Текст книги "Закон кровососа"

Арина подошла, встала рядом.

– Он умирает.

Ее голос дрогнул. Не перестаю удивляться метаморфозам, которые порой происходят в людях. Девушка сейчас реально переживала.

Я посмотрел на нее. Лицо красивое, бесстрастное, словно вырезанное из камня. Но в глазах – слезы. Наверно, я все-таки плохо разбираюсь в людях.

И подтверждение этому моему выводу последовало незамедлительно.

В конструкции военных комбезов часто предусмотрены нарукавные карманы для самого необходимого в бою – последнего патрона для себя или мини-аптечки с радиопротекторами и одноразовым шприцем, моментально снимающим боль от ранения. Арина нерешительно, словно раздумывая, делать это или нет, расстегнула такой карман и достала оттуда самую простую оранжевую аптечку советского производства.

М-да. Жест, конечно, характеризующий ее как хорошего человека, но всего лишь ученого, далекого от реалий Зоны. Радиопротекторы Хащщу точно не нужны, а одноразовый шприц, рассчитанный на человека, боль у ктулху не снимет – тем более что он сейчас в отключке.

– Не надо, – сказал я. – Ни к чему. Ничего, что есть в этой аптечке, ему не поможет.

– Ты уверен? – спросила Арина, открывая оранжевую коробочку и вынимая оттуда небольшой предмет, слабо светящийся алым светом.

Я хотел было ответить что-то насчет своей абсолютной уверенности – и заткнулся, увидев то, что девушка держала, зажав между большим и указательным пальцами.

Это был «Глаз Выброса». Редчайший артефакт с золотистым «зрачком» внутри, который иногда находят в Зоне после того, как над ней пронесется очередной ураган аномальной энергии. С виду он похож на красный глаз, отчего и получил свое название. Известно, что порошок из размельченного «Глаза Выброса» восстанавливает поврежденные ткани до их оптимального состояния, а также является источником колоссальной энергии. Хотя и так его тоже можно проглотить, эффект будет немногим меньше, зато продлится чуть дольше. К сожалению, эффект от приема «Глаза Выброса» нестабилен. Примерно через сутки ткани возвращаются в свое состояние до приема артефакта – но за двадцать четыре часа на энергии внутреннего выброса можно попытаться найти способ починить поврежденный организм. В случае с Хащщем – тем более. Влить в себя чужой крови до самых гланд, чтобы запустить процессы регенерации, – и, считай, дело сделано.

– Не жалко? – поинтересовался я, забирая протянутый мне артефакт.

– Очень, – честно призналась Арина. И, кивнув в сторону Хащща, добавила: – Но его жаль больше.

Я уже устал удивляться собственному неумению разбираться в людях – всегда считал, что я в этом профи, а оказалось, что профан. Но так ошибаться гораздо приятнее, чем когда считаешь человека своим другом, а он оказывается сволочью.

Дело осталось за малым: впихнуть в Хащща артефакт и заставить проглотить. И процесс этот оказался, мягко говоря, неприятным и неэстетичным.

Пасть у ктулху была открыта, но заполнена кровавыми, скользкими и отвратительно воняющими слюнями. Я просунул в нее руку сначала по локоть, потом глубже, еще глубже, после чего щелчком отправил артефакт в недра Хащщьего желудка. Вытащил конечность, по плечо измазанную в слизи, и начал давить на горло мутанта, проминая его от нижних ротовых щупалец до ключиц.

– Сглатывай, сволочь, – шипел я, невольно жмурясь от нестерпимой желудочной вони. – Глотай, мать твою за нижнюю конечность, чтоб и тебе, и ей пусто было. Зря я, что ли, тут корячусь, арт в тебя вкармливаю, который бы сам с удовольствием сожрал. Глотай, сука такая, а то лично тебя добью, глотку вскрою и «Глаз Выброса» заберу, чтоб добро зря не пропадало!

