Текст книги "Закон кровососа"

Поле сняло винтовку с плеча, погладило выщербленный зарубками приклад.

– Знаешь, все, кто сюда приходил, хотели чего-то. Большинство – просто жить. Жрать, испражняться, спать, насиловать, травить себя алкоголем и наркотиками, неискренне радоваться тупым и бессмысленным развлечениям и, конечно, убивать. Убийство людей – это самое крутое развлечение для людей, существ убогих, ограниченных и жестоких. И когда те, кто приходил сюда, все это осознавали, понимали, кто они есть на самом деле, то просили они лишь об одном – избавить их от жизни. Скучной, однообразной, жестокой и совершенно им не нужной.

В словах Поля была своя логика – несгибаемая, холодная, отточенная как несокрушимое лезвие «Бритвы», и я не знал, что ему ответить.

– Оно сейчас прогнет тебя, – вновь раздался у меня в голове голос Арины. – Хотя уже прогнуло, я чувствую. Что ж, жаль, что ты оказался слабее, чем я думала. Не понимаю, зачем ты вообще согласился на эксперимент, просто сдох бы в утилизаторе отца, и никуда ходить не надо было б. Только время на тебя зря потратила. Прощай.

В голове стало свободнее. Что ж, когда из твоей головы уходит ненужная тебе женщина, там становится свободнее. И намного легче. В моем случае точно.

В лоб мне смотрел дульный срез винтовки, черный, словно глаз Смерти, выглянувший из-под ее балахона.

– Скажи «да» – и все закончится, – так же участливо произнесло Поле, словно доктор, уговаривающий на укол непослушного, капризного ребенка…

– Нет, – громко и отчетливо произнес я.

Поле медленно опустило винтовку на уровень моей груди, вздохнуло.

– А я думал, что ты услышал себя, сталкер. Свой внутренний голос, который всегда говорил тебе правду. Но ты глушил его, заталкивал в себя поглубже, так как очень боялся услышать. Что ж, ты все равно умрешь – такие, как ты, недостойны жить. Но умирать ты будешь долго. Очень долго. В страшных мучениях. У тебя был выбор, и ты его сделал.

– А ты получишь удовольствие? – поинтересовался я.

– Что? – не поняло Поле.

– Ты будешь кайфовать от того, что я страдаю? Иначе зачем тебе все эти истории о том, какой я страшный убийца, рассказываемые с единственной целью, чтобы я согласился на зачистку самого себя?

Поле задумалось на мгновение, меж бровей пролегли две знакомые складки.

– Кайфовать, как ты изволил выразиться, – вряд ли, – ответило оно. – А вот удовлетворение от того, что одним моральным уродом на свете станет меньше, наверняка испытаю.

– Ну и чем ты отличаешься от меня? – поинтересовался я. – Когда я зачищаю мир от очередной нечисти, я ощущаю то же самое.

По лицу Поля пошла легкая рябь, какая часто случалась на экранах древних телевизоров, когда у них сбивались настройки. Теперь передо мной стояла не объемная, совершенная копия меня. Сейчас стало отчетливо видно, что это лишь проекция, висящее в воздухе полупрозрачное изображение. Сквозь него был отчетливо виден старый дом с растрескавшимися от времени рамами окон, но и он был нечетким, словно плавающим в тумане – или состоящим из тумана, которому чья-то колоссальная ментальная сила придала облик древней развалюхи из моего очень давнего сна, который я никогда не забуду…

– Ты все равно умрешь!!! – ворвался в мой мозг потусторонний рев, лишь отдаленно похожий на человеческую речь.

– Все умрут, – пожал я плечами. – Раньше или позже – какая разница? Я видел, как погибают очень сильные аномалии, и поверь, ты тоже умрешь. Если будешь так нервничать, то, возможно, даже раньше меня – стресс еще никому не прибавлял здоровья, и аномалиям в том числе.

