Текст книги "Закон кровососа"

– Точнее не знаю, выше он не меряет, – отозвалась девушка. – Незачем. И при этой дозе человек гарантированно превращается в труп, которому любые цифры и измерения уже пофигу. Кстати, если отец не наврал, у нас осталось двадцать пять минут, потом действие препарата закончится.

– Ну, тогда пошли, – вздохнул Хащщ. – Хотя, если честно, не хочется. Если эти твари проснутся, нам никакие пулеметы не помогут.

– Если будете тут стоять и языками чесать, то вам точно ничего не поможет, – заметил я. – Без потолочников помрете за милую душу. Тот случай, когда, чтобы самовыпилиться, вообще ничего делать не надо.

– Не, я еще рассчитываю подергаться, – сказал Хащщ, делая шаг вперед. Второй. Третий…

И тут потолочники ожили.

Со всех сторон раздалось шипение. Твари раззявили свои ужасные пасти, и коридор заполнил шип, напоминающий змеиный, только усиленный в десятки раз, словно миллион разъяренных кобр решили предупредить незнакомцев на своем языке, что те забрели туда, куда им соваться совершенно не стоило.

А потом из темноты коридора, куда не достигал радиоактивный свет, вышла она.

Тварь из соседней вселенной, похожая на ночной кошмар шизофреника.

Матка потолочников.

Даже не знаю, какой воспаленный мозг военного биоинженера мог создать подобное чудовище, ибо обычной мутацией появление на свет такой твари объяснить крайне затруднительно.

Несомненно, за основу при ее создании взяли какое-то насекомое, при этом дополнив чудовище всем, что человеческий мозг воспринимает как опасное, ужасное и мерзкое.

У твари была огромная пасть с длинными треугольными зубами, с обеих сторон от которой росли длинные боевые щупальца, похожие на хлысты. Концы этих гибких, подвижных хлыстов были усилены костяными мечами, очень похожими на те, которыми потолочники протыкают свои жертвы. Над пастью матки потолочников располагались огромные фасеточные глаза, свидетельствующие о том, что она одинаково хорошо видит как при свете, так и в темноте. На концах насекомьих членистых конечностей также находились костяные шипы, на которых чудовище передвигалось, слегка постукивая ими по полу.

В высоту тварь была около двух метров, но я помнил, что существенные габариты нисколько не снижают стремительности ее движений. А еще я помнил, что в случае нефатального ранения матка потолочников очень быстро, почти мгновенно регенерирует, после чего ей срочно необходимы свежие мясо и кровь жертвы для восстановления – впрочем, она и без ранения с удовольствием кушала любую живую органику, от крыс до нео, громадных разумных горилл мира Кремля, которых матка убивала так же легко, как ребенок давит таракана. Как и обычные потолочники, эта тварь умела становиться невидимой и передвигаться по потолку. Кажется, я ничего не забыл из того, что сам когда-то записал в КПК, обозвав файл «Глоссарий», – в него я вносил все важные и не очень сведения о вселенных, в которых мне довелось побывать.

В общем, сейчас такая вот фантастически опасная пакость стояла в пяти метрах от нас, и каждый из нас понимал: достаточно одного ее писка, и десятки потолочников, сорвавшись со стен, превратят нас в бесформенные кучки окровавленного мяса.

– А ведь папаша знал о ней, – негромко проговорила Арина. – И о потолочниках наверняка знал, не мог не знать с его дотошностью. И не сказал. Почему?

Вопрос был чисто риторический, но я все же ответил:

– Может, потому, что все-таки не знал?

Арина посмотрела на меня взглядом «сам то понял, что сказал?».

– Мой отец – и не был в курсе того, что творится в его подземелье?

Я промолчал. Сказать было нечего, так как я знал и без Арины – иногда и родственная привязанность, и дружба, и любовь тоже мутируют, и мутант в этом случае получается на редкость омерзительный.

А матка потолочников между тем приближалась, вытаскивая из темноты подземелья свое тело. В целом она была похожа на огромного богомола, только не с несуразными длинными ногами, а с мощными членистыми конечностями, не оставляющими для жертвы шансов убежать от неминуемой гибели.

