Текст книги "Закон кровососа"

Я схватил часового за верхнюю часть разгрузки, рванул на себя, отклоняя корпус влево и одновременно нанося удар в пах коленом правой ноги. Если все получается правильно, то человек, поймавший гениталиями эдакий подарок, осознанно стрелять уже не способен. Кричать – тоже. Как и соображать. Разум отключается от немыслимой боли, и ударенный только хрипит, таращит глаза и держится за источник ощущений, невероятных по своей насыщенности.

Иногда такой удар называют «расслабляющим», так как тело, его получившее, норовит немедленно рухнуть на землю. Но упасть я часовому не дал, дернув его назад, за себя – где, судя по немедленно раздавшимся чавкающим звукам, несчастный попал в ненасытные объятия Хащща. Блин, недавно ж плотно покушали, а этот все никак крови не напьется. Хотя, наверно, стремительно отросший хвост и регенерация ладоней, порезанных тросом, требовали дополнительной подпитки.

Снаружи над комплексом производств «Вектор» неторопливо разгоралось хмурое утро Зоны. Звезды, по ночам просвечивающие сквозь тучи, тускнели, и крыши облезлых зданий комплекса уже начали ощупывать хилые лучи восходящего солнца. Еще минут двадцать, и тени между зданиями станут не настолько глубокими, как бы нам этого хотелось. А значит, следовало поторопиться.

Захаров мне недавно преподал небольшой урок, и я вновь применил полученные знания, растопырив щупальца и представив, как мое тело становится стеклянным, прозрачным, словно вода в ручье…

И это снова сработало.

Через свою лапу я увидел распахнутую дверь с пятнами ржавчины на ней и, удовлетворенный увиденным, побежал к производственным строениям, за которыми, согласно карте, должно было находиться то самое офисное здание. Позади меня слышались тяжелые удары подошв о землю – это бежал Хащщ, нагруженный пулеметами и Ариной, уцепившейся за его шею. Дело в том, что у ктулху, оказывается, есть интересная способность – все предметы, находящиеся в непосредственном контакте с телом мутанта в режиме невидимости, через какое-то время тоже становятся прозрачными. В данном случае одежда, пулеметы и хамоватая ученая дама. Хащщ сам вызвался переть на себе все это – мол, сил у него побольше, чем у меня, тем более он только что покушал. Так что те, кто похилее, пусть впереди бегут, а мощная боевая машина попрет на себе все наше сопутствующее барахло. Так и сказал, получив при этом в награду зверский взгляд Арины, которая на этот раз промолчала. Понятное дело – когда тебе светит поездка на ктулху, лишний раз гавкаться с ним не нужно.

А вот насчет того, что сил у него побольше, Хащщ оказался прав. Для меня бег в режиме невидимости оказался тяжелой нагрузкой. Я прям ощущал физически, как у меня силы уходят с каждой секундой. Тем ктулху, кто был рожден мутантом, наверно, проще – они привыкли к своим особенностям. А я сейчас был как новичок на тренировке с железом, попытавшийся поднять нетренированными мышцами непомерный для себя вес. Надорваться – как не фиг делать. Ну и есть хотелось уже нереально, видать, у ктулху пребывание в состоянии стелс не по-детски жрет ресурсы организма.

Тем не менее довольно протяженный и отлично простреливаемый открытый участок местности мы промчались без приключений. Правда, я заметил, что тени мы все-таки отбрасывали. То есть, как я понимаю, ктулху не физически становятся невидимыми, а каким-то образом воздействуют на мозги наблюдающих за ними так, что те их не видят – или, если присмотреться, видят лишь как подвижную статую из прозрачного стекла. Тогда интересно, почему и на видеокамерах «невидимых» ктулху тоже почти не видно. Еще один странный, необъяснимый феномен Зоны.

Впрочем, в рассветных сумерках тени на земле, к счастью, никто не заметил, иначе б нас сразу покрошили из пулеметных гнезд, которых на «Векторе» было понатыкано немало где надо и где не надо. Видать, вольные учли, что боргам эта фактически уже международная база по утилизации радиоактивных отходов нужна позарез – еще бы, такой бизнес! – и предприняли меры.