Внезапно горло Хащща судорожно сократилось, да так, что я аж от неожиданности руку отдернул. Веки мутанта дрогнули, поднялись вверх, обнажив мутные белые глазные яблоки. Видимо, ктулху, придя в себя, еще ничего не соображал, одни только инстинкты работали. Но «Глаз Выброса» уже действовал. И Хащщ, выпростав то ли сломанную, то ли вывихнутую лапу из-под себя, схватил меня за плечи, рванул на себя. Мою голову мгновенно оплели скользкие щупальца, лица коснулось смрадное дыхание. Мгновение – и мою артерию перегрызут острые зубы, а точнее, откромсают ее кусок вместе с половиной шеи…

– Стой, Хащщ!

Спасибо Арине, конечно, за попытку криком тормознуть атаку мутанта. Но остановить ктулху, приготовившегося к обеду, может лишь артиллерийский снаряд, прилетевший ему в башку, – там уже инстинкты рулят, подвинув в сторону разум.

Но девушка использовала не только голос. Скорее, он был лишь звуковым сопровождением для ментального удара, буквально вырвавшего меня из плена скользких щупальцев.

Это было похоже на удар мягкого, но в то же время тяжеленного молота, в результате чего меня отбросило в одну сторону, ктулху – в другую. Когда же я перестал мотать головой, пытаясь вернуть обратно нормальное восприятие мира, протер лицо ладонями и проморгался от вязких слюней Хащща, то увидел его сидящего в метре от меня и ощупывающего свои ротовые отростки. Видимо, исследование его удовлетворило, и он с облегчением выдохнул:

– Уффф, блин, думал, мне все щупла оторвало. Это че, я тебя сожрать, что ли, пытался?

– Ага, типа того, – отозвался я.

– Хорошо, что не сожрал, – ощерился мутант. – А то бы точно отравился твоим душным содержимым и дристал неделю, сожалея, что употребил вовнутрь хорошего друга.

– Ну и отлично, что все живы, здоровы и готовы по-товарищески поливать друг друга помоями взаимной симпатии, – сказала Арина.

– Ты это, на будущее поответственнее со своими пси-ударами, – сказал Хащщ, опасливо косясь на девушку. – У меня до сих пор жбан гудит, будто по нему кувалдой треснули.

– По такому жбану не грех и треснуть, – хмыкнула Арина. – От этого бывает, что мозговой ганглий на место становится.

Я повернул голову туда-сюда, проверяя отсутствие ощущения, от которого приготовился страдать ближайшие несколько дней.

– Мой ганглий, кстати, похоже, на место встал, – сказал я. – Думал, будет корежить меня с неделю от сотряса, но сейчас вроде с черепушкой все в порядке.

– Могу еще раз пси-ударом приложить, – улыбнулась Арина. – Может, совсем счастливым станешь. Вечная улыбка тебе, скорее всего, даже пойдет, правда, вероятны побочные эффекты в виде неконтролируемого сопле– и слюноотделения.

– Спасибо большое, обойдусь, – натянуто улыбнулся я в ответ. – Вон Хащща лучше осчастливь, а то он что-то хмурый после аварии и твоей шоковой терапии. Возможно, добавка ему не повредит.

– Знаете чего, – сказал Хащщ, поднимаясь с земли. – Пойду-ка я, пожалуй. Жрать хочу больше, чем размножаться, а размножаться больше, чем спать, и во всем этом вы мне не помощники. Снар вернул себе свою кислую морду и хилую фигуру, так что я вроде все свои обязательства выполнил. Бывайте, короче, может, еще свидимся.

И ушел в лес, только его и видели.

– Обиделся, что ли? – пожала плечами Арина. – Я вроде не особенно круто его подкалывала, так-то я еще жестче могу.

– Не сомневаюсь, – отозвался я. – И что теперь?

Арина посмотрела на меня, понюхала воздух.