Я понимал, что сейчас вывожу Поле из себя, и делал это намеренно. Очевидно, что это разумное существо выстроило для себя некую схему самоутверждения, основанную на том, чтобы доказать жертве ее никчемность и получить от нее согласие на собственное убийство. Но сейчас мне, похоже, удалось вывести его из равновесия – если перед тем, кто называет тебя уродом, умело и вовремя поставить зеркало, практически всегда в этом зеркале он увидит еще худшего урода.

Конечно, я рисковал – в ярости аномалия такой силы могла просто раздавить меня как мошку. Но вместе со мной она раздавила бы и собственное самоуважение, что, похоже, для этого разумного существа было бы существенной утратой. Когда ты не можешь разобраться с проблемой, можно уничтожить ее, как в свое время великий полководец разрубил гордиев узел, но тогда в твоей голове она все равно останется неразрешенной. А можно просто избавиться от нее. Выкинуть из себя и забыть, что она вообще когда-то существовала.

Невидимый вихрь снес и мою проекцию, и изображение дома, и широкое поле до горизонта. Теперь я находился в черном клубящемся тумане, подсвеченном трескучими изломанными молниями, бившими в опасной близости от меня.

– Убирайся! – проревело Поле.

– Хорошо, – не стал спорить я. – Но проигравший всегда должен платить по счетам. И даже если ему плевать на уважение окружающих, в противном случае он просто перестанет уважать себя.

– Убирайся!!!

Туман стремительно сгущался. Его черные плотные спирали, похожие на гигантских змей, угрожающе вращались уже рядом со мной, того и гляди обовьют и размажут в кровавую пленку. Или же молния поджарит. Одна здоровенная, похожая на огромное перевернутое дерево, прям рядом долбанула, опалив меня своим ледяным огнем с ног до головы, аж скелет мой завибрировал изнутри, словно перетянутая струна, готовая лопнуть…

Я понял, что больше бесить Поле не только опасно для жизни, но и бессмысленно. Сейчас оно вело себя как истеричка, которой кто-то более спокойный и разумный наглядно доказал, что она дура. Странно, эта аномалия производила впечатление расчетливого убийцы с железной волей и достойной уважения логикой. Но, похоже, это была лишь ширма, искусственно выстроенная слабой и неуравновешенной личностью. Такое и с людьми часто бывает.

Куда тут «убираться», было совершенно непонятно – вокруг творился самый настоящий ад. Но тут сквозь рев Поля и треск молний в моей голове возник голос:

– Иди ко мне.

И сквозь клубы черного тумана откуда-то слева будто протянулась тоненькая нить. Глазами я ее не видел, лишь необъяснимым образом ощущал ее присутствие. Такое бывало со мной в Зоне не раз: вроде бы нет никаких явных указателей, куда идти, но ты все равно идешь, абсолютно уверенный в том, что выбрал верный путь.

И я пошел, окунулся в сплетение этих туманных змей, очень плотных с виду, но на деле оказавшихся обычным туманом. Ничем. Страшным с виду миражом, который почти сразу исчез, словно его никогда и не было.

Я снова стоял посреди комнаты, воняющей как перекопанное бульдозером кладбище, а на меня уставились четыре очень больших глаза. Хащща и Арины.

– Вы чего, привидение увидели? – поинтересовался я.

– Почти, – хрипло ответил Хащщ – и закашлялся.

– Это он от нервов, переживал очень, – сказала Арина. – И я, признаться, тоже.

– Я заметил, – сказал я. – Бросила меня в Поле в самый ответственный момент.

– Но вернулась же, – парировала Арина. – И, кстати, вытащила тебя оттуда.

– Логично, – сказал я, оборачиваясь. – И за это тебе спасибо.

Интересно. Сзади меня больше не было Черного Поля Смерти, самой ужасной и загадочной аномалии мира Кремля. Над полом висело полупрозрачное вытянутое облако, формой напоминающее согнутого годами старца в черном плаще с капюшоном. М-да. Наглядно. Если сильно нервничать, орать и метать громы-молнии по каждому пустяку, можно и здоровья лишиться, и состариться преждевременно.

– А кстати, мы тебя, дамочка, ни разу не бросили, – заметил прокашлявшийся Хащщ. – Хотя могли.

