Текст книги "Закон кровососа"

– Никаких, – покачал я головой. – Одно только в толк не возьму – я-то тебе зачем нужен?

Арина усмехнулась.

– Эксперимент, которого еще никто не проводил, для любого ученого дорогого стоит. Загнать человека в Черное Поле и получить на выходе неандертальца большого ума не надо. А вот вернуть человеку, обратившемуся в ктулху, его облик – это мировая сенсация, которая тянет на премию мира.

– А также деньги и куча клиентов с неизлечимыми заболеваниями, желающих откатиться назад по линии времени к тому моменту, когда они были здоровы, – сказал я.

Арина пожала плечами.

– И это тоже. Все хотят быть богатыми и знаменитыми, и ученые не исключение. Ну так что, по рукам?

– Возможно, – осторожно сказал я. – Но после того, как я узнаю, где находится то Черное Поле Смерти.

Арина недовольно поджала губы на несколько секунд, но, подумав, все же ответила:

– Не думал, почему вольные за последнее время почти всю Зону под себя подмяли, только борги в центре Припяти еще держатся?

– Ну… мало ли, – сказал я. – Может, дополнительное финансирование нашли где-то.

– Нашли, – кивнула Арина. – Только не финансирование, а Черное Поле Смерти. Как оно к ним попало – без понятия, но что оно у них есть – это точно. Теперь они всякое старье через него прогоняют, доводят до нулевого состояния и толкают торговцам. А на те деньги вербуют наемников, закупают ультрасовременную снарягу и планомерно, метр за метром, подминают Зону под себя. Нужна кому-то Чернобыльская Зона, очень нужна. И этот кто-то руками вольных ее потихоньку отвоевывает у остальных группировок. Но мне на все эти разборки плевать. Меня интересует только эксперимент.

– Понятно, – сказал я. – То есть ты предлагаешь нам вдвоем проникнуть в логово вольных и либо на месте воспользоваться Черным Полем, либо как-то умудриться его стащить. Ты хоть понимаешь, что это нереально? Я не бессмертный, я лично ктулху из обычного автомата убивал, а у вольных на базе сто процентов крупнокалиберные пулеметы стоят. Это я к тому, что мое обличье и мои мутантские способности вряд ли помогут даже приблизиться к Полю, которое наверняка охраняется так, что к нему даже псевдомышь близко не подойдет.

– Боишься? – прищурилась Арина.

– Да нет, – отозвался я. – Просто прикидываю шансы на успех и вижу, что шансов-то у нас и нет.

– Есть, – сказал Хащщ, подойдя ближе. – Я все слышал. И шанс есть.

– Да ладно? – удивился я. – Ты-то откуда знаешь?

– Знаю, – с очень серьезным видом произнес Хащщ. – Я ж эту вашу Зону в поисках пленников вдоль и поперек излазил. И все базы вольных прекрасно знаю. Они парни крепкие, крови много – хоть и подпорченная слегка неправильным образом жизни, зато в каждом ее до фига.

Хащщ аж причмокнул от приятных воспоминаний. Ктулху, что с него взять?

– Ты не отвлекайся, дальше говори, – сказал я.

– Ну да, – спохватился Хащщ. – Так я что думаю. Ночью подкрадемся, в режиме невидимости охрану передушим, найдем, что нам надо, и свалим. Как тебе план?

– Никак, – сказала Арина. – У них на вышках помимо пулеметов тепловизоры стоят, так что недалеко вы продвинетесь со своей невидимостью. А вот у меня есть план получше.

– Да? – удивился я – надо же, похоже, у этой ученой дамочки все продумано на десять ходов вперед. – И какой же?

– Сверху та база, как ты и предполагал, неприступная, – совершенно не отреагировав на мой язвительный тон, произнесла Арина. – Во всяком случае, для небольшого отряда – точно. Но под базой проходит сеть лабиринтов секретных лабораторий.

– Понимаю, к чему ты клонишь, – кивнул я. – Она под всей Зоной проходит. Но там глубина залегания как у метрополитена и коридоры сформированы составными бетонными кольцами. Снизу наверх не пробиться.