– Для начала, думаю, тебе невредно бы помыться и шмот постирать. Воняет от тебя, легенда Зоны, просто феерично даже для этих мест, не избалованных гигиеной.

Тут она была права. Плоть ктулху, стекшая с меня после возвращения в человеческий облик, по ходу, начала разлагаться под одеждой. Плюс слюни и содержимое пищевода Хащща, прилипшие к руке, тоже ароматизировали соответственно.

– Тут не поспоришь, – сказал я. – Пойду какой-нибудь ручей поищу, что ли.

– Пошли вместе, если ты не против, – усмехнулась она. – Я тоже не образец чистоты после всего, отцу на глаза показываться стыдно в таком виде.

Я спорить не стал. Хочет идти вместе – почему нет? Подобрал автомат и направился к лесу, корявому, как моя жизнь. В такой побитой аномальным излучением растительности часто встречаются источники подземной воды, необходимой для питания древесных инвалидов. И чем гуще растут уродливые дендромутанты, тем выше вероятность отыскать в чащобе такой источник.

Родник мы нашли довольно быстро. Вода бойко лилась из-под корней поваленного дерева и стекала в низину, образуя небольшое озеро с умеренными радужными пятнами на поверхности. Подземные воды в Зоне отравлены все, и вопрос только в степени их загрязнения. Если по краям водоема не валяются трупы мутантов, хлебнувших отравы и немедленно окочурившихся, то теоретически такая вода пригодна для купания, стирки и, может, даже питья бывалыми сталкерами. Обычный человек с Большой земли от такого водопоя точно или серьезно отравится, или ластами хлопнет, а мы, ветераны Зоны, в худшем случае получим расстройство желудка. Но это лучше, чем гарантированно сдохнуть от обезвоживания.

От родника тянуло свежестью, и тут я понял, насколько сильно хочу пить. Прям прыгнул бы в эту воду с бензиновыми пятнами и хлебал ее, пока не лопнул.

– Не вздумай отравлять жалкие остатки местной экологии, – сказала Арина, угадав мое желание. – После того, как ты в эту лужу залезешь, пить из нее смогут только очень решительные самоубийцы.

Она подошла к мини-озерцу, достала из рюкзака армейский котелок советского образца, зачерпнула воду, бросила в нее обеззараживающую таблетку, зашипевшую от этого как рассерженная кобра, и протянула мне.

– Пей.

Я оценил жест – думаю, девушка от жажды страдала не меньше меня, – но отказываться не стал. С ее характером обидится еще. И, выдув больше половины котелка, вернул ей алюминиевую посуду. Эх, еще б теперь пожрать чего, можно даже невкусного, но съедобного, так ведь нету.

Арина воду допила, посмотрела на меня с усмешкой:

– Ну что, легенда Зоны, иди, купайся-стирайся, смотреть не буду. А я пока автомат почищу.

– После того, как я там искупнусь, не боишься раствориться в токсичной воде? – пошутил я и тут же понял, что шутка получилась неуклюжая. Ну, как смог, так как не привык раздеваться и заниматься гигиеническими процедурами на глазах посторонних лиц женского пола. Наверняка ж подглядывать будет. Я бы на нее, например, посмотрел, пока б она в этом пруду бултыхалась.

Она лишь хмыкнула, отвернулась и отсоединила магазин у своего огнестрела. Намек ясен – проходи, не задерживайся и других не задерживай, кому тоже купаться надо.

Вода в импровизированном пруду была терпимо холодной, даже скорее теплой, и грязь смывала отлично. Знаю такое свойство некоторых местных родников, и мыла не надо.

