в красках ее воспроизвел, до мельчайших деталей. И перед глазами ее мысленно повесил так, что она весь окружающий мир заслонила, став для меня реальней жесткого сиденья под задницей, кабины грузовика, насквозь за много лет провонявшей бензином и машинным маслом, лобового стекла со свежим пулевым отверстием в нижнем углу – видать, шальная залетела рикошетом от двери, когда я, свесившись из кабины, стрелял по мотоциклистам…

Я сейчас прям видел того псионика с уродливой рожей, по которой словно утюгом с размаху треснули. Коренастого, лысого, с толстой, мускулистой шеей и широкими плечами, одетого в драные штаны и гнилые лохмотья, оставшиеся от футболки. Как он выбрасывает вперед свою руку ладонью вперед, как летят в мою сторону тягучие, полупрозрачные слюни ментального удара, как я швыряю им навстречу свою «Бритву»…

Тогда мне просто повезло. Мой нож реально спас меня от мучительной смерти. Псионик, не зная о свойствах ножа, взял его в руку – и «Бритва», которую можно лишь продать или подарить, но нельзя отнять, мгновенно выпила практически всю жидкость из организма мутанта, превратив его в высушенную мумию. Сморщенный памятник самому себе, в котором, как ни странно, еще теплилась жизнь – «Бритва» в таких случаях предоставляет мне право решать: подарить ли врагу столь желанную для него смерть или же оставить ему жизнь, которая в таком состоянии хуже самой ужасной смерти[2]2
  Эти события описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга» литературной серии «СТАЛКЕР».


[Закрыть].

Помнится, я тогда просто ушел, не добив врага, оставив его мучиться. Псионик всю жизнь развлекался тем, что подавлял волю других и издевался над своими пленниками, неспособными даже пальцем пошевелить по своей воле. И я решил: пусть поживет еще немного в теле, которое более неподвластно ему, испытывая постоянную боль. А потом сдохнет в мучениях, так как живой организм не способен жить в практически полностью обезвоженном теле. Ибо я не из тех, кто милосерден к лишенным милосердия.

Эту живую картину я и вывесил на передний план своего сознания. Чтобы тварь, которая попытается подчинить мой мозг, увидела ее – и замерла на мгновение, осознавая увиденное. Ведь наверняка история о сородиче, высушенном сталкерским оружием, передавалась от одной твари к другой – им и находить ту мумию не надо было, все на ментальном уровне друг другу передали и рассказали. У них, говорят, все это хорошо налажено: то, что видит один, видят и остальные за много километров от происходящих событий.

И тот, кто наблюдал за приближающимся грузовиком из ближайшего дома, сильно обгорелого, но не сожранного пожаром, – увидел.

Я почувствовал, как властная ментальная рука коснулась моего мозга… А потом я увидел глаза. Тот самый немигающий взгляд псионика, из которого высосала жизнь моя «Бритва».

И которого я не добил тогда…

Оказалось, зря.

Дикий хохот ворвался в мою голову вместе с беззвучными словами, которые словно шумовое цунами захлестнули меня, оглушили изнутри. Эти слова были ядовито-желтого цвета, они сияли, излучая гнойное зарево, настолько яркое, что я невольно зажмурился – но как спасти глаза от вспышки, которая бьет по глазным яблокам изнутри твоей головы?

«Я ждал тебя, сталкер!!! – ревел голос. – Моя дочь пришла мне на помощь и отдала свою кровь, чтобы я мог жить!!! Всю кровь, понимаешь? Я пил и не мог остановиться, пока не выпил ее всю!!! И, умирая, она попросила: «Отомсти за меня!!!» Ты будешь умирать долго, сталкер, очень долго!!! Я буду есть твое мясо и запивать твоей кровью, а ты будешь жить и смотреть, как я это делаю!!! Выключаться от дикой боли и приходить в себя много раз, так как я умею очень долго оставлять в живых тех, кому хочу отомстить!!! А я очень хочу этого, понимаешь?! Я заберу твою жизнь не так быстро, как высосал мою твой нож!!! Медленно, гораздо медленнее!!!»

Я хотел ответить, проорать в эти желтые глаза что-то типа:

– Да на, подавись, тварь! Жри, пей, захлебнись моей кровью, паскуда! Давай, попробуй, вдруг у тебя получится то, что не получилось у других!