Мы и не бежали, так как смерть лучше и правильнее встречать лицом к лицу, а не получать ее в затылок, как последний плевок от судьбы вслед убегающему трусу. Пулеметы? Ну да, оружие мощное, но абсолютно бесполезное против стаи потолочников, возглавляемых своей маткой.

– Теперь я понимаю, что могла бы чувствовать живая устрица, которую подносят ко рту, – усмехнулся я.

– А ты неплохо держишься для того, кто уже без минуты труп, – одобрительно заметила Арина. – Люблю таких безбашенных, потому что сама такая. Был бы ты не ктулху… а, ладно. Ну что, сдохнем красиво?

И, дослав патрон, вскинула свой автомат, который в битве с приближающимся чудовищем был эффективен примерно как рогатка против крокодила.

– Да легко, – фыркнул Хащщ, перехватывая поудобнее свой «Корд».

Я было тоже собрался нажать на спусковой крючок и достойно уйти из этой жизни, но что-то меня остановило. Может, пресловутая сталкерская «чуйка», которая не атрофировалась вместе с другими моими суперспособностями? Хотя, если объективно, вряд ли это какой-то дар – скорее жизненный опыт, который подсознание применяет в случаях, когда не хочет, чтобы его носитель склеил ласты.

– Погодите, – сказал я, опуская пулемет. – Что-то не так.

– По привычке съел несвежую консерву? – с сочувствием в голосе произнес Хащщ. – Ну так ты теперь ктулху, пора уже забыть о человеческих привычках.

Но мне сейчас было не до его первобытного юмора, ибо поведение матки потолочников не укладывалось в рамки того, что я знал об этом хищнике из соседней вселенной. Сейчас она должна была или броситься на нас, защищая потомство, – или броситься на нас, чтобы банально пообедать, благо обед сам пришел в ее логово и ничего не имеет против того, чтобы его сожрали.

Но ужасная тварь бросаться явно не собиралась. Более того, двигалась она странно. Тяжело, словно лошадь, которая пытается тащить за собой перегруженную телегу.

Тут и до Арины дошло:

– С ней действительно что-то не так.

– Ага, точно, – отозвался Хащщ. – Ранена, что ли?

Нет, матка потолочников была не ранена. Она продолжала вытаскивать из темноты свое тело – и я увидел, что за ней тянется нечто, похожее на бревно, украшенное резьбой в виде сегментов.

– Мать моя Зона, – пробормотал я. – Она беременна. И рожает.

– Но не может разродиться, – добавила Арина. – Очевидно, что у этого вида способ размножения как у тараканов, и то, что у нее болтается сзади, это оотека с яйцами детенышей.

– Оо – чего? – не понял Хащщ.

– Контейнер с яйцами потолочников, – пояснила девушка. – И еще обратите внимание. Все эти ее детеныши, развешанные по стенам, это пока что не взрослые особи, а некая переходная стадия от яйца к полному созреванию.

– То есть от стен они отлепиться не могут? – уточнил Хащщ.

– Думаю, что нет, – мотнула головой Арина.

– Слава щупальцам, – выдохнул Хащщ, опуская пулемет. – А я уж на всякий случай жизни до свидания сказал.

– Теперь скажи ей «и снова здравствуй», – произнес я, задумчиво глядя на матку потолочников. – Получается, она пришла второй раз родить в наш мир, но что-то пошло не так. И заявилась она сюда не случайно.

– Верно мыслишь, – кивнула Арина. – Похоже, что источник интенсивного ионизирующего излучения помогает детенышам быстрее расти. В мире Кремля ядерная война была двести лет назад, и настолько мощные источники уже, наверно, не найти. Вот она и приползла сюда на свою голову. Ладно, опасности больше нет, пошли куда намечали. Вон наверху из той дырки в потолке лестница торчит, надеюсь, она не сильно проржавела и нас выдержит.

– Погоди, – сказал я. – А что с ней?

И кивнул на матку потолочников, которая остановилась возле светящейся кучи ядерных отходов и просто смотрела на нас.

– А что с ней? – удивилась Арина. – Она скоро сдохнет, и лично я не буду особенно переживать по этому поводу. Одним чудовищем меньше.