Миновав несколько производственных строений, мы рывком преодолели еще один открытый участок и оказались в глубокой тени офисного здания, возле входа в который торчали два автоматчика, явно не знающих, зачем они тут нужны и куда себя деть. И правда, при таком количестве пулеметных гнезд, простреливающих каждый метр внутри «Вектора», стационарный пост возле входа был, скорее, данью старой славянской традиции «пущать тех, кому положено, и не пущать тех, кому не положено». Или же и правда внутри здания хранился некий очень ценный хабар, доступ к которому имели лишь избранные члены группировки.

Окна нижних этажей были перекрыты толстыми внешними решетками без следов ржавчины, то есть установили их относительно недавно. Пилить прутья толщиной в два пальца было нереально, да и нечем. Выдрать решетку из окна в целом возможно при наличии накачанного Хащща, но на грохот от такого проникновения сбежится вся группировка. Пост у входа теоретически ликвидировать тоже можно, но подозреваю, что он под видеонаблюдением, и от эдакой ликвидации эффект будет такой же, как и от выдирания решетки.

Ну и еще одно.

Наша небольшая группа затаилась в густых кустах возле здания, пока еще накрытых тенью от него, в двух шагах пройди – не заметишь, так что мы с Хащщем вышли из изматывающего режима невидимости. И тут я понял, что боец и диверсант из меня теперь никакой. Силы оставили мое тело напрочь, будто их помпой откачали, как воду из трюма старого, растрескавшегося деревянного корабля. Я так себя сейчас и ощущал – столетней развалиной, которой до смерти осталось два понедельника. Какое там офисное здание штурмовать, стоять на мелко дрожащих ногах – и то проблема.

– Твою ж нах, – шепотом ругнулся Хащщ, заметив мое состояние. – Как не вовремя. Это тебя отходняк накрыл после стелса. Потому наши мелким его запрещают применять – перебарщивает молодежь, не зная меры, и дохнет от критической потери сил. Тебе теперь еда нужна срочно. Моя не подойдет, к сожалению, – желудки ктулху не усваивают кровь своего вида.

Арина странно посмотрела на меня и медленно, расстегнув воротник комбеза, подставила шею.

– Сюда, – сказала она, ткнув пальцем под маленькое ушко. – Сонная артерия. Только вскроешь – шибанет как из брандспойта. Как давление станет падать, заклеишь отверстие слюной.

– Все правильно говорит, – кивнул Хащщ. – Одним щупальцем работай. Если аккуратно вскрыть, даже следов не останется.

– Да вы офигели тут все, – прошептал я, не в силах оторвать взгляд от жилки, бьющейся под тонкой кожей в такт пульсу девушки.

– Не строй из себя не пойми что, ладно? – скривилась Арина. – Мне эксперимент важнее полулитра крови.

– Я б на твоем месте литр в себя впоил, – посоветовал Хащщ. – Может, тогда она прибалдеет и трендеть поменьше будет, достала. Только не увлекайся, следи за счетчиком, а то всю выпьешь и не заметишь.

Я не понял, о каком счетчике он говорит, но осознавал, что, в общем-то, вариантов больше и нет. Остаться тут под окном в виде расплывшегося от бессилия мешка с костями мне совершенно не улыбалось. Мало того, что меня непременно рано или поздно найдут вольные, и даже представить страшно, как будет умирать от их рук самое жуткое чудовище Зоны. Арина-то наверняка свинтит отсюда, а вот Хащщ может и не бросить меня. Попытается вытащить и погибнет сам вместе со мной. Дурацкая ситуация, выход из которой мог быть только один.

А дальше, когда решение было принято, организм сделал все сам…

Это было удивительно – оказывается, в щупальцах ктулху имелся целый набор инструментов для кормления. И присоски, чтобы жертва не вырвалась, и небольшие коготки, выдвигающиеся из щупальцев в случае, если жертва вырывается очень активно и одних присосок недостаточно, чтобы ее удержать. И маленькие лезвия, чтобы не вгрызаться зубами в мясо, неэстетично разрывая его клыками, а аккуратно вскрыть артерию – и культурно принимать пищу, как нормальный, хорошо воспитанный вампир из популярного женского романа.