Но я не мог. Вопль псионика сработал внутри моей головы как светошумовая граната, отбив напрочь способность внятно соображать, – я сейчас был словно контуженная собака: вроде все понимаю, но ни ответить, ни подумать по-человечески не получается…

А еще безумно захотелось открыть дверь самосвала и выйти навстречу тому гнойному сиянию. Умом понимал, что вроде б и не надо это делать, – но в то же время, почему не надо, мозг внятной причины не находил. Если сильно хочется, то кто ж мне запретит, верно?

Ну я дверь-то и открыл, и даже дернулся в направлении голоса – сильно, как мне показалось, целеустремленно так…

Но что-то меня держало, не давало двинуться с места больше чем на несколько сантиметров. Что за на фиг? Я ж хочу туда, на свет из этого осточертевшего мрака жизни – а никак. Почему?

Я так и не понял, что мне помешало осуществить свое желание, как вдруг с противоположной стороны мне по мозгам ударила другая волна.

Еще более мощная.

Сокрушающая.

Но на этот раз предназначенная не мне – меня только краем ее зацепило, и мне вполне хватило, чтоб желание куда-то идти и что-то делать резко пропало. Когда тебя резиновой киянкой по макушке со всей силы шарахнут, то как-то не до путешествий становится – а ощущение было именно такое.

«Ты говоришь о мести?!!! – грохотал в моей голове другой голос, подобный лавине, что долбит гигантскими каменными глыбами по подножию горы. – Ты, выжравший жизнь из собственной дочери?!!! Отомсти себе, кровопийца, потому что это ты убил ее для того, чтобы продлить свое жалкое, никчемное существование!!! Ты ничтожество, которое не в силах принять то, что совершило, и теперь пытающееся найти виновного!!! Признайся себе, что это ты ее убил, и никто кроме тебя не виноват в ее смерти!!! Признайся – и сдохни, разорви себе когтями артерии на шее, как это принято в твоем клане, но никому из твоих сородичей не давай пить свою нечистую кровь, отравленную воспоминаниями о том, что ты совершил!!! Ты не пощадил свою дочь, так пожалей хотя бы членов твоего клана!!!»

Звериный, нечеловеческий вой, молотами ударивший в оба уха, раздался со стороны Стечанки – и я, оглушенный двумя ментальными ударами, от того вопля довольно резко пришел в себя. Меня будто из болота беспамятства, в которое я конкретно провалился, каким-то взрывом наружу вышвырнуло. На берег осознания собственного «я» и того, что только что произошло.

Мне казалось, что вечность минула с того момента, как я увидел внутри своей головы желтые глаза псионика, которого тогда не добил. А на деле оказалось, что прошло всего несколько секунд – грузовик, пролетевший четверть Стечанки, уже круто поворачивал налево, на шоссе, ведущее к ЗГРЛС «Дуга».

– Дверь закрой, дует, – совершенно спокойным голосом произнесла Арина. Я на автомате, еще слегка оглушенный, но вполне уже все соображающий, потянулся к двери.

Не вышло.

Блин… Я был надежно зафиксирован ремнем безопасности, хотя не помнил, чтобы пристегивался.

Я посмотрел на Арину. Та, краем глаза перехватив мой взгляд, пожала плечами:

– Как у тебя взгляд поплыл, я сразу поняла, что тебя пси захватил, и пристегнула на всякий случай. Как видишь, не зря.

– Так вот в чем твоя мутация, – сказал я. – А то я все в толк не мог взять, что с тобой не так и почему ты себя к мутам причисляешь. Смотрю, ты глубоко в теме – кланы их, способы ритуальных самоубийств, влияние моральных переживаний на качество крови. Откуда все это? Такое в университетских учебниках не пишут.

– Дверь все же закрой, реально дует, – криво усмехнувшись, произнесла Арина. – И давай разговоры за жизнь отложим на попозже. Лучше глянь, что там с Хащщем и мотоциклистами, а то дорога, сам видишь, хреновая, не хочу отвлечься и колесом яму поймать.

Я обернулся.

Заднее стекло кабины, пробитое двумя пулями, было белым от трещин. Одним ударом локтя я его выбил, приподнялся, выглянул.