Я хмыкнул.

– Понятие «чудовище» относительное. Мы с Хащщем чудовища для большинства людей. Ты – чудовище для своего отца, вставшее на его пути. Лично я не убиваю чудовищ, которые не пытаются убить меня или причинить мне вред. В отличие от людей, которые, похоже, испытывают удовольствие, убивая других живых существ или позволяя им умереть вместо того, чтобы попытаться их спасти.

– Сильно сказал, – кивнул Хащщ. – Согласен. Молодец, Снар, не жалею, что я тебя не убил.

– Не поняла, – наморщила лоб Арина. – Уж не собираетесь ли вы помогать этой твари?

– Ты можешь не помогать, – пожал я плечами. – А я попробую.

– Мы попробуем, – уточнил Хащщ и первый направился к матке потолочников.

– А вы не думаете, что после того, как вы ей поможете, она вас сожрет? – в спины нам проговорила Арина.

– Я знаю, что добро наказуемо, – бросил я через плечо. – Но я тот самый дурак, который, зная это, все равно старается его делать по возможности. Ведь если его не делать, в мире вообще не останется добра – только грязь, жадность и ненависть. Не хочется мне жить в таком мире.

– И правда дурак, – пробормотала Арина – и я краем глаза заметил, как она направилась к лестнице. Ну, что ж, глупость, как и добро, – дело добровольное, и нельзя осуждать того, кто не хочет их делать вместе с тобой.

Мы с Хащщем подошли к тому, что торчало сзади у матки потолочников, – и, разглядев ее оотеку получше, синхронно почесали в затылках. У этого «бревна» диаметром со стиральную машину было решительно не за что зацепиться. Плюс она вся была покрыта толстым слоем слизи, вонючей настолько, что у меня аж глаза заслезились.

– Не плачь, – сказал Хащщ. – Мне тоже грустно от того, во что мы ввязались.

И тыльной стороной лапы вытер хлюпнувшие щупальца. После чего положил пулемет на бетонный пол и погрузил лапы в слизь. Я сделал то же самое с другой стороны.

– Тянем, – прохрипел Хащщ, из глаз которого катились крупные мутные слезы. – Твою ж маму… Блин… Воняет хуже дерьма моей бабушки…

– Боюсь предположить, зачем ты его нюхал, – прошептал я – голосовые связки перехватило от вонищи, и я даже хрипеть не мог. И вздохнуть боялся, опасаясь вырубиться от токсического отравления.

Мы честно напряглись, рванули «бревно» со всей дури, но особого толку от наших усилий не случилось – оотека мертво застряла в матке потолочников, которая после нашего рывка горестно вздохнула. Совсем как человек, осознавший неизбежность скорой мучительной смерти.

– Давай еще раз, – простонал Хащщ без особого энтузиазма.

– Давай, – просипел я. – Рванем – и сдохнем вместе с ней от удушья…

– Думаю, это не обязательно, – прозвучал у меня над ухом знакомый голос.

– Ты ж вроде ушла, – прошептал я, еле шевеля языком – определенно вонь, исходящая от оотеки, была токсичной не случайно. Небось, какой-нибудь защитный механизм, чтоб хищники поменьше интересовались этим природным инкубатором.

– Ушла, – согласилась Арина. – Хотела характер показать, но потом вспомнила, зачем пришла. На фиг мне вообще этот поход без тебя уперся? Так что в мои планы не входит, чтобы ты тут окочурился от приступа собственной глупости. Ладно, коль уж вы в это ввязались и готовы помереть, вцепившись в контейнер с чужими яйцами, придется и мне поучаствовать в этой глупой затее, но с научной точки зрения. Так что погодите дергаться и травиться, это всегда успеется.

Пока мы с Хащщем, вытащив лапы из слизи и отойдя подальше, хлюпали щуплами, Арина обошла вокруг матки потолочников, приговаривая:

– Итак, по сути ты практически сильно усовершенствованный таракан. Сверху – хитиновая броня, снизу – незащищенное брюшко. И если ты почти таракан, то, думаю, нервные узлы у тебя расположены аналогично, в том числе подглоточный. Что ж, можно попробовать.