Все было так, как сказали Арина с Хащщем, – и напор в первые секунды, и какое-то внутреннее осознание того, сколько выпито и сколько еще осталось для того, чтобы жертва потом могла нормально функционировать. Я прям видел неким необъяснимым внутренним взглядом эту красную черту, неумолимо приближающуюся к моей глотке, за которой – все, дальше можно допивать до того, как фляга превратится в мумию, все равно она не жилец. И слово-то какое пришло – «фляга». Наверно, что-то из лексикона мутантов моего вида, воспринимающих людей как ходячие сосуды с питательной жидкостью.

А остановиться было, кстати, сложно. Ничего вкуснее я в жизни не пил! Горячая жидкость ударила в голову, разлилась по телу нереальным огненным потоком, дарящим небывалую силу, море энергии, обновляющим каждую клетку организма, заставляя его обратить процесс старения вспять. Теперь понятно, почему в Зоне я ни разу не видел дряхлых ктулху. Этот вид мутантов не умеет стареть и, похоже, сдохнуть может только от десятка пуль в мозгу или от дефицита свежей человеческой крови, запускающей вспять процессы старения.

В какой-то момент внутренний счетчик будто щелкнул – 500 миллилитров. Ненавязчиво так, совершенно проходная, ненужная информация, мол, пей дальше, не задерживайся, оно только на пользу. Инстинкт ктулху требовал заправки бака под завязку, но остатки человеческого сознания, властно задвинутые назад этим инстинктом мутанта, все-таки сработали.

Сделав неимоверное волевое усилие, я оторвался от источника жизни, лизнул языком ранку на шее Арины и на всякий случай отодвинул ее подальше от себя. Потому что хотелось еще. Настолько, что я всерьез опасался не справиться с этим своим неистовым желанием.

– Надо же, – разочарованно сказал Хащщ. – А я думал, ты не сдержишься и всю ее выхлебаешь. Уж очень она надоела, однако.

– Она, если что, тебе жизнь спасла, – сказал я, отдуваясь и пытаясь взять себя в руки, так как изголодавшийся организм слишком настойчиво требовал добавки. И поправился: – Ну, при моем участии, разумеется.

– А я чет думал наоборот, что это ты, а она только так, рядом стояла, – пожал плечами Хащщ. – Ладно, тогда распитие дамы на двоих отменяется, а то я, признаться, рассчитывал дохлебать то, что после тебя останется. Типа, не пропадать же добру.

Арина зыркнула на Хащща недобро, но ничего не сказала. Видимо, лишних сил не было на очередную перебранку. Лицо бледное, но держится. Достала из рюкзака банку энергетика и какой-то пузырек с таблетками, всыпала в себя почти половину пузырька, запила, головой тряхнула, хрипло прошептала:

– Все, я почти в норме. Сейчас пойдем.

Куда пойдем?

Но она знала куда. Вытащила из того же рюкзака «смерть-лампу» и начала на ней крутить какой-то выступ, с виду абсолютно неоткручиваемый, а на деле, оказывается, тянущийся, как жвачка. Свернула его в металлический мини-жгут, после чего приставила оружие «мусорщиков» широким стволом к оконной решетке и, ловко нажав неудобный спусковой крючок, двинула «смерть-лампу» вдоль подоконника.

Много чего я в Зоне видел, но такое – впервые. Никогда не думал, что оружие «мусорщиков» можно регулировать по мощности, так как с виду нет на нем никаких регуляторов. А тут полминуты – и толстенная стальная решетка осыпалась вниз в виде серой пыли. Окно Арина вскрыла так же, бесшумно распылив стекло и раму. Вот уж действительно, век живи – век учись, так неучем и помрешь.

Впечатленный Хащщ галантно встал на одно колено, и Арина, кивнув, приняла помощь в виде сложенных лап мутанта, использовав их как ступеньку. Следом в окно влезли и мы с Хащщем.