– Ну, мне показалось, что он сдался, а какой смысл общаться с лузером? – пожала плечами Арина. – Между прочим, ментальный контакт через Поле Смерти тоже немало сил отжирает.

– Типичное поведение самки хомо, – съязвил Хащщ. – Как только у мужика трудности, так сразу он «лузер» и до свидания.

– Можно подумать, что самцы хомо по-другому себя ведут, – фыркнула Арина.

– Думаю, вам просто попадались не те самки и самцы, – сказал я, рассматривая свои лапы. Которые ничуть не изменились после похода в Поле Смерти.

– Что-то ты, уважаемый Снайпер, каким был, таким и остался, – ехидно заметила Арина. – Что, не удалось договориться с Полем?

– Похоже, нет, – вздохнул я.

– То есть эксперимент не удался, – выключая камеру, произнесла Арина. – Жаль, конечно, но такое в науке случается, причем довольно часто.

– Теперь неплохо было бы как-то выбраться отсюда, – сказал Хащщ.

И тут меня затрясло, словно одна из молний Поля Смерти попала прямо в меня. Ощущение было, будто мощнейший поток электричества прошел через мое тело, сжигая связи между молекулами плоти, расплавляя ее, превращая в жидкую, вонючую слизь.

Причем это было не просто ощущение!

Я реально таял, как снеговик в духовке.

Быстро.

Очень быстро.

Расплавленные кожа и мясо стекали с меня, образовывая на полу стремительно увеличивающуюся лужу. Я чувствовал, как с меня киселем стекает мое лицо, видел, как отваливаются и шлепаются вниз лицевые щупальца, извиваясь, словно разрубленные лопатой крупные черви.

Видимо, зрелище было кошмарным, так как Арина взвизгнула и отпрыгнула от меня. Даже Хащщ, вылупив белые глаза, направил на меня пулемет и сделал шаг назад. Странно, что я это видел. По логике вещей, у меня уже и глаза должны были вытечь…

Но не вытекли. И, что самое интересное, я пока что стоял на ногах, несмотря на мышцы, превратившиеся в дурно пахнущую слизь. Может, не все они растеклись?

Я, собравшись с духом, опустил голову, дабы как следует рассмотреть, что происходит с моим телом, пока глаза на месте…

И увидел свои руки.

Не лапы.

Руки.

Человеческие.

Мои.

Грязные, в остатках омерзительной желтовато-красной слизи. Но мои. С теми самыми шрамами и отметинами, которые я носил на себе всю свою жизнь в то время, когда был человеком…

– Ну твою ж маму! – с досадой произнесла пришедшая в себя Арина. – А я камеру выключила.

– Гы, – расплылся в улыбке Хащщ, растопырив во все стороны щупла и став похожим на лыбящегося осьминога. – Снар, все получилось! Дай как я тебя обниму!

Опустил пулемет, растопырил лапы, сделал шаг вперед, но тут же сморщил нос и остановился на краю лужи из стекшей с меня плоти.

– Не, я передумал. Лучше я тебе руку пожму. Потом, попозже.

– Принято, – усмехнулся я.

И развернулся к Полю.

Оно явно выдохлось. Такой шквал ярости кого угодно измотает. Сейчас это был просто клок не очень плотного черного тумана, который довольно успешно занимался самолечением – заметно уплотнялся, уменьшаясь в размерах.

В общем, понятно, что будет дальше. Черное Поле сожмется в некое подобие портативной «черной дыры», и для того, чтобы вернуться к прежним размерам, примется требовать от вольных за свои услуги больше жертв. И наверняка, усвоив урок, перестанет давать им шанс на выживание. Иными словами, сейчас на моих глазах формировался идеальный убийца – разумный, жестокий, беспощадный, жадный до человеческих жизней. Пожалуй, одна из самых страшных аномалий на моей памяти. И еще неизвестно, что из нее вырастет в итоге – умные убийцы имеют тенденцию к неограниченному совершенствованию.

Я ощутил знакомое покалывание в ладони – кажется, «Бритва» проснулась и уловила мои мысли. А может, она была просто голодной, очнувшись после комы, куда ее погрузило мое превращение в ктулху. Похоже, Черное Поле Смерти хранило в себе множество душ тех, кого оно убило, и мой нож это хорошо чувствовал.