И крикнула:

– Эй, камикадзе, отдышались? Можете браться снова за этот контейнер смерти, если вам оно так необходимо. И по моей команде – дергайте.

Я уже сильно сомневался в необходимости своей затеи – тот случай, когда инстинкт самосохранения решительно отодвигает в сторону желание сделать доброе дело. Но сейчас отступать назад было уже совсем несолидно, и мы с Хащщем с крайне невеселыми мордами поплелись обратно к оотеке.

Браться за нее по второму разу было настоящим мучением, тем более что мои лапы уже горели огнем – видимо, в слизи было растворено неслабое количество какой-то кислоты. Но, как говорится, назвался груздем – проверься у психиатра. И, поскольку до ближайшего целителя душевных болезней было далековато, мы с Хащщем вновь погрузили лапы в вонючую субстанцию и принялись ждать команды, которую Арина давать не спешила – думаю, специально, чтоб мы с Хащщем как следует прочувствовали все прелести последствий, по ее мнению, нездоровой тяги к совершению добра.

– Я вот сейчас думаю, что она была в чем-то права, – прохрипел Хащщ. – Помогать не пойми кому – это дело токсичное, с очень вредными для здоровья последствиями. Думаю, какой-нибудь геморрой легочного клапана я себе сейчас точно заработал…

Хриплые причитания Хащща прервал глухой звук удара. Матка потолочников вздрогнула всем телом, и следом раздался крик Арины:

– Тяните!

Мы слишком долго ждали этого сигнала, чтобы раздумывать. Рванули от души, из последних сил – и оотека вылетела из матки потолочников, как пробка из бутылки шампанского. Хорошее сравнение, так как следом из мутанта хлынул поток вспененной желтой жидкости, воняющей несоизмеримо более люто, чем оотека. Мы с Хащщем рванули в разные стороны, и хоть нас не окатило с головы до ног, но обрызгало существенно.

– Все, блин, – простонал Хащщ. – Я ж от этого в жизни не отмоюсь! Разложившиеся трупы по сравнению со мной пахнут как розы. Всю снарягу на выброс!

– Надо же, какой ты чувствительный, – проворчал я, отряхивая с рукава пенную слизь, пока она не впиталась глубже. – Любая вонь имеет свойство выветриваться, потому не все так плохо.

Между тем матка потолочников перестала исторгать из себя жидкость и без сил опустилась на пол.

– Окочурилась? – предположил Хащщ.

– Не похоже, – покачал головой я. – Вон крылья приподнимаются-опускаются, значит, дышит.

Подошла Арина, скептически посмотрела на то, как мы пытаемся стряхнуть с себя вонючие капли.

– Поздравляю альтруистов-любителей спасать всякую нечисть, – хмыкнула она. – Что, никак не выходит избавиться от приятных бонусов после благотворительного приема родов?

– Лучше расскажи, что ты там с ней сделала? – сказал я.

– Да ничего особенного, – пожала плечами девушка. – Просто с ноги засадила ей в подглоточный нервный узел. Она от болевого шока расслабилась, вы дернули вовремя, вот оотека и вылетела. Ну что, все, список благородных дел на сегодня завершен и мы можем идти?

– Можем, – буркнул я, глядя на оотеку, сквозь полупрозрачную поверхность которой просвечивали вполне уже сформировавшиеся тельца маленьких потолочников, свернувшиеся в эмбрион. И эмбрионов этих было много, не меньше сотни, а может, и больше. Вот и думай теперь, добро мы сделали, не позволив умереть живому существу, или же приговорили этот мир, не позволив жуткой твари сдохнуть вместе со своим потомством.

Впрочем, этот философский вопрос решать было уже не нам, а Мирозданию. Что сделано – то сделано, и совершенно бестолковое занятие – сожалеть о прошлом. Нужно было что-то делать с будущим, чем я и собирался заняться в ближайшее время…

Из круглой дырки в потолке торчала лестница, сломанная нижняя перекладина которой зависла в паре метров над светящейся горой радиоактивных отходов.

– Сдается мне, что, пока мы будем пытаться залезть наверх, эта куча дерьма запросто поджарит нам задницы, несмотря на таблетку академика, – проворчал Хащщ.