Ктулху лежал в кузове, обняв лапами пулемет. Мертвый? Да блин, неужели…

– Хащщ!!! – закричал я.

Ктулху приподнял голову, поморщился.

– Потише орать нельзя?

Я засмеялся от радости. Вот уж не думал, что наличие в кузове не сдохшего ктулху выльется во взрыв столь положительных эмоций.

– Надо же, ты ржать умеешь? – приподнял надбровные дуги Хащщ. – А я уж думал, что у тебя рожа каменная, только глаза шевелятся туда-сюда да нижняя челюсть двигается, когда жрешь.

Видимо, сейчас у меня рожа была реально радостная, потому что Хащщ тоже ощерился, хмыкнул – и невольно застонал.

Я немедленно прекратил щериться – по ходу, с ктулху было что-то серьезное.

– Что с тобой?

– Надеюсь, не сдохну, – проворчал Хащщ. – Пуль больно много нахватал в жизненно важные органы, регенерация не хочет запускаться.

В углу кузова показалось темное пятно. Блин… Только сейчас я понял, что ктулху накрыт той самой умной маскировочной тканью, которая, мать ее, оказалась настолько умной, что зачем-то показала скрытое под ней тело Хащща, но скрыло лужу крови, которая из-под него натекла. И если б край той лужи из-под края ткани не показался, я бы фиг догадался, что происходит.

– За мотоциклистов не беспокойся, кстати, – проговорил Хащщ. – Кого я не срезал, те все остались в Стечанке. Там псионы очень голодные. До сих пор не пойму, как мы через них прорвались.

Последние слова за грохотом грузовика и ревом мотора я расслышал еле-еле. Голос Хащща слабел с каждой минутой. Умирает? Вполне может быть…

– Надо остановиться, – рявкнул я Арине. – Срочно!

Выход был. Дать Хащщу напиться моей крови, и тогда, может, он выживет. Но не факт – по ходу, там под тканью натекло из него мама не горюй, и я даже предположить не могу, сколько ктулху должен потерять крови, чтобы умереть. Видимо, Хащща изрядно трясло, если он этой нанотканью накрылся, чтобы согреться. Плохой симптом. Очень плохой.

Однако Арина и не думала останавливаться – напротив, лихо вошла в очередной поворот и выжала педаль газа до пола.

– Тормози, мля! – заорал я, готовый в следующую секунду врезать девушке под ухо, перехватить руль и остановить грузовик…

– Не могу! – пронзительно взвизгнула она, резанув ультразвуком по моим барабанным перепонкам. – Направо посмотри, мать твою!

Я посмотрел.

И офигел преизрядно!

Между шоссе и гигантской ЗГРЛС «Дуга» находилась территория станции возвратно-наклонного зондирования ионосферы «Круг». Судя по информации из «Энциклопедии Зоны», которая есть в каждом сталкерском КПК, это сооружение было создано для сбора информации о прохождении радиоволн, состояния среды их прохождения, выборе оптимального частотного диапазона… Но главной задачей станции было определение параметров ионосферы, с информацией о которой станция работала в едином комплексе с ЗГРЛС «Дуга».

После аварии на Чернобыльской АЭС станция «Круг» была то ли оперативно разобрана военными, то ли разворована мародерами. Но первый же аномальный Выброс, пронесшийся над Зоной, полностью восстановил станцию. Примечательно, что в радиусе трехсот метров вокруг нее до аварии были расставлены в два ряда хромированные, сверкающие на солнце вибрационные установки высотой метров десять, похожие на огромные теннисные ракетки. Они образовывали два огромных концентрических круга по сто двадцать установок в каждом, возвышающихся над скрюченными от излучения зарослями растительности и хорошо видимых с шоссе. Сама станция представляла собой невысокое, непримечательное, набитое аппаратурой приемо-передачи одноэтажное здание с центральной антенной на крыше, а вот кольцевое поле из хромированных вибрационных установок, расположенных вокруг нее, однозначно привлекало внимание тех, кто проезжал мимо этого эпичного сооружения.