– Ты уверен? – хмыкнула ученая леди. – Основная база вольных сейчас на старом месте, они ее у боргов отбили.

– Ясно, – сказал я. – Ты говоришь про комплекс производств «Вектор» по дезактивации, переработке и захоронению радиоактивных отходов. Бывал там, знаю это место. Примерно одиннадцать километров от ЧАЭС. Целый небольшой городок, в котором есть все что нужно, включая жилые помещения и систему жизнеобеспечения для персонала. И обнесено это все трехметровым забором с колючей проволокой поверху и пулеметными вышками – думаю, зеленые их с прошлого раза отремонтировали.

– И даже еще несколько поставили, когда базу отбили, – кивнула Арина. – Правда, вольные одного не учли. Борги, когда у них базу отняли, замутили там свой бизнес, типа использовали комплекс по прямому назначению. К ним со всей планеты радиоактивные отходы повезли, которые они, по их словам, эффективно перерабатывали и утилизировали. А на самом деле пробили сквозную дыру до подземных лабиринтов и принялись просто сваливать туда все, что им доставляли.

– И… долго они этим занимались? – осторожно уточнил я.

– Достаточно для того, чтобы уровень фона там под землей стал порядка ста зиверт.

Я присвистнул.

– Для человека это практически смерть под лучом, стопроцентно смертельный фон. Что ж они такое туда сбрасывали? По уровню интенсивности излучения не похоже на обычные радиоактивные отходы.

– Понятия не имею, – пожала плечами Арина. – Возможно, там под землей лежат результаты каких-то экспериментов с артефактами или аномалиями. В те коридоры никакая живая тварь сунуться не рискнет, а если рискнет, то просто не дойдет до свалки, сдохнет на месте. Потому она и не охраняется – незачем.

Мы с Хащщем переглянулись.

– И ты хочешь…

– Другого выхода нет, – пожала плечами Арина. – Вернее, входа.

Хащщ почесал лысину.

– Не, вообще-то, конечно, мы, мутанты, к радиации нечувствительны… К нормальной радиации. В смысле, к нормальной для нас, но ненормальной для хомо…

– Он хочет сказать, что мы там по-любому поджаримся, не доходя до свалки, как и любое другое существо на планете, – сказал я.

– Простите, что вклиниваюсь в вашу беседу, – произнес Захаров, стоявший неподалеку словно не при делах – вроде бы и не слушал, о чем мы говорим, но все услышал. – Дело в том, что анализы Снайпера показали один интересный нюанс: его тело абсолютно нечувствительно к радиации. Ионизирующее излучение любой интенсивности не оказывает разрушительного воздействия на биологические ткани его тела – оно проходит сквозь него, как свет через лист тонкой бумаги. Я понятия не имею как такое возможно, но это факт!

– Получается, не все мои суперспособности исчезли во время превращения в ктулху, – усмехнулся я. – А еще получается, что в подземелья под «Вектором» мне придется идти одному.

– Но ты один не сможешь пройти через Черное Поле, – заметил Хащщ.

– Значит, придется мне проникнуть на базу «Воли», а потом как-то впустить туда вас, – сказал я.

– Для этого вам, господин ктулху, придется уничтожить всю группировку вольных на «Векторе», что, сами понимаете, нереально, – произнес Захаров. – Но у ваших спутников будет выход из этой непростой ситуации. В свое время для изучения мощных источников ионизирующего излучения я создал искусственный артефакт, который назвал «Протектор». Достаточно его проглотить непосредственно перед контактом с источником излучения, и организм будет защищен от последствий облучения. Правда, эффект временный. «Протектор» оттягивает на себя потоки частиц, которые интенсивно бомбардируют его, вследствие чего артефакт стремительно уменьшается в размерах, пока не исчезнет совсем. И тогда организм остается без защиты.

– А нельзя второй проглотить? – поинтересовался Хащщ.

– Не стоит этого делать, – покачал головой Захаров. – Размер и масса «Протектора» специально рассчитаны так, чтобы продукты его распада фатально не отравили того, кто его проглотит.

– То есть не фатально он все-таки организм травит? – уточнил я.