Арина посмотрела на свои суперчасы.

– Если папа не наврал, иммунитета к радиации у нас осталось минут на десять, так что твой прогноз весьма вероятен, если мы еще тут немного задержимся.

И шагнула к лестнице. По идее, взбежав вверх по куче, до нижней перекладины она бы смогла допрыгнуть, а дальше все зависело от ее физподготовки. Судя по фигуре и движениям, девица немало проводила времени в тренажерке и гимнастическом зале, да и расслабляющий удар с ноги, позволивший матке потолочников разродиться, тоже кое о чем говорил. Но вид самой лестницы мне не нравился – ее словно со дна моря достали, слишком шероховатая с виду. Потому я сказал:

– Погоди.

После чего поднял с пола какую-то кость и метнул ее в лестницу.

Надо же, при моем неумении метко бросать посторонние предметы я попал в третью перекладину снизу, которая треснула – и рассыпалась в труху.

– То ли это аномальное излучение помогло, то ли банально ржавчина ее разъела, но лестницы у нас нет, – сказал я.

– Это ерунда, – заявила Арина, доставая из рюкзака нечто вроде пистолетного гарпуна с намотанным на него тонким тросом, электромеханизмом для скоростного сматывания этого троса и складным штурмовым крюком-кошкой на конце. – Надеюсь, я не поджарюсь на начальном этапе забега.

И рванула к куче, по которой ловко взлетела наверх, отталкиваясь ногами от краев бочек, набитых радиоактивными отходами. Причем от толчка две из них треснули, и из разрывов в металле неторопливо посыпалась наружу светящаяся кристаллическая пакость.

Но Арина была уже на вершине разваливающейся кучи отходов. Резко подняв руку вверх, выстрелила и, оттолкнувшись в последний раз от своей шаткой опоры, взлетела вверх, исчезнув в потолочном отверстии.

– На редкость мерзкая самка хомо, – сказал Хащщ. – Но смелая и отчаянная. С первого раза попала куда-то – и уже наверху. А нам чего делать?

Вместо ответа из дырки вывалился конец троса потолще с кожаной петлей на нем.

– Цепляйтесь кто-то один, – раздался голос Арины из потолочной дырки, приглушенный расстоянием. – Двоих трос не выдержит.

– Ты иди, – сказал Хащщ. И видя, что я собираюсь возразить, пояснил: – Я тяжелее чуть не вдвое. Если под моим весом трос оборвется, погибнем здесь оба. Если не оборвется под твоим – у нас обоих будет шанс выбраться из этого отстойного места.

– Логично, – согласился я. И, взбежав по куче, ухватился за петлю. Пока бежал, ощутил запах подгорающих подошв берцев – отходы были не только радиоактивными, но и едкими. Даже интересно, что это за импортную гадость скидывали сюда доблестные бойцы «Борга».

Подъемник Арины сработал отлично – я почти мгновенно оказался наверху, зацепился лапами за край колодца, подтянулся, вылез, огляделся.

Угу, понятно. Бетонный бокс метров десять квадратных, в полу дыра, с потолка свисает грязная, тусклая лампочка на проводе. На стене кривая надпись зеленой армейской краской: «В очко не хезать, без загрузки протекторами и противорада к нему не подходить! Сдохнешь через полчаса!» Ага, доступно. В переводе с борговского значит, что в дыру в полу справлять нужду не рекомендуется, а также, не приняв радиопротекторы и не надев противорадиационный костюм, подходить к ней тоже не рекомендуется.

Из дыры торчали два металлических поручня лестницы, ржавые, но вполне себе нормальные с виду – в отличие от перекладин внизу, разъеденных ржавчиной и аномальным излучением. К одному из этих поручней Арина альпинистским карабином пристегнула свой мини-гарпун, который сейчас явно собиралась отстегнуть.

– Не понял, – проговорил я. – А Хащща-то доставать будешь?

– Нет, – спокойно проговорила девушка. – Бесполезно. Те десять минут, о которых я говорила, только что закончились. Он все равно, считай, уже труп. Не вижу смысла возиться с заживо разлагающимся куском мяса, который нас только задержит.