При этом многие годы никто ничего особо не слышал о «Круге» – в основном предметом внимания сталкеров была ЗГРЛС «Дуга», постоянно преподносившая сюрпризы любителям легкой наживы, шастающим по Зоне. То мозги кому-то сварит в черепушке, словно в кастрюле. То в зомби превратит. То просто сделает дураком, пускающим слюни и ни черта не соображающим, – благое дело такому пулю в лоб подарить, чтоб не мучился.

Но сейчас «Круг» проснулся…

Вибрационные установки были окутаны зеленоватым светом, и столб этого света поднимался вверх, упирался в черные, свинцовые тучи, нависшие над Зоной, разливался по ним, через разрывы в них проникал дальше, в небо, выше, казалось, достигая самих звезд…

– Да твою ж душу! – в сердцах Арина ударила ладонью по рулю. – Говорила я папаше, не играй с ноосферой! Но ему что говори, что кол на голове теши, ради науки готов всю Зону спалить, и остальной мир с ней заодно!

– Но это вроде, насколько я помню, станция зондирования ионосферы… – попытался возразить я.

– Папаша решил, что ноосфера – это не просто философско-абстрактно-утопическое понятие, а вполне конкретное информационное поле, словно на матрицу записанное на ионосферу, ионизированную часть верхних слоев атмосферы Земли. И сейчас, мать его, мы видим результат его трудов!

– Но что это? Портал в космос? В другую вселенную?

– Не знаю, – зло рыкнула Арина. – Но что бы это ни было, нам лучше побыстрее отсюда убраться.

Двигатель ревел, словно разъяренный бык, машина неслась вперед по шоссе, а я все смотрел назад через заднее окно кабины с выбитым стеклом на величественное и жуткое зрелище. Я много чего видел в Зоне странного и удивительного, но тот столб зеленого света, похожий на огромную колонну, подпирающую небосвод, я точно никогда не забуду.

Как не забуду и то, во что он превратился в следующую секунду…

Внезапно столб света словно лопнул изнутри, будто огромный вертикальный аквариум не выдержал давления воды – и на Зону обрушились потоки изумрудного света, до этого заключенного внутри столба.

Этот свет высоченной зеленой волной мгновенно разлился вокруг станции, поглотил деревья, ее окружающие, которые немедленно съежились и обуглились, став похожими на сгоревшие спички. А волна продолжала стремительно разрастаться во все стороны, растекаясь по земле и уничтожая на своем пути все живое.

И этот зеленый свет, оставляющий после себя черное, выжженное поле, сейчас фактически гнался за нами, настигал нас, приближаясь стремительно и неотвратимо.

Арина гнала грузовик на предельной скорости, уже игнорируя мелкие колдобины, лишь стараясь не попасть колесами в крупные, и пока что ей это удавалось…

Пока что.

Уже понятно было, что нам не уйти от смертоносной зеленой волны… высота которой начала снижаться по мере приближения к грузовику, как цунами, рухнувшее на берег, теряет свою силу, отдаляясь от породившего ее океана и растекаясь по земле. Изумрудный вал, настигающий нас, уже не превышал высотой кузов грузовика, и у меня появилась надежда, что все обойдется…

Которой не суждено было сбыться.

Видимо, колдобина на разбитом шоссе оказалась слишком большой, чтобы ее можно было объехать на такой скорости. Внезапно страшный удар подбросил грузовик, перевернул его в воздухе и швырнул на обочину. Я лишь успел увидеть через лобовое стекло стремительно приближающуюся землю, покрытую хилой серой травой.

И сразу же еще один удар вытряхнул из моего тела хрупкое сознание – субстанцию очень субъективную и хилую, когда дело касается жесткого взаимодействия черепа с металлической стойкой кабины.

И на меня обрушилась тьма.

* * *

– Ты живой?

Я не был уверен, живой я или нет, но если голос Арины – это не постсмертные глюки души, покинувшей тело, то скорее да, чем нет.

Веки поднимались тяжело, но я справился. Голова болела сильно, но не смертельно, по черепу мне и посильнее прилетало.

Я попытался подвигать конечностями. Двигаются, хоть и неважно. Значит, позвоночник цел и, похоже, переломов нет. Ясно. Через несколько секунд мое тело окончательно осознает, что еще не сдохло, и примется усиленно возвращать себя в этот мир, активизируя всякие там процессы восстановления. По ходу, и в этот раз Зона меня не сожрала – видать, не только на этом, но и на том свете я на фиг никому не сдался.