Правда, принимать длительные ванны в такой воде не рекомендуется, можно получить ожоги кожи. Причем возникают они совершенно безболезненно. Сидишь себе в такой природной ванне, кайфуешь от прохлады и осознания того, что с тебя сползает грязь, въевшаяся в дубленую сталкерскую шкуру за недели хождения по Зоне, – глядь, а грязь-то та сползает вместе с клочьями кожи, обнажая кровавое мясо. Если успел это заметить и процесс зашел не слишком далеко, то есть шанс вовремя выскочить и выжить. А если заснул в прохладном лесном бассейне, то следующий любитель гигиены, пришедший на это место сполоснуться, может увидеть на дне водоема голый скелет. Или же вообще ничего – кости такая вода тоже со временем растворяет. Такая вот коварная аномалия с «сюрпризом» – впрочем, как и все остальные аномалии Зоны, каждая из которых охотится так, как умеет.

Потому я и правда не задерживался на всякий случай. Скинул вонючий шмот, быстро помылся, по-армейски оперативно простирнул одежду, вышвырнул ее на берег и совсем уже собрался вылезать сам, удивляясь, куда это делась Арина, как вдруг ощутил, как к моей спине прижалось что-то упруго-выпуклое, а по животу заскользили небольшие, но сильные ладони.

Я замер, чувствуя, как ощущения голода в брюхе словно Выбросом, сметающим все на своем пути, сносит другой голод – животный, первобытный, звериный, доставшийся нам от наших далеких предков, для которых инстинкт размножения был превыше любых других инстинктов, иначе человечество просто не выжило бы в агрессивной природной среде.

– Ну что, легенда Зоны, не боишься немного задержаться в токсичной воде и раствориться?

– А ты автомат уже почистила? – хриплым голосом произнес я. Очередная чушь, лишь бы что-то ляпнуть. Не умею я в тему говорить в таких неожиданных ситуациях, когда мозг вдруг раз – и отключается напрочь, и взамен него включаются совершенно другие процессы организма.

Ее руки скользнули ниже.

– Ого, – усмехнулась она. – Я смотрю, ты уже почистил свой автомат, и он вполне готов к бою.

Больше я не мог сдерживаться. Что уж тут скрывать, Арина была красива той красотой пацанки-оторвы, к которым неуверенные в себе лица мужского пола подойти просто боятся. А уверенные, но опытные, знающие толк в жизни, не подходят потому, что не хотят превращать свою жизнь в вечный бой двух сильных характеров, где один пытается подмять под себя другого. Но в ситуации как сейчас, когда такая женщина берет твой автомат в свои руки, башня слетит у кого угодно.

И я – не исключение.

Это и сейчас было похоже на схватку двух животных, пытающихся загрызть законную добычу. Я вбивал себя в нее жесткими, наверно, даже жестокими ударами, нисколько не заботясь о том, больно ей или нет, а она, рыча от возбуждения – а может, и ненависти к самцу, который по нелепой ошибке природы физически сильнее ее, – кусала меня в шею и за плечи, впиваясь ногтями мне в спину.

И, ктулху меня побери, это было потрясающе!

Время остановилось. Окружающая реальность стала размытой, неестественной и ненужной. Мы с этой бешеной волчицей стали центром вселенной, бьющимся в ритме нейтронной звезды-пульсара. И кроме нас в этой вселенной без звезд и планет не было ничего – лишь мы, этот сумасшедший ритм и безграничная вечность…

Но увы, все рано или поздно заканчивается. Умирают галактики, взрываются звезды, и люди, чей разум порой поглощает безудержная, неконтролируемая страсть, превращая их в диких зверей, снова становятся людьми после того, как все заканчивается…

Это и правда было, наверно, похоже на взрыв звезды – яркий, мощный, неконтролируемый… вслед за которым наступило осознание, что мир вернулся на круги своя и вся эта гамма только что пережитых чувств была лишь потребностью организма, давно не совокуплявшегося с самкой – красивой, сильной, но не той, с которой хотелось бы пережить то же самое еще раз. Да и не будет того же самого – когда нет духовной связи, между людьми возможен лишь вот такой спонтанный секс – безусловно яркий, как и практически любая первая интимная связь, но не ведущий к действительно серьезным отношениям.