– Ясно, – сказал я. Шагнул к Арине, взял ее двумя пальцами за шею, пододвинул к дыре в полу. Все-таки быть ктулху в некоторых случаях неплохо – определенные действия не требуют практически никаких усилий.

– Вытаскивай Хащща, – скучно и буднично произнес я. – Иначе сейчас полетишь вниз к нему без страховки.

– Полегче, голова со щупальцами, – усмехнулась слегка побледневшая Арина. – Я твой единственный шанс снова стать человеком. Иначе так и сдохнешь в этом уродливом теле.

– Я – человек в любом теле, – так же спокойно сказал я. – В отличие от некоторых уродов, лишь внешне похожих на людей, но по сути ими не являющихся. Но это все риторика, сотрясание воздуха и потеря драгоценного времени. У тебя три секунды, чтобы принять решение, и я не шучу. Раз. Два…

– Все-все, я поняла, – быстро сказала Арина, видимо, что-то прочитав в моих глазах, белых и равнодушных, как смерть на Эвересте. Я отпустил ее, она быстро что-то нажала на своем устройстве, и трос с легким жужжанием поехал вниз.

– А ты решительный подонок, – криво усмехнулась Арина. – Люблю таких. Будь ты в нормальном теле, я б тебя трахнула.

– Всегда был уверен, что трахают мужики, а не наоборот. К тому же меня не возбуждают хладнокровные, хамоватые и расчетливые стервы, – сказал я.

– Брешешь, – хмыкнула Арина. – Тебе просто хочется так думать. Они всех мужиков возбуждают, но далеко не все могут с ними справиться.

– Справляться имеет смысл с дикой лошадью или непослушной коровой – от этого есть практическая польза, – парировал я. – Справиться со стервой – это как горную вершину покорить: типа, круто, но холодно, одиноко и опасно для жизни.

Поручень лестницы, к которой был пристегнут «гарпун» Арины, заскрипел под весом Хащща, завыл двигатель, хоть и мощный для своих размеров, но явно не рассчитанный на такой вес. Поэтому мне пришлось для страховки взяться за ржавую железяку и на всякий случай напрячься.

– Надеюсь, если твой нелегкий друг сорвется вниз по техническим причинам, нам не придется приносить себя в жертву по этому поводу, прыгнув вниз следом за ним, – с насмешкой в голосе сказала Арина.

Понятное дело, ей то пофиг, доберется Хащщ до верха или нет. В отличие от меня, который не привык бросать друзей в беде. Философский, конечно, вопрос, кого можно считать другом, а кого нет. По мне, так друг – это не тот, кто называет тебя другом и по этой причине в сталкерском баре заказывает себе выпивку за твой счет. Друг – это когда тебе не пофиг, погибнет он или останется жить.

Напрягался я не зря. Поручень заскрипел, проеденный коррозией металл треснул в двух местах, и у меня в лапах оказалась ржавая загогулина, рванувшая меня к дыре в полу. Но я был к этому готов: уперся в пол нижними лапами и попытался сделать шаг назад, чтоб вытянуть Хащща.

Ага, щас. Поле Смерти, в котором он прокачался, сделало из него хоть и совершенную биологическую боевую машину, но, блин, изрядно тяжелую. Все, что я мог, это держать его на весу из последних сил, которые стремительно убывали. Я чувствовал – еще немного, и либо я сам рухну вниз, в эту проклятую яму, либо мои пальцы против воли разожмутся и Хащщу наступит конец. И заорать бы, пояснить ему ситуацию, но по ощущениям, если я сейчас пасть открою и выпущу воздух, запертый в легких, то все, хрен я его удержу.

Выручила Арина. Подошла к краю ямы и прокричала:

– Слышь, ты, антрекот недожаренный! Если хочешь жить, сам лезь вверх по тросу! Тебя сейчас только твой кореш держит, напрягается, того и гляди глаза из черепа выскочат и позвоночник из задницы высыплется!

«Грубо. Но доходчиво. И почти правда», – подумал я, потому что чувствовал – еще немного, и мои мышцы начнут рваться как канаты. Не думал, что Хащщ настолько тяжелый!