– Ну, вы сами понимаете, что любой артефакт имеет свою негативную сторону, – пожал плечами академик. – Больше, к сожалению, я для защиты от излучения такой интенсивности ничего предложить не могу.

– Переживем, папа, – довольно жестко сказала Арина. – Не такое переживали. Вход в лабораторные лабиринты там же, где и раньше?

– Да-да, конечно, – кивнул Захаров. – Только учтите, что отсюда до «Вектора» около семи километров, и я без понятия, что сейчас там под землей творится, – некоторые подземные лабиринты законсервированы еще во времена СССР и потому безопасны. Но те, которые расконсервированы по каким-либо причинам, могут просто быть набиты мутантами и еще черт знает чем…

– Я все знаю, папа, – улыбнулась Арина. – Не переживай, дойдем. Мутанты мы или где, чтобы бояться мутантов?

* * *

По-моему, не только Арина была заинтересована в эксперименте – ее папаше все это тоже было зачем-то нужно. Иначе как объяснить, что он предоставил всем нам свой подземный склад оружия и снаряжения, мол, затаривайтесь чем хотите. Разумеется, бесплатно, так как у нас с Хащщем за душой кроме пучка щупальцев на харю ничего не было.

Ну, когда мне предлагают бесплатно что-то хорошее, я никогда не отказываюсь и не спрашиваю, за что мне это вдруг такие подарки. Дают – бери. Начнут попрекать тем, что дали, – верну взятое, а давшего пошлю куда подальше раз и навсегда. Простая и всегда безотказно работающая формула.

Излишне говорить, что на складе Захарова было все, от берцев любых размеров до штурмовых шлемов и от ножей до крупнокалиберных пулеметов. И жратва была, кстати, в изобилии. В основном сушеная и консервированная – и в том числе консервированная донорская кровь. Разумеется, не в качестве еды, а для переливания в случае ранений. Хотя кто его знает, этого Захарова, может, он и ктулху ей подкармливал, с него станется. Иначе зачем забивать ею целый холодильник?

Впрочем, мы с Хащщем этому обрадовались, особенно я, когда узнал, что кровь искусственная. На вопрос Хащща: «Зачем так изощряться, что, в Зоне крови выкачать не с кого?» Захаров пожал плечами:

– Да навалом с кого можно. Зараженной всеми возможными болезнями и хранящейся не более полутора месяцев в особых условиях. А тут забил холодильник и забыл про нее хоть на год, ничего ей не будет.

– Логично, – согласился Хащщ, выдавливая себе в пасть уже шестой пластиковый контейнер с алой жидкостью. – И на вкус даже лучше настоящей. Молодец, профессор, уважаю.

На «профессора» Захаров слегка поморщился, но ничего не сказал. Видимо, ему действительно от нас был нужен результат, причем очень нужен.

Я тоже напился продукцией академика по самые нижние щупальца, аж спать захотелось. Но сон – дело наживное, надо дело делать. А для дела необходимо затариться грамотно, чтоб все было под рукой и не особо обременяло в походе.

В результате я снял все, что на мне было, и оделся в новую камуфляжную униформу, рассчитанную, судя по размеру, на звезду бодибилдинга двух с хвостиком метров росту. Нормально подошло, даже на полразмера больше, как я люблю, чтоб одежда не стесняла движений. Из оружия я, почесав в затылке и прикинув свои возможности, выбрал пулемет «Корд». Дружинники в Кремле с рук из него стреляли, так чем я сейчас их хуже? Все равно тяжеловатой машинка показалась, но по сравнению с человеческими возможностями не сильно тяжелее автомата, так что я решил – справлюсь.

А Хащщ даже не думал: как «Корды» увидел, сразу схватил.

– Крррасота! – прорычал он. – Давно такой хотел нулевый, но в Зоне они дефицит.

Ну да, с его мышцами ему этот пулемет точно как раз. И ремни к ним нашлись, хоть и нештатные, но вполне подходящие – широкие, армейские, зеленые, удобно пулемет что на плечо повесить на манер автомата, что за спину закинуть.