В комнате, куда мы попали, никого не было. Ничего интересного – тоже, только кучи хлама по углам, оставшегося здесь еще со времен Советского Союза: старые разбитые ящики, рваные противогазы, мятые клочья газет, изодранные, заплесневевшие книги, другой неопознанный мусор, от времени и сырости просто превратившийся в кучи грязи. И запах стоял соответствующий. Само собой, в Зоне канализация нигде не работала, и каждый гадил там, где ему удобно. Кому-то было удобно здесь, причем, судя по вони, удобствами он пользовался недавно.

– Свиньи, – прошипела Арина. – Яму, что ли, во дворе вырыть трудно и нужник из досок поставить?

– Вот именно, – поддакнул Хащщ, видимо, проникшийся моими словами о том, что Арина спасла ему жизнь. – Вроде хомо, а ведут себя хуже мутантов, которые никогда не гадят там, где живут.

– Тихо, – прошипел я.

По коридору, в который выходила комната, кто-то шел. От двери в косяке комнаты остались лишь потемневшие от времени следы от петель, так что все было отлично слышно. Идущий приближался нетвердыми шагами, бубня себя под нос:

– Каждая… ик… пптица ищет… ик… чистое небо…

Видимо, спеть пытался, но у пьяных в хлам это обычно получается не очень. В группировке «Воля» парни, конечно, отчаянные, но многие злоупотребляют, и у них это норма. Потому и народу у вольных всегда больше, чем в «Борге», где строгая дисциплина отпугивает многих новобранцев.

В общем, на этот раз любовь к крепким напиткам вольного подвела конкретно. Когда он поравнялся с комнатой, куда, видимо, отправился по нужде, из дверного проема высунулись огромные мускулистые лапы и легко свернули голову незадачливому вояке. Быстрая смерть, хорошая, вольный даже понять ничего не успел. Не каждому в Зоне выпадает такое счастье – моментально щелкнуть копытами, без боли и страданий.

Хащщ втянул в комнату свежий труп и тут же к нему присосался.

– И куда ж в тебя столько лезет? – шепотом поинтересовался я.

– У меня хвост растет, – прошипел Хащщ, оторвавшись от «фляги». – А растущий организм требует белков и калорий. Блин, вкусный хомо попался! Не хочешь попробовать?

– Воздержусь, – сказал я.

И правда, после подпитки кровью Арины чувство голода пропало, зато появилось ощущение легкой тошноты и изжоги, усилившееся при мысли о дозаправке вольным. Видимо, в отличие от Хащща мой организм еще не привык выхлебывать людей одного за другим.

Жутковато, конечно, выглядела кормежка Хащща. Труп вольного стремительно сморщивался, превращаясь в мумию, зато хвост мутанта наливался и рос прямо на глазах. Длиной он уже был как у меня недавно, может, даже и подлиннее, и уже явно толще.

Трапеза закончилась быстро. Хащщ аккуратно положил на пол высохшую мумию и похлопал себя по хвосту:

– Растет красавчик! Удобство очевидно – не с полным брюхом еле ходишь после хорошей кормежки, а с таким вот запасным баком сзади.

– А кто-то совсем недавно брезгливо морщил щупальца при виде моего хвоста, – заметил я.

– Всем свойственно заблуждаться, – с интонацией умудренного жизнью философа произнес Хащщ. – И я даже знаю, почему ты сейчас язвишь. Это от зависти – твой даже на половину моего еще не вырос.

Это правда, мой хвост рос довольно медленно и сейчас был чуть ниже колена. Вероятно, от недостатка питания, которое мой организм был пока не готов принимать в тех количествах, которые заливал в себя Хащщ.

– Так, хорош хвостами мериться, – прошипела Арина. – Мы сюда не за этим пришли.

– А куда дальше-то? – поинтересовался я. – Здание немаленькое, того и гляди нарвемся на кого-нибудь трезвого, нашумим, и накроется наше мероприятие медным тазом.

– Погоди, – сказала Арина, наморщив лобик. – Кажется… Вроде я его чувствую. Будто тянет туда, как скрепку магнитом.

Я ничего не ощущал, кроме боевого азарта, который в бытность меня человеком появлялся всякий раз перед хорошей дракой. Но Арина позиционировала себя мутантом, может, ей и правда доступны какие-то иные ощущения.