В поле моего зрения появилось лицо Арины. Ссадина на щеке, волосы растрепаны, но так ей даже лучше. Что уж там говорить, красивая девица, если не строит из себя неприступную крепость. Особенно сейчас, когда улыбается.

– Счастливчик, – сказала она. – Хотя как знать, может, для тебя было бы лучше и коньки отбросить – гляжу на то, как ты живешь, и такое впечатление, что ты прям жаждешь побыстрее окочуриться.

– Это всегда успеется, – сказал я, приподнимаясь.

Хммм… Похоже, и правда Зона сначала хотела отправить нас всех в лучший мир, но внезапно передумала.

Я лежал на краю леса, а менее чем в полуметре от моей головы начиналось бескрайнее поле земли, прогоревшей вглубь минимум на полметра. Смертоносная зеленая волна спалила все вокруг станции на несколько километров – и угасла, не достав до меня буквально нескольких сантиметров. Что это? Моя пресловутая личная удача или же и правда я еще нужен Мирозданию потому, что не завершил свое Предназначение?

Я протянул руку, пощупал резкую границу прогоревшей почвы. Спекшаяся, твердая, гладкая, будто стеклянная. И теплая, почти горячая. Значит, я недолго тут провалялся в отключке. Правда, не совсем понятно, как я выбрался из кабины и почему еще жив после такой-то аварии.

– Скажи спасибо папе за ремни безопасности, – усмехнулась Арина, правильно истолковав мой взгляд, ищущий грузовик – или то, что от него осталось. – Иначе б и тебя, и меня от такого удара об землю размазало в лепешку.

– А где Хащщ? – спросил я. – Что с ним?

– Не знаю, – помрачнела Арина. – Он там лежит, подальше. Боюсь подходить, вдруг он… того. Хоть он и туповат, конечно, но как-то уже вроде бы и свой… А я, когда свои умирают, очень впечатлительная…

Голова у меня, конечно, болела сильно, а когда встал, то и закружилась, и блевать потянуло. Однозначно сотрясение. Но, опять же, такая беда не впервой. У меня внутри черепа на мозгах уже мозоли, наверно, от этих сотрясений, так что переживу. А вот что с Хащщем, выяснить надо. Не хотелось верить, что он… того, слишком много вместе прошли. Я обычно на высокие слова не очень расточителен, но этого мутанта, пожалуй, мог бы назвать своим другом.

Нетвердыми шагами я направился к телу, распростертому на серой траве. Подошел. И с первого взгляда стало понятно: дело плохо.

Хащщ лежал, неестественно подвернув одну лапу под себя и раскидав безвольные щупальца по земле. Мертвый? Возможно. Но хотелось надеяться, что просто без сознания.

Я подошел ближе, встал на одно колено, едва не рухнув рядом, – повело меня слегка, но я справился. Блин, зная себя, это на пару суток теперь, не меньше, – глаза в кучу, координация ни к черту, и тошнит, будто несвежей тушенкой траванулся. Но мои беды ерунда, а вот выкарабкается ли Хащщ – это большой вопрос.

Я положил ладонь на его шею. Пульс у ктулху, он как у людей – прижал пальцы к артерии, питающей мозг кровью, и сразу понятно, бьется сердце или нет.

Пульс был, но нитевидный, еле прощупывался. То есть жив Хащщ еще, но, похоже, это ненадолго. Специального госпиталя для мутантов поблизости не наблюдалось, а с такими повреждениями организму просто не хватит сил запустить процессы регенерации. Тело Хащща было буквально изрешечено пулями – мотоциклисты постарались на славу, поливая его свинцом. Ну и падение добавило травм, так что объективно недолго моему другу осталось. Хорошо бы, чтоб он ушел в Край вечной войны не приходя в сознание, – у меня просто рука не поднимется разнести его голову из автомата, который, кстати, валялся неподалеку. В отличие от Хащща совершенно целому. Мир может взорваться, разлететься в труху, планета развалиться на части, но на одном из ее обломков, болтающихся в космосе, обязательно будет лежать автомат Калашникова – символ смертоносного прогресса человечества, неубиваемый и вечный, как сама Вселенная.