В общем, приоделись мы, запаслись дополнительными лентами к нашим «Кордам», набив ими рюкзаки, в карманы камуфляжей напихали пакеты с кровью – и нормально. Что еще сталкеру надо, даже если он ктулху? Снаряга, оружие и жратва. И еще немножко удачи, которую нашей команде Захаров и пожелал – искренне и от души, как мне показалось, при этом вручив нам КПК с подробной картой подземных лабиринтов.

Дочка академика, кстати, пока мы переодевались, питались и вооружались, успела помыться и облачиться в свежий камуфляж. Как сажу с лица смыла, оказалась очень даже красивой девицей со стервозным взглядом – как раз то, что мне нравится. Жениться на такой не стал бы, конечно, ну на фиг себе жизнь портить, а все остальное – завсегда и с удовольствием.

Она же, перехватив мой взгляд, хмыкнула:

– Тебе теперь на других самок засматриваться надо, господин ктулху. С хвостом и щупальцами.

– Сударыня, если вы подумали, что я оценивал ваши женские прелести, то вы глубоко ошибаетесь, – плотоядно улыбнулся я. – Просто я нахожу вас чрезвычайно привлекательной в гастрономическом плане, но, как видите, сдерживаю себя изо всех сил.

Хащщ заржал, Захаров поморщился, голова Кречетова со стеклянного столба язвительно заметила:

– Ты, Ариаднушка, теперь к нему спиной не становись. Поцелует в шейку – литр крови минус.

Дочь академика фыркнула, как застоявшаяся лошадь, и резко бросила:

– Долго мы тут еще будем зубоскалить и щупальцами дрыгать? Может, пора уже делом заняться?

– Разделяю, – кивнул Захаров. – Прошу уважаемую компанию к лифту.

Оказалось, что лифт, доставляющий с верхнего этажа в громадную лабораторию академика, имел еще одну функцию как минимум, несмотря на всего две кнопки со стрелками вверх и вниз. Когда мы все зашли внутрь, Захаров просто нажал на кнопку «вниз» четыре раза – и лифт начал движение вниз. По ощущениям, мы как раз еще три этажа проехали, когда он остановился.

Двери распахнулись, и мы вышли в сырое помещение без каких-либо признаков отделки. Просто подземная бетонная коробка с сырыми, ржавыми потеками на стенах. В противоположную лифту стену была вмурована типовая стальная дверь с кодовым замком – такие я несколько раз встречал в секретных лабораториях под Зоной. Коды не сложные, подобрать можно, правда, встречаются двери с сюрпризами. Три раза неправильно код наберешь, а на четвертый тебе на голову с потолка падает бетонный блок. Советская, очень простая и в то же время эффективная защита от взломщиков. И ворюга расплющен в блин, и дальнейший доступ к замку заблокирован бетонным кубом размером два на два на два метра.

Но академик код знал. Подошел, набрал, по привычке загородив замок спиной, чтоб никто цифры не подсмотрел…

И ничего не произошло.

Нет, в стене что-то загудело, заработало, аж пол задрожал под нашими ногами, но все усилия невидимого механизма были тщетными.

– Петли приржавели, – страдальчески скривил лицо Захаров. – Надо же, уже который месяц все собирался сюда спуститься и их смазать, но руки так и не дошли.

– И что теперь? – нахмурилась Арина. – Накрылся эксперимент?

– Может, и не накрылся, – сказал Хащщ, доставая из рюкзака кувалду на укороченной рукояти. – Как чувствовал, прихватил на всякий случай. А ну-ка, отойдите.

И со всей дури шарахнул по бетонному косяку двери, только крошки во все стороны полетели. И еще раз. И еще.

В общем, за несколько минут Хащщ выдолбил в бетоне четыре ниши, но дальше дело не пошло – из стены показались прутья арматуры.

– И что нам это дало? – подняла брови Арина.

– Щас узнаешь, – ощерился Хащщ. – Снар, иди сюда, помоги.

Я идею ктулху понял. И, подойдя, ухватился за край двери, показавшийся в пробоинах бетона. Уперся ногами в стену.