И я не стал противиться его желанию.

Мою ладонь разорвала знакомая боль. Пальцы привычно поймали рукоять, вслед за клинком вылезшую из раны, которая немедленно закрылась. Арина оказалась права – Черное Поле Смерти и правда полностью вернуло мне и прежний облик, и мой нож, давно уже ставший неразрывной частью меня.

Не скрою, я на мгновение замер перед Полем, которое сжалось еще сильнее, словно в ожидании удара. Нормально ли это – убивать того, кто тебе помог? Пусть невольно, случайно, в ярости – но помог же…

Но тут мой взгляд вновь упал на жуткие останки тех, кого этот разумный монстр, пришедший из другой вселенной, уничтожил без раздумий и жалости. Для него люди – просто вкусная и доступная пища. И имею ли я моральное право оставить его в живых только потому, что он помог мне?

– Прости, но я обязан спасти тех, кого ты еще не сожрал, – сказал я.

И ударил.

Сверху вниз, словно рассекая лезвием картину, висящую передо мной…

Мне показалось, что спертый воздух помещения застонал, словно живое существо, когда сквозь него проходил клинок «Бритвы».

А потом, когда лезвие коснулось Поля, раздался крик.

Страшный.

Жуткий.

Рубанувший по ушам так, что я был уверен – лопнули барабанные перепонки. В том числе и потому, что, когда в воздухе повисли две половинки черного тумана, вокруг разлилась тишина.

Мертвая.

Абсолютная.

Какая случается порой после того, как рассеется эхо последнего выстрела грандиозной битвы.

– Жуть какая, – выдохнул Хащщ, и я понял, что с ушами у меня все в порядке. Но не с совестью – хоть я сам себя и убедил в собственной правоте, на душе все равно было мерзко, будто я только что ее своими руками в грязь макнул.

– Валить надо, – сказала Арина. – После такого вопля сюда сейчас вся группировка сбежится, даже те, кто после вчерашнего на ногах не стоит.

– Не факт, – покачал головой Хащщ. – Это не крик был. Ментальный удар, который даже если кто снаружи услышал, ни фига не понял, что это такое. Но так-то да, задерживаться тут ни к чему.

– Согласен, – сказал я, по-армейски быстро одеваясь в шмот, который благоразумно снял перед походом в Черное Поле. Конечно, я был сейчас грязный как свинья, хорошо повалявшаяся в луже слизи, но это лучше, чем если б комбез был пропитан той слизью насквозь. Пока одевался, поймал на себе заинтересованный взгляд Арины. Что ж, приятно, когда на тебя так смотрят симпатичные девушки. Но не более. Для того чтобы что-то возникло не только ниже пояса, одной внешности мало.

А потом я обнаружил, что остался без оружия, если не считать «Бритву», – я ж не кремлевский дружинник и уже не ктулху, чтоб влегкую на себе «Корд» тащить.

Заметив мое замешательство, Хащщ подхватил и мой пулемет заодно, отчего стал выглядеть очень кинематографично с парой «Кордов» в лапах, после чего кивнул на коридор:

– Там у того алкаша, которого я выпил, автомат был. Тебе, бесхвостый, настоящее оружие теперь недоступно, так что пользуйся.

Тут крыть было нечем. Возможно, я еще не раз пожалею, что предпочел быть человеком, а не ктулху. По хвосту точно буду скучать – ощущения от него были просто непередаваемые, не зря Хащщ выпендривается, оценив то, что раньше брезгливо поливал словесными помоями. Стоит вон, с двумя «Кордами» наперевес, опершись на роскошный хвостище и щерясь всеми своими щупальцами. Позер хренов.

А две половинки Поля Смерти, кстати, пока я одевался, полностью растворились в воздухе – на том месте, где совсем недавно находилась грозная аномалия, теперь осталось лишь черное пятно, словно там угольную пыль рассыпали. По душе снова скребанула когтями совесть, но уже не так болезненно – людям свойственно всегда прощать себя и быстро забывать о поступках, воспоминания о которых понижают собственную самооценку.