– Туда, – видимо, поймав некую волну, девушка ткнула пальцем вглубь коридора. – Потом налево. Но там… что-то серьезное, не пойму. Возможно, пулеметное гнездо. У тех, кто там стоит, в головах… ну, такое ощущение причастности к чему-то мощному.

– Чувство собственной важности называется, – сказал Хащщ. – Стоит какому-нибудь дебилу взять в руки автомат, и он сразу ощущает себя суперменом.

– Или хвост отрастить, например, – сказала Арина. И, опережая ответ Хащща, который, судя по сведенным надбровным дугам, принялся его экстренно придумывать, перевела тему: – Не знаю, как мы там пройдем. В «смерть-лампе» есть еще два полноценных заряда, но, думаю, они нам понадобятся, когда отсюда пробиваться будем. Хотя можно и потратить, конечно. Высунуть руку из-за угла…

– Я попробую, – сказал Хащщ, и, не дожидаясь нашего ответа, мягкими, пружинистыми шагами направился вдоль по коридору.

– Все, нам конец, – вздохнула Арина. – Сейчас он дров наломает.

– Не факт, – не согласился я. – Боец он отменный и на выдумку горазд.

– Как-то не очень я верю в его выдумки, – отметила Арина, но что-либо предпринимать было уже поздно – Хащщ был уже почти у цели.

И повел себя странно.

Не дойдя до поворота налево метра три, мутант замедлил шаг и на весь коридор запел, мастерски подражая голосу вольного, которого только что выпил, только без пьяных интонаций:

 
Каждая птица ищет чистое небо,
Каждое небо ждет свои крылья…
 

Из глубины здания немедленно донеслось:

– О, Гаврила прохезался и распелся.

– Надо ему срочно еще стакан накатить, а то задолбает в край своими завываниями, – отозвался второй голос. – Эй, певец, кандехай сюда быстрее! Мы тут уже разлили средство для прочистки глотки, тебя ждем.

– Ага, иду, – сказал Хащщ – и, мощно оттолкнувшись хвостом от пола, завернул за угол на фантастической скорости. Даже в режим невидимости не стал выпадать, который, как мне теперь известно, силы жрет на ходу.

В коридоре раздался характерный шум: удар, хруст костей, чей-то невыкричанный вопль, раздавленный в зародыше вместе с грудной клеткой и легкими, еще удар, звук падения тела на пол, треск шейных позвонков, который ни с чем не спутаешь – так они трещат, когда голову резко сворачивают, словно заржавевшую гайку срывают с резьбы.

И сразу – тишина. Которую через пару секунд нарушил негромкий голос Хащща:

– Все. Ребятки отыскали свою Зону счастья. Вечного, ага.

Мы с Ариной двинулись вперед, дошли до конца коридора, завернули за угол.

– Как я и говорила, – произнесла девушка. – Почти угадала. Мощная огневая точка, причем в прямом смысле этого слова.

Это был не пулемет, а советский легкий пехотный огнемет ЛПО-50 на сошках, установленный на облезлом столе из ДСП, за которыми в прошлом веке массово сидели в своих кабинетах все ответственные работники низшего ранга. Рядом со столом валялись два трупа, словно побывавшие под паровым молотом: кровь, кишки, обломки костей, выбитый и раздавленный человеческий глаз, медленно стекающий с рукоятки огнемета.

– Пришлось работать жестко и эффективно, – пожал плечами Хащщ, заметив, как скривилась Арина. – Не знаю, какой дебил надоумил их поставить огнемет в здании, но ведь могли и выстрелить.

– Последние мозги пропили, – сказал я, кивнув на разбросанные по полу пустые бутылки. – Очень наглядно получилось о вреде пьянства, особенно на боевом посту, хоть картину пиши. А ты молодец. Классно придумал, как их отвлечь.

– Ну да, – расплылся в жуткой улыбке Хащщ. – У кого угодно всегда шок случается на пару секунд, когда ждешь, что появится знакомая рожа, а вместо нее появляется незнакомая.

– Особенно твоя, – заметила Арина. – Тут можно одним шоком не отделаться, а заикой стать на всю жизнь.

– Твое счастье, что я пока сытый, – мрачно отозвался Хащщ. – Но я скоро проголодаюсь.