– Подвинься, блин, – проворчал Хащщ, становясь рядом. – Раскорячился тут.

Я усмехнулся про себя. Понимаю его досаду. Хоть и простил на словах, в душе, небось, сто раз пожалел, что пригласил меня в свое убежище. Ну, что делать, сделанного не воротишь. И урок на будущее будет и мне, и ему: ежели случится так, что обломится все-таки личный уютный домик у речки, даже очень хороших знакомых приглашать туда нужно крайне осторожно. Иначе есть риск остаться без домика.

– Раз-два, тянем! – рыкнул Хащщ.

И мы потянули. Нормально так, от души, аж в плечах что-то захрустело и щупальца на морде судорогой свело.

Первые пару секунд подумалось, что зря мы тут жилы рвем и геморрой себе наживаем, дверь словно вросла в стену. Но за ней зло урчал механизм, стараясь так же, как и мы, – и проклятая стальная заслонка поддалась. Сначала туго шла, с омерзительным скрипом, но потом все легче и легче, пока не открылась полностью.

– Зашибись, – сказал Хащщ, проводя тыльной стороной лапы по взмокшему лбу, – и поморщился. Из открывшегося тоннеля пришла волна удушливой, сладковатой вонищи, которую ни с чем не спутаешь: так незабываемо пахнут разлагающиеся трупы.

– Что за ароматы? – поинтересовался я, невольно скривившись от концентрированных миазмов, ударивших в ноздри. – Признавайтесь, господин академик, сколько мертвых тел вы сюда сбросили?

Я наобум брякнул, но оказалось, что не ошибся.

– Немало, – отозвался Захаров. – Утилизатор море энергии потребляет, приходится экономить. И что в этом случае прикажете делать? В Зону трупы выкидывать, чтоб вокруг моего научного центра мутанты толпами шастали? Здесь же фактически бездонная клоака, участок заброшенных тоннелей, запечатанных вот такими дверями. И я его прекрасно знаю. Тут много лет нет ничего и никого, я его лично исследовал… пару лет назад.

– За пару лет на такой запах мог кто угодно приползти, – заметил я. – Или же кто угодно завестись в горе мертвечины.

– Не беспокойтесь, там нет никого, – сказал академик. – Иначе б мои датчики движения и видеокамеры давно зафиксировали гостей – в свое время я хорошо позаботился о безопасности своего научного центра. Не думаете же вы, что я родную дочь отправлю на верную смерть?

– Логично, – сказал Хащщ.

– Хочется верить, – усмехнулась Арина. – Ладно, папа, мы пошли.

– Искренне желаю удачи, – повторил Захаров.

Правда, когда мы вошли внутрь, тут же запищал замок на двери и вновь загудели скрытые механизмы – это академик поторопился запереть за нами дверь. Случайно ли? Не знаю, не знаю…

* * *

Фонари мы на складе взяли мощные, так что темнота коридора проблемой не стала. Я давно подозревал, что свой научный комплекс Захаров возвел не на пустом месте, – и теперь эта догадка подтвердилась полностью.

Та коробка, которую так легко разбомбили военные в свое время, была просто составлена из бетонных блоков по принципу панельного дома – и так же легко развалилась. Настоящий же научный комплекс находился под землей и был построен во времена Советского Союза.

Несколько этажей комплекса вели вниз, и самый последний из них был входом в расположенную под Зоной сеть секретных лабораторий – как и всегда во времена СССР, построенную качественно, надежно, с расчетом, чтобы проект мог выдержать даже атомную бомбардировку.

Подземные лабиринты возводили с размахом, не скупясь на материалы, в обстановке строжайшей секретности. Видимо, сильно надо было. Очень уж хотелось военным заполучить непобедимых солдат – и, судя по тому, что я видел в Чернобыльской Зоне и в мире Кремля, они в этом сильно преуспели. Те же ктулху – чем не совершенные биологические машины для убийства? Не говоря уж об остальных существах, которых мы привыкли называть мутантами, не задаваясь вопросом, кто на самом деле причина этих мутаций, разгадка которых навсегда запечатана в подземных лабораториях под Зоной.