АК, который я подобрал в коридоре, был не в лучшем состоянии – хозяин при жизни не особо баловал свое оружие чисткой и смазкой. Но автомат Калашникова уникален тем, что стреляет в любом состоянии – боек и пружины целы, значит, будет молотить до упора. И после упора – тоже.

Видимо, вольные все-таки услышали предсмертный вопль Поля Смерти – снаружи слышался топот ног. Кто-то бежал проверить, все ли хорошо с ценным имуществом, приносящим группировке стабильный доход. Думаю, те два охранника возле входа в здание вспомнили, что у них есть и другие обязанности, кроме как подыхать со скуки на посту.

Внутрь они вбежали неправильно, как два слона в посудную лавку, мешая друг другу в нешироком коридоре. Был бы боец один, я б, может, как-то с ним и справился по-тихому. Но бесшумно нейтрализовать двоих, агрессивно настроенных и готовых стрелять по поводу и без, – это уже из области фантастики.

Потому, как только две фигуры появились в конце коридора, я выстрелил. Два раза – на расстоянии в двадцать метров больше и не требуется. Заодно и автомат проверил, целясь «по стволу», а не с помощью мушки и целика. Ну да, как я и предполагал, мушка сбита, надо будет поправить на досуге.

Тем не менее обе пули прилетели куда надо, точно между двух стекол противоосколочных очков, которые постовые натянули на морды перед тем, как вбежать в здание, хотя известно, что от прямого попадания пули в жбан они не спасают. Зачем натягивали, спрашивается? Чтоб пуля на выходе заднюю стенку черепа не вынесла благодаря плотной и широкой фиксирующей резинке? Как по мне, сомнительный лайфхак, м-да.

Обо всем этом я размышлял в процессе бега по коридору – и после, когда мы из здания выскочили. Это у меня нормально – вяло перекатывать в голове всякие философские мысли, пока тело на адреналине куда-то бежит, в кого-то стреляет, кому-то голову с плеч «Бритвой» смахивает. Я вообще без понятия, о чем другие люди думают, когда всем этим занимаются. Дело нервное, изматывающее, неприятное. От такого как-то абстрагироваться надо, чтоб через себя не пропускать поток негативной информации. Вот мое тело и не пропускает, бережет себя, автоматически в такие моменты включая в моей голове режим рассудительного и спокойного размышления о жизни.

Хащщ, кстати, молодец, сделал все как я сказал. Выскочил из подъезда, и, надежно упершись хвостом в землю, чтоб не сносило отдачей, двумя своими «Кордами», работая с двух лап, эффективно подавил замаскированное пулеметное гнездо на крыше подстанции «Буряковка». Мы же с Ариной в это время из автоматов поливали верхушку водонапорной башни, не давая высунуться снайперам, или кого там вольные посадили туда для контроля местности. А когда от пулеметного гнезда осталась одна пыль, висящая над крышей подстанции, Хащщ переключился на башню.

Да уж, «Корд» – аппарат реально страшный. Башня была сложена на совесть, во времена СССР многое делали с запасом на прочность. Но это ее не спасло. Пули калибра 12,7 миллиметра разобрали верхушку башни в момент, только осколки кирпичей во все стороны полетели.

Когда только что вокруг была тишина – и вдруг ни с того ни с сего начинается вот такой ад, причем откуда не ждали, это всегда шок. Вольные, постоянно находящиеся в контрах с боргами, всегда были готовы к атаке извне…

Но не изнутри, с тыла.

В этом и заключался мой план, простой как пять копеек: пока вольные будут соображать, кто на них напал, и разворачивать стволы внутрь комплекса, мы уже промчимся открытое пространство от офисного здания до забора, а там уж как повезет. Хащщ сразу предупредил, что тащить в режиме невидимости себя, меня и Арину он не потянет, так что вариантов не оставалось.

А тут еще проблема – у Хащща обе ленты в пулеметах закончились. Это в автомате магазин сменить при должной сноровке дело двух движений руки, а с пулеметом все несколько сложнее.