– Спасибо, это было неплохо, – буднично произнесла Арина, слегка оттолкнув меня от себя. – А теперь свали, пожалуйста, мне тоже надо помыться и выковырять из-под ногтей твое мясо. Извини за спину, я в сексе всегда такая.

М-да, спина и правда саднила. По ходу, царапины там теперь неслабые. Но – плевать, на мне и не такое заживало как на собаке.

Я выбрался на берег, собрал свой стираный шмот, отжал как следует, натянул на себя. Так себе, конечно, способ сушить одежду, противопоказанный тем, кто подвержен простудным заболеваниям. Но разводить костер в незнакомом лесу при минимуме патронов тоже не очень идея – обязательно кто-нибудь припрется или на дым, или на свет. А у меня только полмагазина патронов, и у Арины, думаю, не сильно больше. Потому я поприседал, попрыгал, отжался пятьдесят раз – и нормально стало. Даже жарко. Одежда изнутри нагрелась от моего тела, испарение воды пошло интенсивнее. С учетом современных милитари-тканей, отводящих влагу, вполне себе действенный лайфхак на тему «как высушить на себе сырой шмот и не загнуться потом от воспаления легких».

Вскоре ко мне присоединилась Арина, также в мокром комбезе. Но ее рецепт сушки одежды оказался несколько иным.

– Тут до Куписты километра полтора. Пробежимся?

Даже не сомневалась, что я соглашусь снова тащиться в логово ее папаши-монстра. И правильно не сомневалась. В «Бритве», которой я снова мог пользоваться, были заключены ками тех, кого я поклялся вернуть к жизни. И помочь мне сделать это мог лишь академик Захаров с его обширными познаниями в секретах оживления погибших и – главное – с запасом биологических матриц, из которых можно лепить тела любой формы. Так что, в моем понимании, академик вполне мог как-то извлечь ками Виктора Савельева и его дочери из моего ножа и интегрировать их в свои матрицы, придав им облик отца и дочери, погибших не без моего участия[3]3
  Прочитать о том, как погибли Виктор Савельев и его дочь, можно в романе Дмитрия Силлова «Закон Фукусимы» литературной серии «СТАЛКЕР».


[Закрыть].

Так что выбора у меня не было.

* * *

Мы бежали рядом, перепрыгивая через ямы и поваленные деревья, огибая подозрительно цветные лужи и бесцветные, практически прозрачные аномалии, притаившиеся в ожидании добычи. Если знать, как и куда смотреть, эти смертоносные порождения Зоны можно вычислить без швыряния болтов и возни с детекторами. Лучше, конечно, швырять и возиться, коль не хочешь однажды ошибиться и влететь в смертоносную ловушку, – хорошо, если аномалия сразу убьет, а не отгрызет руку или ногу, выплюнув обезображенное, но живое тело, такие случаи тоже известны. Тогда придется истекать кровью и ждать ночи, когда на твои стоны и запах свежего мяса придут голодные мутанты и прекратят твои страдания. Скорее всего, не сразу – эти твари любят кушать и смотреть на то, как еще живая жертва дергается и трясется, когда от нее отрывают куски плоти.

Но нам сейчас было не до соблюдений правил выживания в Зоне, так как за нами увязалась стая квазимяса – домашних свиней, мутировавших под воздействием аномальных излучений Зоны.

Эти твари чаще всего выглядят как бесформенные нагромождения мяса, служащие источником питания для других хищников Зоны. Но бывают и исключения, когда в процессе мутации Зона смешивает в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Тогда на свет появляется опасная тварь, которая может быть с волчьей пастью, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и так далее.

Тем тварям, что гнались за нами, в процессе мутации повезло больше, чем остальным, – их аномальное излучение скрестило с богомолами, которые в Зоне встречаются довольно часто. Чем-то привлекают зараженные земли этих насекомых, похожих на агрессивных инопланетян. И в результате скрещивания свиньи с богомолом получилось целое стадо тварей с асимметрично перекошенными мордами, массивными, но мускулистыми телами и шипастыми складными лапами. То есть бежали они довольно резво на обычных с виду конечностях. При этом передние лапы во время атаки раскладывались, удлиняясь вдвое и превращаясь в две пилы с мощными когтями на конце. Причем после когтей шло продолжение – гибкая «богомоловая» лапка, напоминающая плеть с крюками на конце.