А тут еще железяка в моих руках дергаться начала – видимо, Хащщ услышал и полез по тросу, как по канату. Блин, если сейчас железка, за которую я держусь, переломится в том месте, где к ней прикреплен «гарпун», то все, трындец…

И тут неожиданно Арина помогла.

Подошла, с другой стороны уперлась в «гарпун», надавила весом. Смелый поступок. Переломится железяка, ее тем «гарпуном» снесет как крупнокалиберной пулей и если не убьет, то покалечит знатно. Кстати, помощь ее оказалась ощутимой – с виду не скажешь, что она такая сильная. Хотя мутанты все не слабаки, даже если с виду похожи на людей.

Прошла минута – а может, вечность. Когда так напрягаешься, время перестает ощущаться, остается только адская боль в мышцах, пот, заливающий морду, и, сквозь неистовое мысленное «аааа, мляяяя!!!» – удивленное наблюдение твоего сознания за своим телом как бы со стороны: интересно, надолго ли его хватит?

И тут из ямы на ее край легла окровавленная когтистая лапа – и сразу же я почувствовал, как ослабло натяжение троса. Но это не значило, что надо было прекращать тянуть, скорее наоборот. Я реально из последних сил сделал шаг назад, другой, третий – и Хащщ наконец вылез из проклятой ямы… с двумя пулеметами за спиной.

Я обессиленно рухнул на пятую точку, поймал упавшую на меня Арину и прохрипел:

– Ты совсем охренел? Эти «Корды»… это ж еще почти сто кило…

– Я заметил, – проворчал ктулху, разглядывая окровавленные ладони, изрезанные тонким тросом. – Только чем ты здесь собрался с вольными воевать? Щуплами и своим огрызком хвоста? Можно было, конечно, пулеметы привязать и потом за веревку вытащить, но я, блин, такой длинной веревки с собой не взял. А если сначала пулеметы наверх отправить, а потом меня, то я бы, пожалуй, сдох от радиации, а вас бы потом вольные без меня выпилили как пить дать. Ну и вот.

Арина, тяжело дыша, все лежала на мне и, похоже, вставать не собиралась.

– А вы ничо так, хорошо смотритесь, – ощерился Хащщ. – Как на картине прям, где какой-то крылатый мутант девушку обнимает. Только там у мутанта морда поприличнее, чем твоя, и девушка голая. И если с первым уже ничего не поделать, то второе – дело наживное.

Арина неторопливо поднялась и смачно плюнула Хащщу под ноги.

– У тебя, что ли, морда приличная, антрекотина? Завидуешь? Он-то человек в образе урода, а ты – он самый и есть, от природы. И да, насчет хвоста. По-моему, у тебя сзади что-то свешивается, уже между ног болтается.

Морда Хащща, уже начавшая наливаться красным от оскорбления, заметно побледнела.

– У меня? Где?!!

Он так резко скрутился корпусом, что аж пулеметы на пол попадали. Крутанулся на месте, пытаясь разглядеть, что у него там сзади творится, – и мы тоже это увидели. В деталях.

С задницы ктулху слезала кожа. Думаю, пока он лез по тросу, действие таблетки Кречетова и правда закончилось и куча аномальных отходов своим излучением снизу слегка поджарила Хащщу филейные части.

И не только поджарила, а, видимо, запустила какой-то механизм мутаций. И теперь сзади у Хащща как продолжение позвоночника рос хвост. Именно не вырос, а рос! Заметно рос! Удлинялся на глазах, наливался толщиной, мощью, под стать его мышцам, перекачанным в Поле Смерти.

– Ох, мать моя Зона… – жалобно проговорил Хащщ. – Это что ж такое происходит? Это я – и теперь с этим позорным отростком жить буду?

– Ты оценишь, – сказал я, поднимаясь с пола. – Я, если честно, даже немного завидую. Мой тоже растет, но не так быстро, только-только до колена достает.

– Уже заметно ниже, – повела бровью Арина. – Видимо, и тебя аномальное излучение слегка задело. Блин, ценная куча там внизу валяется, как я погляжу. Жалко, у вас другие полезные органы отсутствуют, глядишь, еще бы что-нибудь в размерах увеличилось.