Мы рванули к подстанции, которая на короткое время прикрыла нас своей стеной от остального комплекса производств «Вектор», где сейчас все вольные уже сто процентов встали на уши и несутся сюда, чтобы сделать из нас хорошо просвинцованную бастурму.

– Стой на месте! – проорал я Хащщу в морду. И тут же Арине: – Делай как я!

И принялся менять ленту в одном из «Кордов» Хащща. Пока он его с себя снимет, пока расчухается, что там, как и куда вставлять, будут упущены драгоценные секунды, которых у нас как патронов в пустой пулеметной ленте. Кто ж знал, что Хащщ будет поливать из «Кордов» как с двух брандспойтов? Я-то думал, что на все про все уложимся в две ленты. Но ошибся.

Правда, не ошибся в Арине, принимая спонтанное решение. Думал, пусть она хоть вторую ленту из рюкзака вытащит, пока я первую в пулемет определяю, но девушка, на удивление, продемонстрировала отменные навыки перезарядки крупнокалиберного пулемета. Справилась лишь на несколько мгновений позже меня. Надо же, какие в ней скрытые таланты, кто бы мог подумать.

А потом Хащщ из двух пулеметов пробил дыру в двухметровом бетонном заборе, по верху которого была тщательно намотана спираль Бруно. Перелезать такое втроем дело безнадежное, а вот из «Кордов» дыру в не особо толстом бетоне проковырять – вполне.

Хащщ, кстати, учтя урок, работал экономно – прострочил два пунктира по забору сверху вниз, а потом мощным прямым ударом нижней лапы обрушил на внешнюю сторону часть бетонного ограждения. Бах! – и только бетонная пыль столбом да порванная спираль Бруно тонко и хлестко звякнула, словно лопнувшая гитарная струна.

Мы рванули вперед, к песчаному карьеру, где, как обещала Арина, нас должен был ждать какой-то транспорт. В принципе, спрятать там его не проблема. Огромный заброшенный песчаный карьер, где в советские времена добывали песок для строительных нужд, за последующие годы оброс по краям густым лесом, да и в самом карьере появились островки с рощами кривых деревьев, изуродованных радиацией. При желании в этой поросли можно хоть танк спрятать под самым носом у вольных.

Но до этого огромного карьера, размером с полудюжину футбольных полей, еще нужно было добежать. Мы и бежали так, словно нам на ходу черти пятки поджаривали, так как понимали – за уничтожение столь вкусного источника доходов, как Черное Поле Смерти, убивать нас будут очень медленно и максимально больно.

А вольные, сообразив что к чему, видимо, такой приказ и получили – брать нас живыми. Отбежали мы недалеко, от силы половину пути до карьера преодолели, как позади нас раздался рев нескольких моторов.

– Мотоциклисты, мать их… – выдохнула на бегу Арина.

Это были они. Я обернулся и увидел, как из пролома, пробитого Хащщем, один за другим выскакивают легкие спортивные мотоциклы с седоками в узнаваемой зеленой униформе. Небось, какая-нибудь всегда трезвая рота быстрого реагирования, когда надо кого-то экстренно отловить и наказать. Как нас сейчас, например.

Хащщ, развернувшись, полоснул было по мотоциклистам из обоих пулеметов, но сбил лишь одного – те оказались тренированными бойцами, с вольными такое случается. Быстро рассредоточились и на манер древнетатарской конницы принялись носиться туда-сюда, метко поливая Хащща свинцом из коротких автоматов. Именно его – знали, что ктулху убить непросто, особенно из пистолетного калибра, а вот ослабить большим количеством мелких ранений – вполне.

Хащщ тоже сообразил, что происходит, и, вместо того чтобы отстреливаться из «Кордов», громоздких и тяжеловатых даже для него, забил на киношные понты, бросил один из пулеметов и рванул вслед за нами, продолжая ловить спиной автоматные очереди.

В принципе, до карьера добежать оставалось совсем немного, но двое автоматчиков, взревев движками своих двухколесных коней, обогнали нас и перекрыли проход. Один из них резким движением забросил за спину автомат, болтающийся на ремне, и выхватил из чехла, притороченного к боковине мотоцикла, несуразное с виду ветеринарное ружье для стрельбы шприцами со снотворным.