Кстати, может, и не в радиации дело? И даже не в контрабанде артефактов на Большую землю? Может, охраняемый кордон с пулеметными вышками вокруг Зоны поставлен для того, чтоб никто не проник в эти самые лаборатории и не раскрыл секретов, о которых остальному миру знать не положено? И не случайно ли военные не трогают Захарова, который, вполне возможно, для того и сидит в своем бункере, чтобы смотреть, что вокруг делается, и сообщать куда следует, если кто-то подберется к законсервированным лабораториям? Вполне логично. Если кого и ставить смотрящим над этими секретными лабиринтами, то это однозначно должен быть человек, который знает о них все. А что наукой и торговлей параллельно занимается, так то пофиг, лишь бы свою главную функцию нормально выполнял.

Такие мысли вертелись у меня в голове, пока мы шли сырыми коридорами, где лучи фонарей то и дело выхватывали из темноты то любопытные, то страшные свидетельства прошлого.

Вон отсыревший плакат на стене «Даешь пятилетку за три года!» с жутковатой зубастой улыбкой рабочего в кепке над надписью. Глаза энтузиаста досрочного выполнения пятилетнего плана кто-то сжег сигаретой, отчего плакат смотрелся довольно неприятно.

Вон валяется сгнивший чемодан, из которого на пол вывалились несколько пачек советских денег, скукожившихся от сырости и времени. Чемодан обнимал скелет, на костях которого остались почерневшие лоскуты то ли сгнившей одежды, то ли разложившейся плоти. Страшная картина, наглядно иллюстрирующая апофеоз жадности, которая, как известно, до добра не доводит.

А вон еще один фрагмент скелета, точнее, кисть руки, сжимающая горлышко разбитой колбы. Среди стеклянных осколков тускло мерцало какое-то зеленоватое желе, видимо, до разбития колбы в ней содержащееся. Интересно, что стало с остальным телом после того, как некто, несший лабораторный сосуд, то ли сам споткнулся, то ли ему помогла это сделать, допустим, пуля, прилетевшая в затылок? Желе растворило тело? А может, сожрало вместе с костями, как это делает в Зоне с добычей любая уважающая себя аномалия, после чего возвращается на то место, которое считает своим домом.

Подозрительно выглядящее желе мы, не сговариваясь, обошли по широкой дуге. Ну его на фиг на всякий случай.

А еще нам встречались горы трупов под круглыми дырами над нашими головами – вероятно, теми самыми колодцами для сброса отходов, о которых говорил Захаров.

Мертвые тела были разной степени свежести, от слежавшейся, полуразложившейся черной массы до относительно целых останков, преимущественно не человеческих. Из зловонных куч торчали гнилые лапы с когтями, сломанные крылья, черепа причудливых форм, покрытые обрывками плоти…

В принципе, этот мрачный подземный натюрморт был не особо шокирующим для Зоны, где мертвые тела не редкость. Меня напрягло, что многие трупы были неслабо так объедены кем-то, и вряд ли многочисленные следы зубов появились в результате экспериментов академика. Думаю, трупы кушал кто-то здесь, на месте, несмотря на уверения Захарова в том, что эти тоннели пусты и безопасны.

Хотя порой примерно на уровне колена можно было увидеть то, о чем говорил Захаров, – приборы, глубоко вмурованные в стены, с крохотной алой светодиодной точкой.

– Те самые отцовские датчики движения, – пояснила Арина. – И где-то еще несколько видеокамер вмонтированы. Он их установил несколько лет назад на место старой советской сигнализации, срабатывающей от прерывания луча света. Заменил на инфракрасные.

– В СССР существовали такие технологии? – удивился я.

– В СССР много чего существовало, – усмехнулась Арина. – Великая была держава. И «была» здесь – ключевое…

Она запнулась на полуслове, остановилась, словно наткнулась на невидимую стену. И я, кстати, тоже это почувствовал. Непередаваемое ощущение, что на тебя кто-то смотрит. Пристально, изучающе. Настолько пристально, что этот взгляд кожей ощущаешь, словно легкое, холодное, скользкое прикосновение…

Но впереди никого не было. Тот же темный коридор, похожий на бездонный колодец, положенный горизонтально. Пустота, заполненная мраком. А ощущение чужого взгляда стало уже почти осязаемым, словно липкая паутина, которую невольно хочется смахнуть со щек и щупальцев…

– Сверху! – закричала вдруг Арина и, вскинув короткий Heckler & Koch MP5, дала очередь в потолок.