Встречал я уже таких мутантов и был прекрасно осведомлен об их способностях. Я не знаю, как так получается, но подобные мутации обычно накрывают не одиночные экземпляры, а целые стада одичавших домашних свиней, вследствие чего стадо пугливых кормовых животных превращается в стаю агрессивных, крайне опасных хищников. Я лично видел, как банда квазимяса, которых Зона наградила огромными медвежьими пастями, загнала и разорвала на части взрослого ктулху. Потому с дороги таких стай стараются убраться подальше и мутанты, и даже хорошо вооруженные отряды сталкеров.

А у нас убраться не получилось. Потому сейчас мы с Ариной бежали сломя голову, осознавая, что топот множества лап за нашими спинами неумолимо приближается.

– Не уйдем, – прохрипел я. – Беги. Я их задержу.

– Нет! – рявкнула девушка не своим голосом, и я краем глаза заметил, что с ее глазами творится что-то необычное. Они словно золотом изнутри налились, и от них начало исходить неприятное желтое сияние, превратившее миловидное лицо в жутковатую золотую маску. – Нет! Их задержу я!!!

Она резко остановилась – и, обернувшись, ударила.

Это было похоже на локальный золотой Выброс. От лица девушки навстречу приближающейся стае мутантов ударил широкий луч цвета благородного металла, от сияния которого я невольно зажмурился на мгновение. А когда открыл глаза, то увидел, что стаи мутантов больше нет.

На том месте, где они были только что, в изобилии валялись куски кровоточащего мяса, оторванные конечности-пилы, вырванные с корнем когти… А возле моего берца валялся большой окровавленный глаз, тупо смотревший прямо на меня, словно изучая. Понятно, что случайность, что мертвые глаза уже ни на что и ни на кого смотреть не могут, но эффект от этой случайности получился кинематографично-впечатляющим.

Я оторвал взгляд от дохлого глаза квазимяса и посмотрел на Арину.

Она стояла на коленях, безвольно уронив вниз руки и свесив голову на грудь. Думаю, такой мощный пси-выброс выпил все ее силы без остатка. Выживет ли? Я много побродил по Зоне, встречал псиоников разного уровня, но впервые видел, чтобы кто-то ментальным ударом размолотил в фарш целую стаю мутантов.

– Как ты?

Она не ответила.

Я присел на корточки, заглянул ей в лицо.

Жесть…

Ее щеки ввалились, губы потрескались, кожа словно моментально высохла и, обтянув череп, приобрела пергаментный оттенок. Но она нашла силы приподнять голову и усмехнуться, отчего уголок ее рта немного треснул и из ранки выступила капля крови.

– Выживу. Посмотри, что там.

За спиной Арины был слышен отдаленный рокот двигателя. Я присмотрелся. Лучи солнца, показавшего из-за туч край алого диска, мешали как следует разглядеть приближающийся объект, но очевидно, что со стороны озера Куписта в нашу сторону кто-то на чем-то едет.

– Похоже, твой папаша отследил мощный пси-удар, и у него резко проснулись родительские инстинкты, – сказал я. – Типа, спасти дочку, прижать к груди, пустить скупую слезу и все такое.

– Сомневаюсь, – тихо сказала Арина. – Скорее, там проснулись инстинкты сумасшедшего ученого, которому не терпится увидеть результат эксперимента.

– Или так, – не стал спорить я. Зная Захарова, скорее права его практичная дочь, чем я со своими романтическими предположениями.

– Помоги мне встать, – попросила она. – Не хочу, чтобы он меня увидел в состоянии полудохлой мумии.