Блин… Похоже, мы попали конкретно – такие ружья были у всех мотоциклистов, и как быстро они их выхватят и начнут нас отстреливать как сайгаков, вопрос лишь нескольких секунд. Можно, конечно, начать стрелять, чтоб подороже продать свою шкуру, но мотоциклистов было человек двадцать. Одного-двух-трех, может, и положим, пока остальные будут расстреливать нас шприцами. Сейчас нам, похоже, предлагали добровольную сдачу без принудительного наркоза – не иначе, хотели дефицитное снотворное сэкономить.

На принятие решения у нас оставалась пара секунд, не более, и мотоциклисты были полностью уверены в победе. Тот, что с ружьем, даже забрало шлема откинул и осклабился во всю свою щербатую пасть. И без слов посыл понятен: мол, все, родимые, бросайте оружие, задирайте руки-лапы кверху, становитесь на колени. Тогда взятие в плен, может, будет не таким болезненным, как могло бы быть, но это не точно.

– Да твою ж душу… – прорычал Хащщ, смачно сплюнув в ярости комком полусвернувшейся чужой крови.

– Обидно, – спокойно произнесла Арина, останавливаясь. – Эксперимент почти получился, но дал сбой на финальной стадии.

Я ничего не сказал. И так было понятно, что план так себе. Даже не пятьдесят на пятьдесят, а по совокупности всяких но девяносто девять к одному: или там не выгорит, или тут не срастется. Не получилось здесь, на полпути к финалу. Бывает. Остается лишь прикинуть, смогу ли я срезать автоматной очередью этих двоих придурков до того, как остальные мотоциклисты утыкают меня шприцами, словно подушку для иголок…

И тут случилось неожиданное.

Земля под колесами двух мотоциклов, преграждавших нам путь, разверзлась, и из пролома выскочила тварь, которую вряд ли получилось бы усыпить чем-то менее солидным, чем автоматическая авиационная пушка.

Это была матка потолочников! Та самая, которую мы спасли? Думаю, что да, вряд ли в окрестностях «Вектора» собрался целый рой этих ловких, сильных и невообразимо быстрых тварей, не часто встречающихся даже в мире Кремля.

А еще она была очень голодной! Даже люди крайне редко пытаются отплатить добром за добро, потому я очень сомневаюсь, что та тварь пришла нам на помощь. Скорее, ей просто после сложных родов требовалась усиленная кормежка.

Одно незаметное глазу движение зубастой башкой – и мотоциклист с откушенной головой отлетел в сторону. Послышался хруст, словно кто-то большой орех расколол щипцами, и из пасти жуткой твари вылетели осколки мотоциклетного шлема. А матка, резко сместившись в сторону, легко, словно большим мечом, передней лапой просто перерубила второго мотоциклиста пополам.

Оставшиеся в живых вольные попытались стрелять в монстра, но это было даже смешно – пистолетные пули с визгом отскакивали от толстой хитиновой брони, покрывавшей все тело матки потолочников. Не обращая внимания на обстрел, она одним движением разорвала половинку трупа надвое, закинула ее в пасть, проглотила, то же проделала со второй. А нижнюю часть мертвеца, ноги с разорванным животом, пинком отправила в сторону пролома, из которого только что выскочила.

И зачем она это сделала, сразу стало ясно – из дыры в земле наружу полезли потолочники. Буквально за секунду они разорвали и сожрали мамкину подачку вместе с ботинками и разорванными кишками – и ринулись на мотоциклистов.

Вот уж не думал, что потолочники способны так шустро передвигаться по земле на четвереньках! С невообразимой скоростью перебирая задними лапами, один из них подскочил к офигевшему, зазевавшемуся от увиденного зеленому, подпрыгнул и синхронным ударом нижних конечностей словно ножницами отрубил ему руку. После чего, вполне удовлетворенный достигнутым результатом, схватил ее пастью и припустил обратно к дыре в земле, чтобы спокойно покушать, пока родственники не отобрали добычу.