– Кто о чем, – вздохнул я. – Между прочим, у ктулху при спаривании все что надо выдвигается из брюшной полости, и размеры там для женщин хомо неприемлемые.

– Не исследовала этот вопрос, упустила как-то, – мило улыбнулась Арина. – Неприемлемые в какую сторону? Как стакан и булавка?

– Скорее, как стакан и танковая пушка, – не менее мило улыбнулся я.

Арина сделала большие глаза:

– Да ну! Покажешь?

– Ты вроде сюда за другим шла? – уточнил я. – Или я ошибаюсь?

– Ну да, – слегка разочарованно произнесла девушка. – Наука и эксперимент превыше всего, остальное лишь физиологические потребности, которые в моем случае иногда мешают делу. Ладно, отложим приятные исследования на попозже.

Она достала из бокового кармана штанов КПК, сверилась с картой.

– Короче, мы сейчас внутри Центрального хранилища отработанного ядерного топлива. А нам нужно пробраться в офисное здание, которое рядом с центральной электрической подстанцией «Буряковка». Если все пройдет гладко, выдвигаемся к подстанции, сразу за ней – забор. Там ликвидируем одного пулеметчика на вышке и уходим на юг – подстанция нас прикроет от других вышек.

– А дальше что? – спросил я.

– Дальше – через песчаный карьер на шоссе к Стечанке, и ищи ветра в поле.

– Сомнительно, – сказал я. – Думаешь, у вольных транспорта нет и мы от них по шоссе уйдем на своих двоих?

– Не думаю, – усмехнулась Арина. – На случай, если мы доберемся до карьера, нас там будет ждать транспорт. Тебе понравится.

– «Если» здесь ключевое, – задумчиво произнес я.

– Боишься, что ли? – насмешливо подняла брови Арина.

– Милая девушка, – хмыкнул я. – На слабо` будете брать юных студентов у себя в институте. Здесь не просто Зона, а зона боевых действий, где неправильный расчет приводит к очень неожиданным последствиям. Я был на «Векторе», и если вы думаете, что вольные помимо вышки не оборудовали на крыше подстанции пулеметное гнездо с круговым обзором, то очень плохо изучили своего противника. И вот на эту водонапорную башню тоже обратите внимание, которая рядом с подстанцией. Если там нет пары снайперов, то это значит, что в вольные теперь набирают исключительно дебилов и идиотов.

– Блин, – буркнула Арина, увеличивая карту на КПК. – Похоже, мы с папашей это проглядели. Из-за радиоактивных и аномальных помех спутниковая съемка в этом районе так себе, не все можно разглядеть. Ну да, точно. Скорее всего, это незаметное пятнышко на крыше подстанции и есть замаскированное гнездо, сюрприз для желающих наведаться в гости без спроса. И башню эту фиг разглядишь, просто крохотный кружок на карте.

– И какие идеи? – поинтересовался Хащщ. – Чет, если так посмотреть, мы тут везде под перекрестным огнем оказываемся. Пока до того здания дойдем, нас, несмотря на «Корды», быстро превратят в мясные булки со свинцовой начинкой.

– Есть одна идея, – сказал я.

* * *

Дверь в помещение, где мы находились, была надежной, стальной, запертой снаружи на ключ – но при этом открывалась изнутри обычной поворотной защелкой. Очевидно, что борги совершенно справедливо не рассматривали вариант проникновения сюда изнутри – радиоактивная куча полностью исключала вход со стороны подземелья.

Ну, почти исключала.

Я аккуратно, чтоб не лязгнуть замком, провернул защелку, потянул дверь на себя…

Твою ж душу!

Раздался резкий скрип дверных петель, которые смазывали, наверно, еще во времена Советского Союза. Больше осторожничать смысла не было. Я резко распахнул дверь – и наткнулся взглядом на расширившиеся от ужаса глаза часового, никак не ожидавшего появления эдакого персонажа изнутри охраняемого объекта.

Зачастую даже старожилы Зоны, встретившись с ктулху лицом к морде, цепенеют на мгновение, а то и подольше – больно уж инопланетная харя у этих человекообразных чудовищ. Не очень приятно, конечно, когда люди так реагируют на твою внешность, но сейчас это нам помогло.