Мне на морду плеснула едкая кровь, и следом на Арину что-то упало – массивное, растопырившее, как мне показалось, две лапы с длиннющими когтями…

Но вонзить свои когти в девушку оно не успело. Хоть я и превратился в чудовище, но боевая реакция осталась. Вздернув ствол пулемета вверх, я дал очередь и сбил в полете тварь, которая не долетела до головы девушки буквально несколько сантиметров. С патронами калибра 12,7×108 мм это оказалось вполне реально.

Монстра отбросило в темноту, причем мне показалось, что моя пуля оторвала от него что-то, похожее на змею. Блин, где-то я, кажется, подобное видел…

Мы с Хащщем бросились вперед, в темноту – и добить неведомого врага, и рассмотреть, что это за пакость такая…

Оно было серьезно ранено. Быстро перебирая передними конечностями, тварь уползала во тьму, оставляя за собой темный кровавый след и волоча по бетонному полу лапы, оканчивающиеся страшными костяными пилами, одного удара которых было бы вполне достаточно, чтобы перерубить человеческую шею или конечность.

Ну конечно! Я как эти пилы увидел, сразу понял, что это за мерзость такая рухнула на девушку с потолка.

Короткая очередь разнесла башку уползающему монстру, но и без головы тварь продолжала пытаться ползти, перебирая щупальцами с присосками, заменяющими ей руки.

– Что это за мразь? – брезгливо морщась, спросила Арина.

– Потолочник, – ответил я. – Видел я таких в соседней вселенной. Искусственные биоконструкции-убийцы, разработанные учеными до Последней войны для подземных операций в тоннелях. Эти твари тихо и незаметно передвигаются по потолкам тоннелей, при этом умеют становиться невидимыми, потому их и не засекли ни датчики движения твоего отца, ни видеокамеры. Нужно смотреть внимательнее, их могут выдать тени на потолке.

– Откуда они здесь? – спросил Хащщ. – Вроде ж это твари из мира Кремля.

– Риторический вопрос, верно? – хмыкнул я. – Ты тоже не из этой вселенной, однако ж здесь.

– Сравнил, блин, меня и эту мерзость, – фыркнул ктулху. – Да я…

– Без обид, ладно? – перебил его я. – Не о том речь, кто из вас красивее, умнее, добрее и так далее. Я о том, что либо потолочник и правда приполз из вселенной Кремля, надеюсь, в единственном экземпляре…

– Либо его сконструировал мой отец, – продолжила мысль Арина. – И, зная о том, кто живет в этих подземельях, отправил нас сюда, плотно заперев за нами бронированную дверь.

– Думаешь, твой папа решил выпилить собственную дочь и нас заодно? – предположил я.

– Думаю, что моему отцу не нужны конкуренты моего уровня в ученом мире, – жестко сказала Арина. – И, насколько я знаю, к Снайперу он тоже не питает теплых чувств.

– Ишь ты, как у вас, людей, все бывает паскудно, – покачал лысой головой Хащщ. – Хорошо, что я не родился хомо. Уж лучше быть мутантом в мире людей, чем человеком среди человекоподобных мутантов своего вида.

– Ишь ты, как витиевато загнул, – усмехнулась Арина. – Удобно, наверно, косить под туповатого мута – как известно, с дураков спроса меньше.

Я на всякий случай приготовился встать между ней и Хащщем, опасаясь, как бы тот одним щелчком пальца не свернул голову дерзкой девчонке, но ктулху лишь хмыкнул в щупальца и пошел вперед, поглядывая на потолок. Фиг знает, может, и правда специально тупит и сказанное Ариной сейчас воспринял не как оскорбление, а счел за комплимент. Похоже на то. Ну и ладушки, ну и хорошо.