– Смотри не подавись, – усмехнулась девушка.

– Может, хватит собачиться, пошли уже, за чем пришли, – сказал я.

– Ну вот, дожили, пособачиться в удовольствие не дадут, – вздохнула Арина. И по ее взгляду понял, что время она тянула не случайно.

Ей было страшно.

И ее можно было понять.

Из-за двери, находящейся сразу за огнеметной точкой, тянуло ледяной, потусторонней жутью, которую теперь и я ощущал, и даже Хащщ, настороженно смотревший туда же, куда и мы с Ариной, – на дверную ручку, тянуть за которую подсознательно совершенно не хотелось. Организм, натренированный на опасность, настоятельно требовал просто уйти. Чуйка сталкерская прям звенела – мол, вали отсюда, пока не поздно.

Но мы пришли сюда не затем, чтобы уходить, поддавшись необъяснимому чувству страха. Теперь понятно, почему вольные квасили по-черному на посту, – заливали алкоголем этот ужас, пробирающий до кишок.

– Ладно, чего стоять-то, – сказал я.

И, открыв незапертую дверь, перешагнул порог…

И тут же скривился от невыносимой вони, которую издают гниющие трупы.

Вернее, то, что от них осталось.

Их тут было немало. Полупереваренных останков и человеческих костей, словно оплавленных, будто они были сделаны из металла.

А еще вдоль стен было разложено оружие. Много. Навалено кучей, словно дрова. Автоматы, пулеметы, гранатометы. По левую сторону убитые в хлам – ржавые, с разбитыми прикладами и стволами, искореженными взрывами. А по правую, в гораздо меньшем количестве, – новые, словно только что с завода, без малейшей царапины.

Посреди же этой комнаты застыло оно.

Черное Поле Смерти. Наверно оно, потому что в мире Кремля я подобных аномалий не видел. Там они все имели форму полусферы. А то, что было перед нами, напоминало облако черного тумана размером метра два в высоту и полтора в ширину, с размытыми краями, но очень плотной сердцевиной. Причем рассматривать это облако не хотелось – взгляд немедленно притягивали толстые спирали, неторопливо движущиеся внутри аномалии и напоминающие клубок змей, поджидающих добычу, завораживающих жертву своим непрерывным движением, заставляющих ее сделать шаг, другой, третий, войти в этот волшебный водоворот, стать его частью…

Первой пришла в себя Арина. Я ощутил сильный удар ладонью по плечу.

– Стоять, блин, – негромко сказала она. – Поперлись, как кролики в пасть удава.

Мы с Хащщем остановились, переглянулись.

– Похоже, сейчас я ей второй раз жизнь задолжал, – сказал Хащщ. – И ты тоже.

Но Арине было не до нас. Ее глаза горели огнем ученого-фанатика, готового прыгнуть внутрь огненного кратера вулкана, чтобы получше его изучить.

– Первый раз вижу такую агрессивную форму Поля Смерти, – сказала она. – Оно не просто терпеливо ждет, когда добыча из любопытства подойдет поближе и ее можно будет сожрать. Похоже, оно само как-то пробралось в этот мир и вступило в симбиоз с людьми. В обмен на человеческие жертвы чинит им оружие, по линии времени возвращая его в состояние нового.

– Нормальный бизнес что для вольных, что для боргов, – заметил я. – Охотников за дармовым счастьем в Зону каждый день приходит множество, и все стараются примкнуть либо к зеленым, либо к черно-красным.

– Это точно, – кивнула Арина. – Сами сюда приходят, своими ногами.

– И уходят. В брюхо к этой пакости, – добавил Хащщ.

При слове «пакость» спирали внутри Черного Поля вздрогнули, словно от удара, – и немедленно из недр аномалии в сторону Хащща потянулось нечто, похожее на туманную черную руку с растопыренными, согнутыми пальцами. Ктулху непроизвольно сделал шаг назад, зашипел, растопырил щупальца – нормальная реакция «бей или беги» на собственный страх при виде опасности. Бегать от нее было не в правилах Хащща, но вот куда бить аномалию в таких случаях – непонятно.

К счастью, черная «рука» тут же втянулась обратно. Видимо, Поле просто дало понять, что оскорблять его не надо – чревато.