Я наклонился, в душе искренне жалея девушку, которая отдала все силы для того, чтобы спасти и меня в том числе… Сейчас у меня в душе боролись довольно противоречивые чувства. С одной стороны, она, конечно, расчетливая, холодная, жестокая стерва. Но с другой – вот поди ж ты. И мне человеческий облик помогла вернуть, пусть даже для нее это был научный эксперимент, и тогда в кабине самосвала меня, попавшего в ментальный плен псионика, спасла от верной смерти. И Хащща, считай, с того света вытащила. И сейчас вот, с квазимясами этими – сама чуть себя не сожгла, но нас спасла. А ведь могла бы меня оставить прикрывать отход, сама же свалить, пока меня мутанты на части бы рвали. Я предлагал, но она предпочла свой вариант, на который чуть не всю жизненную силу потратила.

«Аккуратнее, Снайпер, – мысленно усмехнулся я, беря девушку за тонкую талию, чтобы помочь подняться. – С такими мыслями недолго расслабиться и влюбиться по уши, а это для тебя обычно плохо заканчивается».

И это было чистой правдой.

Похоже, состояние влюбленности – что глубокой, что только зарождающейся – это точно не мое. Расслабляет оно. Погружает в пучину розовых соплей, романтических грез о любви и счастье, которые я сам себе и придумываю. Ведь и любовь, и счастье понятия нематериальные, придуманные непрактичными людьми, которые в Зоне и дня не протянут. А вот звук автоматного магазина, с хрустом врезающегося краем в точку нокаута под ухом, – это объективная реальность, разом вышибающая из головы всю расслабляющую романтику.

Последнее, что я увидел, были глаза Арины. Живые, не потухшие, полные скрытой энергии, которой в этой девушке наверняка бы еще на один такой пси-удар хватило.

А еще в глазах этих была насмешка. Мол, дурак ты, сталкер. Романтический дурак, несмотря на всю твою внешнюю брутальность.

И с этим невозможно было не согласиться.

Дурак и есть.

Жаль, что осознание этого приходит вместе с тьмой, выбивающей из башки сознание вместе с вредными и крайне опасными бреднями о любви и счастье.

* * *

– Что там, отец? Получилось?

В ее голосе явственно слышались напряжение и тревога.

Академик Захаров оторвался от микроскопа, неторопливо снял очки, протер стекла специальной тряпочкой, снова водрузил их на нос – и улыбнулся.

– Расслабься, Ариадна. Ты молодец. Думаю, эксперимент удался на все сто процентов. Извлеченная из тебя яйцеклетка оплодотворена, жизнеспособна и однозначно функциональна. Думаю, мы сможем ускорить развитие плода, и за пару недель получим вполне здорового младенца со смешанным генотипом человека, псионика и ктулху.

Девушка облегченно рассмеялась.

– Когда-нибудь я тебя убью, папа. И за эти твои театральные паузы перед тем, как сообщить о результате эксперимента, и за то, что упрямо называешь меня этим именем, которое я ненавижу.

– Или я тебя за занудство и любовь к длинным и запутанным сценариям многоходовок, – усмехнулся Захаров. – Давно хотел спросить – это все точно было нужно? Типа, случайная прогулка отца с дочерью по берегу озера, эффектное их спасение… Если б Снайпер со своим другом хомо моллюскусом немного задержались, «кротовая нора» осталась бы закрытой и Выброс убил бы нас обоих.

– Тебя, скорее всего, да, – лукаво усмехнулась Арина. – Ты всего лишь обычный человек. А к нам, мутантам, Зона более благосклонна.

– Ах, вот оно что, – рассмеялся академик. – Рад, что моя дочь пошла в меня. С точки зрения основной массы населения этой планеты, мы с тобой две отменные сволочи.

– Отменно эффективные сволочи, – поправила Арина. – Причем отлично работающие в тандеме. Признаться, идея сдаться в плен прихвостням Хащща вначале показалась мне безумной. И до сих пор такой кажется. Думаю, процент успеха этой миссии был один к ста.