К чести вольных надо отметить, что на опасность они отреагировали достойно. Шок от непривычного жуткого зрелища прошел быстро – мутантов и своих в Чернобыльской Зоне хватает, потому новый, хоть и диковинный, но все равно мутант, реакция на появление которых была отработана годами. Мотоциклисты взревели движками и рванули в разные стороны, продолжая осыпать матку потолочников свинцовым дождем. Плюс откуда-то пулемет строчить начал, гранатомет ухнул.

Но подробностей того, как вольные разбираются с новой проблемой, мы уже не видели.

Мы со всех ног бежали к карьеру.

Арина молча махнула рукой, показав, куда нам надо, – дыхание берегла, ну, мы туда и втопили на максимальной скорости, ибо было понятно: или вольные сейчас уничтожат мутантиху и ее выводок и бросятся в погоню за нами, или же матка с детенышами, перекусив на скорую конечность, свалят обратно в подземелье, и тогда зеленые – совершенно верно – бросятся в погоню за нами. Иными словами, тварь, которую мы спасли, подарила нам пару-тройку минут времени, не более. Хороший подарок, нужный и своевременный. Не часто получаешь такой даже в виде осознанной благодарности за помощь. Ибо в нашем мире за добро принято платить гадостями, размер которых напрямую зависит от объема сделанного добра – чем больше этот объем, тем весомее гадость.

Карьер представлял собой поле из песка, хорошо слежавшегося от времени и токсичных дождей. Бежать было легко, почти как по асфальту. Арина ткнула пальцем в рощицу кривых деревьев на другом конце карьера. Нормально, должны успеть.

Мы бежали уже из последних сил – сказалась усталость, накопившаяся за последние сутки, плюс превращение из ктулху в человека вымотало меня изрядно. Но если я еще как-то держался, то девушка заметно выдохлась, что хорошо так сказалось на ее скорости бега.

Хащщ, бежавший впереди, это заметил, схватил ее за капюшон комбеза, словно котенка за шиворот, и побежал дальше. Хорошее подспорье. Арине ничего особо делать не надо было – львиную долю ее нагрузки взял на себя ктулху. Может, конечно, с моральной точки зрения такая помощь могла ее задеть, ибо выглядело это со стороны довольно забавно. Но если задеть, то потом. Сейчас девушке было явно не до красивых сцен, потому она и не рыпалась, только ноги переставляла в режиме бега практически вхолостую, не напрягаясь…

И это ее чуть не погубило.

Внезапно песок, казавшийся лишь чуть менее надежным, чем асфальт, стремительно просел под весом Хащща, который практически тут же ушел по пояс в образовавшуюся воронку.

И я знал, что это такое.

Не аномалия, нет.

Оплывина.

Песок, даже слежавшийся, легко пропускает через себя воду. И если там, под толстым его слоем, твердое дно, то в этой области образуется жидкая смесь песка с дождевой водой, уровень которой с течением времени поднимается все выше и выше. И однажды надежная с виду поверхность проваливается под ногами путника, утягивая его в свою толщу.

Хорошо, что Хащщ сориентировался. Отбросил от себя Арину подальше, чем однозначно спас ей жизнь, и растопырил верхние лапы во все стороны, замедлив погружение. Но лишь замедлив, не более. Песок продолжал осыпаться вниз, и ктулху постепенно, но неотвратимо тонул в нем, словно в болоте.

Я упал на живот, дотянулся до пулемета, который Хащщ держал в одной лапе, увеличивая тем самым площадь сопротивления погружению, и ухватился за него с одной стороны, за ствол. Подползшая Арина вцепилась с другой, за приклад. Вот уж не ожидал от нее, думал, сейчас припустит со всех ног к рощице изуродованных радиацией деревьев. Более того, у нее лицо изменилось. Губу закусила, глаза набухли слезами. Понятное дело, нормальному человеку всегда больно смотреть на то, как погибает пусть не друг, но даже более-менее знакомый. Но то нормальному. Не думал, что у этой дамочки осталось в душе что-то человеческое…