– Но есть и еще одно, – сказала Арина, всматриваясь в движущиеся черные петли внутри Поля. – Я вижу его желание. Чувствую. Оно живое, разумное. И ему скучно. Оно не против поиграть так же, как Монумент развлекает себя, играя с людьми и их желаниями…

– И что, реально выиграть? – усмехнулся я. – Монумент практически не оставляет шансов играющему в эту русскую рулетку с шестью патронами в барабане из семи возможных.

Арина вздохнула.

– Здесь вариантов еще меньше. Это Поле не просто пожирает людей в обмен на свои услуги. Каждой жертве оно дает шанс выжить, и, как я вижу, пока еще никто не вернулся обратно из тех, кто вошел в него.

Она кивнула на останки, в изобилии разбросанные по полу.

– Тогда, может, проще сразу застрелиться, чтоб не мучиться? – предположил Хащщ. – Или принять себя таким, как есть. Ктулху быть тоже неплохо – особенно с хвостом, который у тебя когда-нибудь да отрастет до нормальных размеров.

– Но есть одно но, – продолжала Арина, не обращая внимания на треп Хащща. – Я пробовала себя в роли Мастера Полей, и у меня получалось. Думаю, я смогу оставаться с тобой на ментальной связи, когда ты войдешь в аномалию. Не знаю, как тебе это поможет. Возможно, если потеряешься там, сможешь, идя на мой голос, вернуться обратно.

– Нить Ариадны, – ощерился Хащщ. И, поймав недоуменный взгляд Арины, пояснил: – Я читал мифы Древней Греции – нашел советскую книжку в Припяти. Жаль, пулей пробитая, не весь текст читается, и половина страниц вырвана. Интересно.

– Ишь ты, блин, какой начитанный, – фыркнула Арина. – Половину книги за всю жизнь осилил, впечатляющее достижение. И запомнил не то, что нужно. Учти: еще раз назовешь меня Ариадной, я найду способ, как тебя прикончить.

– Понял, продано, – кивнул Хащщ, эффектно щелкнув кончиком хвоста по полу. – «Ад» из твоего имени вычеркиваю навсегда. Хотя, думаю, зря ты его стесняешься – он как бы твою суть очень наглядно подчеркивает.

– Может, уйметесь? – поинтересовался я. – Того и гляди вольные очухаются и сюда припрутся. Я готов идти. Вот только одежду сниму на всякий случай.

– А это зачем? – удивился Хащщ.

– Черное Поле непредсказуемо, – сказал я. – Вдруг все получится, начнет оно меня переделывать, шмот подпортит. И где я тут потом приличный комбез найду?

– А вот это уже разговор! – сказала Арина, доставая из рюкзака видеокамеру. – Надеюсь, ты не против съемки процесса?

– Пофиг, – пожал я плечами. Разделся, аккуратно сложил комбез и берцы там, где было почище. – Ну что, я пошел?

– Давай, – сказала Арина, включая камеру.

– И да хранит тебя Зона, – добавил Хащщ.

* * *

Передо мной расстилалось широкое, гладкое как стол поле до горизонта. Тяжелое, непроницаемое небо без звезд освещала узкая полоска света от солнца, уже закатившегося за край земли.

Я уверенно шел вперед.

Я знал путь, хотя вокруг не было ни малейшего намека на какие-либо ориентиры.

Я знал это место, так как совершенно точно был здесь однажды.

Давно.

Слишком давно.

Настолько давно, что это далекое прошлое казалось не моей, а чьей-то чужой жизнью, за которой я так долго наблюдал со стороны.

Какое-то строение показалось вдали, и я ускорил шаг.

Это была старая, покрытая мхом, покосившаяся хижина – и я точно знал, кто ждет меня внутри.

Но я ошибся.

Дверь отворилась, и из хижины навстречу мне вышел… я.

В образе человека.

Сталкер в потертом комбезе и разношенных берцах. С капюшоном на голове и винтовкой СВД за плечом. Мне хорошо был виден приклад винтовки, покрытый таким количеством мелких зарубок, что на ней практически не осталось заводского лака. Каждая зарубка – жизнь, которую забрала эта винтовка. Вернее, тот, кто держал ее в руках, ловил цель в прицел и плавно нажимал на спуск, не чувствуя при этом ничего, кроме отдачи и запаха пороховых газов – привычного и обыденного, как вонь отработанного топлива для водителя автомобиля.