За полчаса движения по ветвистым тоннелям мы отстрелили еще четверых потолочников, на этот раз не позволив им даже приблизиться к нашей группе, – едва заметная тень и правда выдавала их даже в режиме невидимости. Когда знаешь, куда смотреть и откуда ждать опасности, всегда проще.

А потом мы вышли к точке, обозначенной на КПК Захарова.

То, что это она, сомнений не было – тьму коридора рассеяло сияние цвета чистого неба. Сначала слабое, почти незаметное в свете мощных фонарей, но вскоре фонари мы выключили за ненадобностью. Мягкий призрачный свет залил все вокруг, и Хащщ сказал, повернув голову к Арине:

– Что-то мне кажется, пора принять таблетки твоего папаши.

– Возможно, – сквозь зубы произнесла девушка. – Хотя я от подарков отца предпочла бы воздержаться, но смерть под лучом мне как-то совсем не улыбается.

– Да, подарки твоего папаши не очень, – согласился Хащщ. – Вроде недавно в брюхо его питательный шмурдяк залил по самые гланды, а уже опять жрать охота. И весь запас его синтетического суперпитания у меня уже закончился.

Здесь ктулху был прав. Пока мы шли по коридорам, я тоже незаметно для себя выпил весь запас искусственной крови, который взял с собой. Вкусно, прям так и тянет, выхлебав один пакет, прикончить другой. Но чувство насыщения проходило очень быстро, и мои карманы, в которые я этих пакетов напихал вроде бы много, неожиданно оказались пустыми. Непредусмотрительный расход запасов пищи получился с моей стороны, что на меня не похоже. Думаю, это какая-то особенность организма и психологии ктулху – жрать здесь и сейчас, пока есть что, а дальше – как кривая вывезет.

Арина и Хащщ проглотили шарики, полученные от Захарова, а мне по мере продвижения к источнику света все больше становилось не по себе. Ядерные отходы и правда так не светят. Даже предположить боюсь, чего в этот тоннель накидали борговцы в погоне за легкой наживой.

Тоннель сделал поворот – и мы увидели источник света.

Это была куча из металлических бочек с маркировкой на разных языках мира, включая иероглифы. Некоторые из бочек лопнули при падении, и из разрывов металла высыпались кристаллы, горящие потусторонним светом, схожим по гамме с тем, что испускал Монумент.

А вокруг этой кучи на стенах и под потолком возле дыры в нем, откуда попадали эти бочки, висели потолочники.

Их было много. Думаю, несколько сотен. Плотно так висели, туша к туше, мордами – к светящейся куче. Жуткие твари. Половину башки занимает зубастая пасть, глаза огромные, без век, и фасеточные, как у насекомого. Между глазами и пастью – тараканьи усы-антенны длиной с полметра каждый. Торс человеческий, но вместо рук – осминожьи щупальца с присосками, которые намертво прилепились к бетонным стенам и потолку тоннеля. И ноги, вывернутые коленками назад и оканчивающиеся страшными пилами, одного удара которых будет вполне достаточно, чтобы перерубить человеческую шею или конечность.

Но сейчас потолочники, похоже, опасности не представляли. Нет, они были живы, судя по шевелению усов-антенн, но находились в каком-то трансе, настолько глубоком, что на нас монстры не обратили ни малейшего внимания – все оно было сосредоточено на светящейся куче отходов, все жуткие головы повернуты в ее сторону.

– Подпитываются, что ли? – шепотом спросил Хащщ. – Заряжаются, как батарейки?

– Может быть, – так же шепотом ответила Арина. – Или балдеют. Для некоторых видов мутантов высокие дозы радиации – источник наслаждения. Правда, при превышении этих доз они банально дохнут.

– Похоже, тот самый случай, – прошептал я, кивнув на несколько тел потолочников, валяющихся на полу.

– Или сдохли, или перебрали с дозой, как алкаши, – хмыкнул Хащщ.

– С ума сойти, – прошептала Арина, бросив взгляд на массивные наручные часы, видимо, заменяющие ей сразу несколько приборов. – Фон выше тысячи бэр.

– А точнее? – поинтересовался я.