– Ошибаешься, дочь. Намного больше. Снайпер слишком сильно привязан к тем, кого считает своими друзьями, и когда он встретится с Хащщем, был лишь вопрос времени.

– Который мог растянуться на годы, – заметила Арина.

– Отнюдь, – покачал головой Захаров. – Когда я, благодаря видеокамерам, развешанным по всей Зоне, узнал, что Снайпер превратился в ктулху, я сразу понял, что перед нами уникальный генетический материал – который, к сожалению, обычным способом захватить вряд ли получится. А если и выйдет захватить, то использовать на сто процентов мы его точно не сможем – этот сталкер очень упрям и никогда не станет делать то, что считает неправильным. Потому пришлось придумывать многоходовку с пленением и спасением. Я слишком давно и хорошо знаю Снайпера. Став ктулху, он непременно захотел бы вернуть себе прежний облик. И кто мог бы помочь ему в этом? Правильно, друг-ктулху. Согласно закону переплетения линий вероятности их пути должны были пересечься в самое ближайшее время.

– Довольно зыбкий и ненаучный закон, – заметила Арина.

– Но, как видишь, сработавший, – усмехнулся Захаров. – Но твоя идея не просто тупо использовать генетический материал человеко-ктулху, а вернуть ему старое тело, в котором сохранятся все способности ктулху, а потом забеременеть от него, смешав в зародыше аномальные свойства Снайпера, ктулху и псионика… Настолько безумную идею я бы точно родить не смог.

– Как и я вряд ли смогла бы сама родить своего ребенка, – с легкой грустью произнесла Арина, глядя на колбу, помещенную в небольшой автоклав, облепленный датчиками и опутанный проводами. – Не хочется повторять печальный опыт матери.

– Ну да, – кивнул Захаров. – Практически уверен, что существо, которое должно получиться в итоге, вряд ли станет повиноваться законам природы и ждать своего естественного рождения. Ну и процесс роста плода так пройдет гораздо быстрее. А после рождения мы и взросление ускорим – не терпится увидеть, как будут с возрастом проявляться новые и новые способности сверхчеловека.

– Согласна, – сказала Арина. – А с ним что делать?

Она кивнула на тело Снайпера, лежащее в утилизаторе.

– Пока не знаю, – пожал плечами Захаров. – Подумаю. Из утилизатора он точно никуда не денется, сломать этот автоклав даже ктулху не под силу. К тому же я погрузил его в медикаментозную кому. Нажать кнопку активации биоразложения тоже всегда успеется. Пусть пока полежит, может, сгодится на что. Признаться, он меня изрядно достал за все прошедшее время, но, с другой стороны, глупо разбрасываться таким материалом.

– А что в нем особенного? – удивилась Арина. – Думаешь, какие-то из его способностей не унаследовал мой ребенок?

– Все анализы показывают, что унаследовал, – отозвался академик. – Но я не уверен насчет личной удачи. Этот параметр невозможно отследить никакими анализами. А еще меня интересует связь Снайпера и «Бритвы». Тоже некий метафизический феномен, который я бы хотел исследовать поподробнее.

– Исследуй, исследуй, – донеслось ворчание с колонны, установленной неподалеку от утилизатора. – Только поторопись, пока личная удача Снайпера не сработала и не отвинтила головы тебе и твоей монструозной дочурке.

Арина потянулась за «смерть-лампой», висевшей в кобуре на ремне.

– Можно я его все-таки распылю, папа?

– Подожди, – усмехнулся Захаров. – Порой говорящая голова профессора Кречетова подкидывает жизнеспособные советы. Думаю, нам и правда пора заканчивать беседы на отвлеченные темы и браться за работу, которой у нас, как говорят в народе, вагон и маленькая тележка.

– Согласна, папа, – улыбнулась Арина.

08.11.2022 – 26.02.2023