Это был я.

Истинный я.

Не клон, не копия, не очередной слепок матрицы, в который безумный академик вложил крохотную частичку меня. Я слишком часто видел в зеркале этот уставший и одновременно проницательный взгляд для того, чтобы ошибиться.

Этот взгляд не подделать. Смертельная усталость от жизни не присуща живым копиям.

– Здравствуй, мертвец, – сказало мое отражение. – Я вижу твое истинное желание, и ты обретешь то, что заслуживаешь. Ведь ты пришел за освобождением.

Он не спрашивал.

Он утверждал.

И, видимо, он действительно знал, зачем я пришел сюда на самом деле.

– Я пришел за тем, чтобы вернуть свой настоящий облик, – попытался сопротивляться я.

– Ты пришел за тем, что ищешь давно и безуспешно, – усмехнулся мой собеседник. – Ты хочешь умереть, но даже Смерть, твоя названая Сестра, отвернулась от тебя. Но я могу помочь тебе навсегда освободиться от этого уродливого тела так, как ты всегда и хотел: быстро. Очень быстро. Ты даже не поймешь, что произошло, как твое желание сбудется.

Это было чертовски заманчиво. Я и правда устал. Смертельно устал от череды бесконечных убийств, которые меня сама судьба вынуждала совершать снова и снова, словно в компьютерной игре подбрасывая персонажей, жаждущих моей смерти…

– Осторожно, – раздался у меня в голове голос Арины. – Оно играет с тобой, давит на тебя, пытается сделать так, чтобы ты сам согласился умереть. Сопротивляйся…

Но я и без Арины знал, что не смогу принять предложение Поля, разговаривающего со мной в моем старом облике. Каждый раз, когда мне предоставлялся шанс умереть и на этом поставить точку в этом кровавом сериале под названием «моя жизнь», судьба преподносила мне причину отказаться от этого шанса.

Существенную.

Вескую.

Как сейчас, например.

Я покачал головой.

– Нет. Не получится.

Поле кивнуло:

– Конечно. Ты мечтаешь о легкой смерти, так как тебя гнетет чувство вины за все жизни, которые ты сломал или отнял. Но ты каждый раз придумываешь причины ее избежать потому, что боишься умереть. Сейчас это высказанное в воздух обещание вернуть к жизни друга и его дочь. А раньше было Предназначение, которое ты сам себе выдумал. Люди странные существа. Они не могут убить никого без того, чтобы не придумать себе оправдание. Муху за то, что она разносит заразу, хотя у самих под ногтями грязи больше, чем на лапках у сотни мух. Корову потому, что голодны, хотя вполне могут есть растительную пищу либо синтетическое мясо, которое давным-давно научились делать. Ну и, конечно, себе подобных, оправдывая тысячи смертей волей богов, народов, Мироздания, но только лишь бы кто-то не подумал, что это их собственная воля, их желание почувствовать себя богом, отняв жизнь у подобного себе. Признайся – ведь ты каждый раз чувствуешь наслаждение, когда отнимаешь чью-то жизнь, верно?

Я задумался.

Нельзя сказать, что Поле было абсолютно неправо. Я каждый раз всеми силами старался избежать убийства и убивал лишь тогда, когда моей жизни или жизни близкого мне существа грозила реальная опасность. Но что я испытывал после этого? Наслаждение маньяка, отнявшего чью-то жизнь? Думаю, нет. Скорее, то, что принято называть радостью победы. Когда осознаешь, что выиграл в смертельной битве, что погиб не ты, а тот, кто вознамерился отнять твою жизнь. Но где граница между радостью победы и наслаждением от убийства? И так ли уж они отличаются друг от друга?

– Вот видишь, – участливо отметило Поле. – Стоило лишь заглянуть внутрь своей души, признаться самому себе в том, что ты болен страшной тягой к убийству, – и ты уже согласен принять единственное действенное лекарство от этой болезни.